• Объявления

    • Виктор

      Telegram-канал   07/10/17

      Публичный канал нашего портала в Telegram: введите @soc_rel в поиск мессенджера или в браузере перейдите по ссылке http://t.me/soc_rel
    • Serjio

      ЮБИЛЕЙ "ЧЕЛОВЕКА-ПОРТАЛА" ВИКТОРА ВИКТОРОВИЧА СУХОРУКОВА   10/12/17

      Администрация Интернет-портала "Социология религии" с нескрываемым удовольствием поздравляет с Днём Рождения - юбилеем бессменного админа, контент-менеджера и главного советника нашего проекта Виктора Викторовича Сухорукова и желает юбиляру: 1) оставаться собой - единственным и в своём роде неповторимым 2) верить в свою звезду, ибо она непременно есть 3) новых интеллектуальных, творческих и жизненных достижений и побед! Да сбудется всё лучшее, задуманное  и не задуманное! ...Тридцать лет - это время улыбок,
      А не плач и не смех со слезами,
      Тридцать лет - это время ошибок,
      За которые нет наказаний.
      Тридцать лет - это синие горы,
      Вкус находки и ужас потери.
      Тридцать лет - это радость и горе,
      Тридцать лет - это жизнь на пределе.

      Тридцать лет - это песни и мысли,
      Тридцать лет - это море и скалы.
      Тридцать лет - это поиски смысла...
      Тридцать лет - это всё-таки мало... (Юрий Кукин)
       

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображает публикации с лучшей репутацией с 09/20/17 в разделе Сообщения

  1. 1 point
    Протоиерей Игорь Прекуп: Мы слишком долго игнорировали «православное гопничество» Министр культуры Владимир Мединский, озвучил официальную позицию Минкультуры о фильме «Матильда». Комментирует протоиерей Игорь Прекуп. Министр культуры Владимир Мединский сделал заявление по поводу фильма “Матильда”. Не бесспорное, но его позицию я разделяю полностью. Однако некоторые моменты все же хочу прокомментировать. Во вступлении мы читаем, что Минкультуры «старалось воздерживаться» от каких-либо высказываний. И я, честно говоря, не понимаю такого аскетизма со стороны министерства, к которому непосредственно относится эта проблема. Мне кажется, это не тот случай, когда воздержание полезно. Опыт массовых психозов последних лет, довольно сильно потряхивавших церковное сообщество и не только его, показывает, что признаки зарождающегося брожения надо вычислять вовремя и реагировать, пока этот процесс не стал массовым. Такие вещи не рассасываются просто так, часто они растут вглубь и со временем дают наиболее мерзкие всходы. Я охотно соглашусь, что «позиция граждан, которые „фильм не видели, но гневно осуждают“ — и даже бравируют этим», абсурдна, однако, не могу согласиться с утверждением, что «любая полемика о фильме сейчас беспредметна». Предмет для полемики есть – например, об этических критериях оценивания отображения в произведениях искусства исторических личностей. Взаимоуважительную дискуссию об этом вполне можно было бы начать, как только наметились протестные настроения. Вместо этого – хорошо знакомая поляризация общества. Причем каждая из сторон мнит себя героическим оплотом борьбы с мракобесием. И особенно обидно видеть, как неразумно реагируют умные и хорошо образованные люди, которым сам Бог велел голову включать. Лишнее подтверждение тому, что страсть оглупляет. Еще меня зацепила фраза «православие – оно ведь о любви, а не о ненависти». Сказано, конечно, красиво и, в основном, верно, только я не стал бы так категорично утверждать, что «не о ненависти». Потому что и о ненависти тоже. Да, «Бог есть любовь» (1 Ин. 4: 16). Христианство – религия любви. Да, Бог заповедует любить и врагов. Но любовь к грешнику выражается не в снисхождении к его греху. Напротив, христианин – это воин, который руководствуется не только любовью к ценностям, которые он защищает, но и ненавистью к тому, что угрожает этим ценностям. Вопрос только в том, что для нас абсолютная ценность и какова природа богоугодной ненависти. Бог ненавидит грех. И ненависть к греху – неотъемлемая составная часть христианского мировоззрения. Но к греху в первую очередь в себе! И только через отвращение к своему греху, через его пресечение в себе, возможно противостояние ему во вне. Есть ли необходимость отмечать, что при таком отношении к злу не может быть речи ни о каких погромных настроениях, не то, что о «бессмысленном и беспощадном». Однако сегодня в православной среде (если под ней понимать весь «крещеный мир» во всей своей пестроте) наблюдается нездоровая воинственность: естественная ненависть ко греху переориентируется из внутри вовне и направляется совсем не на те объекты, которые этого заслуживают или если даже заслуживают, то всяко не в первую очередь. Общеизвестны святоотеческие высказывания о том, что «кто памятозлобствует на демонов, тот не памятозлобствует на людей», а потому, «кто памятозлобствует на людей, тот подружился с демонами». К сожалению, многие об этом забывают, а то и вовсе не задумываются, вот мы и видим грустные последствия. Мы слишком долго игнорировали «православное гопничество» как пагубное для церковного самосознания и дискредитирующее нас явление. Не все, конечно, кто-то из нас возмущался и раньше, но не было достаточно авторитетного и последовательного отвержения этой мерзости, прикрывающейся личиной «ревности по Бозе». И хорошо, что сейчас на должном уровне, как со стороны РПЦ (см. высказывание В.Р. Легойды), так и со стороны государства было высказано категоричное неприятие квазиправославных погромных настроений и действий. Не надо обольщаться относительно мотивов, которыми руководствуются хулиганы, какими бы лозунгами они ни размахивали и какой бы символикой ни прикрывались. Человеку, который хочет покуражиться, выплеснуть накопившуюся злость, очень удобно делать это, под предлогом возвышенных целей, якобы сражаясь против греха. Он лукавит, если греховным образом пытается бороться с грехом. На самом деле, под видом такой борьбы, он просто наслаждается бурлением страстей в себе. Но это еще полбеды. Ведь он вводит в соблазн тех, кто, глядя на такое безобразие, делает далеко идущие выводы, что это и есть сущность православия. Именно такая «защита», а не что бы то ни было со стороны «внешних», дискредитирует православие. Что делать? В первую очередь, каждому из нас нужно обращать внимание на состояние своего сердца, не допускать в него, в свои поступки, мысли, речи то, что противоречит духу Евангелия. Никакие достижения в борьбе борьбы с борьбой не стоят повреждения души (см.: Мф. 16: 26). Да, это прописные истины, но жизнь показывает, что далеко не для всех. Среди нас очень распространено «прецедентное мышление»: не правовое, не религиозное, а именно «прецедентное», когда в качестве критерия нормы рассматривается прецедент: было раньше такое или нет? Для этого типа мышления, все, что происходило ранее и не было отвержено и осуждено – законное основание для осуществления в дальнейшем. А в истории, в том числе и в церковной, немало примеров того, что несовместимо с христианским мировоззрением, но соборного осуждения не получило по причине то ли утраты актуальности, то ли, чтобы «не обострять». И для прецедентного мышления это очень удобный повод выдавать всякую гадость за «ярость благородную», то бишь «ревность по Бозе». Поэтому людям надо последовательно объяснять, что не все происходившее в нашей истории и не сподобившееся официального осуждения, достойно христианина. Нельзя лукавить, увлекаться самооправданием и позволять «провокаторам и врагам Церкви», как назвал таковых покойный Патриарх Алексий II, превращать православие в «последнее прибежище негодяев». У каждого человека есть право выбирать, как относиться к этому фильму, но не надо лезть друг другу в душу, делая из него лакмусовую бумажку определения православности и повод для раздражения и взаимной ненависти. http://www.pravmir.ru/protoierey-igor-prekup-myi-slishkom-dolgo-ignorirovali-pravoslavnoe-gopnichestvo/
  2. 1 point
    Андрей Десницкий Филолог Божественная кандидатская Андрей Десницкий о том, зачем церковь пошла в науку Василий Максимов/Коммерсантъ В России появилась новая научная специальность — теология — и соответствующий диссертационный совет. В мае протоиерей Павел Хондзинский будет защищать диссертацию, посвященную богословию Филарета, митрополита Московского. Разумеется, это не первая защита богословской диссертации в России новейшего времени. Но первая, по итогам которой соискателю (в случае успеха) будет присуждена степень кандидата исторических или философских наук и выдан государственный диплом. Этому решению предшествовали долгие и упорные споры. Позицию церковной иерархии понять легко. До сих пор все церковные дипломы, по сути, были почетными грамотами, не имеющими никакого значения за пределами церковных структур. Иерархии важно добиться государственного признания во всех сферах, включая научную, обозначить свое присутствие в максимально возможном количестве мест. Со стороны научного сообщества возникало немало возражений, прежде всего от представителей точных и естественных наук: что, теперь будут защищаться диссертации креационистов о том, как Бог создал Землю сразу в готовом виде семь тысяч лет назад? Разве ж теология — наука? Строго говоря, конечно, нет. Но точно так же трудно назвать наукой философию, однако никого не смущает, что у нас есть доктора и кандидаты философских наук. И они не столько философы, сколько философоведы: не гуляют сами, как Сократ по Афинам, и не беседуют с прохожими, а изучают историю таких прогулок. Теологию или богословие можно счесть разновидностью философии. На возражения ученых-естественников богословы отвечали: посмотрите на Европу, старейшие факультеты в лучших университетах — теологические! Вновь, как в петровские времена, мы заимствуем с коварного Запада готовые формы, будь то теологический факультет или тротуарная плитка, не задумываясь, как и почему это возникло и с какими общественными институтами связано. Так с какими? Университеты стали возникать в Европе в XI–XII веках в результате эмансипации науки от церкви. Ученые познавали окружающий мир, чтобы понять свойства его Творца, — поэтому теология действительно становилась одной из основных специальностей (обычно вместе с медициной и правом, науками о человеческом теле и человеческом сообществе). Строго говоря, все естественные науки выросли в свое время из такой средневековой теологии. Но при этом ученые хотели быть самостоятельными и независимыми от епископов и священников. Научная революция в Европе была в значительной мере подготовлена этой свободой научного исследования, в том числе и свободой рассуждать о Боге в университетской аудитории. А помимо того, разумеется, эта свобода породила Реформацию. Впрочем, сегодня далеко не во всех университетах Европы есть теологические факультеты. Знаменитая Сорбонна в Париже возникла как богословская школа — сегодня в ней нет богословия, как и в большинстве французских университетов, поскольку со времен революции во Франции церковь отделена от государства. А вот во французском Страсбурге есть сразу два богословских факультета, католический и протестантский, и причина проста: некоторое время Страсбург входил в состав Германии, где совсем другие традиции церковно-государственных отношений. Они и по сей день регулируются особыми соглашениями, которые подразумевают посредничество государства в регулировании церковных дел (граждане Германии даже церковный налог платят государству), и когда Страсбург вернулся в состав Франции, прежняя схема была сохранена просто потому, что она работала. В России, за исключением западных губерний, которые давно стали самостоятельными государствами, теологии в университетах не было никогда. В МГУ, к примеру, был с самого начала философский факультет, из которого в 1850 году выделились историко-филологический и физико-математический факультеты. Та самая идея глобального описания мира связывалась в России не с теологией, а с философией. И нетрудно понять, почему: богословское образование в России всегда было делом внутрицерковным, и таким оставалось оно и в советские годы. И я совершенно уверен, что это главная причина нынешних штормов в церковно-общественных отношениях. Те, кто говорит от имени церкви, просто не привыкли общаться с людьми, которые не складывают ручки лодочкой для благословения, едва завидев человека в рясе. Они воспитывались и жили в другой системе и плохо понимают, как устроено светское общество. В свою очередь, светское общество не привыкло к тому, что разговор о Боге может вестись не по указанию из епархиальной канцелярии, и уже подозревает во всяком верующем фанатика или функционера. В конце концов, опыт последних десятилетий показал, что в гуманитарных науках есть такие области знания, которые удобнее всего рассматривать именно с богословских позиций. Скажем, религия Древнего Египта — она интересует, прежде всего, тех, кому в принципе близок религиозный взгляд на мир. Скорее всего, это будут люди, принадлежащие к той или иной существующей (не египетской) религии, и я таких знаю. Их взгляд — это взгляд не только историков и культурологов, но и теологов. Наверное, можно представить себе анализ религиозных практик Древнего Египта, проведенный человеком, которому религия глубоко безразлична, который чужд всякой теологии — но с какой стати он будет заниматься подобными вещами? Ему же не интересно. Если бы в России возникла традиция самостоятельного университетского богословия, это было бы лучшей прививкой от воинствующего невежества как со стороны атеистов, так и со стороны верующих. Это была бы та самая площадка, на которой люди разных убеждений могли бы встречаться для уважительного диалога, в котором ищут взаимопонимания, а не виноватых. Словом, я целиком и полностью за включение теологии (богословия) в номенклатуру научных специальностей. В теории. А на практике? На практике — скорее нет, и вот почему. Копируя западную форму, у нас, похоже, наполняют ее, как и при Петре, собственным содержанием. Возникший диссертационный совет — плоть от плоти церковных структур, а первая представленная к защите диссертация — образцовая работа из духовной академии. И мне очень трудно представить себе, как будут проходить в этом совете защиты независимых работ, в которых будут разбираться действительно спорные вопросы и высказываться смелые мнения — а ведь в этом и был главный смысл университетской теологии на Западе! Судя по всему, наша официальная теология сведется к каталогизации богатого наследия и к пропаганде текущей линии священноначалия. Только теперь уже с государственным признанием и за государственный счет. Далее, вполне вероятно, что свои диссертационные советы сформируют не только православные, но и мусульмане, а там, глядишь, буддисты и иудеи — представители четырех «самых равных» из всего множества представленных в России религий. Но я не уверен, что свой совет дадут создать многочисленным и очень активным в России протестантским конфессиям — пока что им в основном присылают повестки в суд за незаконное миссионерство, существуют уже десятки дел по «закону Яровой». Напомню, что в Петербурге был задержан, судим и оправдан Дмитрий Угай, всего-навсего читавший лекцию про йогу. Я знаю и целый ряд историй про то, например, как на вполне светской кафедре могут «зарубить» тему магистерской работы по Библии просто потому, что она звучит неформатно и может вызвать обвинения в «оскорблении чувств верующих». И про то, как в церковном учреждении один из ведущих специалистов с огромным стажем отстраняется от руководства профильной кафедрой и на его место ставится молодой архимандрит. Я не хочу их рассказывать с именами и адресами просто для того, чтобы никому не навредить. Но по их совокупности я делаю вывод: в нашей реальности, в России 2017 года, введение теологии в номенклатуру научных специальностей призвано не создать площадку для творческого поиска, а скорее, наоборот, — продолжить сращивание церковных и государственных структур и поставить разговоры о Боге под надежный контроль. Чай, не Страсбург у нас на дворе, православные. Источник: https://www.gazeta.ru/comments/column/desnitsky/10575749.shtml