• Объявления

    • Виктор

      Telegram-канал   10.07.2017

      Публичный канал нашего портала в Telegram: введите @soc_rel в поиск мессенджера или в браузере перейдите по ссылке http://t.me/soc_rel
    • Serjio

      ВЫШЕЛ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ ПО СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ!   06.11.2017

      ПОЗДРАВЛЯЕМ РОССИЙСКОЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ И РЕЛИГИОВЕДЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВА, КОЛЛЕКТИВ АВТОРОВ И ОСОБО - АВТОРА ИДЕИ И РЕДАКТОРА ПРОФЕССОРА МИХАИЛА ЮРЬЕВИЧА СМИРНОВА С ИЗДАНИЕМ! МЫ СДЕЛАЛИ ЕЩЁ ОДИН ВАЖНЕЙШИЙ ШАГ К ИНСТИТУЦИАЛИЗАЦИИ  НАШЕГО НАУЧНОГО НАПРАВЛЕНИЯ В РОССИЙСКОЙ НАУКЕ. http://intelbook.org/2017-11-07-slovar-sotsiologii-religii/
    • Serjio

      250 пользователей нашего экспертного ресурса   02.12.2017

      Поздравляем пользователя @Roman , ставшего 250-м зарегистрированным пользователем портала!
    • Serjio

      День Рождения Ремира Александровича Лопаткина   08.12.2017

      Сегодня - День Рождения одного из старейших и авторитетнейших социологов религии в России Ремира Александровича Лопаткина! С 87-летием Вас, Мастер! Здоровья, бодрости духа и Вашей всегдашней энергии!

LiQuiGon

Обычные пользователи
  • Число публикаций

    12
  • Регистрация

  • Последнее посещение

Репутация

0 нейтральный

О LiQuiGon

  • Звание
    пользователь
  • День рождения 31 Декабря

Информация

  • Пол
    Не определился
  1. ТОПОГРАФИЯ СЧАСТЬЯ: КУРЬЯНОВО. ОТ ИСКУССТВЕННО СОЗДАННОГО СООБЩЕСТВА К САМООРГАНИЗОВАННОМУ Жвирблис Л. В. Рудь Д. С. Герасименко А. В. НАУЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ. СЕРИЯ: СОЦИОЛОГИЯ И УПРАВЛЕНИЕ Год выпуска 2017 Том 1 Номер выпуска 1 (11) Сс. 49-57 Aннотация В статье описаны некоторые выводы исследования, проведённого в рамках подготовки выставки «Топография счастья: Курьяново», прошедшей в выставочном зале «Печатники» в московском районе Курьяново в марте-апреле 2015 года. На выставке были представлены видеоработы современных художников, фотографии и другие артефакты, посвящённые микрорайону Курьяново, и опирающиеся на одноимённое социологическое исследование. Проект реализован при финансовой поддержке Департамента культуры города Москвы и организационной поддержке ГБУК г. Москвы «Московское агентство по развитию территорий средствами культуры (МосАРТ)». Курьяново – посёлок, построенный на берегу реки на юго-востоке Москвы в 1950-х гг. для работников станции аэрации (очистки вод), обслуживающей запад города. «Топография счастья» – художественно-исследовательский проект, рассказывающий о счастье людей, которые живут на территории изучаемых районов. Через глубинные интервью с жителями, их истории, переживания и персонифицированную связь с местом мы находили набор знаковых мест, описывали, как организована повседневная жизнь, разворачивающаяся в среде этих районов. Команда авторов проекта ставила своей целью изучить формы взаимодействия людей и пространства через нарративы жителей Курьяново, влияние определённых мест и свойств окружающего пространства на эмоциональный фон – прежде всего, счастье – жителей. Одной из интересных тем, выявленной социологами в процессе исследования, оказалась динамика развития локального сообщества Курьяново. Имеются в виду изменения, которые претерпело во времени созданное в советское время практически замкнутое пространство, где для предполагаемого сообщества был создан набор возможностей городской среды: общественные пространства, единое место работы, наличие профсоюза и пр. Однако система, выстроенная сверху, оказалась нежизнеспособной – развалился профсоюз станции и закрыли единственное стабильно собирающее всех вместе общественное пространство (таким являлся местный Дом культуры), соседи практически перестали общаться между собой. Вопрос о том, как функционирует сообщество в наши дни, что оно из себя представляет и как оно заново начинает развиваться, стал одним из самых интересных моментов в исследовании. Ключевые слова: городские исследования, социология города, сообщества, локальная идентичность, визуальная социология, поздравление, эмоции, счастье 1.Введение Строительство посёлка Курьяново – комплексный градостроительный проект, связанный со спецпредприятием, полностью обеспеченный собственной инфраструктурой: больницами, поликлиниками, школами, детскими садами, местами досуга, где появились также дом культуры и местный творческий ансамбль. Проекты рабочих посёлков продолжали утопическую идею города-сада, предложенную в конце XIX в. Э. Ховардом в Великобритании и имевшую длительную историю развития в Российской империи и СССР [1]. Среди характерных черт города-сада, перешедших затем и в проекты образцовых рабочих поселков, − эстетичность, самодостаточность, относительно низкая плотность населения, поощрение локализованной общественной жизни. Проживание в городе-саде является оптимальным и привлекательным, сочетая спокойствие сельской местности и возможности городской инфраструктуры. Таким образом, цель проектировщиков посёлка Курьяново состояла в направлении повседневной жизни людей в «правильное» русло – к счастью. Район значительно изменился со временем, но всё равно остаётся обособленным и довольно сильно отличается от остальной Москвы как застройкой, так и сложившимися здесь социальными отношениями. Для понимания проекта «Топография счастья» необходимо описать его границы и этапы, ведь его нельзя назвать типичным социологическим исследованием. При этом первым этапом проекта «Топография счастья. Курьяново» стало социологическое исследование, реализованное в декабре 2014 года. Параллельно было проведено кабинетное исследование изучаемой территории с помощью геолокационных сервисов для дополнительного поиска нарративов местности. Следующими этапом стало вовлечение в работу группы медиа художников, которые переосмыслили данные, полученные на предыдущем этапе, и подготовили для них свои интерпретации. Также для выставки были созданы интерактивные карты, помогающие вовлечь жителей в жизнь района. Также по итогам первых недель выставки, собранные посредством карт данные помогли исследователям лучше понять ситуацию в районе и переживания счастья местных жителей в нём. В ходе выставки проекта был также проведён ряд мероприятий по выявлению проблем района и поисков инструментов работы с ними. В качестве экспертов выступали практикующие профессионалы, приглашённые кураторами. Выставка и мероприятия, приуроченные к ней, были проведены в марте-апреле 2015 года. Наше исследование было сосредоточено на понимании счастья горожанином и влиянии городского пространства на это понимание. Интерес к такого рода исследованиям в мире не утихает, и Россия не исключение, о чём говорят такие исследования как «Индекс счастья российских городов» [2], «Индекс счастья городов России» ВЦИОМ [3] или совместное исследование «Насколько ты счастлив в Столице?» журнала Time Out и ЖК «Сердце Столицы» [4]. Однако их скорее можно назвать формирующими общественное мнение исследованиями, нежели действительно стремящимися ответить на вопросы, которые волнуют многих людей и городских управленцев: что такое счастье? Как его достигнуть? Как городская среда влияет на счастье? Ведь адекватное понимание феномена счастья, могут даже дать правильный вектор развития города и его жителей. Вопросы счастья обсуждаются в медиа, статьи формируют дискурс о счастье [5], на Московском Урбанистическом Форуме 2014 года проходит отдельная секция, посвящённая данной тематике. Существуют и мировые исследования счастья, такие как Happy Index Planet [6] или End of the Year survey [7]. Социологический взгляд на счастье прослеживается в классических работах социологов (Э. Дюркгейма, М. Вебера, Г. Зиммеля, Т. Парсонса и др. [8; 9; 10; 11; 12; 13; 14; 15]), которые рассматривали различные аспекты эмоций, в т.ч. счастья. В их работах счастье рассматривается как состояние, которое может влиять на социальные процессы в обществе. Современные западные исследователи счастья, такие как Э. Диннер [16], И. Боннивелл [17], М. Аргайл [18] понимают и исследуют его как цель и достижимое состояние человеческого существования. Также существуют исследования, посвящённые счастью как благу для общества и счастье в культуре социума. 2.Объект, предмет, цель исследования Объект: счастье как социальный феномен в отдельно взятом микрорайоне Курьяново города Москвы. Предмет: понятия жителей микрорайона Курьяново о счастье и поиск препятствий в достижении состояния счастья. Цель: обнаружение социальных детерминант в представлениях о счастье. Выявление факторов городской среды, косвенно влияющих на счастье жителей. Однако в данном тексте мы не старались ответить на вопрос, что подразумевается под понятием «счастье», хотя это и было одной из задач исследования. В статье контурно очерчиваются происходящие изменения в сообществе жителей Курьяново. Выявление сообщества и детальное его описание, к сожалению, не являлось одной из задач исследования «Топография счастья», а было сделано по ходу проекта, но ряд выводов может быть интересен городским исследователям и социологам. 3.Методы исследования При разработке методологии исследования мы начали своё изучение со следующих современных социологических исследований динамики счастья: The Happy Planet Index, индекс счастья городов России, исследование «Индекс счастья» ВЦИОМа [18], которые, однако, оперируют понятием счастья, не предлагая определить его самим респондентам. Поскольку исследовательские задачи, связанные с оценкой эмоциональной связи жителей и специфического топоса Курьяново ставились впервые, а количественное измерение уровня счастья могло бы породить трудности в интерпретации данных, было принято решение сосредоточиться на качественных методах исследования. Предполагалось, что будут собраны неоднородные определения и характеристики (например, межличностное, интроспективное счастье и проч.), которыми оперируют жители, поэтому для работы была выбрана общая рамка «понимающей социологии», позволяющая находить смыслы, переживаемые самим субъектом, и связанные, в том числе, с личным пониманием пространственного выражения счастья и факторов городской среды, косвенно влияющих на эту эмоцию в Курьяново. В кабинетный этап исследования вошёл анализ геолокационных сервисов, медиасреды, документов, других исследований. Основным источником данных стали глубинные интервью с жителями Курьяново о прошлом и настоящем района, их топографическом и эмоциональном восприятии места. Всего было проведено двадцать четыре глубинных интервью с респондентами – постоянными жителями и гостями микрорайона – с целью выявления социальных детерминант в представлениях о счастье и обнаружения связей с определённым набором знаковых мест на изучаемой территории. Задаче построить как можно более полную картину послужил принцип оппозиций: в среде района мы разыскивали потенциальных представителей разных «полюсов». Например, в выборку вошли: - сотрудники (бывшие сотрудники) предприятий и организаций различной направленности (школы, церкви и др.); - старожилы территории и недавно приехавшие; - представители разных эпох; - пользующиеся разным видом транспорта; - гости района и краеведы. Таким образом были собраны высказывания «контрастных» людей о счастье, счастливых временах, положительных эмоциях, которые вызывают какие-то локации в районе и раскрываются в конкретных историях и событиях. Для представления материалов на выставке мы выбирали цитаты и темы, ярче всего передающие настроения и эмоции жителей, «ауру» района. 4.Топография счастья: Курьяново. Выявленные «темы», как результаты исследования Для удобства художественной презентации социологического исследования было выбрано несколько важных для информантов тематических блоков, в которых концентрируются символические и эмоциональные ресурсы микрорайона Курьяново. Темы – это основные выводы исследования, представленные внешнему зрителю, также дополненные работой кураторов и художников. Игровая секция, основанная на теме «Прошлое-настоящее-будущее» и содержащая медиаработы и карту микрорайона, приглашала посетителя выставки больше узнать о Курьяново, вспомнить, каким он был в прошлом, зафиксировать момент настоящего, увидеть и придумать его будущее. В качестве топографического и визуального отображения прошлого, настоящего и будущего посёлка выступила Курьяновская станция аэрации, истории развития и работникам которой посвящена отдельная тема «Люди станции». Именно для работников станции и по единому с ней проекту был построен жилой поселок Курьяново, где сейчас живёт уже третье поколение первых поселенцев – их дети и внуки. Часть потомков пошла по следам родителей и также работает на станции, кто-то выбрал иной путь для карьеры. Важной составляющей жизни Курьяново в советское время была социальная жизнь, происходящая на бульваре, площади, в Доме культуры, библиотеке и других общественных пространствах и культурные учреждения, отражённые в теме «Прошлое, настоящее и будущее Курьяново». Какие трансформации претерпела общественная жизнь с течением времени, был ли жизнеспособен этот проект с самого начала, какие уроки мы можем извлечь из прошлого, во что трансформировалась культурная жизнь сегодня? Архитектурный проект, где преобладают двухэтажные дома застройки, тишина и зелень, совершенно нетипичные для Москвы, сохраняются только благодаря зоне санитарной охраны станции, в которой есть запрет на новое строительство. Атмосферу посёлка ценят не только местные жители, но и московские краеведы. Курьяново завораживает: живописные улицы, коттеджи, всё утопает в зелени. У жителей есть сарайчики, в которых хранятся велосипеды и продовольственные запасы, они ходят пешком по проезжей части на работу, в школу и детский сад, здороваются на улицах, кто-то держит кур. Сложно поверить, что район находится в одном из крупнейших мегаполисов мира. В прошлом же, напротив, Курьяново было городом среди ближайших деревень: окрестные районы застраивались позже. В теме «Курьяново – это Москва среди ближайших деревень, а теперь наоборот» раскрывается эта история. Однако не все курьяновцы хотят водить детей в единственную школу, оставшуюся в посёлке, многие работают вне микрорайона. Сегодня жителям приходится часто уезжать, в т.ч. из-за закрытия практически всей социальной инфраструктуры, не выдержавшей проверки временем. «Ритм Курьяново» изменился: многие ездят на автомобиле, среди пустырей, окружающих посёлок, возникла трасса для мотокросса, рядом с памятником Ленина – в самой центральной точке Курьяново – больше не собираются слушатели местного ансамбля «Ровесники» (их заменили подростки-дрифтеры), люди толпятся на остановках общественного транспорта. При этом, внутри Курьяново по-прежнему царит тишина и люди ходят спокойным шагом. Исследование задействовало два подхода к анализу счастья курьяновцев. С одной стороны, были протестированы гипотезы о наличии неких «конвенциональных составляющих» счастья, которые принято связывать с влиянием городской среды – например, спокойствие и тишина, чувство равенства людей, живущих в одинаковых домах, крепкие социальные связи и добрососедство, возможность встретить свою любовь и пр. С другой стороны, исследователи постарались проследить содержание понятия «счастье» в нарративах опрошенных и зафиксировать места, связанные с его переживанием. Оказалось, что на уровень счастья людей влияет не столько город, сколько индивидуальное понимание, которое раскрывается в теме «Лаборатория счастья». Кроме исследования района и выставки, было проведено несколько встреч жителей: с помощью интерактивных карт, экскурсий по району и по станции аэрации фасилитаторы знакомили друг с другом местных жителей, разбирались в проблемах района и искали пути их решения, привлекая к районным проблемам лиц, принимающих решения. В данный статье освещаются две «темы», которые лучше всего описывают социальные идеи, заложенные в проекте строительства района, их реализацию, влияние на людей и их трансформацию со временем. 5.Тема: «Курьяново – Москва среди ближайших деревень, а сейчас наоборот» На территории современного микрорайона Курьяново исторически располагались две деревни: Батюнино и Курьяново. В 1930-е годы жители деревни Курьяново работали в колхозе «Огородный гигант». Позднее здешние места были выбраны для строительства станции аэрации, начавшееся ещё до Второй мировой войны, но с её началом прерванное до 1947 г. Свою работу станция начала в 1950 г. А. Эль, бывший начальник отдела Курьяновской станции аэрации (КСА), житель района: «Мы поселились тут в 1954 году, раньше жили в районе Кутузовского проспекта, там стояло три барака и два относилось к Мосочиствод, один к Мосводопровод, т.е. к структуре современного Мосводоканала. Когда построили здесь Курьяновскую станцию, отец был главным инженером, мы приехали сюда. Там мы жили в коммунальной квартире, здесь у нас отдельная квартира была. КСА находилась вне городской черты, что соответствовало тем санитарным нормам, существовавшим на тот момент. Построена станция, при станции был построен посёлок, который был предназначен для работников КСА. До этого на этом месте существовала деревня Курьяново. Отсюда и название КСА и т.д. Для того, чтобы освободить эту землю под строительство, деревня была переселена в Новокурьяново в районе Щербинки. Когда началась война, было не до строительства, земли были отданы работникам треста мосочиствод под огороды. За счёт этих огородов, собственно, люди и выживали, время-то было очень суровое. Вот у нас тоже здесь был свой огород – я был ребёнком, когда война началась, мне было 4 года, помощи от меня на тот момент не было никакой, − мама с кутузовки ездила сюда для того, чтобы смотреть и ухаживать за огородом. Вот представляете, надо было на трамвае доехать до Киевского вокзала, там на метро до Курского, затем на электричке и тут от электрички пешком надо было пройти три километра. Ведь это не разовая экскурсия, ведь это надо было регулярно ездить! Ну что делать, такова жизнь была». В строительстве посёлка примерно до 1954 года участвовали заключённые и пленные немцы, поэтому первые годы большинство жителей посёлка жили в коммунальных квартирах и за колючей проволокой, на входе их обыскивали, необходимы были пропуски. Л. Лаврёнова, бывшая главная бухгалтерша станции, жительница района: «Мы через проходную ходили, наши сумки проверяли. Чтоб водку не принесли заключённым, им больше ничего и не надо было». В декабре 1950 г. станция вошла в строй, а с ней и практически готовый посёлок по специальному планировочному проекту, автором которого был архитектор Мосгорпроекта, выпускник ВХУТЕИНа И.П. Кычаков. Главной осью посёлка стал каштановый бульвар, ориентированный в сторону села Коломенское ради живописной панорамы. Застройка посёлка осуществлялась, в основном, 2-этажными домами. В центральной части – двухподъездные дома с четырьмя квартирами, остальная часть – 8 и 12-квартирными домами. При всех домах был спроектирован земельный участок, так, чтобы жители могли разбивать на нём свои сады, т.о. большая часть посёлка была озеленена, за чем следили сами жители. Постепенно посёлок застраивался по проекту, было возведено 123 жилых дома и отдельных здания: для поселкового Совета, Дома Культуры (Клуба), двух школ, 6 детских садов, бани, больницы, поликлиники, универмага, хозяйственного магазина, гаража, пожарного депо, складов, булочной-хлебопекарни, овощного магазина, рынка, аптеки, парикмахерской, почты совместно с библиотекой, милиции, столовой. Л. Лаврёнова, б. гл. бух. станции, жительница района: «Наш посёлок Курьяново был всегда ухоженным, за чистоту отвечал цех озеленения КСА. Все деревья и кустарники всегда были подстрижены, дороги всегда были чистые, никогда в К. не было грязно, снег вовремя убирался, дворники чувствовали свою ответственность. И если кто-то и приезжал в К., то все называли наше К. райским уголком». Многие новосёлы переехали в Курьяново из деревень, но не потеряли при этом возможности заниматься садово-огородным хозяйством. На участках рядом с домом жители разбили грядки, цветы посадили, кустарники. При этом работа участкового (во времена СССР), в числе прочего, состояла в контроле за тем, чтобы нормы «хозяйственного освоения» не были превышены, т.е. не возведено самовольных построек. На сегодняшний день, напротив, скорее жителям приходится следить за благополучием территории и растений и ограждать их от влияния городской системы благоустройства. А. Горбачёв, геодезист, житель района: «У меня довольно большой палисадник – старый теневой сад с плодовыми деревьями – за ними нужен постоянный уход, практически ежедневный. Также я ухаживаю за деревьями на аллее: провожу обрезку и покраску сам, стараюсь следить, чтобы листья не убирали и реагенты не сыпали рядом с плодовыми. Всё это вредно для растений. В палисадниках жителей дворники не трогают ничего». В дальнейшем станция неоднократно расширялась, а в 1978 г. рядом со старой запустили Новокурьяновскую аэрационную станцию, самую крупную в Европе: соответственно, коллектив станции увеличивался и станция строила жильё новым работникам. К неширокой сетке Курьяновских улиц добавили Батюнинскую, на месте бывшей деревни Батюнино. Там выросли дома уже в 4, 5, 9 и 14 этажей. Квартиры в этих домах получали не только работники станции, но и служащие в строительном батальоне, участвовавшие в постройке. В 50-е Курьяново воспринималось «анклавом Москвы», окружённое деревнями Печатники, Люблино и Марьино. Курьяновцы считали себя городскими, всячески подчеркивая данный свой статус. Для них в Курьяново «было всё как в городе». В настоящее время Курьяново диаметрально сменило имидж – микрорайон превратился в «деревню в городе» как для москвичей, так и для самих курьяновцев. Городская система расселения, за редкими исключениями, характеризуется статусной сегрегацией: обладатели большего объема ресурсов, в том числе административных, занимают и более привлекательное жилье. В Курьяново же был обнаружен феномен, соответствующий, скорее, цеховой культуре города и демонстрирующий солидарность первых жителей микрорайона, намеренно отказывающихся от насаждаемой социальной стратификации в проектировании посёлка. Первые здания строились в расчёте на три категории работников, в представлениях проектировщиков имеющие чёткую иерархию: руководство, инженеры и остальные работники. Соответствующие каждой категории здания различаются местоположением, этажностью, метражом, количеством комнат и прилагающимися земельными участками. Для руководства станции предназначались три жилых одноэтажных дома, разделённых пополам на две квартиры, каждая из которых имела по три комнаты, высокие потолки и большие земельные участки. Руководство станции отказалось жить в этих домах. Информанты объясняют это тем, что руководство станции старалось быть ближе к подчинённым. Дома решено было переквалифицировать в общежития, сейчас в них живут обычные работники станции по одной семье в каждой квартире. 6.Тема: «Прошлое, настоящее и будущее Курьяново» В общественных местах Курьяново люди развлекались, и отдыхали, там же проходили важные этапы взросления: знакомство вне школы или предприятия празднование свадеб. В Клубе (Дом культуры) кипела основная общественная жизнь: танцы, кино, кружки, хор, выступали местные знаменитости (группа «Ровесники»). В данный момент здание клуба закрыто, а «Ровесники» дают концерты в меньшем по размаху помещении. Александр, гитарист ВИА «Ровесники», житель района: «Причина прийти на наши творческие вечера у жителей не в нас, а в том, что люди имеют возможность увидеть друг друга, мы являемся катализатором». Екатерина Полищук, жительница района: «Раньше, когда я училась в школе, каждое 9 мая и День города рядом с ДК устраивали концерт. У нас есть своя местная группа ВИА «Ровесники», они всегда там выступали, приходил весь район. Мы с подружками собирались перед концертом у кого-нибудь и наводили марафет: выпрямляли волосы, красились. Это был такой Выход. Но вот уже лет пять назад ДК огородили забором, больше таких мероприятий, к сожалению, не проводится. ВИА всё равно выступает, сейчас в клубе здоровья «Семья». Территория очень маленькая и народу уже не так много приходит. Ещё у нас есть спортивный комплекс с бассейном. Там я по три раза в неделю встречаю много народу». Сплочению жителей также способствовала обособленность района, отрезанность от Москвы до 1970-х гг.: с двух сторон посёлок огибает река, с третьей стороны проходят ж/д пути (до станции Перерва – 15 минут пешком от центра посёлка), с четвёртой стороны – пустыри, через которые можно было проехать на автобусе и также попасть в город. Этот фактор имеет влияние на общность жителей и по сей день. Е. Полищук, жительница района: «Живу больше 20 лет, мы приехали, я ещё маленькая была. Работаю здесь же, в Курьяново, в строительной фирме неподалёку возле дома. Я здесь выросла, училась и работаю, и мужа здесь встретила, он тоже здесь живёт. У нас, в принципе, большинство историй подобных – люди, которые здесь живут, они здесь и создают семьи». В нынешнее время Клуб практически не функционирует как общественное пространство. Часть этой функции сейчас взял на себя клуб здоровья «Семья», созданный силами одного из жителей. Также в Курьяново находится популярный физкультурно-оздоровительный комплекс (ФОК), библиотека и галерея. К бару «Чердачок» и кафе «Оазис – потенциальной замене досуговым заведениям прошлого – отношение у жителей различное. Если в баре «Чердачок» иногда проходят мероприятия, которые устраивают сами местные жители, то кафе «Оазис» связано с практиками, описываемыми информантами как маргинальные и недопустимые, не характерные для местного сообщества, организованные «для приезжих приезжими». Также жителей беспокоит то, что кафе украшено не в общей стилистике посёлка, фасад закрыт яркими плакатами. А. Эль, б. нач. отд. КСА: «Весь посёлок был на балансе станции, своевременно проводились капитальный и текущий ремонты. На балансе находилась территория посёлка, благоустройство. Сейчас это передано в городские структуры. И вот посмотрите: ДК стоит, но использование такого огромного здания совершенно не эффективно. Почему там не проводятся никакие киносеансы? Раньше приезжали артисты. Всё поменялось». Неизменной моделью проведения досуга остаётся общение с окружающей посёлок природой – например, купание. Ю. Кондрашова, ведущая районной группы на сайте «ВКонтакте»: «Представьте, вы в Москве, в 15 км от кремля и весь твой район, все друзья, собираются и идут купаться в этот пруд. И идёшь босиком, в полотенце. До дома пять минут дойти. У нас, я считаю, неповторимый район Курьяново». Искусственно созданная дотационная досуговая инфраструктура, где происходили основные встречи местных жителей, концерты, театральные постановки и пр. обычно поддерживаемые и финансируемые со стороны КСА, не выдержала перехода к новым рыночным условиям, развалился и профсоюз станции. По-видимому, в Курьяново не было предусмотрено мер по поддержанию в случае внешних шоков самостоятельно развивающегося устойчивого сообщества, которое могло бы сегодня стать субъектом принятия решений. Лишившись возможности собираться вместе в клубе, потеряв возможность реализовывать свои права через профсоюз, сообщество Курьяново в значительной степени лишилось значимого статуса при обсуждении будущего развития района. Посёлок жители называли раем, но рай оказался контролируемым и потому временным. Несмотря на полный развал социальной инфраструктуры, Курьяново входит в новую стадию возрождения уже устойчивого сообщества самостоятельно. Это не сообщество, но общность знакомых незнакомцев. Жители узнают друг друга в транспорте/магазине, добродушны на улице. Происходит возрождение сообщества: это проявляется в таких местах как Клуб здоровья «Семья», где теперь выступает местный ансамбль, у некоторых жителей есть идеи и предложения конкретных путей возрождения прошлой активной жизни сообщества через сохранение эстетики посёлка: А. Горбачёв, житель района, геодезист: «Надо провести, наверное, реставрацию всех зданий. Например, там были двери входные, которые сейчас все железные. Насколько я понимаю, они все были деревянными со стеклянными полосками. Можно вставить бронированное стекло, чтобы его не разбили ногами. Всё будет в едином стиле. Ещё хотелось бы сохранить розетку и сам барельеф в комнатах. Посёлку нужен статус федерального памятника. Дом Культуры запустить. У него был очень красивый сад, лестницы, огромные залы, там можно фильмы показывать, проводить какие-то мероприятия интересные. Заброшенные здания – аптеки, парикмахерской – вполне можно приспособить под иные нужды. Если это всё будет сделано в соответствии с современными стандартами, то я думаю там всё будет нормально и все будут счастливы». 7. Заключение Опыт работы над проектом «Топография счастья. Курьяново» включал анализ документов, полевое исследование, взаимодействие с жителями в рамках мероприятий и проведение одноименной выставки в локальном выставочном зале. Фокус работы – на счастье в повседневном мире Курьяново: такой подход позволяет проследить личностную связь с физическими объектами района, эмоциональную динамику, совмещенную с историческими изменениями. Сбор данных в рамках проектной работы позволил проследить и представить развитие истории сообщества и пространства в современных репрезентациях, сделать выводы относительно знаковых мест района, факторов и динамики их изменения, зафиксировать эмоциональные состояния, характеризующие важные объекты и периоды истории Курьяново. На выставке собранный материал был распределён в несколько тематических секций, представляющих основные находки исследования: «Лаборатория счастья», «Люди станции», «Ритм Курьяново», «Прошлое, настоящее и будущее Курьяново», «Курьяново − это Москва среди ближайших деревень, а теперь наоборот». Содержание двух последних секций представлено в статье: первая позволяет проследить урбанистическую историю района, начиная с момента застройки; вторая представляет основные изменения, произошедшие в общественных пространствах Курьяново. Выяснилось, что Курьяново, в первые десятилетия своего существования считавшееся «островком» городской культуры в сельском пространстве, во многом за счёт развитой социальной инфраструктуры, на сегодняшний день трансформировалось. Эмоциональное восприятие Курьяново схоже с восприятием сельской местности, также сохранились социальные практики более присущие для посёлка или малого города, не характерные для мегаполиса. Выявлены проблемы, связанные со сменой функционала общественных мест района, изменениями моделей досуга, вынужденным прекращением ряда досуговых практик. Проникновение культуры мегаполиса в Курьяново отмечается в смене ритма жизни района в пограничных зонах, однако сохраняется тишина и спокойствие в центральных. Трансформация физической и социальной сред микрорайона Курьяново служит примером хрупкости созданных планово производственных поселений советского типа. Такое сообщество нестабильно, на него могут сильно оказывать влияние несущественные внешние факторы. А также показывает, что модных нынче попыток создания единичных в районе площадок для общения жителей (местный коворкинг, комьюнити-центр, тайм-кафе) также может быть недостаточно: для создания сильного независимого сообщества необходимо единение по многим параметрам. Список литературы Меерович М.Г. Рождение и смерть советского города-сада: действующие лица и мотивы убийства // Вестник Евразии. 2007. №1. С. 118-166. Мониторинговое агентство NewsEffector совместно с Фондом региональных исследований «Регионы России». URL: http://www.gosrf.ru/news/5927/ (дата обращения: 30.01.2017) «Индекс счастья городов России» ВЦИОМ. URL: http://tass.ru/obschestvo/3214302 (дата обращения: 30.01.2017) «Насколько ты счастлив в Столице?» журнала Time Out и ЖК «Сердце Столицы». URL: http://happymoscow.timeout.ru/ (дата обращения: 30.01.2017) Мурунов Святослав «О городах, в которых люди не могут быть счастливы». The Village, 13.10.2014. URL: http://www.the-village.ru/village/city/city-interview/166717-urbanist-svyatoslav-murunov-o-moskve-i-ostalnoy-rossii (дата обращения: 30.01.2017) Happy Index Planet. URL: http://www.happyplanetindex.org (дата обращения: 30.01.2017) End of the Year survey. URL: http://www.wingia.com/en/services/end_of_year_survey_2014/global_results/8/45/ (дата обращения: 30.01.2017) Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. Вебер М. Основные социологические понятия // Западно-европейская социология XIX века. Тексты. М., 1996. Дюркгейм Э. Самоубийство: Социологический этюд. М.: Мысль, 1994. Дюркгейм Э. Социология. Её предмет, метод, предназначение. М.: Канон, 1995. Зиммель Г. Избранное. В 2-х т. М.: Юрист, 1996. Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и взаимоотношения // Американская социологическая мысль: Тексты. М., 1996. Парсонс Т. Система координат действия и общая теория систем действия: культура, личность и место социальных систем // Структурно-функциональный анализ в современной социологии. Информационный бюллетень ССА. Серия: переводы и рефераты. 1968. Вып. 1. №6. Парсонс Т. О структуре социального действия. М.: Академический проект, 2000. 680 с. Диннер Э. Поговорим и счастье. М., 2003. Бонивелл И. Ключи к благополучию: Что может позитивная психология. М.: Время, 2009. Аргайл М. Психология счастья. СПб., 2003. «Индекс счастья» ВЦИОМ. URL: https://wciom.ru/news/ratings/indeks_schastya/ (дата обращения: 30.01.2017) СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ Лёля Владимировна Жвирблис, Проектное бюро URBAN St’14. Социолог, городской исследователь, Master of Arts in Cultural Management, методолог проектного бюро URBAN St’14. Дарья Сергеевна Рудь, Аспирантка, социолог проектного бюро URBAN St’14 Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики. Артём Валерьевич Герасименко, Проектное бюро URBAN St’14, Урбанист, куратор, Master of Arts in Urban Studies, основатель проектного бюро URBAN St’14.
  2. ОСОБЕННОСТИ РОДИТЕЛЬСКИХ СТРАТЕГИЙ СОВРЕМЕННОЙ СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ Никулина Н. Н. Ельникова Г. А. Давитян М. Г. НАУЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ. СЕРИЯ: СОЦИОЛОГИЯ И УПРАВЛЕНИЕ Год выпуска 2017 Том 1 Номер выпуска 1 (11) Сс. 38-48 Aннотация В статье рассматриваются особенности родительских стратегий современной студенческой молодежи. Актуальность проблемы обусловлена, во-первых, задачей укрепления стабильности семьи и создания в ней условий для самореализации женщин и мужчин в качестве родителей и профессионалов; во-вторых, остротой демографической проблемы в России, связанной с процессом депопуляции; в-третьих, кардинальными изменениями в сфере родительства, происходящими в современной реальности и вызывающими к жизни новые формы родительского поведения. Ключевые слова: родительские стратегии, материнские стратегии, отцовские стратегии, родительство, материнство, отцовство Молодежь определяет завтрашний день общества, одновременно проектируя и создавая свое личное будущее. Ею выстраиваются жизненные стратегии, охватывающие все сферы человеческой деятельности [2]. И в них в качестве важнейшего элемента входят родительские стратегии, имеющие высокую ценность как для самих молодых людей, так и для социума в целом. Родительские стратегии молодежи закладывают основы жизни последующих поколений, определяют перспективы развития целых народов. С точки зрения формирования родительских стратегий, особое место занимает молодежь в возрасте 18-25 лет, которая, во-первых, только вступает в детородный период; во-вторых, уже может вполне осознанно планировать рождение детей и подходить к их воспитанию и заботе о них; в-третьих, принадлежит к самому малочисленному поколению в России, родившемуся в 90-е годы ХХ века [3]. К этой возрастной группе относится и современная студенческая молодежь, которая имеет в ее составе наиболее высокий удельный вес. Кроме того, студенческая молодежь – самая образованная и профессионально подготовленная часть молодежи, способная обеспечить поступательное развитие общества, что определяет особую значимость изучения ее жизненных стратегий в целом и таких их составляющих, как родительские стратегии, в частности. Родительские стратегии, представляющие собой ориентированные на реализацию родительства в качестве ценности-цели модели родительского поведения и состоящие из набора родительских практик, сложившихся в представлении человека и репрезентируемые им как идентичность «Я-мать» или «Я-отец», включают в себя репродуктивные, материнские и отцовские стратегии. В условиях нестабильности и риска, характеризующих современное общество, исследование родительских стратегий актуализируется необходимостью решения задач укрепления стабильности семьи, улучшения психологического климата в ней и снижения напряженности, возникающей при выполнении традиционно гендерно асимметричных родительских функций. Анализ родительских стратегий студенческой молодежи позволяет также определить степень возможности самореализации молодых людей как родителей и как профессионалов в условиях совмещения этих ролей. Кроме того, изучение репродуктивных стратегий, в которых отражается потенциальное стремление молодежи иметь определенное количество детей (или оставаться бездетными), диктуется актуальностью решения основных задач в рамках демографической проблемы. В целом, изучение родительских стратегий студенческой молодежи определяется необходимостью использования всех имеющихся в обществе ресурсов для укрепления его стабильности и поступательного развития. Еще одной стороной исследуемой проблемы, повышающей ее важность, являются коренные изменения в сфере родительства, которые происходят в современной реальности и носят как позитивный, так и негативный характер. К ним можно отнести: 1) формирование нового типа родительства («ответственного родительства»); 2) широкое распространение осознанного материнства и отцовства; 3) рост незарегистрированных браков и рождения детей в них; 4) увеличение числа однодетных семей с индивидуалистически ориентированными партнерами; 5) вариативность форм родительского поведения; 6) появление сознательного отказа от родительства ради достижения индивидуальных целей («чайлдфри») и ряд других. Исследование родительства как социологической категории начинается с конца ХХ века. До этого родительство, не эксплицируясь в качестве самостоятельной категории, рассматривалось как непременный элемент более широкого понятия «семья», и основы его научного анализа закладывались в социологических работах, посвященных семье [6]. В социологии исследование семьи строится, прежде всего, на ее рассмотрении в качестве социального института, малой социальной группы и социального конструкта, что транслируется и на изучение родительства. Семья представляет собой систему устойчивых социальных действий и взаимодействий её членов, существующую благодаря их взаимосвязанному и взаимно ориентированному ролевому поведению. Ее основой являются: коммуникация, создающая условия для взаимодействия членов семьи, и социальные практики, обеспечивающие воспроизводство семьи [8]. Традиции рассмотрения семьи как фундаментального социального института, выполняющего важнейшие для общества функции и имеющего конкретно исторический характер, были заложены классиками социологии О. Контом, Э. Дюркгеймом, К. Марксом и Ф. Энгельсом. При этом родительство определяется ими как входящий в институт семьи частный социальный институт с основными функциями выращивания и социализации подрастающего поколения. Начало изучению семьи как малой социальной группы положили М. Вебер и Т. Парсонс, а также представители символического интеракционизма (Ч. Кули, Дж. Мид), акцентировавшие внимание на взаимодействиях индивидов и характере этих взаимодействий, которые определяют отношения в семье. Изучение взаимодействий и отношений в семье ведет к презентации родительских ролей и связанных с ними экспектаций. Семья как социальный конструкт исследуется исходя из теоретических подходов, разрабатываемых в рамках социального конструктивизма (П. Бергер, Т. Лукман). Рассмотрение семьи как социального конструкта позволяет концентрировать внимание не на ее социальных характеристиках, а на представлениях о ней, сложившихся в конкретном обществе, и дает возможность анализировать наиболее общепринятые модели семьи и родительства. Сложившиеся в социологии основные подходы к исследованию семьи и родительства находят свое применение и в работах отечественных социологов (А.И. Антонова, А.В. Верещагиной, С.А. Голод, Т.А. Гурко, С.В. Дармодехина, П.Ф. Каптерева, И.С. Кона, М.С. Мацковского, А.В. Носковой, М.М. Рубинштейна, Т.В. Свадьбиной, П.А. Сорокина, В.М. Хвостова, А.Г. Харчева, Ж.В. Черновой и др.), позволяя им не только анализировать эти социальные феномены, но определить особенности их функционирования в российской социокультурной реальности. Многогранность и глубина изучения семьи и родительства как неразрывно связанных категорий обеспечивается рядом феминистских исследований, в которых нашел отражение широкий спектр взглядов на семью, материнство и отцовство (Дж. Митчелл, Б. Фридан, С. Файерстоун). Возникший в рамках феминистских методологий гендерный подход позволяет исследовать семью и родительство через систему гендерных отношений. Работы отечественных исследователей, использующих гендерный подход (С.Г. Айвазова, Т.А. Гурко, Н.Ю. Егорова, О.М. Здравомыслова, Е.А. Здравомыслова, И.С. Клецина, И.С. Кон, Н.Л. Пушкарева, А. Роткирх, И.Л. Сизова, А.А. Темкина, Ж.В. Чернова и другие), поднимают и освещают значимые для исследуемой проблемы вопросы лидерства в семье, воспитания детей, домашнего труда, материнства и отцовства, взаимоотношений супругов и родителей между собой. Исходя из того, что родительство является еще достаточно новой социологической категорией, для исследования поставленной проблемы важны работы, в которых трактуется само понятие «родительство», рассматриваемое как чрезвычайно многогранное социально-психологическое явление. К ним, прежде всего, относятся труды А.И. Антонова, А.П. Багировой, О.В. Глазденевой, Т.А. Гурко, И.С. Кона, Р.В. Овчаровой. В зарубежной и отечественной литературе изучение института родительства предпринимается с выделением в нем социальных институтов материнства и отцовства (Н.В. Богачева, Т.А. Гурко, И.С. Кон, Л.Г. Сологуб, Д. Стивенсон, А.Н. Шрайбер). При исследовании института родительства особое внимание уделяется такой его функции как воспроизводство населения, выражающееся в репродуктивной деятельности (Л. Анри, А.И. Антонов, А.П. Багирова, Г. Беккер, Дж. Блейк, Дж. Богаартс, В.А. Борисов, А. Д. Вишневский, Дж. Граунт, К. Дэвис, А.М. Илышев, Э. Коул, А. Б. Синельников Дж. Трасселл и др.), что позволяет в рамках родительских стратегий молодежи выделить репродуктивные стратегии и провести их всесторонний анализ. Материнство в научной литературе представлено в двух ипостасях: как биологический (М. Мид, З. Фрейд, Э. Фромм и др.) и как социальный феномен (Э. Бадинтер, С. де Бовуар, А. Рич, Н. Чодороу и др.). Имеется значительное количество работ, посвященных репрезентации материнства и как социокультурного феномена (В.А. Рамих, Т. Г. Ростовская, О.В. Рябов, Е.В. Шамарина). Широко представлены исследования различных групп матерей: малолетнее материнство (Е.Л. Круглова (Путинцева), Н.А. Нартова, С.В. Скутнева); одинокое материнство (С.С. Данилова, Т.Н. Каменева, З.Х. Каримова), девиантное материнство (Т.Н. Никитина, Т.М. Петинова). Литература, посвященная материнству, позволяет определить основные модели материнских практик и стратегий и установить их содержательные компоненты. Исследование проблем отцовства в социологии начинается с работ Т. Парсонса и достаточно активно продолжается как в зарубежной (К. Гиллиган, Р. Коннелл, Ft. LaRossa, J.H. Pleck и др.), так и отечественной литературе. В современной российской социологической науке отцовство исследуется как социальный институт (Т.А. Гурко, И.С. Кон, И.В. Рыбалко); социальные практики (О.Н. Безрукова, Т.А. Гурко, А.Е. Звонарева, Е.Ю. Рождественская, И.А. Фридрих); ценностный выбор (О.Н. Безрукова, Т.К. Ростовская). В целом, уровень исследования отцовства позволяет выделить основные модели отцовских практик и, соответственно, отцовских стратегий. Родительские стратегии студенческой молодежи – элемент ее жизненного проектирования, который в научной литературе рассматривается преимущественно через категорию «жизненные стратегии» и перманентно находится в центре внимания отечественных исследователей. В работах К.А. Абульхановой-Славской, Ш.И. Алиева, Г.А. Ельниковой, Н.И. Легостаевой, А.Л. Маршака, Э.А. Панфиловой, Т.Е. Резник, Ю.М. Резника, Л.В. Рожковой, О.В. Рудаковой, Е.А. Смирнова, Д.Ю. Чеботаревой дается определение жизненных стратегий, раскрывается их структура и определяются основные жизненные приоритеты молодежи. Указанные работы позволяют сформулировать авторское определение родительских стратегий и производных от них и определить их место в системе жизненных стратегий. При изучении родительских стратегий студенческой молодежи важно проанализировать факторы, воздействующие на их формирование. В имеющейся социологической литературе (работы А.И. Антонова, А.Г. Вишневского, Т.А. Гурко, Я.М. Рощиной) получили освещение различные детерминанты, влияющие на родительское поведение: 1) зависимость родительского поведения от трансформационных процессов в обществе; 2) связь репродуктивных установок молодежи с общим кризисом семьи; 3) связь типа воспроизводства населения с социально-экономическим развитием общества и демографическими революциями; 4) экономическая обусловленность фертильного поведения женщин. В работах социологов и демографов рассматриваются отдельные аспекты влияния родительской семьи на материнское и отцовское поведение детей. Преимущественно это вопросы, связанные с репродуктивной деятельностью (А. Бут, Е. Вовк, О.В. Гришина, X. Ки, О. Синявская, А. Тындик) [9]. Государственная семейная политика, как воздействующая на сам выбор родительских стратегий, их моделей и типов, так и создающая условия для их реализации, рассматривается в работах Ю.Ю. Антроповой, С.В. Дармодехина, Ф.А. Ильдархановой, Г.И. Климантовой, А.Б. Синельникова, Ж.В. Черновой. Воздействие средств массовой коммуникации на формирование родительских стратегий молодежи является малоизученной темой в социологической науке. Однако в работах отечественных социологов достаточно широко представлено их влияние на процесс социализации современной молодежи, в рамках которого и формируются основные жизненные приоритеты (А.И. Епифанова, Ю.А. Зубок, А.И. Ковалева, С.В. Кузина, А.П. Лепин, А.В. Попов, А.В. Сафарян, В.И. Филоненко, В.И. Чупров, И.В. Юдин). Также имеются работы, анализирующие влияние средств массовой коммуникации на семейные ценности молодежи (И.А. Василенко, В.А. Мищенко и др.), в которых частично затрагиваются и проблемы родительства. Таким образом, признавая актуальность темы и оценивая степень ее научной разработанности, проблему исследования можно определить через противоречие между необходимостью изучения родительских стратегий студенческой молодежи как одного из условий решения демографической проблемы, стабильного развития семьи, самореализации личности и существующим дефицитом исследований, посвященных родительским стратегиям молодежи в целом и студенческой молодежи в частности. Теоретико-методологические основы исследования родительских стратегий современной студенческой молодежи составляют: – системный подход (Л. Берталанфи, В.Н. Волкова, А.А. Денисов, А.А. Давыдов, Дж. О`Коннор, Н. Луман, И. Макдермотт, М.Р. Шагиахметов и др.), который дает возможность рассмотреть родительство, с одной стороны, как часть более общей системы – системы «семья», с другой стороны, как самостоятельную систему, в которую в качестве элементов входят репродуктивная деятельность, материнство и отцовство. Системный подход также позволяет проанализировать место родительских стратегий в системе жизненных стратегий студенческой молодежи; – институциональный подход (О. Конт, Г. Спенсер, Э. Дюркгейм, Т. Парсонс и др.), в рамках которого анализируются основные функции родительства как института и их отражение в родительских стратегиях студенческой молодежи; – социальный конструктивизм (П. Бергер, Т. Лукман), в контексте которого родительские стратегии студенческой молодежи рассматриваются как отражение идеальных моделей родительства, господствующих в обществе; – гендерный подход (Б. Фридан, Дж. Митчелл, С. Файерстоун, С.Г. Айвазова, Т.А. Гурко, О.М. Здравомыслова, Е.А. Здравомыслова, И.С. Клецина, И.С. Кон, Н.Л. Пушкарева, А. Роткирх, А.А. Темкина, Ж.В. Чернова и др.), на основе которого можно определить различия родительских ролей мужчин и женщин; – теории социальных практик, представленные в концепциях П. Бурдье, Э. Гидденса. При проведении исследования использовались общие и частные методы: системный и сравнительный анализы, анкетирование, письменное эссе, анализ документальных источников. Концептуализация понятия «родительские стратегии» проводится на широкой теоретико-методологической основе, включающей в себя системный, институциональный, конкретно-исторический и гендерный подходы, концепцию социального конструирования и теории социальных практик. Данная теоретико-методологическая база позволяет исследовать всю группу родственных концептов: «семья», «родительство», «материнство», «отцовство», являющихся своеобразными «кирпичиками» для выстраивания понятия «родительские стратегии», и рассмотреть их как социальные институты и социальные практики, которые существуют в конкретно исторических условиях и меняются вместе с ними; а также выделить репродуктивное поведение как специфический и самодостаточный элемент родительства, несводимый лишь к репродуктивной функции. Специфика методологических подходов к изучению родительства, материнства и отцовства предполагает обращение к биологической (эссенциалистской) или социальной парадигмам. В рамках первой парадигмы используется преимущественно полоролевой подход, исходящий из биологических особенностей женщин и мужчин и придерживающийся традиционного гендерного разделения труда; в рамках второй – исследуемые феномены предстают как социальные конструкты; демонстрируется их динамичность и корреляция с социокультурными, экономическими и политическими условиями. Анализ родительства, материнства, отцовства и репродуктивного поведения как содержательной части родительских стратегий, а стратегичности как проявления одной из сущностных черт молодежи – трансгрессивности, стремления «заглянуть вперед», позволяет сформулировать свое понимание родительских стратегий молодежи, которые представляют собой, с одной стороны, элементы жизненного проектирования молодежи, а, с другой стороны, модели поведения в рамках реализации представлений о родительстве и ориентации на него как на ценность-цель. В системе жизненного проектирования родительские стратегии являются частью общих семейных стратегий; при этом сами они состоят из материнских, отцовских и репродуктивных стратегий как составных элементов (рис.1). Рис. 1. Структура жизненных стратегий Fig. 1. The structure of life strategies Анализ каждого из элементов родительских стратегий позволил определить различные их типы и дать им характеристику. Изученная литература позволяет говорить о существовании значительного числа разнообразных типов репродуктивных стратегий. По количеству детей репродуктивные стратегии могут быть однодетные, малодетные, среднедетные и многодетные; по срокам – ранние, поздние; «отложенные». Репродуктивные стратегии иногда включают в себя и указания на определенные условия. Как правило, к таким условиям относится состояние в официальном браке – брачные и внебрачные репродуктивные стратегии. Специфика репродуктивных стратегий заключается в том, что они, с одной стороны, входят в состав материнских и отцовских стратегий; но, с другой стороны, имеют самостоятельную значимость, позволяющую рассматривать их как отдельные, самодостаточные стратегии. Репродуктивные стратегии различаются, главным образом, по количеству детей (по детности), исходя из чего, выделяются однодетные, двухдетные и многодетные типы репродуктивных стратегий [5]. Кроме того, репродуктивные стратегии характеризуются сроками начала репродуктивной деятельности, маркирующими их типы как ранние, поздние и отложенные. Материнские и отцовские стратегии в современных условиях имеют трансформирующийся и многовариантный характер. На основе различных критериев дается классификациях их типов; при этом также отмечается, что с определенной долей условности, всё их многообразие можно редуцировать к двум основным большим группам: традиционным и современным материнским и отцовским стратегиям. Выделение данных групп идет по линии готовности или неготовности придерживаться сложившихся традиционных гендерных ролей. Традиционные материнские и отцовские стратегии основываются на представлениях о ролях жены как домохозяйки и воспитательницы детей, мужа как добытчика и кормильца; современные – допускают самый широкий репертуар ролей женщин и мужчин в семье. В свою очередь, в рамках этих групп в результате ценностного выбора между семьей и карьерой происходит разделение материнских и отцовских стратегий на семейно-ориентированные, карьерно-ориентированные и интегрированные стратегии. Для семейно-ориентированных материнских и отцовских стратегий характерно подчинение жизни интересам семьи; в карьерно-ориентированных стратегиях приоритет отдается профессиональной деятельности, и акцентируются личные интересы женщины или мужчины; в интегрированных стратегиях семейная и профессиональная сферы признаются равноценными, и эксплицируется желание достичь наиболее полной самореализации. Родительские стратегии фундируются на признании родительства как непременной составляющей жизни. И проведенные исследования позволяют констатировать, что современное студенчество в подавляющем большинстве (89%) видит в родительстве важнейшую жизненную ценность. Мнение средств массовой информации и отдельных исследователей о широком распространении движения чайлдфри («свободные от детей») не получило подтверждения. Первым элементом родительских стратегий являются репродуктивные стратегии. Выбор студенческой молодежью конкретного типа репродуктивных стратегий позволяет судить о ее возможном вкладе в решение проблемы депопуляции населения, остро стоящей в России. Большинство современных студентов (59,3%) отдает предпочтение двухдетной семье и придерживается двухдетного типа репродуктивных стратегий, позволяющего обеспечить только простое воспроизводство населения, которое становится возможным при наличии в семье не менее 2 детей (таблица 2). Элементом репродуктивных стратегий является и выбор сроков их реализации. Эти сроки студенты связывают преимущественно не с возрастом, а с достижением определенных условий, таких как: получение образования, осуществление карьеры, решение «квартирного вопроса» и т.п. Но, в работе отмечается, что их осуществление ведет к повышению возраста рождения первого ребенка и «отложенным» репродуктивным стратегиям. Бесплодие по медицинским показаниям имеет определенную связь с возрастом человека. Чем старше человек, тем больше у него вероятность приобретения заболеваний, которые могут сказаться на репродуктивной деятельности. Поэтому в рамках исследования родительских стратегий важно было определить, какой возраст молодые люди считают лучшим для рождения детей (и особенно важно – первого ребенка). Подразумевается, что сами респонденты будут стремиться к рождению первого ребенка именно в этом возрасте. Материнские стратегии рассматриваются в качестве моделей поведения женщин, направленных на достижение идентичности «Я-мать» как цели и содержащих набор материнских практик, отражающих представления женщин о материнстве. Выявлено, что материнские стратегии 92% студенток относятся к современным материнским стратегиям, то есть к таким, в которых женщины демонстрируют нежелание ограничиваться ролью домохозяйки и неработающей матери и выполнять только экспрессивную функцию. Такой высокий уровень выбора современных материнских стратегий объясняется не только общей тенденцией расширения пределов самостоятельности женщины в новом индустриальном обществе, но и тем, что субъекты рассматриваемых стратегий имеют высокие профессиональные амбиции, подкрепленные вложением значительных ресурсов в получение профессионального образования Этим же в значительной мере объясняется и очевидное предпочтение, которое студентки отдают интегрированным материнским стратегиям (80%), предусматривающим одновременную реализацию материнских и профессиональных ролей как равнозначных. Они в наибольшей степени соответствуют и основному гендерному контракту «работница-мать», преобладающему в российском обществе. Однако реализация интегрированных материнских стратегий часто порождает разного уровня конфликты, главным из которых является внутриличностный. Он возникает из-за сложности соблюдения баланса между семьей и работой и порождает у женщины постоянное чувство вины вследствие несовпадения ее собственного поведения с ее же представлениями о «хорошей матери» и «хорошей работницы». Удельный вес семейно-ориентированных материнских стратегий, предусматривающих безусловную приоритетность материнской роли над ролью работника-профессионала, среди студенческой молодежи ниже, чем среди других групп женщин. Их выбирают только 16% студенток, так как в целом этой социальной группе присущи высокие жизненные притязания, реализация которых предполагает самореализацию и в профессиональной сфере. Карьерно-ориентированные материнские стратегий, осуществляя которые женщина стремится свести к минимуму время, потраченное ею на уход за ребенком и его воспитание, и полностью реализоваться как профессионал, выбирают незначительное число студенток (4%). Низкий удельный вес карьерно-ориентированных материнских стратегий объясняется, прежде всего, сохраняющейся у современных студенток высокой ценностью семьи и родительства. Отцовские стратегии трактуются как модели поведения мужчин, направленные на реализацию идентичности «Я-отец» и содержащие набор отцовских практик, отражающих представления мужчин об отцовстве. В условиях трансформирующегося общества они претерпевают наиболее значительные изменения. Однако доля студентов, выбирающих традиционные отцовские стратегии с определяющей ролью отца как добытчика и кормильца, по-прежнему составляет более половины (58%). Современные отцовские стратегии, характеризующиеся признанием активной роли отца в воспитании и уходе за ребенком и реализующие, так называемое, «новое, ответственное отцовство», типичны для 42% студентов [4]. Среди студенческой молодежи получили распространение два типа отцовских стратегий: карьерно-ориентированный и интегрированный. При этом доминирующим является карьерно-ориентированный тип (73%), предполагающий превалирование установки на профессиональную деятельность и самореализацию через карьерный рост. Этот тип отцовских стратегий наиболее созвучен общей нацеленности жизненных стратегий студентов, которые, признавая ценность семьи, ориентированы в большей степени на профессиональную самореализацию. Интегрированных отцовских стратегий, в рамках которых как равнозначные для мужчины признаются роли профессионала и отца и совмещаются два образа – образ кормильца и добытчика и образ любящего и заботливого мужа и отца, придерживаются лишь 27% студентов. Этот тип отцовских стратегий еще не получил широкого распространения, являясь пока достаточно новым. Однако именно этот тип создает возможности для наиболее полной самореализации молодого человека и как профессионала, и как родителя. Высокие профессиональные амбиции студентов и необходимость приобретать профессиональный опыт и зарабатывать трудовой стаж детерминируют их отказ от выбора семейно-ориентированных отцовских стратегий. По-нашему мнению, зафиксированное различие доминирующих типов материнских (интегрированный тип) и отцовских (карьерно-ориентированный тип) стратегий несет в себе риск для стабильности семьи, так как сочетание внутри одной семьи таких разнонаправленных родительских стратегий, как правило, приводит к напряженности и семейным конфликтам и нарушает ее устойчивость. Мы считаем, что наиболее оптимальным в современных условиях является совмещение в одной семье интегрированных материнских и отцовских стратегий. Нужно отметить, что в целом в родительских стратегиях студенческой молодежи слабо эксплицируется региональная специфика; в стратегиях белгородских студентов она была выявлена только: во-первых, в зафиксированном внимании респондентов к православным семейным ценностям; во-вторых, в установленной зависимости их выбора от общественного мнения; в-третьих, в соизмерении родительских стратегий с возможностями регионального рынка труда. При анализе факторов, влияющих на формирование родительских стратегий студенческой молодежи мы провели анализ внешних факторов, оказывающих наиболее значительное воздействие на родительские стратегии студенческой молодежи и определили факторы, а также их способность содействовать генерированию таких родительских стратегий, которые в перспективе могут дать возможность: во-первых, преодолеть тенденцию к депопуляции населения в России, во-вторых, укрепить семью, в-третьих, реализоваться современным студентам как родителям и как профессионалам. К основным факторам, действующим на микроуровне, отнесены родительская семья и группа друзей; на макроуровне – государственная семейная политика и средства массовой коммуникации. Наибольшее влияние на формирование родительских стратегий оказывают микрофакторы: родительская семья и группа друзей, вырабатывающие у молодых людей установки в области родительства в ходе непосредственного и постоянного воздействия на них. Влияние родительской семьи осуществляется как на родительские стратегии в целом, так и на все их элементы: репродуктивные, материнские и отцовские стратегии и реализуется преимущественно через семейные ценности, родительский эталон репродуктивного поведения и тип семьи. Семейные ценности родительской семьи определяют само возникновение родительских стратегий у молодежи и формируют отношение к детям как к смыслу жизни. Эталон репродуктивного поведения родительской семьи проявляется, главным образом, в детности и оказывает воздействие на планируемое количество детей. Количество планируемых детей и набор родительских практик в родительских стратегиях студенческой молодежи определенным образом коррелируются с типом родительской семьи. В исследовании респонденты поставили семью на первое место, среди факторов, влияющих на родительские стратегии (рис. 2). К микрофакторам, существенным образом влияющим на формирование родительских стратегий студенческой молодежи, относится и группа друзей. Она оказывает влияние на выработку родительских стратегий студентов в условиях непосредственного общения: при совместном обсуждении вопросов, связанных с родительством, и при наблюдении образцов родительского поведения, демонстрируемых друзьями, уже имеющими детей. Рис. 2. Рейтинг значимости факторов, влияющих на выбор родительских стратегий Fig. 2. Rating of significance of factors influencing the choice of parental strategies Воздействие на формирование родительских стратегий студенческой молодежи на макроуровне, в отличие от микроуровня, предполагает продуманную и целенаправленную деятельность. В качестве важнейшего из макрофакторов рассматривается государственная семейная политика, которая, по своей сути, призвана предопределять родительское поведение и родительские стратегии индивидов. Основным механизмом влияния государственной семейной политики на родительские стратегии является материальная и финансовая поддержка семей с детьми и, в первую очередь, материнский капитал, реализация которого способствовала зафиксированному росту рождений вторых и третьих детей после 2008 года. Однако названные меры, ориентированные на группы населения, уже активно вступившие в репродуктивную деятельность, и ограниченные сроком действия, реального влияния на родительские стратегии современной студенческой молодежи оказать не смогут. В качестве значимого фактора влияния на родительские стратегии студенческой молодежи можно отнести и средства массовой коммуникации (СМК). Входящие в них печатные издания, телевидение, Интернет и реклама имеют свою специфику и свои возможности, определяющие различные уровни воздействия на родительские стратегии студенческой молодежи. Влияние печатных изданий на современную молодежь и ее родительские стратегии оценено в целом как незначительное, что объясняется, во-первых, слабой представленностью на их страницах семейной тематики; во-вторых, редким и нерегулярным обращением к ним студентов. Телевидение, также рассматриваемое в качестве одного из макрофакторов, обладает мощным потенциалом влияния на представления молодежи о жизни и социальной реальности. Однако на современном российском телеэкране практически отсутствуют положительные образы матери и отца, не репрезентируются общественно значимые материнские и отцовские практики, что, с учетом спорадического характера просмотра студентами телевизионных программ, ведет к недостаточному уровню воздействия телевидения на генерирование позитивных родительских стратегий молодежи. Перед современным телевидением стоит проблема выполнения специального социального заказа, реализация которого возможна как через увеличение количества «семейных» телепроектов, так и через презентацию позитивного образа семьи и представленности на телевизионном экране «обычной», «рядовой» семьи с детьми, построенной на взаимной любви и уважении. Еще одним макрофактором является Интернет, радикальным образом изменяющий социокультурные условия, в которых формируются жизненные, включая и родительские, стратегии студенческой молодежи. Расширяя познавательные и коммуникационные возможности, знакомя молодых людей с новыми культурными образцами, он заключает в себе чрезвычайно высокий потенциал воздействия и на выбор ими моделей родительства [11]. Наиболее значительные возможности влияния на этот процесс имеет коммуникационная составляющая Сети, предоставляющая самую широкую площадку для общения по разным вопросам, среди которых и проблемы родительства. При этом в работе отмечается, что влияние Интернета на формирование родительских стратегий студенческой молодежи нельзя оценивать однозначно. Расширение коммуникационной площадки сопряжено с неоднородностью содержательного контента виртуальной Сети. С одной стороны, в Интернете имеется большое количество материалов, содержащих позитивную оценку родительства; с другой стороны, в нем представлены и активно действуют группы чайлдфри и чайлдхейт (ненавидящие детей), отвергающие саму необходимость родительских стратегий. Среди средств массовой коммуникации особое место занимает реклама и, прежде всего, реклама на телевидении. В рекламе достаточно широко используется положительный образ семьи с детьми, создающий в целом позитивное отношение к родительству. «Эталонные» образы семьи с детьми, представленные в рекламе, опосредованно влияют на репродуктивные стратегии молодежи; а присутствующие в ней идеальные образы потребителей, женщин и мужчин, сконструированные на основе традиционных гендерных стереотипов, определенным образом отражаются на выборе материнских и отцовских стратегий. Анализ воздействия макрофакторов на формирование родительских стратегий студенческой молодежи, дает основание утверждать, что, несмотря на имеющиеся позитивные примеры, в целом, этот процесс носит стихийный и спорадический характер. Таким образом, проведенный анализ родительских стратегий студенческой молодежи демонстрирует ориентированность студентов на создание собственной семьи. В качестве эталонной для них является семья с двумя детьми, в воспитании которых принимают участие оба родителя. В представлениях о семье отражаются и традиционные гендерные стереотипы. В целом же в родительских стратегиях эксплицируется процесс серьезных трансформаций, которые проходят в семейно-брачном поведении и которые дают картину иногда противоречащих презентацией ролей мужа, жены, отца и матери. Список литературы Антонов А.И., Медков В.М., Архангельский В.Н. Демографические процессы в России XXI века. М.: Грааль, 2006. 137 с. Гордиенко И.В. Духовно-нравственные аспекты профессионально-личностного становления студента в образовательной среде ССУЗа. // Сборник «Духовно-нравственное воспитание учащейся молодежи в современных социокультурных условиях». Материалы всероссийской научно-практической конференции. Курск, 2010. С. 304-308. Горшков М.К., Шереги Ф.Э. Молодежь России: социологический портрет. М.: Институт социологии РАН, 2010. 592 с. Гурко Т.А. Отцовство в молодых семьях и после развода М.: Институт социологии РАН, 2013. С. 52-72. Давитян М.Г., Ельникова Г.А., Ревенко Н.В. Семья в условиях общества риска и нестабильности // Казанская наука. 2015. №6. С. 293-295. Ельникова Г.А., Алиев Ш.И. Жизненные стратегии молодежи: теоретический и методологический анализ. Белгород: Кооперативное образование, 2008. 245 с. Здравомыслова Е.А., Темкина А.А. 12 лекций по гендерной социологии: учебное пособие. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге. 2015. 768 с. Каменева Т.Н. Семья как антропосоциокультурная система процессуально-институционального типа // Среднерусский вестник общественных наук. 2016. Т.11. №3. С. 38-43 Каменева Т.Н. Социокультурные риски семейно-брачных отношений в контексте социальной политики региона // Вопросы культурологии. 2013. 310. С. 30-33. Крикун Е.В., Белозерова И.А. Экологическая составляющая в формировании характера россиянина (на примере жителей Белгородской области) // Риски в изменяющейся социальной реальности: проблема прогнозирования и управления: Материалы международной научно-практической конференции (19-20 ноября 2015 года). Белгород;Воронеж: ООО «ПТ», 2015. Часть 1. С. 232-236. Никулина Н.Н., Шевченко С.В., Давитян М.Г. Основные тенденции формирования духовно-нравственной безопасности современной студенческой молодежи // Риски в изменяющейся социальной реальности: проблема прогнозирования и управления. Материалы международной научно-практической конференции. Белгород, Россия, 19-20 ноября 2015 г. Часть 1. С. 564-569. СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ Наталья Николаевна Никулина, Кандидат педагогических наук Белгородский аграрный университет им. В.Я. Горина Галина Алексеевна Ельникова, Доктор социологических наук Белгородский университет кооперации, экономики и права Манушак Галустовна Давитян Белгородский аграрный университет им. В.Я. Горина.
  3. ЛОКАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ КОРЯКОВ В ОТДАЛЁННОМ РАЙОНЕ МАГАДАНСКОЙ ОБЛАСТИ Поспелова С. В. Поспелова А. И. НАУЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ. СЕРИЯ: СОЦИОЛОГИЯ И УПРАВЛЕНИЕ Год выпуска 2017 Том 1 Номер выпуска 1 (11) Сс. 64-71 Aннотация Исследования этнорелигиозной ситуации в национальных поселениях Северо-Эвенск и Верхний Парéнь Северо-Эвенского национального района Магаданской области показали, что этническая идентификация большинства жителей не актуализирована, «размыта». Происходит конфликт культур на линии религиозного разлома. Одним из результатов конфликта культур является появление маргинализированной группы лиц, не идентифицирующих себя ни с традиционной, ни с привнесённой культурой, не способных к культурному творчеству ни в том, ни в другом контексте. Традиционный образ жизни, репродукция культы осуществляется в группах «традиционных верующих» и православного населения отдаленных сел. Ключевые слова: религиозная и этническая идентичность, локальная идентичность, коряки, эвены, пятидесятники, православные Прежде чем перейти к проблеме полевого исследования и причинам, побудившим его проведение в отдаленном национальном селе Магаданской области, необходимо предоставить компактный анализ специфики жизнедеятельности автохтонов в национальных поселениях Северо-Эвенск и Верхний Парéнь Северо-Эвенского национального района Магаданской области (место компактного проживания коренных малочисленных народов Севера (коряки, эвены, чукчи, ительмены). Вследствие объективных условий коряки более длительное время, чем представители других северных этносов, находились в изоляции. Специфические обстоятельства жизнедеятельности привели к выработке ими самобытного опыта жизнеобеспечения и культуры, имевших значительно меньше, чем у других северных народов, инокультурных влияний и их последствий. Толерантное отношение к другому человеку и его культуре стало основой культуры северных субэтносов, первоначально возникших, как результат консорции и конвиксии. Наиболее характерными чертами этих культур остаются особое отношение к природе, «неотделение» себя от неё, «экологическая солидарность с миром», ставшие идейной основой формирования субэтносов, которые можно относить к числу автохтонных [1, с. 298]. Всем народам Севера присуща своеобразная система ценностей, которая служит основой культурного комплекса этноса. Приоритетным в духовном наследии Севера является ценностное отношение к природе, которое обеспечило социум «экологической солидарности», а также трансляцию культурного опыта, что позволяло автохтонам Крайнего Севера тысячелетиями жить в состоянии «замершей цивилизации». В 1998-2001 гг. были проведены исследования культурных ориентаций и ценностей коренных малочисленных народов Севера, сформировавшихся в условиях социокультурной адаптации [2, с. 75]. Исследование проводилось по репрезентативной региональной многоступенчатой выборке; генеральной совокупностью являлись жители из числа коренных малочисленных народностей Севера. Методами сбора эмпирической информации явился анкетный мониторинговый опрос и метод экспертных оценок. [1, с. 299]. В результате исследования было выделено три типа культурной ориентации: Доминантная ориентация на российские и интернациональные образцы духовной и материальной культуры и интереса к ней (ассимиляционная группа); Ориентация как на национальную, так и на российскую и интернациональную духовную и материальную культуры (интернациональная группа); Преимущественная ориентация на национальное, главным образом, на сугубо доминирующие традиционно- этнические ценности (узконациональная группа) [2, с. 296]. На линии тесного контакта техногенной и традиционной культур существовала тактика навязывания, диктата одной из культур. Одним из результатов конфликта культур является появление маргинализированной группы лиц, не идентифицирующих себя ни с традиционной, ни с привнесённой культурой, не способных к культурному творчеству ни в том, ни в другом контексте. В 2003-2012 гг. Администрация Магаданской области совестно с Социологической службой Северо-Восточного государственного университета проводили полевые исследования в национальном районе Магаданской области, в том числе и в селе Верхний Парѐнь. В число наших задач входило исследование этической и религиозной идентичности. Мы исходили из того, что «идентичность» − свойство психики человека в концентрированном виде выражать для него то, как он представляет себе свою принадлежность к различным социальным, национальным, языковым, религиозным группам [3; 4; 5]. Под «этнической идентичностью» − понималась одна из составляющих идентичности человека, связанная с ощущаемой им принадлежностью к определённому этносу, стране, культурному пространству. Село расположено на реке Парень, недалеко от впадения в неё реки Кукваям, немногим севернее самого большого озера Магаданской области – Пареньского. До районного центра Северо-Эвенск – 280 км, до Магадана – 1480 км. Никаких дорог к селу не проложено. Летом туда можно добраться по воде, зимой – на вездеходе. Телефона, сотовой связи, телевидения, интернета – нет (у главы района есть спутниковый телефон). Есть радиосвязь и транзисторные радиоприёмники. Ранее (до 90-ых гг. ХХ в.) раз в месяц в село летал вертолет, на котором привозили продукты и товары и забирали рыбу и пушнину, на вертолете отвозили детей на учебу в интернат села Гижига (200 км от Верхнего Пареня). В 40-50 гг. ХХ в. в селе построили деревянные дома, открыли торговый пункт, фельдшерскую службу. В 90-ые гг. фактически прекратилась связь с села и районного центр, а коренные народы были представлены к самовыживанию. Так как, выживать для них было делом традиционным, они продолжали заниматься охотой и рыбалкой, рядом с селом находилась оленеводческая бригада и «водные» люди обменивались с «оленными» продуктами. С 1997 г. стали налаживаться доставка продуктов и товаров, дети опять полетели в интернаты. На 2003 год в селе проживало 185 чел., из которых 166 относились к коренным малочисленным народам[1]. В 2016 году в поселке проживает 144 человека (большинство из них коряки). Коряки – малочисленный народ в России, автохтонное население Северо-Востока, в Магаданской области проживает всего 900 человек. Коряки являются аборигенными народами и корнями уходят в глубокое прошлое. Наиболее древние археологические находки относятся к верхнему палеолиту (XIII-VI тыс. до н.э.). Освоение территории продолжалось в неолите (V-II тыс. до н.э.), а в VII в. до н.э. начала формироваться токаревская культура (эпоха палеометалла), которую в 1-й пол. I тыс. н.э. сменила древнекорякская культура. Таким образом, пока строился и разрушался Вавилон, шло Великое переселение народов, крепла и разрушалась Римская империя, предки коряков обустраивали свой мир, ловили рыбу, ходили на охоту, танцевали млавытын и ололо, приносили жертвы аняпели, вели войны с местными народностями, с XVII в. иногда платили ясак Российскому государству. Влияние российской цивилизации сказывалось на их культуре, верованиях и образе жизни, но качественных изменений не происходило. Отдаленность и фактически недоступность поселений коряков обеспечивали их традиционный образ жизни. Основой социальной жизни была большая патриархальная семейная община. В конце XIX в. в области производства и распределения сохранялись черты первобытного коллективизма. У паренцев существовали особые коллективы – «байдарные объединения», где на время морского зверобойного промысла объединялись орудия труда и рабочая сила. «Байдарные объединения» организовывались на основе родственного принципа. Они не только выполняли производственные функции, но представляли собой устойчивые социальные структуры, внутренняя жизнь которых регламентировалась нормами обычного права, традициями и обрядами. При распределении добычи промысла не существовало единых правил. Вплоть до ХХ века у коряков сохранялись обычаи левирата и сорората. Левират – это когда умирал старший брат, а младший должен был жениться на его жене (вдове) и взять на себя заботу о ней и ее детях. А если умирала жена, то вдовец должен был жениться на сестре умершей жены. Это сорорат. Смерть у коряков – нарушение привычной картины мира и ее надо любой ценой «зашить», ликвидировать. И на смену умершему сразу же приходит живой[2]. Традиционные верования паренских верований до конца ХХ в.: шаманизм, промысловые культы и пр. Христианство не оставило в селе Верхний Парень почти никакого следа, кроме некоторых элементов похоронного обряда. Православный похоронно-поминальный обряд переплетался с традиционными обычаями: сожжением умерших. В мир иной умерший коряк уходил через обряд сожжения. Вместе с умершим на костер укладывали вещи покойного, предметы первой необходимости, лук, стрелы, продукты. Вещи были включены в непрерывную цепь ритуалов и жертвоприношений. Сами по себе они представляют ценность разве что в пространстве этнографического музея. Традиционное мировоззрение связано с анимизмом. Коряки одушевляли весь окружающий мир: горы, камни, растения, море, небесные светила. Вселенная представлялась в виде 5 миров: земли, населенной людьми, 2 миров над ней и 2 подземных. Верхний мир – обиталище Верховного существа, которое отождествлялось с солнцем, рассветом, природой, вселенной. Верхний из подземных миров представлялся населенными злыми духами, а нижний – обителью теней мертвых. Миры, составляющие вселенную, взаимопроницаемы. Существовал профессиональный и семейный шаманизм. Распространено поклонение священным местам – аппапелям (сопкам, мысам, утесам). Практиковались жертвоприношения собак и оленей. Бытуют культовые предметы – аняпели (особые камни для гадания, священные доски в виде антропоморфических фигурок для добывания огня трением, амулеты, символизирующие тотемистических предков, и прочее). В семьях, где рождались близнецы, устраивался особый «волчий праздник», т.к. близнецы считались родственниками волков. На праздниках исполнялись обрядовые пляски, представляющие натуралистичное подражание движениям животных и птиц: тюленей, медведей, оленей, воронов. Традиционный танец млавытын сопровождался характерным гортанным хриплым пением. На праздниках устраивались игры и соревнования. И если в последние десятилетия в Корякском округе (относится к Камчатскому краю) успешно развивается профессиональная культура, главным образом в области хореографии (национальный танцевальный ансамбль «Мэнго») и изобразительного искусства, созданы объединения художников-любителей и литераторов, то в селе Верхний Парень корякская культура фактически исчезла. Предыстория этнорелигиозного исследования начинается в 2003 г., когда в районном центре Северо-Эвенск была официально зарегистрирована территориально-соседская община (ТСО) малочисленных коренных народов севера «Эммануил»[3] (24 чел.) Основным видом деятельности являлось разведение оленей. После регистрации ТСО «Эммануил» стала требовать выделение земель. В частности, глава ТСО писал: «Поскольку основу ТСО МНС «Эммануил» составляют коряки (80%), то и территориальные наши требования связаны с расселением коряк в прошлом и в настоящее время. Считаем, что наши территориальные требования в части территории 115142 га на полуострове «Тайгонос», не вызывают никаких сомнений» [7, 79]. В Уставе ТСО было указана, что она является некоммерческим объединением, а один из пунктов содержал положение «привлечение иностранных граждан производственной к деятельности ТСО» [7, 80]. Территории, истребования для «занятиями традиционными видами деятельности» − это тайга и рыбные, нерестовые реки, в недрах есть богатые залежи золота, яшмы, горного хрусталя, агата, берилла, пренита, янтаря и др. «Странности» Устава заключались в том, что ТСО, согласно Федеральному закону «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» от 30.04.1999 №82-ФЗ, предусматривается ряд льгот и приоритетов только для коренных народов в местах их традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности. Никакого привлечения иностранцев или наемных работников не предусматривается. Традиционные виды хозяйственной деятельности, согласно Конвенция № 169 «О коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни, в независимых странах» от 1989 г., должны обеспечить присущую им самобытность, способствовать сохранению языка и культуры. Выяснилось, что состав ТСО «Эммануил» и списочные состав религиозной организации поселка Северо-Эвенска Миссия «Христианин» Союза Христиан Веры Евангелической Пятидесятников России почти совпадают. В Северо-Эвенском районе была на 2001 г. зарегистрирована только одна религиозная организация: Местная православная религиозная организация – приход Серафима Саровского. В соответствии с реестром зарегистрированных религиозных организаций Управления юстиции Магаданской области Миссия «Христианин» Союза Христиан Веры Евангелической Пятидесятников России была зарегистрирована в 21.02.2001 г. (место регистрации – г. Магадан) в совсем ином списочном составе. Возник ряд вопросов: почему религиозная организация осуществляет свою деятельность на территории Северо-Эвенского района и почему руководитель религиозной организации принимает такое активное участие в организации ТСО КМНС. Руководство Северо-Эвенского района попросило разобраться в ситуации и провести этноконфессиональные исследования в Северо-Эвенске, с. Тополовка и с. Верхний Парень. Исследования мы начали с выяснения этнорелигиозной ситуации в национальном районе. В состав группы входила председатель Магаданской Ассоциации коренных малочисленных народов севера (КМНС) Сибири и Дальнего Востока А.В. Хабарова. Исследование проводилось по мплошной выборке; генеральной совокупностью являлись жители из числа коренных малочисленных народностей Севера. Методами сбора эмпирической информации явился анкетный мониторинговый опрос, метод экспертных оценок, интервью Практика показала, что в ограниченном круге респондентов в малых национальных поселениях качественные методы являются приоритетными, так как обработка анкет не показал реальной картины[4]. В 2003 г., например, на вопрос: Считаете ли Вы себя верующим человеком, и если да, к какому вероисповеданию можете себя отнести? Большинство из 159 опрашиваемых (сплошная выборка) в селе Верхний Парень ответило – нет. Между тем качественные исследования показали иную картину: 30 опрашиваемых относили себя к пятидесятникам веры евангельской, 35 человек считали себя православными, 55 человек не считали себя верующими. 39 человек отказались отвечать. Интересен тот факт, что отказались отвечать люди старшего поколения. На вопрос: Стремитесь ли Вы ориентироваться на религиозные ценности в Вашей повседневной жизни (соблюдаете правила и запреты, определенные Вашей религией)? 60 (из 159 респондентов) ответило – да, остальные не ответили. Опрос жителей выявил иную картину: из 55 человек, которые позиционировали себе неверующими 50 человек дома имели домашние аняпели (божеств-покровителей рода) и совершали имитационные обряды жертвоприношений (все домашние покровители были измазаны кровью и салом). Дальнейшие беседы с этими «неверующими» показали, что люди находятся в своей традиционной религии, которая является неразрывной частью их образа жизни и традиционных промыслов. Для них «верующий» − это или «православный или «десятник», потому, что там Бог, иконы, «служения», десятина у «десятников» и праздники у православных». Из православных праздников «традиционно-верующие» коряки отмечали: рождество и пасху. Масленица считалась «хорошим» русским праздником, а вот пост считали не нужным и вредным, так как «в тайге без мяса – смерть» [7, с. 85]. На вопрос: Встречались ли Вы с нарушением прав и свобод граждан по религиозному признаку? – ответило «да» ровно 55 человек, т.е. все неверующие (по анкетным ответам) [7, с. 85]. По этой позиции были проведены отдельные собеседования, которые показали, что жители поселка, которые «находятся в старой вере предков» чувствуют себе обиженными и ущемленными. Дело в том, что те жители поселка, которые стали исповедовать пятидесятничество стали считать себя «людьми избранными». По социальному статусу они занимали позиции для села престижные: продавцы, торговые представители, распорядители лицензий, владельцы транспорта. Они могли выехать в районный центр на транспорте церкви, что в отдаленном поселке считается верхом социальной значимости. Более того, группа неофитов оскорбляла тех, кто не перешел в их веру и называла «дикарями». Собственно говоря, это мироощущение «избранности» было объяснимо, так как известно, что христиане пятидесятнических деноминаций верят, что Дух Святой даёт дары слова мудрости, слова знания, веры, исцеления, чудотворения, пророчества, различения духов, истолкования языков. Корякские неофиты искренне пытались «стать достаточно хорошими для спасения» в том числе и через активное отрицание веры своих предков [6, с. 59]. Для разъяснения сложившихся обстоятельств в Север-Эвенске состоялись интервью с руководителем религиозной организации, с руководителем ТСО «Эммануил», с рядовыми членами религиозной организации и ТСО. На основе интервью и посещения служб была выявлена следующая картина: Религиозную деятельность Миссия «Христианин» Союза Христиан Веры Евангелической Пятидесятников России (№49 от 2102.2001 г. место регистрации – г. Магадан). Дьяконом, руководителем организации «собрание христиан веры евангелической» («пятидесятники» п. Северо-Эвенск) является Дикий Юрий Иванович, уроженец Западной Украины, женат на корячке, имеет четверо детей. Заместитель – Итыкьев Петр Николаевич, уроженец села Тополовка, коряк, являющийся руководителем территориально-соседской общины малочисленных народов Севера «Эммануил». Миссионерская работа ведется с 1998 г., в результате которой возникла община в районном поселке и в отдаленном селе Верхний Парень. Церковная служба («служение»), проходит во вторник, пятницу, воскресенье с 17.00 до 19.00 (детское), 19.00-21.00 (взрослое), практикуются «ночные бдения» с субботы на воскресение. Служения проходят в традиции пятидесятников ХВЕ: читают псалмы и поют церковные песни во славу Иисуса, затем начинается молебен. После чтения молитв идет разбор Слова Божьего (чтение Нового Завета), читают Слово по очереди дьякон или кто-либо из «братьев», после чтения определенного отрывка из Завета разбираются значения слов и понятий. В завершении служения желающие каются и признаются в «грехах». С каждого взыскивается «десятина» с любой суммы. Пост (воздержание от приема пищи) – пятница. Количественный состав – 35 чел. (корки – 34 чел., украинец – 1 чел.). Повторные исследования были осуществлен в 2006г. и в 2012 г. Количественный состав верующих соответственно – 42 человека, в 2012 г. 44 чел. т.е. религиозная организация пополняется постоянно. Национальный состав в основном коряки, русских – 2, украинцы – 1. Посещающие «собрание» имеют образование 9, 10, 11, или 5-6 классов. С 2005 г., начали активно оформляться браки между посещающими «собрание», каждая семья старается завести еще одного-двух детей. Положительные изменения в жизни членов общины – «собрания» заключались в том, что резко снизилось число верующих коряков, которые злоупотребляли алкоголем. Ранее многие члены общины не работали либо имели статус безработного. К 2005 г. каждый член религиозной организации нашел возможность трудоустроиться. Отрицательные изменения произошли в сфере семейных отношений: в отношении родственников, не посещающих «собрание», шло отторжение: дети не присматривают за родителями, даже, живя в одной квартире, не поддерживают родственных отношений; если супруга верует, а муж – нет, то настойчиво советуют ее уйти от мужа. Дети привлекают с малого возраста, распространяют религиозные брошюры среди неверующих детей и взрослых. За медицинской помощью не обращаются, исключение делают для детей [7, с. 110]. Просмотр телепрограмм, чтение периодических изданий запрещается. Многие приобрели видео- и аудиоаппаратуру, кассеты, диски. Слушают песни и смотрят фильмы религиозного характера, в основном «о каре небесной» за «грехи» и отступничество, внушают, что прощения не будет, «грехи» надо искупать [6, с. 41]. По телосложению коренные малочисленные народы коренасты, сухощавы, смуглые. Особую озабоченность вызвал внешний вид: бледность, нездоровый цвет, (впечатление высокой температуры), потеря мышечной массы. Возможно, это являлось следствием воздержания в пище. Отмечалось изменение внешнего поведения (коряки по характеру в большинстве молчаливы, малоразговорчивы, сдержанны), чувствуется уверенность и убежденность в отстаивании религиозных взглядов. При разговоре с кем-либо цитируют Евангелие по вопросам первородности Духа, мироздания и т.д. [6, с. 35]. Религиозная организация ведет большую социальную работу. Для привлечения в свои ряды детям раздают продукты, вещи, взрослым оплачивают проезд и отдых на длительный период. Некоторых членов религиозной организации вывозили в центральные районы страны и за рубеж. В 2005 году переехали в Подмосковье 10 человек, по национальности коряки и одна эвенка, в том числе и дети. В 2004-2005 гг. незарегистрированная в национальном районе религиозная организация приобрела вездеход, грузовую машину, дом для проведения служении, имеется компьютер, электронная связь. С миссионерскими целями объехали села: Верхний Парень, Гижига, Тополовка, Гарманда. Чаще выезжают в с. Верхний Парень, с. Гарманда. Наибольшее количество членов «собрания» проживает в с. Верхний Парень и поселке Северо-Эвенск. Миссионерская деятельность в селе Гижига не была успешной. Жители поселка не приняли ни миссионеров, ни социальную помощь. Объяснить данную неудачу вполне успешной религиозной организации можно тем, что жители села – эвены были крещены в православие еще в XVII в., традиции православия сохранялись устойчиво весь ХХ в., а в постсоветский период пошло восстановление православия (при отсутствии прихода и храма). На службу жители с. Гижига выезжают по воскресеньям в районный центр Северо-Эвенск (80 км по тундре на вездеходе или на автофургоне «бытовке»). В с. Верхний Парень верующие, позиционирующие себя как православные, скорее относятся к группе колеблющихся между верой и неверием. Они плохо знают религиозные догматы, которые предлагает церковь, у них нет постоянных связей с религиозной группой, они не являются распространителями религиозных взглядов. Но в домах у них иконы, у икон горят лампады, они знают молитвы и читают их утром и вечером. В результате анализа этнорелигиозной ситуации в отдаленных районах Магаданской области осталось больше вопросов, чем ответов. Религиозная ситуация в организации оказалась неоднозначная: с одной стороны человек имеет право верить, распространять свои убеждения и держать пост, но с другой стороны в религиозной организации не могут обсуждаться вопросы возврата земли на основе «исторической несправедливости». Социальная работа любой церкви только приветствуется, но зачем коряков, которые родили и выросли в северных районах, адаптировались к ним не только генетически, но и культурно, вывозить за границу? Служения велись на русском язык, а родной язык в межличностном общении верующих исключался. И, самое главное, зачем и в каких целях разжигается нетерпимость к иным верованиям и к родовым традициям? Собственно говоря, мы столкнулись с нарушением статьи №5 Конвенция о коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых странах [8], в которой: «1. признаются и охраняются указанные социальные, культурные, религиозные и духовные ценности и практика указанных народов и должным образом учитывается характер проблем, с которыми они сталкиваются как группы и как отдельные лица; 2. уважается неприкосновенность ценностей, практики и институтов указанных народов» [8]. Беседы с руководителем религиозной организации о необходимости выполнять нормы законодательства по правам коренных народов, сохранять их язык, обычаи и не допускать конфликтов на национальной и религиозной почве эффекта не имели. Понять руководителя можно: он осуществлял миссионерскую деятельность и был уверен в своем праве. Руководитель религиозной организации обратился к московским правозащитникам, которые дали обоснованное заключение, что религиозная организация может вести миссионерскую деятельность, так как это не противоречит Конституции РФ и, согласно конституционному праву, каждый человек иметь и распространять свои религиозные убеждения, при этом, даже, не являясь частью какого-либо религиозного объединения. В данном случае миссионерской деятельностью занимались челны религиозной организации, зарегистрированной в Магадане. Таким образом, часть коренных народов отдаленных сел Северо-Эвенского района и власти Магаданской области оказались в ловушке конфликта законов: с одной стороны сохранить традиционную культуру, язык и верования – нельзя, а с другой стороны нельзя противодействовать миссионерской деятельности. В задачу данной статьи не входит анализ конфликта законов и проблемы сохранения культуры коренных малочисленных народов. Данная проблема требует отдельного исследования. Рассмотрим изменение идентичности группы коряков в отдаленном поселке. В первую очередь прослеживается изменение некоторых сущностных ценностных ориентаций в отдаленном поселке Верхний Парень. Значительно уменьшилось количество носителей родного языка, так как родители перестали разговаривать с детьми на родном языке, а сами родители стали общаться только на русском языке. Язык является важнейшим интегрирующим элементом культуры. Ответ информаторов на вопрос «Владеете ли Вы родным языком?» говорит не только о реальном языковом поведении, но и о «ценностей ориентации по этому поводу». Среди опрошенных[5] в возрасте 18-78 лет 159 чел. (2003 г.) и 80 чел.( 2012 г.) владели языком. Не общаются на нем 30 чел. (2003 г.) и 66 чел. (2012 г.) 50 чел. респондентов в возрасте 50 лет не желают, чтобы их дети обучались на родном языке, так как они отдают предпочтение русскому, не видя смысл в обучении и общении на родном языке [7, с. 86]. Этническая идентификация большинства жителей села чаще не актуализирована, «размыта». Одним из способов идентификации личности (этноформа) себя с той или иной социальной группой и в конечном счете с этносом являются знание и соблюдение национальных обычаев, которые передаются из поколения в поколение. На вопросы о сохранении культуры ответы распределились следующим образом [7, с. 86]. Таблица 1 Распределение ответов на вопрос «Укажите, что способствуют, на Ваш взгляд, сохранению культуры?» Table 1 Distribution of answers to the question “In your opinion, what influences the preservation of culture?” Остальные опрошенные идентифицируют себя с тем или иной этногруппой по другим признакам, таким как образование, принадлежность к конфессии (как к православию, так и к пятидесятничеству) семья, политика государства и тому подобное. Таким образом, на линии тесного контакта западной (пятидесятники) и традиционной культур существует тактика навязывания одной из культур. Одним из результатов конфликта культур является появление маргинализированной группы лиц, не идентифицирующих себя ни с традиционной, ни с привнесённой культурой, не способных к культурному творчеству ни в том, ни в другом контексте. Преимущественные ориентации некоторой части жителей отдаленных поселков на национальное, на традиционно- этнические ценности сменились на доминантную ориентацию на интернациональные образцы духовной и материальной культуры и интереса к ней (ассимиляционная группа). Почти все опрашиваемые распределились между классами, различающимися по оси «Социальная – Индивидуалистическая» ориентация. Верующим пятидесятникам корякам присуща вертикальная социальность, проявляющаяся в ориентации на авторитеты и прежде всего на религиозную общину. Традиции патерналистских ожиданий доминируют. За десять лет, разделяющие панели социального исследования, произошел проиндивидуалистический сдвиг: увеличилось количество индивидов с индивидуалистически ориентированными ценностями. Традиционный образ жизни, репродукция культы осуществляется в группах «традиционных верующих» и православного населения отдаленных сел. [1] Численность населения Российской Федерации по муниципальным образованиям на 1 января 2013 года. М.: Федеральная служба государственной статистики Росстат, 2013. 528 с. (Табл. 33. Численность населения городских округов, муниципальных районов, городских и сельских поселений, городских населённых пунктов, сельских населённых пунктов). [2] Обзор сделан на основе статьи «Коряки» в энциклопедии «Народы и религии мира»: Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. Редкол.: О.Ю. Артемова, С.А. Арутюнов, А.Н. Кожановский, В.М. Макаревич (зам. гл. ред.), В.А. Попов, П.И. Пучков (зам. гл. ред.), Г.Ю. Ситнянский. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. 928 с. [3] Эммануил на иврите означает «с нами Бог». [4] В 2005 и 2012 гг. исследования проводились на основе качественного анализа. [5] Мы специально не переводили статистику в проценты, так как в непосредственной численности динамика прослеживается более четко. Список литературы Поспелова С.В. Религия и ценностные ориентации жителей магаданской области // Социология религии в обществе Позднего Модерна (памяти Ю.Ю. Синелиной): материалы Третьей Международной научной конференции. НИУ «БелГУ», 13 сентября 2013 г. / отв. ред. С.Д. Лебедев. Белгород: ИД «Белгород», 2013. С. 299. Поспелова С.В. Ценностная диффузия КМНС и инонационального населения // Социология религии в обществе Позднего Модерна: материалы Шестой Международной научной конференции. НИУ «БелГУ», / отв. ред. С.Д. Лебедев. Белгород: ИД «Белгород», 2016. С. 79. Мчедлов М.П. Религиозная идентичность. О новых проблемах в межцивилизационных контактах // Социологические исследования. 2006. №10. С. 33-40. Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России / Редакционная коллегия: В.С. Магун (отв. ред.), Л.М. Дробижева, И.М. Кузнецов. М.: Издательство Института социологии РАН, 2006. 327 с. Науменко Л.И. Идентичность этническая // Социология: Энциклопедия / Сост. А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М. Евелькин, Г.Н. Соколова, О. В. Терещенко. Мн.: Книжный Дом, 2003. С. 350-351. ТАОСОРОА МО. Д. 2. Л. 17-58. ТАОСОРОА МО. Д. 3. Л. 80-110. Конвенция о коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых странах [Конвенция 169]. Принята 27 июня 1989 года Генеральной конференцией Международной организации труда на ее семьдесят шестой сессии. URL: http://base.garant.ru/2541271/ (дата обращения: 23.01.2017) Ахмедханова С. М. Формирование национальной идентичности // Молодой ученый. 2015. №14. С. 438-441. СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ София Валентиновна Поспелова, кандидат философских наук, доцент кафедры менеджмента, туризма и гостиничного бизнеса Российский экономический университет имени Г.В. Плеханова, Севастопольский филиал, ул. Вакуленчука, 29 к. 4, г. Севастополь, 299028, Александра Ивановна Поспелова, доктор философских наук, профессор Северо-Восточный государственный университет.
  4. ЭТНИЧЕСКОЕ И КОНФЕССИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ КАК ФАКТОРЫ ИДЕНТИФИКАЦИИ РУССКОЙ МОЛОДЕЖИ БОЛЬШОГО ГОРОДА (НА ПРИМЕРЕ г. ПЕРМЬ) Рязанова С. В. Пермякова Н. С. НАУЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ. СЕРИЯ: СОЦИОЛОГИЯ И УПРАВЛЕНИЕ Год выпуска 2015 Том 1 Номер выпуска 1 (3) Сс. 28-41 Aннотация В статье рассматриваются особенности национальной и конфессиональной самоидентификации русской молодежи как части титульной нации. Этническое и национальное сознание анализируются как значимые составляющие процесса индивидуальной и групповой самоидентификации. Исследование охватывает учащуюся и работающую молодежь, приехавшую и изначально проживающую в городе. Молодежь является объектом, изучение которого позволяет прогнозировать закономерности социального развития в будущем. Рассмотрение проблемы учитывает поликонфессиональный, полиэтнический и пограничный в географическом отнощении характер Урала как региона. Делается акцент на специфике поведения представителей именно титульной нации, как в значительной мере определяющей социальный портрет молодежи. Понятие большого города используется как устойчивое, наделенное рядом характерных черт. Авторы устанавливают причины сниженного интереса к религиозному и этническому отождествлению себя с группой у молодых людей, принадлежащих к разным социальным группам и объединенных проживанием в крупном городе. Определяются условия, необходимые для интенсификации процесса идентификации. Предлагаются средства актуализации процессов формирования идентичности молодежи. Ключевые слова: молодежь, идентичность, самосознание, культура, этническое, конфессиональное Исследования социальной идентичности стали особенно актуальными в последнее время в силу ряда произошедших в обществе перемен. Возникло целое направление представителей социологической мысли, посвятивших свои работы проблемам этой направленности [4, 20, 21, 31]. Западные социологи также отмечают, что идентичность является ключевым понятием для современного общества [36, c.367]. Стоит констатировать, что данная категория находится на перекрестке междисциплинарных интересов, несмотря на длительную историю связанного с ней дискурса [23]. Н.И. Даудрих, аргументируя значимость проблемы, констатирует: «Во-первых, поведение человека, его действия во многом зависят от того, из какой социальной позиции он действует, причем значимым оказывается не только само объективное положение человека в общественной структуре, но и то, как оно видится своему носителю, то есть его социальная идентичность. Во-вторых, в период крупных структурных перемен в обществе происходит смена сложившихся ранее идентичностей, формирование новых, восстановление разрушенных, исчезновение некоторых прежних идентичностей. Ряд аспектов идентичности трансформируется особенно значимо: так, серьезные изменения происходят с пространственными и временными аспектами из-за переопределения границ самой территории общества и рамок протяженности его социального времени» [6, c. 77-78]. Становление идентичности представляет собой перманентный процесс, связанный с утверждением межперсональных связей [37, c. 748] и конструированием индивидуальной идентичности [40; 33, c. 389], и этот релятивизм обеспечивает постоянную актуальность изучения самого процесса. Общепризнано, что «‘‘нормально’’ функционирующая идентичность всегда проблемна и представляет собой направленный идентификационный процесс, имеющий как свои цели, так и предпосылки, где одни образы Я поддерживаются, другие достигаются, а третьи отвергаются» [7, с. 178]. В ряду наиболее значимых факторов в формировании современной идентичности стоят этническое и конфессиональное самосознание как определяющие, во многом, поведение личности в социальном пространстве. Конструирование обоих видов идентичности представляется индикатором роста уровня самосознания индивида и группы. Гендерная и этническая идентичность являются центральными компонентами в структуре социальной идентичности личности, поскольку «именно принадлежность к этническим и гендерным группам представляет собой наиболее очевидные основания для категоризации» [16]. Поэтому национальная и религиозная идентичности играют ведущую роль в условиях разного рода социальных конфликтов и противоречий [18]. Предметом рассмотрения выбраны особенности идентификации, протекающей в молодежной среде. Молодежная страта выбрана нами в качестве объекта исследования, прежде всего, потому, что это позволяет оценивать перспективы идентификационных процессов, прогнозировать их протекание, предвидеть, какими будет параметры этноконфессионального пространства страны в будущем. Н.И. Даудрих справедливо отмечает, что «идентичность молодых более неустойчива, в ней отсутствует окончательная сформированность, она быстрее реагирует на происходящие перемены» [6, c. 86]. Процесс становления идентичности на ранних этапах жизненного пути протекает наиболее интенсивно и ярко. Именно в юности связанные с идентичностью установки приобретают устойчивость, укрепляется осознание своей принадлежности к группе, определяется мотивация ее выбора, формируется мировоззрение [16]. Одновременно становление этнорелигиозного сознания является показателем гражданской зрелости молодежи и завершения процесса социализации. Различные аспекты молодежной самоидентификации уже были рассмотрены в ряде научных публикаций [3, 12, 13, 19]. Вместе с тем, в большинстве из них мы не встречаем детального анализа особенностей восприятия молодежью групп, которые обладают иными конфессиональными и этническими качествами, в то время как именно восприятие другого и конструирование понятия границы с другим являются краеугольными камнями для формирования собственной идентичности [27, c. 119; 5, c. 198; 34, c. 240]. Важность такого рода исследования для Перми усугубляется тем, что Урал традиционно является многонациональным и поликонфессиональным регионом. На территории Перми проживают представители более шестидесяти национальностей, а также последователи основных традиционных религий и около трех десятков религий нового типа [данные переписи населения 2002 г. по Пермскому краю]. Исследования, затрагивающие территории с такими характеристиками, уже неоднократно проводились в отечественной и зарубежной социологии [1, 10, 11, 15, 26, 28, 38, 39], однако Пермский край не становился объектом отдельного внимания именно в аспекте изучения специфики этноконфессиональной идентичности. Как правило, в таких условиях в исследовательских проектах особое внимание уделяется так называемым малым народностям, которые потенциально могут находиться в ущемленном по некоторым параметрам положении. Проблемы титульной нации в таких местностях чаще всего не принимаются во внимание, хотя и рассматриваются в некоторых работах [2]. Факторы формирования этнической идентичности русских также чаще рассматриваются в работах, исследующих регионы с иной титульной нацией [25]. Не ставя перед собой задачи охарактеризовать все аспекты и закономерности социального бытия титульных наций, авторы исследования ориентированы на выявление специфики, которая сопровождает самоидентификацию молодежи, относящейся к таким этническим общностям. Поэтому представляется необходимым исследовать особенности этноконфессиональной идентификации именно русской молодежи. При определении темы было учтено и такое обстоятельство, как специфика большого города. В это понятие мы вкладываем совокупность ряда характеристик, которые сопровождают населенные пункты, численность проживающих в которых превышает один миллион. К таким параметрам относятся, несомненно, развитые инфраструктура и система массовой информации, многопрофильное производство, динамичная политическая жизнь, наличие резкой социальной, этнической и религиозной стратификации, многоступенчатая система образования. В связи с этим можно говорить о наличии целой системы факторов, формирующих молодежную идентичность в современную нам эпоху. Как отмечалось ранее, внутри этой системы важную роль играют конфессиональная и этническая идентичности. Основной целью исследования, таким образом, становится определение соотношения указанных идентичностей и доминанты в процессе самоидентификации русской молодежи, проживающей в большом городе. Исследование проходило в мае-августе 2007 года в г. Перми – всего собственными силами было опрошено 805 человек. Объект исследования – молодежь, временно или постоянно проживающая в Перми в возрасте от 15 до 30 лет, учащиеся высших и средних специальных учебных заведений, а также работающие. Выборка – целевая квотная. Исходя из статистических данных по г. Перми, были пропорционально опрошены учащиеся государственных и негосударственных учебных заведений (гуманитарного, технического и естественнонаучного профиля), а также молодежь – работники умственного и физического труда. Всего было охвачено 20 различных специализаций. Среди опрошенных – студентов ВУЗов почти 50%, учащихся средних специальных заведений около 28%, остальные – работающая молодежь. Метод сбора информации – раздаточное анкетирование. Выбор метода [32, c. 26], обусловлен спецификой объекта исследования – молодежи, его интеграцией в малые социальные группы (студенческие группы, коллектив на предприятии). Предпочтение анкеты стандартизированному интервью объясняется тем обстоятельством, что задаваемые вопросы имеют глубокий интимно-личностный характер и не всегда могут быть озвучены вслух. Граница между учащейся и работающей молодежью представляется нам размытой, поскольку многие совмещают эти два занятия, и здесь, скорее, отнесение молодого человека к первой либо второй группе зависит от его собственной идентификации. Тем не менее, 28,4% пришлось на тех, кто имеет высшее или незаконченное высшее образование; почти 43% респондентов закончили только среднюю школу; 19,6% имеют незаконченное среднее образование. Самый низкий процент оказался тех, кто получил среднее специальное образование – чуть более 9%. Если говорить о профиле образования респондентов, то 42% пришлось на гуманитариев, 39,3% отнесли себя к получившим или получающим техническое образование, 13,5 сочли этот профиль естественнонаучным. Что касается длительности проживания в краевом центре, то почти 60% опрошенных оказались уроженцами Перми, еще 31,6% − приезжие, ориентированные на постоянное проживание в городе, и около 10% полагают, что уедут после окончания учебного заведения. Около половины (46,6%) респондентов пришлось на возраст 18-19 лет. Около 12% пришлось на группы в возрасте 16 и 17 лет. На каждый год от 20 до 26 лет процент охваченных опросом уменьшается с шагом в 1,5-2% − от 9 до 1,2%. На молодых людей в возрасте старше 26 лет пришлось всего 2,5%. Для почти трети молодежи, принявшей участие в опросе, этническая принадлежность окружающих людей не является существенной: 27,3% заявили, что ни разу не интересовались национальным составом коллектива, в котором они учатся либо работают. Более 50% процентов участников опроса постоянно общаются в многонациональных коллективах (21,5% указавших, что коллектив мононациональный, на наш взгляд, плохо осведомлены в этом вопросе). Однако этого нельзя сказать об их собственной этнической принадлежности. Только 8% утверждают, что им безразлично, к какой национальности они принадлежат. Всего 1% готов поменять национальность, если бы представилась такая возможность, поскольку принадлежность к русским абсолютно ничего не дает. Следует отметить, что в национальном вопросе большинство респондентов проявили умеренность: 56,5 % отметили, что придают вопросу своей этнической принадлежности небольшое значение, а 16,6% совсем отказали этой проблеме в значимости (почти 3% затруднившихся ответить, на наш взгляд, стоит отнести к последней группе – для них также вопросы национальной принадлежности не актуальны). Только около четверти опрошенных действительно придают значение тому, что являются русскими. Для мужчин этот показатель оказался более высоким (29,3%), чем для женщин (19,8%). Последние чаще всего (почти 60%) выбирали среди вариантов ответа тот, который говорит о незначительной важности самого факта собственной этнической принадлежности (таб. 1). Даже если бы эти показатели были гораздо выше в тех вариантах, что предполагают важность своей этничности, то собранные данные о том, насколько осведомлена молодежь в культуре своего народа, все равно подтвердили бы ее амбивалентность в этом вопросе. Так на вопрос: «Какие элементы культуры Вашего народа сохранились сегодня в Пермском крае?», почти 63% ответивших указали календарные праздники и обряды, около трети опрошенных упомянули похоронно-поминальную практику, свадебные мероприятия и традиционную пищу, и только 60% указали в качестве живого элемента культуры родной язык. Примечательно, что среди девушек количество заявивших о своей осведомленности оказалось выше, чем у молодых людей почти по всем пунктам от 7% до 14% (таб. 2). Складывается впечатление, что внешней стороне материальной культуры дамы придают большее значение, нежели мужчины. Содержание ответов, очень слабо совпадающих с реальной ситуацией в городской культуре, в первую очередь свидетельствует о невнимании к вопросам такого рода в молодежной среде. Между тем, более 60% утверждают, что в их семье сохранились национальные праздники (к сожалению, исследование количественного типа не дает возможности выяснить, что попадает в эту категорию), почти 30% указали, что придерживаются национальной кухни (также не оговаривая ее содержание). Около 13% затруднились ответить на этот вопрос, а 17% уверены, что никаких национальных традиций в их семье не воспроизводится. Критерии, на основе которых национальная принадлежность определяется, оказались достаточно пестрыми (сами критерии в опросе были заданы в виде неальтернативных переменных): для 65,7% таковым является родной язык; около 52% полагают, что русские имеют специфические черты характера и психологию поведения; 46% полагают, что основой является историческое прошлое; только 25,7% уверены, что этническая принадлежность сопряжена с конфессиональной; треть опрошенных готова считать, что национальность должна отражаться во всех чертах культуры. Такое соотношение вполне объясняет и сравнительно невысокую долю тех, кто готов быть задействованным в культурных традициях русского этноса. Так, исключительно в национальных праздниках принимают участие только 27% респондентов, 16,5% готовы откликнуться на торжества и других народов, для почти 15% безразлично, в рамках какой традиции они празднуют то или иное событие, а почти четверть опрошенных в принципе не принимает участие в мероприятиях такого рода. Если добавить к последней категории 17% затруднившихся ответить, то получается, что для почти 40% внешняя сторона национальной культуры не важна, а еще треть достаточно неразборчива в этом отношении. Отдельного внимания заслуживает вопрос о том, какие плюсы предположительно может извлечь русский молодой человек из своей национальности. В этом аспекте самая большая группа респондентов сложилась из тех, кто в этнической принадлежности видит, прежде всего, возможность гордиться историей и культурой России (67,9%). Примечательно, что здесь явно видно стремление представителей титульной нации в какой-то мере узурпировать источник происхождения общекультурных ценностей и достижений страны, связывая их с деятельностью почти исключительно русских. С другой стороны, в таком отношении можно увидеть и стремление повысить собственную значимость. Значительная доля молодежи выделяет среди преимуществ своей «русскости» возможность сохранять и передавать детям родные культуру и язык (57%). Кстати, почти 84% молодых людей действительно интересуются историей и культурой своего народа. 35,1% молодых людей уверены, что среди своего народа они всегда встретят поддержку и смогут найти единомышленников. Стоит отметить, что среди девушек оказалось несколько больше тех, кому в принципе безразлично, к какой национальности принадлежать (9,6% против 5,8% у молодых людей мужского пола). Для 18,2% этническая принадлежность дает ощущение сопричастности с культурно-религиозным единством. Сравнительно невысокий процент молодежи, поддерживающей данный тезис, свидетельствует об интенсивных процессах модернизации социума, результатом чего становится его открытость новым веяниям, возникновение приоритетов универсального характера, выходящих за этнические или конфессиональные рамки. Собственно, широкое распространение с начала 1990 гг. так называемых новых религий является одним из аргументов в пользу данного утверждения. Хотелось бы также соотнести указанные 18,2% с теми 25,7%, которые готовы соединить национальное и религиозное. Меньшая доля тех, кто видит в православии преимущество, по сравнению с теми, кто просто фиксирует наличие некой общности, также, на наш взгляд, говорит о потере данной традиционной системой статуса общерусской системы верований, априори необходимой. Гордость за свою национальную принадлежность испытывает около 51% респондентов. 36,3% склоняются к аналогичной позиции, и только чуть более 6% не видят причин гордиться тем, что они русские. Мужчины оказались более чувствительны в этом вопросе: в отличие от женщин, среди которых действительно испытывают чувство гордости 44,2%, они занимают аналогичную позицию почти в 60% случаев (таб. 3). Весьма примечательны указанные поводы для гордости. Более 60% в качестве таковых указали гостеприимство и широту души, 57,3% – отзывчивость, около 50% – открытость. Активность, предприимчивость и трудолюбие составили соответственно 34%, 21,5% и 44%. Треть считает, что можно гордиться честностью русского народа. Менее 15% среди похвальных качеств назвали скромность, хитрость и спокойствие. Только 3% полагают, что гордиться особенно нечем. Из приведенных данных вырисовывается определенный образ русского народа, бытующий в умах молодежи: положительное в нем составляют те качества, которые связаны в большей мере с контактами с другими национальностями. Характеристики, способствующие материальному процветанию, занимают второе место, а этические параметры – третье. Довольно четко определена и иерархия негативных качеств представителей русского народа. На первом месте стоят пьянство и грубость (80,8%), на втором – лень (64,9%), далее следует низкий культурный уровень (51,1%). Со значительным отрывом далее идут отсутствие чувства собственного достоинства (27,5%), и предприимчивости (12,8%). В процессе собственной национальной самоидентификации большое значение имеет отношение к представителям других народов, являющееся, по мнению ряда психологов, отправной точкой самоопределения любой группы. Отношение «мы – они» может служить индикатором уровня развития самоощущения этноса. Людей, полностью толерантных или умеренно терпимых к так называемым «инородцам», набралось почти 59%, в то время как занимающих противоположную позицию оказалось только 34% (7% вполне индифферентны в этом вопросе). Одним из примиряющих начал в этом случае оказалась религия как универсальный способ отношения к миру, дающий возможность вхождения в это пространство индивида вне зависимости от его национальной принадлежности. Придерживаясь такой позиции, 76,8% опрошенных указали, что люди разных национальностей могут верить в одного Бога, а, следовательно – находиться в неком непротиворечивом единстве, нивелирующем этнические рамки. На наш взгляд, большинство опрошенных в целом не воспринимает национальные проблемы как болезненные, несмотря работу СМИ. Межэтнические конфликты рассматриваются ими только через призму того, задевает ли это их самих и близких им людей. Когда речь в анкете зашла о национальной нетерпимости, 4,3% отметили, что формулировка вопроса описывает надуманную проблему, 40% указали, что это личное дело каждого, 5,6% готовы мириться с беспределом, если это не задевает самих русских. Почти 20% уверены, что есть этносы, которые необходимо третировать, и только 28,7% утверждают, что такие явления для современного общества неприемлемы. Примечательно, что мужчины в этом вопросе оказались более нетерпимыми, нежели девушки: необходимость проявления нетерпимости они отмечают чаще на 6%, а ее неприемлемость признают реже на 10,2% случаев (таб. 4). Думается, что здесь стоит говорить не только о проявлениях бытовой ксенофобии, но и о том, что в оценке окружающего мира у многих молодых людей сегодня доминируют эгоцентрические тенденции, вытесняющие неактуальные для самого индивида вопросы на периферию сознания. Вопрос религиозной принадлежности оказался еще менее значимым, по сравнению с вопросом национальности (данные приведены в таблице 5). Как глубоко верующими, так и активно неверующими (на наш взгляд, речь идет об одном и том же типе отношения) назвали себя только 7,3% и 1,6% ответивших. Кстати, среди молодых людей убежденных атеистов оказалось больше, чем среди девушек, хотя и ненамного (2,9% против 0,7%). Около 42% осознают, что верят по привычке или потому, что это религия предков. В этом варианте вообще сложно утверждать, идет ли на самом деле речь о вере, либо это выражение бытующих в обществе стереотипов поведения. Еще 21,6% колеблются между верой и неверием, видимо занимая при этом отчасти утилитарную позицию. Почти 20% ни во что не верят, но либо игнорируют этот вопрос (6,2%), либо мирятся с теми, кто имеет другие убеждения (12,3%). Таким образом, число искренне верующих в два раза меньше, чем тех, кто не верит и впредь не собирается этого делать, а безразличных в этом вопросе фактически 63%. Это не означает, что молодежь атеистична по своей сути, скорее в данной возрастной категории обозначенная проблема пока вытесняется у большинства другими, более актуальными. С одной стороны, у большей части участников опроса имелся шанс для воспроизведения религиозного отношения: почти у 60% являются верующими представители старшего поколения. Учитывая то, что около 14% молодых людей просто не имеют информации такого рода, получаются достаточно высокие показатели. У почти 80% имеются верующие среди близких родственников (8% затруднились ответить, следовательно, эта цифра может быть еще выше). 62% постоянно контактируют с верующими людьми как с друзьями. Следовательно, можно говорить о наличии религиозной среды и возможности включения туда молодых людей. То, что только 50% решились реализовать такую возможность, является свидетельством активности выбора своей мировоззренческой позиции, не совпадающей с позицией родителей и окружения. Несколько противоречит этому тот факт, что 43,5% считают, что знакомы с историей церкви, к которой они принадлежат. 47,6% отметили, что знают основные положения учения, которого они придерживаются. Видимо, пассивное отношение к вере в сочетании с подачей информации о православии в ходе изучения истории страны дают повод для такого суждения, тем более, что «быть знакомым» – очень расширительное определение. Хотелось бы также отметить, что в анкете не уточнялось, о какой религии идет речь. Вполне возможно, что часть тех, кто утвердительно ответил на вопрос о своей осведомленности в вопросах веры, принадлежит к так называемым «новым религиям», для которых характерна более высокая интенсивность религиозной жизни. Нам представляется, что отношение к религиозной практике для части молодежи является либо вопросом культурной конъюнктуры, либо желанием перестраховаться в экзистенциальном плане: количество желающих посетить храм составило почти 60% (это на 10% больше, чем число тех, кто уверен в своей религиозности). Чаще такое желание испытывают женщины (65,8%), нежели мужчины (51,9%). Эта акция, очевидно, должна иметь разовый характер для большей части участников опроса, поскольку только 8% респондентов полагают, что храм необходим для вхождения в религиозное пространство. Для почти 73% участие в коллективной культовой практике не является постоянной потребностью. Видимо отношение к Богу для большинства стало не только сугубо личным вопросом, но и очень узким аспектом индивидуального существования. Молодежь Перми в целом не производит впечатления группы, для которой вера – это феномен, требующий постоянного воспроизводства и трансляции. Только 13,4% готовы давать своему ребенку религиозное образование в воскресной школе, 26,6% еще не решили для себя этот вопрос, а 58,6% не приемлют подобный вид образования для собственных детей. Одним из показателей приверженности своей вере является ее понимание как противовеса другим учениям такого рода. Среди молодых людей, охваченных анкетированием, 33% отметили, что воспринимают иноверцев очень хорошо. Более 28% считают себя вполне толерантными людьми. 8% заняли почти безразличную позицию в этом вопросе. Более 15% склонны негативно относиться к представителям другой веры, а 18% их просто не приемлют. Как видно, для почти двух третей опрошенных наличие людей, принадлежащих к другой системе верований, не является болезненной проблемой, что, по нашему мнению, вполне нормально для поликонфессионального региона. Если сравнить с аналогичными данными по представителям других национальностей, то получится, что религиозность окружающих людей для молодежи более безразлична, нежели этничность (хотя, оба показателя в принципе не очень высокие). Среди молодежи разных возрастов 47,3% полагают, что представители одного народа ближе друг другу, нежели единомышленники в вопросах веры. Противоположную позицию заняло 32% опрошенных. Среди реально неприятных вещей вопросы, связанные с национальной принадлежностью (как неальтернативные переменные), затронули в 102% случаев, с религиозными вопросами – 152%. Однако оскорбление своего национального достоинства как проблему указали почти 54%, а своей веры – только 35%. Очень высокие показатели оказались в тех формулировках неприятного, которые связаны не со своей национальностью, а как раз с равноправием разных этносов и религиозных течений. 53,4% возмущены нарушением прав человека в свободе выбора вероисповедания, 49,4% не приемлют неодобрительные высказывания в адрес представителей других религий, 39,3% считают болезненными для себя конфликты в коллективе между людьми разных национальностей. В этом аспекте разными оказались показатели среди респондентов мужского и женского пола. Молодых людей гораздо чаще волнует оскорбление собственных чувств в сфере национальной или религиозной принадлежности, а также отход от традиций. Девушки больше озабочены проявлениями несправедливости в обществе и нарушением прав человека (см. таб. №6). Неслучайно только треть респондентов полагает, что существуют религиозные течения, которые стоит запретить (приблизительно столько же полагает, что русские должны придерживаться традиционной религии своего народа, то есть православия). Для 30% этот вопрос вообще не оказался достойным ответа, остальные резко против административных мер такого рода. Почти 36% полагают, что плюрализм в религиозной жизни – скорее положительное явление, а 6% уверены, что чем религий больше, тем лучше для общества и его граждан. В той или иной степени отрицательно к нетрадиционным системам веры относится 37% молодежи. Пятая часть оказалась совершенно безучастной в этом вопросе. Следовательно, почти 65% молодых людей, принявших участие в анкетировании, не пугают изменения в религиозной жизни города и страны. Как и в случае с национальной нетерпимостью, данные цифры не являются показателями высокого уровня толерантности, а, скорее, свидетельствуют о неосведомленности в данном вопросе и личной незаинтересованности большинства респондентов. Проведенное исследование показало, что в процессе самоидентификации современной молодежи, проживающей в большом городе, итоговый результат в значительной мере зависит от того, какой аспект или аспекты идентификации являются достаточно значимыми. По-видимому, соотнесение себя с определенной этнической или конфессиональной группой не является уже столь значимым вектором социального бытия для подрастающего поколения. Вполне возможно, что на этом месте помещаются идентификации с менее крупными группами, которые в обыденной жизни в условиях постоянной смены ситуаций являются более полезными для сферы общественной коммуникации. Примечательно, что невысокую степень важности рассмотренных аспектов идентификации исследователи отмечают и в других возрастных и этнических группах как населения РФ [15], так и других государств [8]. На наш взгляд, соотнесение себя с крупными социальными общностями требует определенного уровня мировоззренческой зрелости и наличия сформировавшихся мотивов для самоопределения такого рода. Молодежь в крупном городе формирует у себя приоритеты и систему ценностей, в которые пока не очень часто помещаются религиозность и этничность. Именно этим объясняется общая индифферентность большинства молодых людей обоего пола в рассматриваемых вопросах. Думается, что даже система мероприятий по развитию гордости за свой народ и культуру не будет эффективной, если ее применение будет обозначено исследуемой возрастной группой. Основной акцент в процессе социального воздействия, по нашему мнению, стоит перенести на более ранний возраст. Исследование выполнено при поддержке РГНФ, грант № 07-01-82101 а/У. Acknowledgements The research was conducted with the assistance of RGNF, a grant No. 07-01-82101 a/ Ural. Список литературы Авксентьев В.А., Бабкин И.О., Хоц А.Ю. Конфессиональная идентичность в конфликтном регионе: Ставрополье // Социологические исследования. 2006. № 10. С. 41-47. Арутюнян Ю.В. Об этнических компонентах российской идентичности // Социологические исследования. 2009. №6. С. 38-44. Васильев В.Г., Мазеин В.О., Мартыненко Н.И. Отношение студенческой молодежи к религии // Социологические исследования. 2000. №1. С. 118-120. Гражданская, этническая и региональная идентичность: вчера, сегодня, завтра. Рук. проекта и отв. ред. Л.М. Дробижева. М.: Российская политическая энциклопедия, 2013. 485 с. Губогло М.Н. Идентификация идентичности: Этносоциологические очерки. М., 2003. 764 с. Даудрих Н.И. Социальная идентичность: методический аспект // Социология. М., 2000. №12. С. 77-95. Ипатова Л.П. Православная идентичность как персональный портрет // Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН. 2006. С. 169-214. Исаев К. Особенности идентичности жителей постсоветского Кыргызстана // Социологические исследования. 2009. № 5. С. 91-94. Казьмина О.Е. РПЦ и проблемы идентичности, религиозного законодательства и прав человека в современной России // Этнографическое обозрение. №1. URL: http://www.rodon.org/relig-091029122754 (дата обращения: 18.11.2010) Каргина И.Г. Самоидентификация верующих: социальная мотивация // Социологические исследования. 2004. №4. С. 45-53. Кардинская С.В. Удмурты об этнической идентичности (опыт пилотажного исследования) // Социологические исследования. 2005. №5. C. 100-105. Карпухин О.И. Молодежь России: особенности социализации и самоопределения // Социологические исследования. 2000. №3. C. 124-128. Кобзева Н.А. Особенности религиозности студентов (на примере православия) // Социологические исследования. 2006. №10. C. 143-146. Консолидирующие идентичности и модернизационный ресурс в Татарстане. М.: Институт социологии РАН, 2012. 149 с. Кувенева Т.Н., Манаков А.Г. Формирование пространственных идентичностей в порубежном регионе // Социологические исследования. 2003. № 7. C. 77-89. Микляева А.В., Румянцева П.В. Социальная идентичность личности: содержание, структура, механизмы формирования. СПб., 2008 // URL: http://www.humanpsy.ru/miklyaeva/soc_ident_02 (дата обращения: 18.11.2010) Молодежь России: социальное развитие. М.: Наука, 1992. 204 с. Мчедлов М.П. Религиозная идентичность: о новых проблемах в межцивилизационных контактах // Социологические исследования. 2006. №10. С. 33-40. Петрова Л.Е. Социальное самочувствие молодежи // Социологические исследования. 2000. №12. С. 50-55. Российская идентичность в Москве и регионах. Отв. ред. Л.М. Дробижева. М.: Институт социологии РАН; МАКС Пресс, 2009. 268 с. Русские: этносоциологические исследования. Ю.В. Арутюнян, Л.M. Дробижева, Л.B. Остапенко и др. М.: Наука, 2011. 190 с. Рыжова С.В. О соотношении православной идентичности и гражданского сознания // Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 141-168. Симонова О.А. К формированию социологии идентичности // Социологический журнал. 2008. № 3. С. 45-62. Скриптунова Е.А., Морозов А.А. О предпочтениях городской молодежи // Социологические исследования. 2002. №1. С. 105-110. Социологический ответ на «национальный вопрос»: пример республики Башкортостан. М.: Институт социологии РАН, 2012. 124 с. Телебаев Г.Т. Религиозная идентификация населения и религиозная ситуация в Республике Казахстан // Социологические исследования. 2003. № 3. С. 101-105. Тишков В.А. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии. М., 2003. 544 с. Убайдуллаева Р.А. Межэтнические отношения в оценках населения Узбекистана // Социологические исследования. 2005. №12. С. 87-94. Ходжаева Е.А., Шумилова Е.А. Возрождение религии и этническая идентичность татарской молодежи в Республике Татарстан // Социологические исследования. 2003. №3. С. 106-108. Целищева В.Г. Особенности этнической идентичности молодежи малочисленных народов дальневосточного региона // Социологические исследования. 2007. №1. С. 122-127. Этничность в социально-политическом пространстве Российской Федерации. Опыт 20 лет / Л.М. Дробижева. М.: Новый хронограф, 2013. 336 с. Ядов В.А. Стратегия социологического исследования». М., 2007. 323 с. Cerulo K.A. Identity Construction: New Issues, New Directions // Annual Review of Sociology. Vol. 23 (1997). P. 385-409. Dashefsky A. And the Search Goes on: The Meaning of Religio-Ethnic Identity and Identification // Sociological Analysis. Vol. 33. №4 (Winter, 1972). P. 239-245. Driedger L. Ethnic Self-Identity: A Comparison of Ingroup Evaluation // Sociometry. Vol. 39. №2 (June, 1976). P. 131-141. Howard J.A. Social Psychology of Identities // Annual Review of Sociology. Vol. 26 (2000). P. 367-393. Kinvall C. Globalization and Religious Nationalism: Self, Identity, and the Search for Ontological Security // Political Psychology. Vol. 25. №5 (Oct., 2004). P. 741-767. Piller I. Identity Construction in Multilingual Advertising // Language in Society. Vol. 30. №2 (June, 2001). P. 153-186. Rankin D.M. Identities, Interests, and Imports // Political behavior. Vol. 23. №4 (Dec., 2001). P. 351-376. Weigert A.J. The Social Production of Identity: Metateoretical Foundations // The Sociological Quarterly. Vol. 27. №2 (Summer, 1986). P. 165-183. СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ С. В. Рязанова, доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Пермский научный центр УрО РАН, Мира, 26, Пермь, 614066 Н. С. Пермякова Пермский научный центр УрО РАН, ул. 1-я Урожайная, 14, Пермь, 614065