Перейти к содержимому
Татьяна Матвеевна Громыко Подробнее... ×
Обращение Главного научного сотрудника Библиотеки иностранной литературы им. Рудомино Е.Б. Рашковского Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'литература'.

Поисковый индекс в данный момент обрабатывается. Текущие результаты могут быть неполными.
  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 142 результата

  1. Утихли вопли петуха, ушёл живым из драки, Шипит змея, мяучит кот, и точит бык рога, Но как башкою не верти, приходит год собаки, - Скулит у самых у дверей и жаждет пирога. Уж лучше пёс, а не дракон, бараны или хряки, Пускай он тапочки несёт, виляючи хвостом. Чтоб заживали раны все у нас, как на собаке, А если другом станет то кому, всё дело в том! Кусают люди хуже псов, рычат и злобно лают, Они натасканых собак не держат на цепи... Те не идут на добрый зов , хвостами не виляют, А год собаки всем хорош, хоть орден нацепи... Коню и крысе он не впрок, тем более макаке, Коль ты добро приносишь в мир, глядишь и повезёт... Неси, хозяйка, нам пирог а кости для собаки, И получай её любовь, как минимум, на год.
  2. ...Меня по всей земле влекло, И я не знаю, что искал - Меж нами мутное стекло, Меж нами мили и века. Сквозь пустоту безликих слов И суету ненужных дел Я слышу приглушенный зов, Сулящий сказочный удел. То откровеньем оглушен, То снова поднимая крест, Я отчего-то слышу стон под нежным саваном невест. И я найти уже не мог Успокоения и сна, И был разрушен тот чертог, В котором правила Весна. Безумец! Мыло да петля - Вот то, чего ты так искал... Горит стеклянная земля И растекается меж скал. Но лишь бушующий поток Найдёт расщелину в скале... Я у твоих погибну ног, Измазан в перьях и смоле. Мир будет тихим в этот час, Бесстрастным, словно сталь курков... Нам никогда не встретить нас Под звон серебряных подков. И снова будет чай с утра, И будни, горькие, как дым - Мы встретимся... Уже вчера, И обо всем поговорим.
  3. Вера Кузьмина Едем... Ракитник, боярка с пичугами, Тоненький лед на переднем стекле. Снежная трасса, деревня Чечулино, Крепкие руки на старом руле. Здешние трассы не давлены Джипами, Джипам до трактора - нос не дорос. Может, в такой же избенке задрипанной, То есть, в хлеву - народился Христос. Бедность - она по-библейски приманчива, Только вот - издали, как монастырь. Вон Магдалина с красивым пацанчиком Ведра несет и хайлает: "Упырь, Сволочь ты, Ёська! Как шлепну сандалией! Братьев не слушашься, вечно война!" Мальчик Иосиф, гляди, не продали бы... Было уж...кровь по отцу не одна. В это Чечулино - в августе, летом бы... В сено... так бабочек тянет на свет. Как же я рада - тебе фиолетово, Что в Интернете я типа поэт. Хочешь, отдам, что тревожит и дергает: Письма солдат и Цветаевский гвоздь, Песни бурлацкие, волглые, долгие, Воланда - видеть его довелось, Смертную Каму, решеточки черные, Бабкины вопли - слыхать за версту? Нет. Не отдам. Есть фиговины чертовы - Лишь одному по плечу. По хребту. Да и ваще - если руки мужицкие Крепко и верно лежат на руле, Дети, дрова и боярка с синицами Лучше стихов на жестокой Земле...
  4. Там где чёрное небо глотает людские сны, И пропитаны рыбным духом ладони Бога. У тебя народится звонкий как ливень сын Непоседливый Переменчивый Быстроногий. Ты его назовёшь в честь духа горбатых скал И забудешь спустя столетие это имя. Твой ребёнок навечно будет смешлив и мал, И серьёзен, как взрослый, в играх с детьми другими. Ты забудешь про смену круглых светил и звёзд, Перестанешь угадывать между зимой и летом.... Как птенцы раньше времени падают вниз из гнезд, так и вы ослепитесь насмерть нездешним светом. Не успев подготовиться к новой тропе сквозь дым заболевшего мира, Не изменив личины. Вы останетесь между Мертвенным и живым Ты и маленький мальчик, не созданный стать мужчиной. Будут плакать русалки И умирать киты, Поколения будут меняться, как женский голос. Но барьером потоку времени станешь ты И твой сын меднокожий, словно созревший колос. И задумав услышать речь, много волн спустя Ты заглянешь в часовню на разноцветном склоне, И забудешь дышать, Вдруг увидев своё дитя И себя вместе с ним На висящей в углу иконе.
  5. Облака легли сиренево, приспособившись к земле, чтобы нам хватило времени уцелеть в грядущей мгле, отсидеться в душных горницах, электричеством горя. Как-нибудь душа прокормится до конца календаря: жемчугами стародавними в бесполезных сундуках, новой сказки жгучей тайною, не услышанной пока. Как в бермудском треугольнике, прозябая в полусне, я стою на колоколенке. И зачем-то выпал снег.
  6. Молитва Лада Миллер Господи, прежде чем попрошу, Скажи, что не занят. Скажи, что весел. Я птицу твою под сердцем ношу, Она кровеносней стихов и песен. Скажи, что и сам в передрягях бывал, Любовью привит - поболел и хватит. А если привычка, девятый вал Горлом нахлынет, судьбой подхватит, Господи, прежде чем попрошу, Вытащи сердце из кулака и ... Может быть, я про тебя пишу, Плачу, баюкаю, приникаю. Господи, бог с ней, с молитвой, эй! Бог с ней со мной - забери и точка. В белой кунсткамере январей Буду тебе и жена и дочка. Буду тебе - талисман, chou-chou*, Господи, прежде чем попрошу... *Chou-chou - любимая игрушка (фр.)
  7. Светило не восходит одно. Слева и справа по целому солнцу, сердце слева и сердце справа. Разрушь этот город, под ним снег, земля, валуны, летящие влево и вправо, ввергающиеся в материк. Если не хочешь лететь, лучше лежи в снегу, в дуплястом сугробе, где жгут огни, обсыхают и спят. Кого не убил полуночный лёд, помилует тлеющий жар.
  8. Стихи Николаю Чудотворцу Святителю Николаю Протоиерей Николай Гурьянов Днесь память празднуя твою, Приносим мы тебе хваленье, И воссылаем в умиленье Молитву теплую свою. Воззри на нас с выси небесной Молитве нашей ты внемли Зажги в сердцах огонь чудесный - Огонь божественной любви! Вложи в нас истины познанье, Дорогу к свету укажи, Во дни скорбей и испытанья Нас защити и поддержи! Отчизне нашей православной И мир, и тишину подай, Услыши нас, великий, славный, Святитель Божий Николай! ГОРЬКАЯ СНЕДЬ (поучительная баллада) Евгений Санин В избе у далекого сродника Гостил я однажды полдня, И лик Николая Угодника С любовью глядел на меня. А было то время тяжёлое, И я попросил как во сне: «Святителю, отче Николае, Спаси, помолись обо мне!» О сладкое таинство чудного! Вернулся достаток мой в дом, Я вышел из времени трудного, И вскоре забыл о святом… …В гостях у далекого сродника Опять собралась вся родня. Но лик Николая Угодника С укором глядел на меня. О горькая снедь покаяния! Сидел я, почти не дыша, И думал, что плоти желания Я выполнил все. А душа? Душа, словно полюшко голое!.. И я прошептал, как в огне: «Святителю, отче Николае, Прости, помолись обо мне!» http://cspp.prihod.ru/articles/view/id/1175859
  9. Дай мне сил, Господи, дай мне сил подниматься, когда непослушны крылья... Поздний вечер в окнах тепло гасил. Пузырились тучи на небе мыльном. Ты скажи, в каких закромах Твоих тишины по горло и снов до полдня, где январь заснежен, безлюден, тих, так что я свой голос – и то не помню; где не надо прятаться, убегать, от греха задергивать напрочь шторы... Отлежаться там, где снега, снега и на стеклах звонких белы узоры. И по утру выйти в простор и тишь, принимая снежную пыль на веки, оттолкнуться, зная – сейчас взлетишь... И взлететь меж сосен, роняя снеги. http://stihi.ru/editor/2017/12/14/4406
  10. Желтый ангел Александр Вертинский В вечерних ресторанах, В парижских балаганах, В дешевом электрическом раю. Всю ночь ломаю руки От ярости и муки И людям что-то жалобно пою. Гудят, звенят джаз-банды И злые обезьяны Мне скалят искалеченные рты. А я, кривой и пьяный, Зову их в океаны, И сыплю им в шампанское цветы. А когда настанет утро, я бреду бульваром сонным Где в испуге даже дети убегают от меня Я усталый старый клоун, я машу мечом картонным, И в лучах моей короны умирает светоч дня. На башне бьют куранты, Уходят музыканты, И елка догорела до конца. Лакеи тушат свечи, Уже замолкли речи, И я уж не могу поднять лица. И тогда с потухшей елки тихо-тихо желтый ангел Мне сказал: "Маэстро бедный, Вы устали, Вы больны. Говорят, что Вы в притонах по ночам поете танго Даже в нашем добром небе были все удивлены." И, закрыв лицо руками, я внимал жестокой речи Утирая фраком слезы, слезы горя и стыда. А высоко в синем небе догорали Божьи свечи И печальный желтый ангел тихо таял без следа. 1934
  11. Твой вечер, бабушка... Сергей Лебедев 3 Твой вечер, бабушка… Уж год и девять дней, Как ты ушла от нас, а память все тревожит, И образ твой так ярок иногда, Как свет костра в ночи, когда внезапно Возникнет он над берегом реки За мостиком горбатым («Нас не встретят, – Ты пела,– Мы простимся на мосту»)… Как я давно не слышал эту песню, А ты с гитарой – будто бы вчера! Вчера мой старый друг был у меня, Которого не видел я так долго, Тебя мы вспоминали – он тебя Так уважал; он помнит, как могла Сказать ты – кратко, но о всем, что важно. Вы были так похожи в чем-то с ним – Поэты, путешественники, души, Рожденные огнем среди снегов Предновогодних, легких и искристых, Подобные вину и фейерверку, И россыпи синиц и снегирей, И Млечному Пути в морозном небе… Вы, музыканты, слышащие фальшь И звука, и сердец в мельчайшей капле До взрыва, до кипенья, до глубин – Но не до злобы и не до забвенья Живой души… И вас еще роднит Одно – служенье Языку и Слову, Которому всю жизнь ты отдала, Которые когда-то ты вложила В меня – за всех своих учеников, Всех тех, кого не доучила в школе, И за себя, и за своих родных – Недаром этот пламенный язык Так близок и созвучен душам нашим. Так близок этот ласковый огонь, Как шаль цыганская, карминово-вишневый, Что, обжигая, лечит и хранит, И не дает душе заснуть, застынуть, Покрыться коркой льда и зачерстветь – Меня хранит он и сейчас, я знаю, Я чувствую – а значит, существую, – Я жив, поскольку ты живешь во мне, И все живут во мне, с кем это пламя Мне выпало делить – мой род, очаг, И в глубине далекой, сокровенной – Пещера, где лампада и Звезда… Она одна сияет в отраженьи Бесчисленных огней, что светят в небе И тех, что повторяют на земле Их свет – огни свечей, костров и окон, Внутри хранящих душу, тайну, жизнь… Недаром с детства так меня манят Огни в ночи – свет города, свет неба, «Московских окон негасимый свет», Далекие костры и семафоры, И фар ночных ползущие жуки Вдали, или летящие навстречу, Чтоб через миг исчезнуть в темноте… Как много их исчезло в темноте – Тех слов, тех песен, лиц, порывов, взглядов, Которые я встретил на земле! Но только, безотчетно и наивно, Я верил, что они не исчезают, Но где-то остаются навсегда И лишь оттуда проникают в память! И виден за туманами пока И сумраком сгущающейся ночи Тот огонек далекий, голубой Огонь лампады, о котором пелось В забытой нынче песне о войне – Ты пела мне ее, и он остался, И, не погаснув, разгоревшись снова, Пророс он в сердце внука твоего. Так, помню я, лампаду зажигала Прабабушка моя и мать твоя, И перед нею истово молилась Отцу, и Сыну, и Святому Духу: «От всякого случаю сохрани их…» Молитвы эти до сих пор со мною, Как свет далекой звездочки в ночи. О звездочках, что пламенно горят В ночи, о чем-то говоря друг другу, Мой прадед пел и твой отец – и те Слова перекликаются с другими, Где «сквозь туман кремнистый путь блестит…» Он кремней в жизни знал своей не меньше, Чем видел звезд – но сердце он свое В кремень не превратил, хоть била страшно Его о камни жизнь… Он навсегда Со мной остался юмором и смехом, Своей любовью к делу рук своих – Какие это золотые руки! Своей душой, которая могла Вместить весь мир, качая на ладони, Как детскую игрушку-колыбель, Сама о том не думая, не зная, Но лишь любя и отдавая нам… Он долго жил, но сколько ни живи Такие люди – это слишком мало, И никогда не хватит жизни их Их близким, и утраты боль всегда Останется – до самой главной Встречи, Где будут вместе все, не разлучась… И верю я, что будем вместе мы, Когда сомкнется круг, и, возвернувшись, Исполнятся однажды времена – Растает смерть, как наважденье мира, И пелена спадет, и окунемся Мы в мир – такой, как он когда-то был, Каким его в глуби сердец хранили Все те, кто душу сохранить сумел, И передал его с душою вместе Своим родным, как лепесток свечи – Пусть он горит. Нет больше слов. Есть пламя. http://www.stihi.ru/2009/08/16/4453
  12. ... Нет, Иенс, - убеждал его Дингль. - Это у тебя был просто делириум. Старый Тох - all right, но... ему не следовало бы развозить чертей по свету. Знаешь что? Когда я приеду домой, закажу мессу за спасение его души. Провалиться мне на этом месте, Иенсен, если я этого не сделаю. - По нашей религии, - меланхолически протянул Иенсен, - этого не полагается. А как ты думаешь, Пат, помогает, если отслужить за кого-нибудь мессу? - Чудесно помогает!.. - воскликнул ирландец. - Я слышал на родине не раз, что это помогало ну, даже в самых тяжелых случаях! Против чертей вообще и... тому подобное, понимаешь? - Тогда я тоже закажу католическую мессу, - решил Иенс Иенсен. - За капитана ван Тоха. Но я закажу ее здесь, в Марселе. Я думаю, что вон в том большом соборе это можно сделать дешевле, по оптовой цене. - Может быть, но. ирландская месса лучше. У нас, брат, такие монахи, что почище всяких колдунов будут. Прямо как факиры или язычники. - Слушай, Пат, - сказал Иенсен, - я бы тебе дал двенадцать франков на мессу. Но ты ведь парень непутевый, пропьешь... - Иенс, такого греха я на душу не возьму. Но постой, чтобы ты мне поверил, я напишу на эти двенадцать франков расписку. Хочешь? - Это можно, - сказал швед, который во всем любил порядок. Дингль раздобыл листок бумаги, карандаш и занял этими принадлежностями почти весь стол. - Что же мне тут написать? Йенc Иенсен заглянул ему через плечо. - Сначала напиши сверху, что это расписка. И Дингль медленно, с усилием, высовывая язык и слюнявя карандаш, вывел: - Так правильно? - неуверенно спросил Дингль. - А у кого из нас должен остаться этот листок? - У тебя, конечно, осел ты этакий, - не задумываясь ответил швед. - Это делается, чтобы человек не забыл, что он получил деньги. Эти двенадцать франков Дингль пропил в Гавре и вместо Ирландии отправился оттуда в Джибути. Короче говоря, месса отслужена не была, вследствие чего естественный ход событий не нарушался вмешательством каких-либо высших сил.
  13. Из "Осеннего деграданса" ПЕСНЬ О ГОМЕОПАТИИ А как славный мой царь - миротворец и лекарь - слёз моих вещество расщеплял на молекулы и шутам раздавал, палачам и любовницам, чтобы чашам их тоже слезами наполниться. Есть такая метОда старинной традиции: чтобы хворям людским в бесконечности длиться, тело чувств убивать, изымая подробно и подобных себе заражая подобным. Чтоб не стать человекам железа железней, всем полезно вкушать от единой болезни.
  14. Сверни с проезжей части в полу- слепой проулок и, войдя в костел, пустой об эту пору, сядь на скамью и, погодя, в ушную раковину Бога, закрытую для шума дня, шепни всего четыре слога: - Прости меня. 1971 Спасибо Диане Давтян!
  15. Благодарю тебя, воздвигнувший копьё над безобразьем сумрачной нирваны, изобретающей красивое житьё наперекор любви обетованной. До многодетной доброй Хайфы ползвонка. Комфортны щедрой Устинки чертоги. А нить поэзии бездомна и тонка. И не понять, куда ведут дороги. Крутясь у беса на бессонном поводке, устану, и приснится: «Аллилуйя!..» Я припадаю к верно-радостной руке и перстень окровавленный целую.
  16. Теперь всегда снега Стихи Геннадия Айги как снег, Господь, что есть и есть что есть - снега, когда душа, что есть - снега, душа и свет... а все вот - лишь о том, что те, как смерть - что есть, что как они и есть признать, что есть и вот - средь света тьма и есть, когда вокруг снега о бог, опять снега, как, может быть, что есть - а на поверку нет - как трупы - есть и нет о есть Муляж-Страна - вопроса нет, что есть когда народ - Глагол, который значит Нет... а что такое есть? причем тут это есть? и лик такой Муляж что будто только есть страна что тьма-и-лик эпоха-труп-такой а есть одно что есть, когда их сразу нет о Бог опять снега их нет как есть одно: лишь мертвизна-страна есть так, что есть и нет и только этим есть, но есть что только есть есть вихрь как чудом вмиг нет мертвости страны о Бог опять снега душа их свет и снег снега, мой друг, снега а будь что есть их нет о Бог опять снега душа их свет и снег снега, мой друг. снега и есть, что Бог, что снег
  17. 4 часа назад, источник: Интерфакс Поэт Илья Резник написал молитву императору-страстотерпцу Николаю II. Источник: РИА "Новости" «Патриарх благословил меня на этот труд, и я написал уже 60 молитв. Как раз та, которую посвятил Николаю II, стала 60-й», — говорит поэт, которого цитирует газета «Мир новостей». По словам автора, на это его подвигли дискуссии о судьбе и об исторической роли последнего российского императора, которые сейчас ведутся в обществе. Резник заметил, что пишет молитвы уже 20 лет. По его словам, в 1997 году «молитвы на него как бы спустились — в течение десяти дней шел непрерывный поток». «Записывал на клочках бумаги, салфетках… Потом этот поток закончился. А где-то через месяц я подумал, что надо бы все это переписать. И, к сожалению, не нашел ни одного листочка», — рассказывает он. Читайте также Что нужно знать о скандале вокруг «Матильды» «Позже мне позвонил художник-иконописец Игорь Каменев, мой старый друг, который иногда звонит из своей деревни и просит: “Почитай что-нибудь”. Я ему читаю, а он рисует… Спрашивает: “А что у тебя такой загробный голос?” “Помнишь, — говорю, — я тебе читал молитвы? Вот они пропали”. И вдруг он говорит: “Нет, они не пропали. Не знаю почему, но, когда ты читал, я нажал на запись…” Я поехал к нему в деревню, мы расшифровали», — продолжил рассказ Резник. Через какое-то время поэт дал рукопись патриарху Алексию, и он благословил эти молитвы, после чего их выпустили книгой. Позже молитвы Резника привлекли внимание патриарха Кирилла. «У нас состоялся разговор о том, что сейчас есть необходимость в поэтических молитвах, написанных ясным, доступным языком, что стало бы продолжением традиции русских поэтов, начиная от Сумарокова и заканчивая Ахматовой и Анненским», — отметил Резник. https://news.mail.ru/society/31409924/?frommail=1
  18. В сети, с капустной бородою Сидел и плакал человек. Шел мимо черт, узрев изгоя, Остановился и изрек: «Я часть великой древней силы, Творим добро, желая зло, Меня печалит вид унылый, Тебе помочь не западло, Скажи мне, друг, какое горе Тебя грызет? Мы подсобим.» И тот сказал "Я - Холмогоров" И черт заплакал вместе с ним.
  19. Христианская Вселенная Джона Толкина 11 октября 2017 года в лектории храма Троицы на Воробьевых горах в рамках цикла лекций «Христианство и мировая культура» состоялась встреча с автором книги «Дж.Р.Р. Толкин», доктором исторических наук профессором Сергеем Викторовичем Алексеевым. Он прочитал лекцию на тему «Толкин и христианство», которая была приурочена к 80-летию выхода первой книги Джона Толкина «Хоббит, или Туда и обратно». Несомненно, эта лекция, в первую очередь, была интересна тем, кому отлично знакомы имена Бильбо и Фродо Бэггинсов, Гэндальфа и Сэма Гэмджи, Тома Бомбадила и Леголаса, кто мысленно может представить себе леса Ривенделла, окрестности Шира или крепость Гондора, кто дружен с эльфами и гномами и ненавидит орков и гоблинов. И, конечно же, эта лекция интересна тому, кто хочет узнать о религиозных мировоззрениях знаменитого английского писателя, поэта, лингвиста, филолога, создателя жанра «высокого фэнтези» Джона Рональда Руэла Толкина. Писатель Джон Рональд Толкин В начале встречи профессор Алексеев (который, на мой взгляд, и сам внешне очень похож на молодого Джона Толкина) постарался развеять разные мифы и домыслы, которые распространялись и продолжают распространяться о Толкине в последние полвека. Любопытно, что почитатели писателя, которых вполне официально называют толкинистами, о самом создателе уникальных легенд и мифов о Средиземье придумали немыслимое количество всяких разных мифов. Кем только не считали Толкина?! Писателя постоянно записывали то в мистики, то в теософы, называли то масоном, то сатанистом, то оккультистом, то философом-традиционалистом. «Хотя на самом-то деле Толкина ни к одному из перечисленных типов отнести было нельзя, – сказал Сергей Викторович. – Конечно, он всех их знал – и философов, и мистиков, и масонов, – но относился к ним резко негативно». Доктор исторических наук Сергей Викторович Алексеев Молодой Джон Толкин во время Первой мировой войны. Фотография 1916 года Если американские и английские толкинисты считали мастера фэнтези приверженцем различных оккультных течений, то в среде российских поклонников писателя бытовало мнение, что, если бы Толкин познакомился с Православием, он, несомненно, стал бы православным человеком. Как заметил Сергей Алексеев, многие из тех, кто в 90-е годы прошлого столетия пришел к православной вере, в том числе и через книги Толкина, считали, что писатель по духу был очень близок к Православию. «К сожалению, для меня, человека православного, – сказал Сергей Викторович, – это не так. Толкин всегда оставался убежденным и верным сыном Римско-католической Церкви. Что касается Православия, Толкин, конечно, знал о том, что существует греческая ортодоксия, знал, какие народы ее придерживаются и какое место Православие занимает в мировой истории, но никогда никакого интереса к Православию не проявлял. Более того, он вообще крайне негативно относился ко всей византийской культуре». Тем не менее Джон Толкин был настоящим христианином, глубоко верующим человеком. Правда, родившись в одной ветви христианства – англиканской, – он под влиянием своей матери Мейбл Толкин, перешедшей из протестантизма в католическую веру, тоже стал ревностным католиком. Умирая, Мейбл доверила воспитание своих детей священнику Бирмингемской церкви отцу Френсису Моргану, и тот строгим религиозным воспитанием сумел еще сильнее упрочить Джона в христианской вере. Будущий писатель прекрасно разбирался во всех католических канонах, блестяще знал Священное Писание, читал произведения латинских отцов Церкви и труды католических богословов. Писатель Джон Рональд Толкин Рассказывая о детстве и юности Толкина, профессор Алексеев отметил, что уже в те годы будущий писатель в буквальном смысле на себе испытал, к чему приводит различие во взглядах на веру. Ибо протестантская родня его матери не простила Мейбл, что та перешла из протестантизма в католицизм. Родственники резко разорвали с ней всяческие отношения и отказывали ей в помощи в самые трудные моменты ее жизни. Именно поэтому Толкин в смерти матери (а Мейбл умерла от диабета в возрасте 34 лет) напрямую винил свою протестантскую родню, которая организовала католичке Мейбл, в одиночку воспитывавшей двух детей, поистине страшную религиозно-психологическую травлю. Рассказывая о христианских взглядах Толкина, Сергей Викторович особо отметил, что писателю постоянно, на протяжении чуть ли не всей жизни, приходилось вести своего рода войну за веру с протестантским окружением в лице родных, друзей, коллег по Оксфордскому университету… Лично меня в рассказе профессора Алексеева зацепил один факт, показывающий глубину веры Толкина. Писатель был настолько убежденным христианином, что силой своей веры сумел обратить в христианство своего самого близкого друга и литературного соратника, автора знаменитой «Хроники Нарнии» писателя Клайва Льюиса. Они проговорили о христианстве, о Боге без перерыва почти сутки – в итоге Клайв Льюис обратился в христианство. Правда, к великому огорчению Толкина Льюис выбрал себе не католицизм, а протестантизм, и такой выбор, по словам Сергея Алексеева, причинял Джону Толкину постоянную внутреннюю боль. Хоббит. Первое издание 1937 года …Свою веру, свои религиозные взгляды Джон Толкин перенес в литературу, и свои крупнейшие творения – «Властелина колец» и «Сильмариллион» – писатель сначала неосознанно, а позже вполне сознательно наполнил религиозным смыслом. «Толкин всегда был глубоко убежден, – подчеркнул Сергей Алексеев, –что его вера отражается во всем его творчестве». Недаром в одном из своих писем Толкин писал: «Разумеется, “Властелин колец” в основе своей произведение религиозное и католическое; поначалу так сложилось неосознанно, а вот переработка была уже вполне сознательной. Поэтому я или не вкладывал, или решительно устранял из вымышленного мира практически все ссылки на “религию”, на культы и обряды. Ведь религиозный элемент вобрали в себя сюжет и символика. <…> На сознательном уровне я планировал крайне немного; и, главным образом, должен благодарить судьбу за то, что воспитан (с восьми лет) в вере, которая вскормила меня и научила тому немногому, что я знаю». И зная всё это, понимаешь, почему, к примеру, знаменитый роман-эпопея Толкина «Властелин колец» не просто отвлеченная борьба добра со злом. И не вопрос свободы или противостояния различных политических систем, как считали многие толкинисты. Как утверждал сам Толкин, его книги – это в буквальном смысле «история войн за веру». Сражение за истинного Бога в борьбе с культом языческого идола, воплощенном в страшном и невидимом образе Саурона и магическом кольце Всевластья, которое в романе далеко не случайно называют «прелестью». …Рассказывая о Толкине, Сергей Алексеев представил слушателям наглядную цепочку последовательных действий английского писателя: язык – народы – мифы и миры. Будучи прекрасным филологом и знатоком англосаксонского эпоса, Джон Толкин сначала конструирует новые языки, потом под них придумывает народы, которые на них говорят, и, наконец, создает для этих народов соответствующие мифы и картину их бытия. Властелин колец в трех книгах При этом каждый народ в книгах писателя имеет свои характерные особенности и смысловые задачи. Так, эльфы для Толкина – это некая аллегория, представляющая собой доведенное до абсолюта творческое начало человеческой природы. Те же хоббиты – это вовсе не какая-то особая разновидность живых существ, а пусть и странное, но все же человеческое племя. Как подчеркнул профессор Алексеев, понятию «хоббит» соответствует устоявшееся в русской литературе понятие «маленького человека». Только у Толкина «от этого маленького человека, живущего в очень сложном мире, зависит очень и очень многое, – отметил Сергей Викторович. – Он в силах изменить судьбу мира вокруг себя». Наверное, можно до бесконечности описывать, в какой мере творения Джона Толкина пронизаны христианским вероучением. Разбирать и находить в них новые и новые аллегории, аллюзии, отсылки к Священному Писанию. Хотя любопытно, что сам Толкин решительно противился, когда его поклонники или литературные критики пытались как-то по-своему трактовать отдельные литературные эпизоды и видеть в них указания на Ветхий или Новый Завет. Писатель вообще сначала с большим удивлением, а потом и сильнейшим раздражением воспринимал тот сумасшедший бум, который поднялся после выхода в свет трилогии «Властелин колец». Всех этих странных хиппи, которые постоянно пытались поселиться на лужайке возле его дома, чтобы быть поближе к человеку, который знает какую-то особую христианскую истину. Критиков, которые пытались разъяснить читающей публике, что на самом деле хотел сказать своей книгой оксфордский профессор. Толкинистов, которые начали одеваться как Том Бомбадил или эльф Леголас и называли эльфийскими именами своих коров. …Впрочем, передать в небольшой заметке познавательную двухчасовую лекцию – дело нелегкое. Многого не перескажешь. Хочу отметить еще только одну мысль, взятую из лекции профессора Алексеева. В своем рассказе о писателе Сергей Викторович особо подчеркнул, что для Толкина ключевой, базовой идеей всегда была идея сотворчества человека с Богом. Сотворчество, которое определяется в той мере, в какой Творец дает человеку. И эта идея была настолько близка Толкину и как писателю, и как философу, и как, наконец, человеку, глубоко верующему, что именно с ее помощью он, как я уже говорил, сумел обратить в христианство писателя Клайва Льюиса. В заключение Сергей Алексеев еще раз подчеркнул ту большую роль, которую Толкин сыграл для российского читателя. По мнению профессора, книги Толкина сумели в определенной мере утолить духовный голод как раз в тот момент российской истории, когда знания о том, что есть христианство, люди были вынуждены черпать из произведений неправославных писателей. Завершая свое выступление, Сергей Викторович сказал: «“Хоббит” и “Властелин колец” – это по-настоящему христианская литература, и подготовленному христианину эти книги можно и нужно читать». Петр Селинов http://prihozhanin.msdm.ru/home/pochitat/o-tserkvi/1820-khristianskaya-vselennaya-dzhona-tolkina.html
  20. Конь в пальто. В рейтузах лошадь. Пони в майке "Адидас"... Выходи и ты, хороший, Выходи - и Бог подаст Может денег, может песен - Всем завистникам назло, Может радости отвесит Или счастья полкило... Не сиди ты дома только И - как знать - радушный Бог Вдруг подаст удачи дольку Тем, кто грустью занемог.... Ты выходишь, веря в случай, Смотришь в небо, дара ждёшь, Ну, а сверху лишь колючий Мокрый снег и едкий дождь, Света тусклая помада И вдали - судьбы рожок: Нету дара? И не надо. Жив - и радуйся, дружок!.......
  21. ГАЛИНА СЛЁЗКИНА БАБУШКИНА МОЛИТВА Бесконечно длинный и знойный день лениво клонился к закату, неохотно уступая место надвигающимся сумеркам, когда я зашла во двор и увидела бабушку. Обычно занятая нескончаемой работой по дому, вся в хлопотах, в движении, она сидела теперь у порога, на низком стульчике, подперев рукой подбородок и глубоко задумавшись. Во всём её облике поражала необычная отрешённость. Уйдя в свой внутренний мир, она словно бы отошла от всего, что её окружало: от своей большой семьи, от большого хозяйства, от всего того, что являлось предметом её забот, любви и тревоги. Такою и осталась она в моей памяти, усталая, отрешённая, всей душой устремлённая в вечность, так мне чудилось. Наверное, потому что для бабушки это лето оказалось последним. В начале зимы она умерла… Совсем не случайно я упомянула о внутреннем мире своей, покойной теперь, бабушки: знала я о том, как этот мир богат. С нею можно было говорить обо всём, она всё понимала. Как ей это удавалось, не знаю. Однако, убеждена и в другом, в том, что центром этого мира являлся Бог, а точнее, глубокая непоколебимая вера в Него. Вера эта была не фанатичной или наивной, она органически сочеталась с её тонким природным умом, и воспитала в сознании непоказную житейскую мудрость и великое терпение. Иначе, как бы она пережила всё то, что выпало на её долю. Помнится, она сетовала и мучилась от того, что не знает, где находится могила её мамы, умершей, когда ей (бабушке) едва исполнилось шесть лет. Странно, что не помнил этого отец, доживший до глубокой старости. И горячо любящая дочь ни разу не упрекнула его за это, так же, как за все жестокие обиды от мачехи, которых он словно бы не замечал. А с какой заботой ухаживала за ним, смертельно больным! Как безутешно плакала на его похоронах! К тому времени выросли не только её дети, но и внуки, старшему из которых было двадцать лет. У неё же самой оставалась долгая и так трудно прожитая жизнь. Замужество. Первые семь лет были, пожалуй, самыми счастливыми в её жизни. Добрый покладистый муж очень любил её. К тому же свекровь… Она стала для неё настоящей матерью, щедро даря ей незаменимое тепло материнской любви, которой бедная бабушка была лишена в детстве. И в этом она, по её словам, остро почувствовала Божью милость. В семье мужа, как впрочем, и дома, почитались православные праздники. Все ходили в храм, держали Великий пост, накануне которого выполняли трогательный обычай: все просили друг у друга прощения. И молодая невестка не знала, куда глаза девать, когда вспыльчивый, своенравный свёкор обращался даже к ней: «И ты прости меня, Андреевна. Может, обидел чем. Грешен. Каюсь…» На всю жизнь для бабушки самым радостным и самым главным оставался праздник — Светлое Христово Воскресение. Жили бедно, трудно, очень много работали. Но какими прекрасными остались в её памяти эти праздники! Чего стоил один этот, галдевший на всю округу звон церковных колоколов. Четыре (чудом уцелевших ) храма в округе, и в каждом звонили колокола, возвещая захватывающую радость. Однако, довольно скоро весь этот жизненный уклад погубила война. Пришла беда, настал час жестоких испытаний. Уход мужа на фронт, беспросветная работа в колхозе, и самое невыносимое — голодные дети. Как и все женщины, спасая от голодной смерти своих малюток, ездила бабушка куда-то на Украину, чтобы обменять уцелевшее барахлишко на горсть муки или пшена. Она терпела всё то же, что терпели все, но она так много молилась. Молила Бога спасти её мужа и детей. И даже в самые тягостные минуты не роптала, не спрашивала того, кому молилась, за что ей выпали такие испытания, и где же они, Его милости. Хотя… можно предположить, что Бог помиловал её, сохранив живыми и мужа, и детей. Однако, послевоенная жизнь была такой же тяжёлой и беспросветной. Изнуряющий труд, нищета, заботы о подрастающих детях. Умерли один за другим свекровь и свёкор, и незаметно умирал прежний семейный уклад. Вернувшийся с войны муж жил теперь другими интересами: читал газеты, рассуждал о делах колхоза, где его назначили бригадиром. Заодно увлёкся выпивкой, и стал совсем непохожим на того, прежнего. Часто напиваясь, скандалил и обижал бабушку, и на её плечах оставалась вся работа, грубая и тяжёлая. Грешили выпивкой и взрослые теперь сыновья. А из-за этого начинался разлад в их собственных семьях. Разлад…. Именно разлад везде и во всём остро чувствовала бабушка в этой новой послевоенный жизни, когда не стало единства — в семье, в родне — каждый жил сам по себе, без почитания старших, без боязни Божьего наказания. И, несмотря на безграничную любовь к детям и внукам, она острее ощущала усталость и внутреннее, никому неведомое, одиночество. Её всё больше влекло к старикам. Если кто-то неподалёку лежал, как говорят, на Божьей постели, то есть, медленно умирал, она обязательно навещала этого человека. Причём, делая это столь ненавязчиво, что ей всегда были рады. Для неё же самой теперь не было другой радости, кроме праздничных дней, когда она могла пойти в храм. Это был отдых для её обременённой души. Служба в храме возвращала ей всё самое дорогое и радостное, что глушили серые будни. Хотя в любой день с нею было самое насущное — молитва. Бабушка неустанно молилась. За всех нас: за детей, за внуков, за правнуков…. За два десятилетия после её смерти в нашей большой семье произошло столько бед, столько тягостного, что невольно на ум приходит ошеломляющая мысль: а ведь за нас теперь никто не молится! Никто не просит для нас у Бога милости и прощения за грехи…. Эта безотчётная мысль настойчиво бьёт мне в самое сердце. 2017 http://literabel.ru/books/galina-slyozkina/2476-galina-slyozkina-babushkina-molitva-2017.html
  22. У моря (Неподвижность) Мы с тобою старые, как море, море, у которого лежим. Мы с тобою старые как горе, горе от которого бежим. Мы устали, милая, с тобою. Не для нас белеют корабли. (х2) Мы упали около прибоя, мы упали около любви. Я дышу твоими волосами, словно незнакомою страной, Счастлив тем, что море рядом с нами Счастлив, что у моря ты со мной. Добрая всезнающая бездна нас ничем не будет обижать. (х2) Неподвижность - лучший способ бегства, только от себя не убежать. (если больше некуда бежать.) Как песчинки с мокрой твоей кожи тихо переходят на мою, наши души переходят тоже. Я уже свою не узнаю. Нас не станет, снова мы родимся, в мир придём из вечной тишины. (х2) Мы с тобою в море превратимся, мы к нему добавим две волны... ------------------------------------------ http://song5.ru
  23. На дне реки На дне реки есть хрупкий мост, А под мостом - ракушки звёзд И зим жемчужины, и лет, Забытый веком амулет, Колечко, медных два гроша И плавки Бога в камышах.... Там солнца впитывает пыль Недоразбитая бутыль, Там рыб задумчивых косяк Грусть разгоняет так и сяк, Там, не обласканный волной, Хранит кувшинки водяной. Там я, стоящий на мосту, Ловлю плывущий мимо *Ту*, Там ты, познавшая обман, Клянёшь присевший рядом *Ан*, И на невзлётной полосе - Песочный луг во всей красе....... Не разобраться: чья вина? И нынче нам не до того..... И углекисла тишина, И непроточна АШ ДВА О....... Вздыхаем: БУЛЬ.... Читаем билль О глубине... Сирены вой. И грузовой автомобиль, И пароходик легковой Спешат куда-то под мостом, Настичь пытаясь год и час..... А, впрочем, я здесь не о том, Я не об этом тут сейчас................. Картина Антона Лобанова
  24. Я учился траве, раскрывая тетрадь, И трава начинала, как флейта, звучать. Я ловил соответствие звука и цвета, И когда запевала свой гимн стрекоза, Меж зеленых ладов проходя, как комета, Я-то знал, что любая росинка - слеза. Знал, что в каждой фасетке огромного ока, В каждой радуге яркострекочущих крыл Обитает горящее слово пророка, И Адамову тайну я чудом открыл. Я любил свой мучительный труд, эту кладку Слов, скрепленных их собственным светом, загадку Смутных чувств и простую разгадку ума, В слове п р а в д а мне виделась правда сама, Был язык мой правдив, как спектральный анализ, А слова у меня под ногами валялись. И еще я скажу: собеседник мой прав, В четверть шума я слышал, в полсвета я видел, Но зато не унизив ни близких, ни трав, Равнодушием отчей земли не обидел, И пока на земле я работал, приняв Дар студеной воды и пахучего хлеба, Надо мною стояло бездонное небо, Звезды падали мне на рукав.
  25. Остепенившись, старый блудный сынПрисох к жене, хозяйству, слёз не точит,Порой, забывшись, в ржавые усы Мотивчик легкомысленный бормочет Да сплюнет, усмехнувшись, что за срам, И в воскресенье сходит в местный храм. Хворает помаленьку, ни ногой В собранье нечестивых, ну, пропустит С приятелем рюмец один, другой С молитвой, для здоровья, не от грусти, По вечерам тоскует без отца, Коснувшись вдруг фамильного кольца. Отец стоял как церковь на горе, Раскрыв во мраке жаркие объятья, И ждал... ...Эй, люди, кто там во дворе? Да нет. Чужой бродяга в пыльном платье. Ну, покормите, что ли, Бог простит. Оставьте свет, вдруг мальчик навестит. 2.9.17
×

Важная информация