Перейти к содержимому
Татьяна Матвеевна Громыко Подробнее... ×
Обращение Главного научного сотрудника Библиотеки иностранной литературы им. Рудомино Е.Б. Рашковского Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'поэзия'.

Поисковый индекс в данный момент обрабатывается. Текущие результаты могут быть неполными.
  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 114 результатов

  1. Дед ничего не видит, и я боюсь, Что и меня не помнит. Стоим вдвоём В гулком подъезде – в лифте на стенах гнусь, Кнопки оплавлены. Мы никого не ждём. Но почему-то, когда я тянусь нажать Первый этаж, дед хватает моё плечо. Я едва слышно мямлю, что мне так жаль, Так бесприютно, гадко и горячо, Что не могу здесь быть и уйти хочу. Деда, скулю, поехали поскорей... Больно шепчу, тяжело моему плечу. Но он сжимает руку ещё сильней. Так мы стоим и смотрим на грязный пол, Пахнет морозом и воском, землёй сырой. – Дед, – говорю, – я знаю, ты очень зол, Но я ведь правда очень хочу с тобой. Он никогда и слова не даст в ответ, Он их забыл, наверно, давным-давно... Я просыпаюсь, включаю настольный свет, И ещё очень долго смотрю в окно. Смерть не выходит дымом в трубу – отнюдь. Смерть остаётся в сердце, врастает в жизнь, Это не сон, не тьма, не далекий путь, Это беззвучный оклик – держись, Держись.
  2. Оптический знак чистоты (Санкт-Петербург, храм Спаса-на-Крови) Клавдия Титова В лепнине - тайнопись веков Застыла в образах до дрожи. Внутри немых особняков, Их неразгаданность тревожит. Вдруг свет в незримой вышине, Зигзагом расчертил просторы, И мглу в небесной тишине, И озарил кресты, соборы. В объятьях времени, в тиши, Огонь, казался, долговечен. В венце мерцаний, вновь в ночи, Старинный призрак был замечен. Кого я жду? Не спится мне, Любуюсь светом, белизною. Откуда вдруг, по чьей вине, Пронзает призрак ночь стрелою? Безлюдну будоражит высь, Врываясь бурно в царство тени. Отступит ночь, меня услышь! Зеркальный виден, без сомнений, Оптический знак чистоты. О, благородное виденье, Секретный призрак - это ты. На зорьке, в новом воплощеньи.
  3. В забытой Богом маленькой России Мы в старом кресле прячемся от рока. Местами нам немного одиноко, Местами душат приступы бессилья. Осенний шок - и стол в кленовых листьях, И жутких слов немое пепелище. И что-то есть в повадках наших лисьих От хитрости отчаявшихся нищих. В забытой Богом... Кошка смотрит странно, Как будто свыше знает наши роли. А тема грусти стала слишком рано Достойным заменителем любови. А тонких плеч не скроешь от порока, А вздорный дождь плевал на "бабье лето". Нам никогда не спрятаться от рока В забытой Богом... Надо ли об этом? Ведь вся печаль - тоска по сарафану, Который вновь забросили на полку. И до тепла еще безумно долго, И будет нудно длиться год барана. А вся печаль - да нет же, не от рока, Ее несет, как ветер, по ступенькам, Тот человек, бредущий одиноко, Опять забывший зонтик на скамейке. Спасибо Светлане Рязановой!
  4. Над домами, домами, домами Голубые висят облака - Вот они и останутся с нами На века, на века, на века. Только пар, только белое в синем Надо громадами каменных плит... Никогда, никогда мы не сгинем, Мы прочней и нежней, чем гранит.
  5. Наталья Дроздова Духов день Лиловый бант на синем платье, глаза в глаза, в руке рука… Нас Духов день в своих объятьях оставил и унёс в века – от разорённой колокольни, от жалкой участи земной. Мы не ходили по окольным, мы шли дорогою прямой – через некошеное поле, а там – цветы, цветы, цветы... Мы не искали сладкой доли, хотели только чистоты и шли, как под благословенье, к руинам храма и пока не достигали откровенья, что жизнь прекрасная хрупка, что плоти тяжелы оковы, врата желанные тесны. И не было креста другого – дороги, времени, страны. Красуйся, храм, любви свидетель! Эпоха лучшая пришла. Нас нет давно на этом свете. Зато звонят колокола.
  6. Нет, я не много знал о мире и о Боге Вениамин Блаженный Нет, я не много знал о мире и о Боге, Я даже из церквей порою был гоним, И лишь худых собак встречал я на дороге, Они большой толпой паломничали в Рим. Тот Рим был за холмом, за полем и за далью, Какой-то зыбкий свет мерещился вдали, И тосковал и я звериною печалью О берегах иной, неведомой земли. Порою нас в пути сопровождали птицы, Они летели в даль, как легкие умы, Казалось, что летят сквозные вереницы Туда, куда бредем без устали и мы. И был я приобщен к одной звериной тайне: Повсюду твой приют и твой родимый дом, И вечен только путь, и вечно лишь скитанье, И сирые хвалы на поле под кустом...
  7. Божественный на Божием престоле; Христос на небо, высше всех светил, В свое отечество, туда, отколе Сошел на землю, в славе воспарил. Своих же не покинул Он в неволе, Их не оставил в узах темных сил; Нет! Слабых их и трепетных дотоле Неколебимым сердцем одарил. И всех стремящихся к Его святыне, Горе на крыльях душ ему вослед, Он свыше укрепляет и поныне: Им песнь Эдема слышится средь бед, Средь бурь, в юдоли слез, в людской пустыне И так вещает: «Близок день побед!»
  8. Моё сердце горюет и сетует. Моя память от боли седа... А Поэт себе с Богом беседует, Впрочем, он это делал всегда. Голос тихий по-прежнему слышен нам. Города, океанов слюда, - Всё внизу...А они - о возвышенном! Впрочем, он это делал всегда. Весь распахнут с Любовью и Ревностью, Вечной книги листает года, Поражая своей откровенностью, Впрочем, он это делал всегда. Чтоб сегодня знакомою улицей, Там, где новой беды невода, С Александром Сергеичем прогуливаться... Впрочем, он это делал всегда... Средь великих...Им руки не тискает... А душа и светла, и горда, Всё поёт, не юлит, не заискивает, Впрочем, он это делал всегда... Юный Моцарт со скрипочкой старою Рядом с ним улыбнётся с небес... А гитара...Да Бог с ней с гитарою... Он Поэт и с гитарой, и без... А гитара...Да Бог с ней с гитарою... Он Поэт и с гитарой, и без... https://www.facebook.com/grigori.dikshtein/posts/10209018189570841
  9. Спасение шмеля Мария Луценко-Сорочинская Cегодня я спасла кусучего шмеля: он путался в угрюмой паутине, стучался лбом в окно в слепой гордыне и громко выл, обоим муку для. Всё за окном цвело, а мёртвое стекло не пропускало в мир весны бедняжку. Напротив дверь открылась нараспашку, но к жизни повернуть мешало зло. Стояла я, как тень, и видела: вот-вот большой паук шмеля в ловушке свяжет, внезапностью ловца обескуражит, и шмель, тоской отравленный, умрёт! И, побеждая страх, в ответ на жуткий вой шмеля взяла я в липкие ладони и отдалила мир потусторонний! А шмель нырнул в ладони с головой. Пока зудящий ком к веранде я несла - прошла секунда. Думалось о многом: кем я тогда шмелю казалась, Богом? Богиней, из несметного числа тех, чей сачок парит над бабочкой простой? Случайностью? Непостижимой силой, которая вселенную взрастила и бросила сражаться с пустотой! И выжил ли паук, латающий дыру, без унесённой Случаем добычи? Ведь, нарушая хищный, злой обычай, мы смерти не даём вести игру! Покинув свой ковчег и временную клеть, шмель улетел на ветку пышной вишни, а я ждала... Когда же мой Всевышний, Мой, Знающий, как лучше будет впредь, за яростную спесь нисколько не хуля, отечески в горячий лоб целуя, возьмёт меня, ослепшую и злую, к себе в ладонь, как бедного шмеля... 03.05.2018
  10. Когда-нибудь, давным-давно Поймёшь чутьём дворовой псины: Кому дождём стать суждено, Кому стать снегом синим-синим. И, нагоняя век и год, Промолвит кто-то, встав с постели: Ой, погляди-ка - снег идёт!.... А это ты на самом деле. И близорукие цветы Солгут, пространство обесточив: Любовь не терпит суеты, А память - лишних многоточий......
  11. В день основания города Рима. Его можно любить или не любить, но без него нет истории человечества. Николай Гумилёв. Рим Волчица с пастью кровавой На белом, белом столбе, Тебе, увенчанной славой, По праву привет тебе. С тобой младенцы, два брата, К сосцам стремятся припасть. Они не люди, волчата, У них звериная масть. Не правда ль, ты их любила, Как маленьких, встарь, когда, Рыча от бранного пыла, Сжигали они города? Когда же в царство покоя Они умчались, как вздох, Ты, долго и страшно воя, Могилу рыла для трех. Волчица, твой город тот же У той же быстрой реки Что мрамор высоких лоджий, Колонн его завитки, И лик Мадонн вдохновенный, И храм святого Петра, Покуда здесь неизменно Зияет твоя нора, Покуда жесткие травы Растут из дряхлых камней И смотрит месяц кровавый Железных римских ночей?! И город цезарей дивных, Святых и великих пап, Он крепок следом призывных, Косматых звериных лап.
  12. СОВА В кругах и стрелах Зодиака Невероятный зрит сквозь нас А с ним Земля глядит из мрака Прозрачной мглой прекрасных глаз. Как дуновенье катастрофы Скрещенье копий и мечей,¬ Что делать нам? Тут блеск Европы И рокот Азии ничьей. Не дьявол ли играет нами, Когда не мыслим, словно Бог, В его же несравненной Драме На тверди тысячи дорог? Где тучи лисьими хвостами Метут сырые небеса, Шиповник алыми устами Замкнул широкие леса. Тут всё – гармонии изгибы, Вот очи мудрыя Совы, - Глаза расширенные рыбы И листья узкие травы. – Победа, кажется - светает. Но тут же тьма вещей других. Сова роскошно излетает, Принцесса замыслов нагих, Из пасти треснувшего Гроба, В изгибах древних мозаИк, - Тут всё, тут Бык, а вот Европа И злато-черный Материк. Она, как Промысел коснётся Непредназначенной черты, И ты узнаешь, что вернётся Совсем не то, что мыслил ты. Чего нам ждать? Да кто ответит. И только страшно, что порой Из вещей мглы, как образ, светит, Крестом восходит над горой. Тут сил загаданных стяженье, Не путь, но клятва на мече, Не век, - роскошное мгновенье, В лесном гремящее ключе. Сова летит, не разрешая Живых загадок вековых, Столетья начерно мешая Для нас, нечаянно живых. Как будто точными когтями Она схватила ТО, ЧТО Есть, И к нам нести сочла за честь, Да нет, - мы Ей велели сами…
  13. Античный Фаюм. Египет Элла Крылова Фаюмских портретов живейшие лица, живей, чем у многих моих современников. Не скрыла их Лета. Нельзя не влюбиться в египетских этих моих соплеменников. Прекрасные лики (иконы - лишь схема) глядят прямо в душу глазами глубокими. В них - влажные блики. Из сада Эдема, красавцы, красавицы те черноокие. Две тысячи лет им, но лишь Возрожденье им конгениально - пятнадцать столетий спустя. Гебы лето - их дерма. Схожденье на Землю богов во плоти человечьей. И смотрят, и ранят своей красотою, давно уж истлевшей - избегнувшей Леты. И взглядами манят: “Живи высотою простого искусства фаюмских портретов”. 1 апреля 2018
  14. Анвар Исмагилов 18 марта 2016 г. в 6:41 · Тюмень · Посвящено ужасам на Донбассе. Увидел фото старушки в разрушенной квартире с котом и написал. Фото потерял. Святая икона и кошка - и быть может, хлебца немножко. Вот и всё, что осталось старушке. С грозной крепостью справились пушки - разгромили вражий оплот... Туча грозная в небе плывёт. может, ливень блаженный пойдёт и не даст громить супостату соседскую ещё крепкую хату. Горе горькое с неба пришло. Миротворцы стреляют из пушек а наступит весною тепло - и потянет теплом с помертвевших опушек. И повесит сосед икону на стену, тёмноокую, драгоценную. отощавшая кошка травы погрызёт, и живот её втянутый округлится. а в развалинах травка-муравка взойдёт. И хотя б ненадолго, но жизнь их продлится - щуплой баушки с морщинистым ртом, обладающей добрым гвардейцем-котом.
  15. Две совести В новостях показывают кадры — На шоссе лежит в крови старик… Два пижона, видно, теме рады — На айфон снимают жуткий миг. Нет, чтоб подойти, помочь подняться. Одному ему не хватит сил. Что же происходит с нами, братцы? Кто в нас равнодушье расселил?! Но бывает, правда, по-другому — Два подростка лезут по стене Шумно полыхающего дома, Чтоб коту не дать пропасть в огне.. Двое тех и двое добрых этих Вроде бы в одной стране росли. Кто их так по-разному пометил, Почему их совесть развели? Почему одним – чужие беды Перехватывают горло вдруг?.. А другим – чинушам иль эстетам — До чужих несчастий недосуг. Может, Время в этом виновато, Что сердца ожесточились враз. Господи, верни в нас все, что свято, Обрати, Всевышний, к милосердью нас. 2015
  16. Дятловцам я не знаю, зачем это нужно, но, как юность, люблю всерьез золотую симфонию дружбы и таинственный шорох звезд, небогатые в рюках пожитки, и, уже у судьбы на краю, - девять ангелов, девять жизней, я надеюсь, они в раю. Мне, наверное, многое поздно, только знаю, что жизнь - перевал между трусостью и геройством, между "продал" и между "отдал". Ничего не сбылось, не случилось, лишь большая, как снег, пустота... Девять ангелов снежнокрыпых, и - одна на всех - высота. Герда. 28.01.14
  17. Душа Слова раскрошила, Любя до удушья: Душа - это шило И шарик воздушный... Свет белый в окопе. Бед вымокший порох... Душа - это шёпот, Душа - это шорох. Мы - порознь, мы - вместе. Надежд кукарача... Душа - это крестик Нательный, прозрачный. Слипаются звёзды, Капризна бумага... Душа - это воздух, Душа - это влага, И хрупкая вера, И жар - до озноба... Пой, пассия ветра! Пей, солнца зазноба!... Напасти все - мнимы, Освистан Иуда... Душа - это имя Вселенского чуда. Петляет дорога, За осенью - лето.... Душа - это Бога Невидимый слепок.... Не остов, не остров, Не точка причала. Душа - это просто... (Читайте сначала).......
  18. Рыбий Бог очень добр. Бог сазанов, ершей, сардин, белобрюхих налимов, сомов и блестящих карпов... Он поёт в их нутре. Он огромен, силён, един, Окружён чернотой, где не будет вчера и завтра. Смотрит Рыбий Господь из холодных своих детей, Вместе с ними парит в темноте голубой и влажной. От прозрачной икринки, до черных тугих сетей, до крюков и крючков Рыбий Бог остаётся с каждым. Он молчит. Он рождён в тишине, в немоте заснёт, Но его безголосье не режет живые души. В океанском нутре, где привычен и страшен гнёт Рыбий Бог не уходит, он знает, что нужно слушать И биение сердца, и трепет холодных жабр, Гул подводной могилы, соленого царства мрака... В каждой рыбе алтарь для него, и псалом, и храм, Где возможно любить, но нельзя говорить и плакать. Смотрит старый рыбак, как дрожит, испуская дух, Желтоглазая рыба, на дне его утлой лодки... "Отче наш, посмотри.."- человек тихо шепчет вслух Как чужой солнцу Бог умирает в глазах селедки
  19. ПРОЩЁНОЕ Сгорает белоснежная сирень, безропотно, роняя пепел ржавый в колодцы снов. Скучающей державы для веб-страницы сжавшаяся тень приблизилась, дабы на печь смотреть, настроив любознательную жалость на распродажу милости и жара – о сколько б здесь могло ещё сгореть… когда бы не поэзии покров в младенческом своём сопротивленьи. Развязан бант. И содраны колени. Но их не жаль, как и для печки дров, для счастья слёз. Весна. К себе. Домой. Ты всё простил – неверье, гордость, слабость… Но кто простит мне красоту и славу даров Твоих предвечных, Боже мой?
  20. Крещенские Vladkor54 ПОНОМАРЬ Зима. Крещение. Январь. Трещат морозы. Хромает к церкви пономарь Слегка тверезый. Над куполами крик ворон. Змеится тропка. И день прозрачен и ядрен, Как в стопке - водка. МЫША Пошурши, мыша, газетою, Свей, мыша, себе гнездо. Назову тебя я Светою, - Мне со Светами везло. Погрызи сухарик, в усики Посвищи мотив простой. Чой-то я сегодня грустенький, Прямо скажем – никакой. За окном стоит Крещение, В иорданях - толкотня. Выпей, мышка, за спасение Непутёвого меня. Мне б твои заботы, серая, - Жил бы прямо как в раю… Назову тебя я Верою, Ведь без веры мне – каюк. Ты давай, давай, закусывай, А потом еще нальем, Разве мы с тобой – не русские? Не закусывая пьём… Пошурши, мыша, газетою, Только в сердце мне не лезь. Столько лет бродил по свету я, А чего искал – невесть, А чего нашел – не ведомо, Видишь, – нету ни шиша. Ты одна осталась предана Мне моя мыша - душа. КРЕЩЕНСКОЕ книгу закроешь, Крещение за окном, в небо каждый твой выдох облачком белым души вечерний мороз уносит, река течёт подо льдом, и в кресте иордани шепчет или шуршит о чём-то тебе недоступном, что запросто - не понять, что больше, чем вечность, хоть чудом его обзови, словно тебя коснулась лёгким крылом благодать какой-то вселенской, но пока недоступной тебе любви... 1998-2018
  21. Гаснут дома, осыпаются лица: Зреет январь, остужая столицу. Неба студёного белое пламя.... Дай же нам, Боже, разжиться словами, К ветру бескрылому сердцем прижаться, Дай же, завидя себя, разбежаться..... К радости вящей - невещее слово, Сверим часы - половина былого, В пику забвению - памяти вспышки, Точное время рассеяно слишком. Перебирая надежды и судьбы, Не вопрошаем наивно о судьях, Нежность дыханья в предверии круга: Дай же нам, Боже, осмыслить друг друга, Скрась наши годы пастелью улыбок, Тихой удачей разумных ошибок, Жалуй уверенность в завтрашнем веке : Пусть растекаются руки и реки.... ...... Гостем незваным - лететь в захолустье, В гавани утра - брожение грусти, В гавани утра - рассветные дольки, Глянешь - а жизнь начинается только................
  22. Владимир Мялин * * * Мяли лён, сучили пряжу, Протирали образа. Постарели как-то сразу; Свечки тусклые – глаза. Дед неверующий стонет, Как поэтов анапест: У гитары на ладони Розовеет Божий перст. Идёт бабушка с обедне; Будут жирные блины. ______________________ В облаках, как в день последний, Все мосты разведены. 28 сент. 2017
  23. Я когда-то умру, мы когда-то всегда умираем, Как бы так угадать, чтоб не сам, чтобы в спину ножом. Убиенных щадят, отпевают и балуют Раем, Не скажу про живых, а покойников мы бережем. В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок, И ударит душа на ворованных клячах в галоп. В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок. Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб. Прискакали, гляжу - пред очами не райское что-то, Неродящий пустырь и сплошное ничто, беспредел. И среди ничего возвышались литые ворота, И огромный этап, тысяч пять на коленях сидел. Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом, Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел. Седовласый старик слишком долго возился с засовом И кряхтел и ворчал, и не смог отворить, и ушел. И измученный люд не издал ни единого стона, Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел. Здесь малина, братва, нас встречают малиновым звоном! Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел. Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ? Мне, чтоб были друзья, да жена чтобы пала на гроб, Ну а я уж для них наберу бледно-розовых яблок. Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб. Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых, Это Петр Святой, Он апостол, а Я остолоп. Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженных яблок, Но сады сторожат, и убит я без промаха в лоб. И погнал я коней прочь от мест этих гнилых и зяблых, Кони просят овсу, но и я закусил удила... Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок, Для тебя привезу, ты меня и из рая ждала!
  24. Я пишу тебе письма из старой своей берлоги, Время серых и смелых, конечно, уже прошло. Это логово волчье согрело, увы, не многих - Я последний язычник, хранящий его тепло. Кто узнает во мне одинокого сына Хорса, Если днём я иду, как и все, опустив глаза? Этот маленький мир рассыпает запреты горстью, Словно кто-то над ним произнёс в тишине: "Нельзя". Я сбиваю с пути всех, поверивших в это слово, /Отливаются пули по душу мою давно/. Тот, кто старых богов заменил, в сотый раз, на новых - Безусловно запомнит однажды меня в лицо. Я безжалостен там, где не знают стыда и меры, Я пишу тебе письма... /читай между строк сама/. К сожалению, зло - не банальнейший запах серы, Не рога и копыта - всего лишь уход тепла. Согревай меня в стужу /я первым тебя согрею/, Время серых и смелых стучится твоей рукой. Я - последний язычник, хранящий истоки веры В христианского Бога, распятого над горой. https://vk.com/thebest_stihi_ru?w=wall-120495614_12
×

Важная информация