Поиск в системе

Результаты поиска по тегам 'православие'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип контента


Форумы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
    • ИК СР РОС
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика

Календари

  • Community Calendar

Найдено 88 результатов

  1. Сергей Воронин Аристарх Граф Грузия. Тбилиси. Троицкий собор. Все на лик Христовый устремляют взор. В золотистом свете он глядит на нас, Наш нерукотворный и нетленный Спас! Молимся: "О Боже! Сохрани народ! Коль не ты, то кто же Нас другой спасет?.." Слушает он стоны, И сквозь образа Проступает к людям Божия слеза... Ярким перламутром Изнутри горит. Ангел златокудрый Над Христом парит! То - знаменье свыше! Чтобы знал народ, Что Христос нас слышит. Значит, Бог придет! У нас в Ульяновске, в Поволжье, 18 января - канун Крещения - называют Боговлением, а воду - Богоявленской. И в народе она ценится так же, как и Крещенская. Люди потом целый год до нового праздника хранят сразу две больших банки, в одной вода - Богоявленская, в другой - Крещенская. И во время болезни пьют их по очереди как целебные. 11 лет назад 18 января в час ночи умерла моя мама. Она всю жизнь работала врачом. В 15 лет поступила на фельдшерское отделение нашего медучилища и после его окончания начала работать акушеркой в дальнем татарском селе Старая Кулатка, которое располагается между Ульяновском и Саратовом. Русская, она была вынуждена за 3 года выучила татарский язык, потому что до сих пор в этом огромном татарском селе живет множество людей, которые не говорят по-русски. Потом мама закончила куйбышевский медицинский институт, стала акушер-гинекологом. И после окончания института поехала опять в село, но теперь вообще в Иркутскую область. Там, в Сибири, близ Байкала, я и родился. Наш дом стоял в больничном городке, где в родильном доме работала мама. Поэтому всё мое детство было связано с терапией, хирургией и роддомом. Санитарки в роддоме кормили меня больничной едой, я играл там стетоскопами, глазел в лаборатории через микроскоп на покрашенныые синим цветом эритроциты и яйцеклетки, развлекался всякими побрякушками - стеклянными шприцами, делал плюшевым игрушкам, набитым опилками, уколы, мерил им температуру, ставил горчичники. Каждый день я десятки раз слышал из разговоров врачей фразы "раскрытие шейки матки три пальца", "схватки хорошие", "воды отошли"," преэклампсия","матка напряжена","будем кесарить", "разрыв влагалища,надо зашивать" и прочее. Все женские секреты и семейные драмы были для меня ежедневными разговорами, потому что многие женщины приходили к нам домой в гости, приносили торты, конфеты, благодарили маму за спасенного благодаря ее трудам ребенка, пили чай, потом, как и принято, поневоле начинали делиться с мамой подробностями своей женской жизни. Квартира у нас была однокомнатная, так что всё это я слышал и знал в мельчайших подробностях. Когда маму хоронили, то проститься с ней пришли сотни людей, будто она была не простым человеком, а большим общественным деятелем. Старушки с завистью говорили: - Умерла наша Сергеевна в хороший день - ее обмывали Богоявленской водой. Такую смерть надо заслужить! За несколько лет до смерти мамы я работал иподьяконом в церкви. Был в курсе всех мерзостей, которые вытворяли некоторые тамошние совсем уж бесчестные попы. О них я вскоре написал большую художественную книгу под названием "Сатана" и издал ее. Был большой скандал! Местный владыка повелел попам не пускать меня в ульяновские церкви. Но когда гроб с мамой привезли домой, то я все равно пришел в церковь, в которой недавно работал, и попросил священника, с которым дружил, прийти к нам и отпеть маму. Это было как раз в Крещение, в 6 вечера. Церковь была полна народу. Узнав мою просьбу, священник очень испугался и сказал: - Не обижайся, но не могу к тебе прийти! И вообще нам с недавних пор владыка запретил отпевать на дому - только непосредственно в часовне на кладбище - чтобы деньги мы клали не себе в карман, а люди отдавали их строго через церковную кассу.- Но потом он посмотрел на меня, увидел мое горе... и махнул рукой: А, ладно! Будь что будет! Через час приду. Ждите. И действительно пришел и честно отпел строго по канону. А потом я часто с ним встречался, он подробно рассказывал мне о том, какие беззакония продолжают твориться в их храме, и мне с его слов пришлось писать про ульяновскую церковь новую повесть. Но это уже совсем другая история...
  2. http://potterodthodox.livejournal.com/ Интересные православно-христианские рефлексии на тему известной детской книги.
  3. ...Бог, храня Корабли, Да помилует нас! Александр Грин И где-то скитаешься ты – но не в этом краю, И ищешь – не можешь найти, что так прежде любил… Лишь бездна кромешная душу объемлет твою По дальнюю сторону самых далеких светил. А здесь, на земле – все по-прежнему здесь на земле, И окна горят… И от этих огней в темноте Быть может, хотя бы на искорку станет теплей Живому сознанью – там, где оно ныне, и где Уже не дотянет разверстый над бездною крик, Уже не укажет пути самый точный компас – И страннику вечно нестись, уповая на миг, Когда же отыщут, спасут и помилуют нас. 2011-2012 Сергей Лебедев 3
  4. Вит Ассокин Когда мы в этот мир приходим либо исходим — не имеем ничего такого, что с собою взять могли бы к Престолу Бога, кроме одного; и сим душа воистину богата, и может даже прибыль принести, один талант Божественного злата за время доведя до десяти, поскольку единицей измерения Небесных благ дано нам обладать, познав, что мерой нашего смирения Господь нам отмеряет благодать. Единственно ценна и хороша пред Господом смиренная душа — 12.01.2018
  5. Рождество Этой ночью пойду. Нужно двигаться, что-то менять. Темнота, белый снег и асфальт сквозь него чёрной раной. Мы идём не спеша: мама, я. Папа курит опять, и потом греет руки в глубоких, как норы, карманах. Я не знаю зачем мы молчим. В небе стынет звезда, Провода вдоль дороги гудят, как гитарные струны. Храм желтеет вдали. Дышит паром людская толпа, и становится проще идти и о страшном не думать. Я толкаю плечом ветку ели, гляжу в витражи, Я пытаюсь почувствовать отблеск нездешнего света. Снег скрипит под ногами –негромкое скользкое "жии", и бегут облака в темноте, и кружится планета. Перед храмом стою и смотрю в полуночную тьму. Мама крестится, люди гудят океанским прибоем. И становятся шумом бессмысленным все "почему", Мир меняется, чувствуешь, правда же, вместе с тобою.
  6. Там где чёрное небо глотает людские сны, И пропитаны рыбным духом ладони Бога. У тебя народится звонкий как ливень сын Непоседливый Переменчивый Быстроногий. Ты его назовёшь в честь духа горбатых скал И забудешь спустя столетие это имя. Твой ребёнок навечно будет смешлив и мал, И серьёзен, как взрослый, в играх с детьми другими. Ты забудешь про смену круглых светил и звёзд, Перестанешь угадывать между зимой и летом.... Как птенцы раньше времени падают вниз из гнезд, так и вы ослепитесь насмерть нездешним светом. Не успев подготовиться к новой тропе сквозь дым заболевшего мира, Не изменив личины. Вы останетесь между Мертвенным и живым Ты и маленький мальчик, не созданный стать мужчиной. Будут плакать русалки И умирать киты, Поколения будут меняться, как женский голос. Но барьером потоку времени станешь ты И твой сын меднокожий, словно созревший колос. И задумав услышать речь, много волн спустя Ты заглянешь в часовню на разноцветном склоне, И забудешь дышать, Вдруг увидев своё дитя И себя вместе с ним На висящей в углу иконе.
  7. Облака легли сиренево, приспособившись к земле, чтобы нам хватило времени уцелеть в грядущей мгле, отсидеться в душных горницах, электричеством горя. Как-нибудь душа прокормится до конца календаря: жемчугами стародавними в бесполезных сундуках, новой сказки жгучей тайною, не услышанной пока. Как в бермудском треугольнике, прозябая в полусне, я стою на колоколенке. И зачем-то выпал снег.
  8. «А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК?» ТРАНСФОРМАЦИЯ ФОРМЫ СВЯЗИ МЕЖДУ ВОЦЕРКОВЛЕННОСТЬЮ И ЭЛЕКТОРАЛЬНЫМИ ПРЕДПОЧТЕНИЯМИ ПРАВОСЛАВНЫХ ВЕРУЮЩИХ Богачёв М. И. Статья посвящена изучению связи между воцерковленностью и электоральными предпочтениями православных верующих. Автор на данных Интернет-опроса (2014-2015 гг.) выявляет трансформацию параболы образной формы связи между воцерковленностью и электоральными предпочтениями православных верующих и анализирует возможные причины фиксации данного изменения. soc1.pdf
  9. Стихи Николаю Чудотворцу Святителю Николаю Протоиерей Николай Гурьянов Днесь память празднуя твою, Приносим мы тебе хваленье, И воссылаем в умиленье Молитву теплую свою. Воззри на нас с выси небесной Молитве нашей ты внемли Зажги в сердцах огонь чудесный - Огонь божественной любви! Вложи в нас истины познанье, Дорогу к свету укажи, Во дни скорбей и испытанья Нас защити и поддержи! Отчизне нашей православной И мир, и тишину подай, Услыши нас, великий, славный, Святитель Божий Николай! ГОРЬКАЯ СНЕДЬ (поучительная баллада) Евгений Санин В избе у далекого сродника Гостил я однажды полдня, И лик Николая Угодника С любовью глядел на меня. А было то время тяжёлое, И я попросил как во сне: «Святителю, отче Николае, Спаси, помолись обо мне!» О сладкое таинство чудного! Вернулся достаток мой в дом, Я вышел из времени трудного, И вскоре забыл о святом… …В гостях у далекого сродника Опять собралась вся родня. Но лик Николая Угодника С укором глядел на меня. О горькая снедь покаяния! Сидел я, почти не дыша, И думал, что плоти желания Я выполнил все. А душа? Душа, словно полюшко голое!.. И я прошептал, как в огне: «Святителю, отче Николае, Прости, помолись обо мне!» http://cspp.prihod.ru/articles/view/id/1175859
  10. Желтый ангел Александр Вертинский В вечерних ресторанах, В парижских балаганах, В дешевом электрическом раю. Всю ночь ломаю руки От ярости и муки И людям что-то жалобно пою. Гудят, звенят джаз-банды И злые обезьяны Мне скалят искалеченные рты. А я, кривой и пьяный, Зову их в океаны, И сыплю им в шампанское цветы. А когда настанет утро, я бреду бульваром сонным Где в испуге даже дети убегают от меня Я усталый старый клоун, я машу мечом картонным, И в лучах моей короны умирает светоч дня. На башне бьют куранты, Уходят музыканты, И елка догорела до конца. Лакеи тушат свечи, Уже замолкли речи, И я уж не могу поднять лица. И тогда с потухшей елки тихо-тихо желтый ангел Мне сказал: "Маэстро бедный, Вы устали, Вы больны. Говорят, что Вы в притонах по ночам поете танго Даже в нашем добром небе были все удивлены." И, закрыв лицо руками, я внимал жестокой речи Утирая фраком слезы, слезы горя и стыда. А высоко в синем небе догорали Божьи свечи И печальный желтый ангел тихо таял без следа. 1934
  11. "Твой вечер..."

    Твой вечер, бабушка... Сергей Лебедев 3 Твой вечер, бабушка… Уж год и девять дней, Как ты ушла от нас, а память все тревожит, И образ твой так ярок иногда, Как свет костра в ночи, когда внезапно Возникнет он над берегом реки За мостиком горбатым («Нас не встретят, – Ты пела,– Мы простимся на мосту»)… Как я давно не слышал эту песню, А ты с гитарой – будто бы вчера! Вчера мой старый друг был у меня, Которого не видел я так долго, Тебя мы вспоминали – он тебя Так уважал; он помнит, как могла Сказать ты – кратко, но о всем, что важно. Вы были так похожи в чем-то с ним – Поэты, путешественники, души, Рожденные огнем среди снегов Предновогодних, легких и искристых, Подобные вину и фейерверку, И россыпи синиц и снегирей, И Млечному Пути в морозном небе… Вы, музыканты, слышащие фальшь И звука, и сердец в мельчайшей капле До взрыва, до кипенья, до глубин – Но не до злобы и не до забвенья Живой души… И вас еще роднит Одно – служенье Языку и Слову, Которому всю жизнь ты отдала, Которые когда-то ты вложила В меня – за всех своих учеников, Всех тех, кого не доучила в школе, И за себя, и за своих родных – Недаром этот пламенный язык Так близок и созвучен душам нашим. Так близок этот ласковый огонь, Как шаль цыганская, карминово-вишневый, Что, обжигая, лечит и хранит, И не дает душе заснуть, застынуть, Покрыться коркой льда и зачерстветь – Меня хранит он и сейчас, я знаю, Я чувствую – а значит, существую, – Я жив, поскольку ты живешь во мне, И все живут во мне, с кем это пламя Мне выпало делить – мой род, очаг, И в глубине далекой, сокровенной – Пещера, где лампада и Звезда… Она одна сияет в отраженьи Бесчисленных огней, что светят в небе И тех, что повторяют на земле Их свет – огни свечей, костров и окон, Внутри хранящих душу, тайну, жизнь… Недаром с детства так меня манят Огни в ночи – свет города, свет неба, «Московских окон негасимый свет», Далекие костры и семафоры, И фар ночных ползущие жуки Вдали, или летящие навстречу, Чтоб через миг исчезнуть в темноте… Как много их исчезло в темноте – Тех слов, тех песен, лиц, порывов, взглядов, Которые я встретил на земле! Но только, безотчетно и наивно, Я верил, что они не исчезают, Но где-то остаются навсегда И лишь оттуда проникают в память! И виден за туманами пока И сумраком сгущающейся ночи Тот огонек далекий, голубой Огонь лампады, о котором пелось В забытой нынче песне о войне – Ты пела мне ее, и он остался, И, не погаснув, разгоревшись снова, Пророс он в сердце внука твоего. Так, помню я, лампаду зажигала Прабабушка моя и мать твоя, И перед нею истово молилась Отцу, и Сыну, и Святому Духу: «От всякого случаю сохрани их…» Молитвы эти до сих пор со мною, Как свет далекой звездочки в ночи. О звездочках, что пламенно горят В ночи, о чем-то говоря друг другу, Мой прадед пел и твой отец – и те Слова перекликаются с другими, Где «сквозь туман кремнистый путь блестит…» Он кремней в жизни знал своей не меньше, Чем видел звезд – но сердце он свое В кремень не превратил, хоть била страшно Его о камни жизнь… Он навсегда Со мной остался юмором и смехом, Своей любовью к делу рук своих – Какие это золотые руки! Своей душой, которая могла Вместить весь мир, качая на ладони, Как детскую игрушку-колыбель, Сама о том не думая, не зная, Но лишь любя и отдавая нам… Он долго жил, но сколько ни живи Такие люди – это слишком мало, И никогда не хватит жизни их Их близким, и утраты боль всегда Останется – до самой главной Встречи, Где будут вместе все, не разлучась… И верю я, что будем вместе мы, Когда сомкнется круг, и, возвернувшись, Исполнятся однажды времена – Растает смерть, как наважденье мира, И пелена спадет, и окунемся Мы в мир – такой, как он когда-то был, Каким его в глуби сердец хранили Все те, кто душу сохранить сумел, И передал его с душою вместе Своим родным, как лепесток свечи – Пусть он горит. Нет больше слов. Есть пламя. http://www.stihi.ru/2009/08/16/4453
  12. AННОТАЦИЯ В данной статье описывается, каким образом различные коммуникативные практики влияют на формирование религиозной идентичности в церковном дискурсе. Под церковным дискурсом мы понимаем дискурс, который воссоздается и функционирует под контролем Русской Православной Церкви как религиозного института. Результаты работы основаны на серии интервью, проведенных со священнослужителями в Тамбовской и Свердловской областях. Методологической основой исследования стал дискурс анализ в версии М. Фуко, Э. Лакло и Ш. Муфф. Через коммуникацию формируется и выражается представление человека о самом себе, которое появляется в результате занятия субъектной позиции в дискурсе. Коммуникативные практики в церковном дискурсе можно разделить на вертикальные и горизонтальные. Вертикальные коммуникации структурированы асимметрией ролей, между священством и прихожанами. Система горизонтальных коммуникаций складывается в приходе. И вертикальные, и горизонтальные коммуникативные практики значимы для интерпретации религиозных значений, изменения дискурсивных норм и правил. Введение В данном исследовании мы исходили из понимания религиозной идентичности как дискурсивной. Религиозная идентичность артикулируется внутри церковного дискурса на основе содержания религиозной доктрины и при помощи системы дискурсивных взаимодействий. Под церковным дискурсом мы понимаем дискурс, который воссоздается и функционирует под контролем Русской Православной Церкви как религиозного института. В данной статье мы проанализируем, каким образом система коммуникативных практик церковного дискурса формирует идентичность православных верующих. Для этого, во-первых, будут рассмотрены теоретические основания формирования идентичности в дискурсе; во-вторых, проанализировано, какое значение отдельные коммуникативные практик церковного дискурса имеют для формирования идентичности верующих. Результаты работы основаны на серии интервью, проведенных со священнослужителями в Тамбовской и Свердловской областях. Методологической основой исследования стал дискурс анализ в версии М. Фуко, Э. Лакло и Ш. Муфф. Методология исследования Религиозная идентичность как дискурсивный феномен С точки зрения дискурсивных подходов, индивид, становясь субъектом дискурса, принимает заданную дискурсом систему ценностей и поведенческих моделей, которые изменяют его субъективность. Этот процесс обозначается как занятие субъектной позиции (subject position) в дискурсе [5]. Другими словами, идентичность представляет собой социальную роль, которую индивид выполняет, становясь участником дискурсивных взаимодействий. Субъект принимает и выполняет ее как нечто естественное, обязательно, не замечая ее дискурсивной природы. Понимание механизмов формирования идентичности в дискурсе связано с тем, как определяется дискурс. Большое значение имеет решение вопроса о существовании додискурсивных структур и практик, и о значении материального компонента в дискурсе. Мы руководствуемся пониманием дискурса, разработанного в работах М. Фуко, Э. Лакло и Ш. Муфф. В отличие от других подходов [4], они не ограничивают дискурс только лингвистическим аспектом, но включают в область дискурсивного материальные аспекты коммуникаций. Например, это физическая работа по строительству моста, в ходе которой происходит коммуникация между строителями при помощи материальных объектов. М. Фуко понимает дискурс как социальную практику, которая упорядочивает и регулирует социальные взаимодействия «через отношения власти, коммуникации и посредством объективных условий» [5, c. 793]. Дискурс представляет собой совокупность знаков и актов формулировки предложений. Выработанные в дискурсе значения лежат в основе социальных практик, определяющих наше поведение; таким образом, «все практики имеют дискурсивный аспект» [6, c. 17]. Развивая идеи Ж. Деррида и М. Фуко, Э. Лакло и Ш. Муфф не предполагают существование материальных объектов и практик вне дискурса; дискурс формирует социальную реальность, физические объекты приобретают значение посредством дискурса. Например, землетрясение может бы по-разному проинтерпретировано в естественно-научном или общественном дискурсах. Они утверждают материальный характер дискурсивных структур; в дискурсе объединены лингвистические и нелингвистические элементы [7, с. 110]. Это понимание дискурсивного восходит так же к концепции языковых игр Л. Витгенштейна, где описывается перформативный характер речевых актов. Мы исходим из понимания церковного дискурса как совокупности идей, образов и практик, которые обосновывают содержание и формы практик. Формирование идентичности в дискурсе связано с (1) с цепочками значений; (2) формами дискурсивного принуждения, представляющие собой проявления власти; (3) системой коммуникативных практик, осуществляющих трансляцию значений и дискурсивного доминирования. Фуко понимает дискурсы как систему производства знаний, которые выражены в совокупности предложений. С точки зрения Э. Лакло и Ш. Муфф, значения дискурса сгруппированы в цепочки значений, а узловые точки (nodal points) частично фиксируют значения. Идентичность образуется при помощи цепочек значений, которые определяют, чем субъект является, чем не является [7, с. 113]. В церковном дискурсе значения связаны с «первичными текстами» религиозной доктрины. Прежде всего, важны те элементы доктрины, которые позволяют определить специфику религиозного сообщества: доктрина об избранности; истории, описывающие возникновение религиозной общины, различные указания на превосходство ценностей, связанных с данной традицией, над другими [7, с. 560]. Важную роль в процессе идентификации играют группы значений, которые подчеркивают неизменность религиозной традиции, позволяют найти решение житейских вопросов [3]. М. Фуко выделяет три типа власти, присутствующие внутри дискурса: контроль производства дискурса, внутренние принципы классификации и упорядочивания, ограничение полномочий и избирательность в отношении субъектов дискурса [5, с. 793]. В концепции Э. Лакло и Ш. Муфф, власть проявляется в установлении гегемонии. Различные группы внутри дискурса и отдельные дискурсы соперничают за возможность определять значения в дискурсе и языке. Гегемония означает фиксацию значений в конкурирующих дискурсах; она удаляет альтернативное значение из дискурсивного поля, фиксирует свои цепочки значений. Таким образом, власть в дискурсе связана с контролем системы производства значений, который проявляется в установлении гегемонии. При этом, власть не всегда связана с подавлением, но имеет важную функцию формирования и поддержания социального порядка. В церковном дискурсе власть проявляется в гегемонии значений религиозной доктрины, установленной системе речевых ритуалов, а также в процедурах отбора участников дискурсивных взаимодействий. Большое значение имеет асимметрия ролей, характерная для институциональных дискурсов. Она выражается в делении на эксперта, обладающего инсайдерским знанием о том, как функционирует институт, и клиента, который обладает меньшим знанием. Асимметрия ролей задает структуру коммуникации: например, структура вопрос-ответ-оценка характерна для школьного дискурса, а структура вопрос-ответ для интервью [2]. Идентичности выражается в грамматике языка. Идентичности формируются и эксплицируются через коммуникативные практики. Э. Лакло и Ш. Муфф подчеркивают, что артикуляция осуществляется через язык, но включает в себя материальные компоненты, связанные с деятельностью институтов, ритуалов и практик [7]. М. Фуко подчеркивает, что речевые ритуалы «фиксируют предполагаемую или вменяемую действенность слов» [1, 71]. Коммуникативные акты, помимо лингвистического аспекта, содержат в себе невербальные элементы коммуникации: жесты, взаимодействия с вещами, которые усиливают значение лингвистического содержания. Далее мы рассмотрим следующие коммуникативные практики церковного дискурса: исповедь, проповедь, формы взаимодействия священника и прихожан. Формы коммуникации между священством и прихожанами Исповедь и проповедь как коммуникативные практики направлены на трансляцию значений, которые конституируют православное сообщество, отличает его других типов сообществ. Эти значения могут быть двух типов: (1) вневременными, связанные с ядром религиозной доктрины и обеспечивающие преемственность религиозной традиции; (2) отвечающие за адаптацию православного сообщества к реальности внешнего мира. В качестве примеров, относящихся ко второй группе, священники называют следующие ценности: высокий уровень культуры, созидательное, творческое отношение к жизни, следование заповедям, оптимизм, работа над собой, жизнь по совести, патриотизм. Проповедь произносится в конце праздничных и воскресных богослужений. Как коммуникативная практика чаще всего она следует определенной структуре: евангельский сюжет, толкование, духовно-нравственное значение сюжета. Проповедь не предполагает диалога; участие прихожан как субъектов коммуникации пассивно, но предполагает интерпретацию содержания. Эффект воздействия проповеди усиливается участием в богослужении. По сути, проповеди предлагает «образцы для поведения» (интервью со священником, г. Екатеринбург, 29.10.2016), модели адаптации христианского идеала к реалиям современной жизни. Священники выделяют следующие темы, затрагиваемые в проповедях: богословские, церковные, психологические, празднично-финансовые (интервью со священником, г. Екатеринбург, 22.10.2016). Исповедь представляет собой форму дискурсивного контроля. В терминологии М. Фуко, исповедь это одна из технологий себя, которая формирует представление субъекта. Исповедь связана с интернализацией ценностей и норм церковного дискурса (содержание религиозной доктрины и воплощение ее в жизнь); она формирует представление субъекта о самом себе через рефлексию. Коммуникативная структура исповеди может быть различной: от простого перечисления прегрешений по списку до личной беседы со священником. В первом случае исповедь рассматривается как акт покаяния, к которому необходимо готовиться заранее («покаянный труд человек совершает дома», интервью со священником, г. Екатеринбург, 22.10.2016), а священник как посредник между человеком и Богом. Исповедь описывается, прежде всего, как Таинство; она основана на покаянии перед Богом, а не на беседе со священником. Важно то, что в этом случае исповедь отделяется от психологического субстрата: идеальная исповедь не эмоциональна. Противоположный подход к исповеди – понимание исповеди как «похожей на личную беседу» (интервью со священником, г. Тамбов, 29.07.2016). Представление об исповеди как «великой тайне», где «однозначно есть элемент мистического» (интервью со священником, г. Екатеринбург, 29.10.2016) дополняется «советами, духовным руководством». Личность священника имеет большое значение, советы духовника могут походить на советы психолога (интервью со священником, г. Екатеринбург, 29.10.2016). В ходе интервью священник привел примеры, как на исповедь приходили мусульмане только для того, чтобы получить совет (интервью со священником, г. Екатеринбург, 29.10.2016). В первом и втором случае наиболее значимым моментом исповеди является перемена в человеке (экзистенциальная перемена), которая достигается различными способами. С точки зрения дискурсивного подхода, изменение в человеке связано с интернализацией дискурса; формирование у субъекта дискурса концепции себя, формирующейся под влиянием дискурсивных значений и правил взаимодействия. Асимметрия дискурсивных ролей, отражающаяся в структуре коммуникации проповеди и исповеди, формирует границу между священником и прихожанами. Вместе с тем, она делает данные коммуникативные практики более эффективными для дискурсивного контроля. Граница конструируется разными способами: особые формы служения, специальная одежда, обращение к священнику на «вы», плохое знание священником жизни вне церкви, др. Священники могут подчёркивать эту границу, или, наоборот, стремиться к ее преодолению. В этом случае священник считает себя членом приходской общины, по сути, не отличающимся от других прихожан. Граница подчеркивает авторитет священника, его особое значение для жизни прихода; способствует выстраиванию горизонтальных коммуникативных практик между священником и прихожанами. Взаимодействие священника с прихожанами не ограничивается лингвистическим аспектом коммуникации. Они соучаствуют в уборке храма и прихрамовой территории, оказывают материальную помощь нуждающимся (прихожане, и те, кто обратился в храм за помощью). Материальная помощь не рассматривается как практика, направленная на формирование религиозной идентичности. Как правило, она носит безвозмездный характер; неприхожанин, получивший помощь от храма, в очень редких случаях интегрируется в приход. Для формирования религиозной идентичности большое значение имеет система горизонтальные коммуникаций, существующих внутри прихода. Для процесса воцерковления важна передача опыта от человека к человеку; в роли «опытного христианина» может выступать как священник, так и обладающий авторитетом прихожанин. Преимущество последнего в том, что коммуникация с ним не структурирована границей, имеет более свободный, доверительный характер. Заключение С точки зрения дискурсивных подходов, идентичность формируется через принятие субъектной позиции в дискурсе. При помощи различных форм установления контроля дискурс формирует ценности и взаимодействия субъектов. Идентичность представляет собой роль, которую индивид выполняет, становясь участником дискурсивных взаимодействий; субъект принимает и выполняет ее как нечто естественное, обязательно, не замечая ее дискурсивной природы. Для формирования идентичности в церковном дискурсе наиболее важны содержание доктрины и участие в ритуалах. Через обращение к устойчивой системе значений доктрина формирует представление религиозного сообщества о самом себе, его границы, отличие от других «внешних» сообществ. Ритуалы способствуют закреплению и актуализации значений религиозной доктрины в повседневной жизни верующих. Коммуникативные практики значимы для формирования религиозной идентичности в церковном дискурсе. Через коммуникацию формируется и выражается представление человека о самом себе, которое появляется в результате занятия субъектной позиции в дискурсе. Коммуникативные практики в церковном дискурсе можно условно разделить на вертикальные и горизонтальные. Вертикальные коммуникации структурированы границей, или асимметрией ролей, между священством и прихожанами. Прежде всего, они выступают как способы дискурсивного контроля. Система горизонтальных коммуникаций складывается в приходе, она предполагает большую свободу в исполнении дискурсивных ролей. И вертикальные, и горизонтальные коммуникативные практики значимы для интерпретации религиозных значений, изменения дискурсивных норм и правил. Продолжение следует СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Фуко М. Порядок дискурса // Воля к Истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь, 1996. С. 49-94. Benwell B., Stokoe E. Discourse and identity. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2006. 314 p. Breakwell G. Coping with Threatened Identities. London: Methuen, 1986. Fairclough N. Critical Discourse Analysis. London: Longman, 1995. 235 p. Foucault M. The Subject and Power // Critical Inquiry. 1982. Vol. 8. №4. P. 777-795. Hall S. Who needs «identity»? // Identity: A Reader. London: Sage, 2000. Pp. 15-30. Laclau E., Mouffe C. Hegemony and Socialist Strategy. London: Verso, 2001. 240 p. Seul J.R. «Ours is the Way of God»: Religion, Identity, And Intergroup Conflict // Journal of Peace Research. 1999. Vol. 36. №5. Pp. 553-569. References Foucault M. The order of discourse: the Will to Truth: beyond knowledge, power and sexuality.Works of different years. Moscow: Castal, 1996. Pp. 49-94. Benwell B., Stokoe E. Discourse and identity. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2006. 314 p. Breakwell, G. Coping with Threatened Identities. London: Methuen, 1986. Fairclough N. Critical Discourse Analysis. London: Longman, 1995. 235 p. Foucault M. The Subject and Power. Critical Inquiry, 1982. Vol. 8. № 4. Pp. 777-795. Hall S. Who needs «identity»? Identity: A Reader. London: Sage, 2000. Pp. 15-30. Laclau E., Mouffe C. Hegemony and Socialist Strategy. London: Verso, 2001. 240 p. Seul J.R. «Ours is the Way of God»: Religion, Identity, And Intergroup Conflict. Journal of Peace Research, 1999. Vol. 36. №5. Pp. 553-569 Ссылка на источник: http://rrsociology.ru/journal/sociology/annotation/885/ 47-51.pdf
  13. Из "Осеннего деграданса" ПЕСНЬ О ГОМЕОПАТИИ А как славный мой царь - миротворец и лекарь - слёз моих вещество расщеплял на молекулы и шутам раздавал, палачам и любовницам, чтобы чашам их тоже слезами наполниться. Есть такая метОда старинной традиции: чтобы хворям людским в бесконечности длиться, тело чувств убивать, изымая подробно и подобных себе заражая подобным. Чтоб не стать человекам железа железней, всем полезно вкушать от единой болезни.
  14. О ЧЕМ НА САМОМ ДЕЛЕ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ ДАННЫЕ СОЦИОЛОГИИ? Андрей Рогозянский Роль Православной Церкви в российском обществе Хочу рассказать об одной манипуляции, когда, опираясь на данные социологических исследований, отрицают либо преуменьшают роль Церкви в российском обществе. По опросам, 65–75% наших соотечественников называют себя православными. Такова широкая рамка, не означающая регулярного посещения человеком храма и участия в Таинствах. Скорее он намеревается заявить, что не является атеистом и не относит себя к мусульманам, протестантам и другим исповеданиям. В соответствии с этим в общественно-культурном плане Россия должна считаться православной страной – практически моноконфессиональной. Наши соотечественники менее религиозны в сравнении с восточноевропейскими соседями и более религиозны, если сравнивать их с населением стран Западной Европы. Прихожан Русской Православной Церкви, по данных ФОМ от 2014 года, в обществе 8,8%, или, в числовом выражении, более 12 млн. человек. Как видим, по сдержанной оценке, влияние Русской Православной Церкви значительно. Паства ее – это крупнейшая из общественных групп в масштабах Российской Федерации. Для справки: у самой большой партии «Единая Россия» 2,1 млн. членов; у КПРФ таковых насчитывается всего около 160 тыс. Иначе ситуация смотрится при переходе к подробному изучению параметров воцерковленности. Так, причащающихся раз в месяц и чаще опрос ФОМ насчитал всего 1,4%, посещающих храм более одного раза в месяц в обществе около 7,5%, ежедневно вычитывающих молитвенное правило – 0,7%, соблюдающих все посты – на уровне статистической погрешности – не более 0,4% от числа россиян. Величины, и правда, небольшие. Но означает ли это, что Церковь не пользуется реальным влиянием в обществе, как утверждается некоторыми? Нет. Это означает лишь то, что критерии, прилагаемые к православным верующим, высоки. Никто не требует от каждого члена политической партии регулярного посещения по нескольку раз в месяц общих собраний, и добродетель и аскетизм не являются необходимыми условиями участия в работе профсоюза. Если социологические шкалы, аналогичные индексу воцерковленности, наложить на другие общественные группы, полученный результат окажется куда более скромным. Следует отметить, что подлинность убеждений вообще не является социологической мерой. В приложении максимально строгого критерия социология развоплощается. Мы видим общество неструктурированным, влиятельные институты и общественные силы в нем как бы отсутствующими, а число сознательных членов их – стремящимся к исчезающе малым величинам. Однако понятно, что подобный взгляд чрезмерно ригористичен и не отвечает действительности. Политические, экономические, культурные и религиозные факторы затрагивают своим влиянием значительные доли населения. Необходимо отдавать себе отчет в специфике религиозности, касающейся наиболее тонких «струн» души. Скептически отзывающиеся о современной роли Русской Православной Церкви, муссирующие тему «номинальных православных» и «веры для галочки», об утрате церковности, якобы происшедшей в России, совершают подлог. Глубоко, по-настоящему верующих было немного всегда, во все времена. Сам Иисус Христос называет таковых «малым стадом». Если же пытаться социологически подобрать светские аналоги к воцерковленности, таковыми окажутся: принадлежность к активу организации или к элите той или иной сферы жизни. В свете этого показатель, например, в 7,5% постоянно занимающихся спортом должен считаться очень и очень высоким, и 1,4% знатоков и ценителей классической музыки или лиц с учеными степенями – это поистине выдающийся показатель для общества и достижение на ниве науки и культурного просвещения. Чуть менее строгая социологическая рамка дает уже более реалистичные, узнаваемые пропорции. Так, 50% назвавших себя православными (34% по обществу, данные ФОМ) посещают храм по нескольку раз в год, 20% (14% по обществу) причащаются от одного до нескольких раз в тот же период. 15–16% (10% по обществу) соблюдают по меньшей мере Великий пост и целых 68% (46% по обществу) тем или другим образом молятся. Согласимся, что для современного постиндустриального мира упомянутые показатели являются высокими. В особенности если учесть, что в самой Церкви присутствуют различные взгляды на частоту причащения, а Великий пост представляет собой непростое испытание: это максимально строгий и продолжительный среди всех постов. С данной оценкой согласны специалисты ИСПИ РАН (результаты опроса 2012 г.): «Десятая часть россиян составляет верующее ядро общества, которое постоянно участвует в религиозной жизни и хорошо усвоило вероучительные догматы. Окружает его периферия верующего населения, составляющая 25–30% россиян. Это люди, так или иначе связанные с приходами и считающие религию важнейшей и неотъемлемой частью своей жизни. Для остальных соотнесение себя с Православием происходит на культурном уровне» (Ю. Синелина). Итак, из показателя в 35–40% «церковного народа» необходимо исходить в оценке масштабов влиятельности Русской Православной Церкви в российском обществе в настоящее время. Вывод, немаловажный с точки зрения социальной политики. Подобный уровень доверия и вовлеченности ставит Церковь на уникальное место. Укрепляется православная вера – становится крепче и общественная конструкция в целом. Ослабляется роль веры – российское общество теряет запас прочности, лишается своих характерных источников внутреннего воодушевления и сил. Православные не знают, во что верят? Случается, в ходе исследований прихожан Русской Православной Церкви спрашивают о православном учении. Знать содержание Евангелия и основные догматы естественно для человека верующего. Однако опросы подчас дают неожиданную картину. Так, значительная доля называющих себя православными (35%, данные ИСПИ РАН, 2012 г.) выразили сомнение либо ответили отрицательно на вопрос, верят ли они, что человеческая душа бессмертна. А целых 69% во время опроса 2016 года службы «Среда» заявили, что Святой Дух исходит от Отца и Сына. Напомним, что таково представление католичества; Православная Церковь учит, что Дух Святой исходит от Бога Отца. С этим возникает новый повод для критики: православные будто бы не совсем православны! Упреки в религиозном невежестве народа известны давно. Памятен скептицизм, с которым В.Г. Белинский отзывался о русском мужике: он-де одной рукой крестится, другой же почесывает себя пониже спины. Часто можно слышать также: «Русь крещена, но не просвещена», – фраза, принадлежащая одному из героев книг Н.С. Лескова. Не может не вызывать сожаления недостаток у прихожан благочестивой эрудиции. Перед церковными проповедью и наставлением стоят большие задачи. И всё же укажем на определенную социологическую аберрацию, эффект «кривого зеркала» в планировании и интерпретации итогов эксперимента. Ведь если бы авторы исследования спросили более определенно: «Верите ли вы, что душа продолжает жить после смерти?», ответы, с большой вероятностью, оказались бы другими. Даже атеисты с агностиками признают, что за гробом «есть что-то». Тем более человек, принадлежащий к православной культуре, не склонен считать, что с физической кончиной душа исчезает. «Бессмертие души» – не вполне удачно сформулированный пункт опросной программы. С субъективной точки зрения, подобная формулировка конфликтует с идеей Суда и вечной погибели, а с другой стороны, она напоминает экзотические, антихристианские теории реинкарнации, согласно которым умирать и рождаться можно по нескольку раз. Неудивительно, что многим опрашиваемым данное утверждение показалось абстрактным или размытым, допускающим разноречивые толкования. Свои противоречия имеют место и в тестах на знание догматов. Признание православными исхождения Святого Духа от Отца и Сына – в большой степени следствие неподготовленности к моментальной «сдаче экзамена», действие фактора неожиданности и ошибка «додумывания результата». На первый взгляд, выглядит логичным, что Господь и Спаситель наш Иисус Христос имеет в Себе Святой Дух и наделен даром ниспосылать Его людям. То, что «исхождение» в богословском лексиконе и в истории догматических споров имеет связь с Божественной природой и темой соотношения Лиц Святой Троицы, приходит в голову далеко не каждому. Обыденное сознание преобладает над теоретическим по понятным причинам. Люди нередко тушуются, будучи спрошены о самых элементарных вещах. Реши мы, к примеру, задать вопрос: «Сколько дней в високосном году?» или: «Какая организация движения в России: левосторонняя или правосторонняя?», то наверняка значительное число ответов будут неверны. Особенно если застигнуть опрашиваемых врасплох, посреди других занятий и мыслей. Исследование теоретической подготовленности требует особых условий, в противном случае эксперимент даст некорректные результаты. Кроме умения организовать эксперимент важна способность правильно оценить результаты. Считать ли стакан наполовину пустым либо полным, зависит от установок интерпретатора. К сожалению, социология в наше время активно используется в пропагандистских целях, выступает поводом к войне данных. Ссылаясь на небольшие процентные показатели воцерковленных, ответы невпопад на вопросы о вере, критики яркими красками расписывают кризис Церкви, иронизируют над православными, называют веру маргинальным явлением. Мне уже доводилось писать на данную тему в статье «Один среди ста»: «Социология даром что сестра математике. Навык в общении с ней необходим особый: общефилософский и апологетический. Попробуем рассуждать. К примеру, опросы показывают, что 2,7% наших соотечественников придерживаются здорового образа жизни. Не курят, не пьют и по утрам совершают забег на три километра. Вопрос: 2,7% – много это или мало? И главное, что можно сказать об идее здорового образа жизни, исходя из показателя в 2,7%? Может, сторонники здорового образа жизни маргинальны? Может быть, это опасно? Может быть, мнение большинства опровергло идею здорового образа жизни?» Впрочем, имеются и результаты опросов, показывающих положительные изменения в восприятии веры российским обществом. Согласно опросам «Левада-центра», Русская Православная Церковь стабильно входит в число общественных институтов с максимальным доверием граждан. Выше нее показатели у Президента, армии и спецслужб. Почти половина (48%) наших соотечественников заявляют о доверии к Церкви; в 2012 году этот показатель был на уровне 34%. В отдельные периоды уровень абсолютного доверия граждан России (ответ: «Полностью доверяю») выводит Церковь на место института с максимальной поддержкой (данные РОМИР от 2013 г.). Что касается изменения в качественных параметрах воцерковленности, то, по данным ИСПИ РАН, около половины называющих себя православными признавались в 2000 году, что никогда не читали Евангелия и других священных книг. Сегодня таковых менее трети. Количество никогда не молящихся за аналогичный период сократилось с 35% до 23%, а не постящихся – с 85% до 55%. Свыше половины опрошенных в 2000 году ни разу не приступали к литургической Чаше, сейчас их на пятую часть меньше. Растет частота причащения. Таков результат усилий по церковному просвещению. В конце концов нужно перестать трактовать обращение человека как стереотипный процесс со всегда одинаковым, заданным результатом. Устроение веры бывает различным. Есть вера ума и вера сердца, вера однажды полученного сильного жизненного впечатления и вера художественного чутья, вера простеца и вера философа, вера врача, помогающего людям, и вера воина, ставящая выше всего проявления мужества. Кардинальная перемена при обращении происходит не с каждым. Мы наслышаны про то, как гонители веры, будучи настигнуты гласом Божиим, становились выдающимися проповедниками, разбойники – игуменами обителей, богачи облачались в рубище, а невеждам раскрывались богословские глубины. И всё-таки в большинстве случаев приход человека в Церковь оставляет его при прежних наклонностях и занятиях, в границах своей социологической группы. Вера при этом оказывает на личность общее облагораживающее действие. Бывает, что в одном характере встречаются свет с тьмой – трудно сочетаемые вещи. Человек не оставляет греховного образа жизни и одновременно проявляет интерес к церковности. Даже и в этом случае нельзя уничижать, отказывать людям в искренности, в их трудно понимаемой извне моральной работе. Ибо преступник, тянущийся к Богу, не проявит тех жестокости и цинизма, что его неверующие подельники. Женщина легкого поведения, зашедшая в храм поставить свечу, носит в себе отвращение к пороку. Чиновник, берущий взятки, возможно, продолжает из инерции поступать так, но уже радуется возможности выйти из круга меркантильных отношений, послужить бескорыстно стране и людям. Всё вместе образует поле доверия и умягчения сердец, столь необходимое нашему обществу. Церковь будит и направляет работу совести. Невозможно измерить инструментарием социологии такое ее влияние, но оно есть и играет важную роль. Денно и нощно, стихийно и во многом таинственно под влиянием Промысла Божия и миссии Церкви совершается дело спасения мира. Андрей Рогозянский 13 ноября 2017 г. http://www.pravoslavie.ru/107950.html?utm_source=Pravoslavie.ru&utm_campaign=Православие.ru
  15. Благодарю тебя, воздвигнувший копьё над безобразьем сумрачной нирваны, изобретающей красивое житьё наперекор любви обетованной. До многодетной доброй Хайфы ползвонка. Комфортны щедрой Устинки чертоги. А нить поэзии бездомна и тонка. И не понять, куда ведут дороги. Крутясь у беса на бессонном поводке, устану, и приснится: «Аллилуйя!..» Я припадаю к верно-радостной руке и перстень окровавленный целую.
  16. Реформация неизбежна 5 ДНЕЙ НАЗАД ДИАКОН АНДРЕЙ БЕЛОУС Весь христианский мир, не считая РПЦ и РФ, отмечает в этом году пятисотлетие реформации. Протестанты его празднуют, католики пишут про «как мы дошли до жизни такой». Оценки самые разные: от начала эры свободы и экономического процветания до варварского уничтожения христианской культуры целых народов и причины религиозных войн. Раз так, то и нам нужно или повторить ее, или ни в коем случае не допускать. Например, сделать вид, что ее просто не было. Но мне хотелось бы сказать о том, что обычно забывают. Причины реформации Обычно среди них вспоминают о разврате вокруг папского престола, семейке Борджиа и прочих прелестях эпохи Возрождения. Но дело совсем не только в Риме. Дело в том, что это становилось нормой по всей Европе. Это был не первый случай, когда Католическая Церковь переживала подобный кризис, но раньше появлялись движения за возрождение церковной жизни, и перемены происходили изнутри. И в этот раз появилось «Общество Иисуса», но появилось оно через 15 лет. Здесь иные католики говорят «вот видите» и заявляют, что Лютер просто поторопился и реформация — чуть не роковая случайность. Если бы Лойола родился раньше Лютера, тот бы мог просто вступить в иезуиты. Ну, конечно, мог бы. А могло бы и не быть никакого «общества». Обычно, живущим в роскоши епископам не слишком нравится идея очищения церкви. И, если посмотреть с другой стороны, все предыдущие внутренние обновления католичества тоже начинались с внешних вызовов и разделений в ней. Время свв. Франциска Ассизского и Доминика — это эпоха альбигойских войн, когда пограничье Франции и будущей Испании стало государством гностиков, а их проповедники ходили по всей Европе. Реформы папы Иоанна XXII — это время «великой схизмы», когда половина европейских государств считала его самозванцем. Даже оба Ватиканских собора были ответами на кризис, а не его причиной. Сначала люди стали все меньше и меньше ходить на мессу, а уже потом случилась богослужебная реформа, включая и перевод на национальные языки. Через 450 лет после реформации, если что. Если что, эта тема обсуждалась и до реформации, и до Лютера, и раз за разом в этом отказывали. Теперь посмотрим на карту. Католические страны, в основном, говорят на романских языках. Латынь для них — тот же старославянский для нас. Что-то понятно почти без перевода, что-то нужно учить, но учить это им гораздо легче, чем жителям Германии или Скандинавии. В южных городах латынь знают не только юристы и врачи, но и купцы с их сотрудниками, дворяне (а процент дворян в республиках выше, чем в королевствах, и получить дворянство проще). В общем, латынь знает не только элита, но и значительная часть среднего класса и даже простолюдин, регулярно ходящий в церковь, думает, что понимает богослужение. Он, конечно, много что понимает не так и половину додумывает, но для обычного жителя Бранденбурга это просто чужой язык, который он не понимает вообще. Конечно, есть франкоязычные протестанты (они, в основном, сохранились в Швейцарии) и германоязычные католики (Австрия, Бавария и не только), но в целом разделение получилось именно такое. А между ними — другие народы Европы, тянувшиеся то к одному, то к другому. Среди чехов огромное число протестантов, да и началось там все даже раньше, чем в Германии. В Польше победило католичество, а в Литве, которая была с ней в одном союзном государстве, утвердился протестантизм. В общем, что это значило-то? Идеи того же перевода богослужения и Библии обсуждали до реформации и получали в ответ отказ за отказом вместе с приказом «разобраться». Обычный механизм самоочищения перестал работать. Но почему? Есть простое объяснение, что люди прочитают из Писания, что епископ не должен жить в роскоши, что в Библии нет про индульгенции и, вообще, каждый начнет толковать все, как ему вздумается, и единству Церкви придет конец. Наверное, в нем есть определенная доля истины. Но дело не только в этом. Главный конфликт средневековья – спор о власти между церковной властью и королевской. Кто настоящий «наместник Христа» — Папа или Император. Спор начался примерно во времена Златоуста и закончился для католиков на Первом Ватиканском соборе. Победил Папа. Победил, отчасти от того, что исчезли его противники в споре. Император стал фактически королем Австрии, Испанская империя потеряла колонии, и даже Португалия вернула свою независимость, Французское королевство исчезло, и возвращение Бурбонов имело не больше сторонников, чем у нас сейчас реставрация Шуйских (а Василий Шуйский, между прочим, последний русский царь из династии Рюриковичей). Католические короли и сейчас получают священное помазание, но не могут тягаться с папой по влиянию на церковную жизнь даже в своих королевствах. Но тогда было не так. Священное миро и священная кровь казались не меньшим основанием власти в христианском мире, чем тройная корона Папы. А то и большим, потому как «сколько дивизий у Папы Римского»? У Папы была, возможно, самая сильная армия в Италии, но с армией Франции, Германии или Испании она тягаться не могла. Император хотел сам считаться главой церкви, а каждый Карл или Людовик – быть «почетным святым и почетным Римским папой нашего королевства». Ну, если не каждый, то каждый второй. Реформация попала на подготовленную почву, и короли ухватились за эту возможность. Одни прямо становились протестантами, другие угрожали этим и требовали от Рима уступок. А на это накладывался и национализм, только что ставший в Европе мейнстримом. Зачем нам подчиняться Папе, если мы можем иметь свою, национальную церковь. Например, Церковь Англии. Так и вышло, что реформация освободила церкви от далекой и относительной власти Рима, но подчинила ее местным правителям. Как молиться — решал теперь не далекий Римский папа, а король Англии, например. Свободу во внутренней жизни эти церкви получили не в XVI, а в XIX веке, и тоже из-за того, что власть монархов ослабла или вовсе исчезла. «Протестантизм уничтожил культуру»… Это тоже не совсем так. Конечно, погибло немало статуй и изображений, были разрушены некоторые церкви, но делали это чаще не традиционные протестанты, а фанатичные реформаторы. С традиционными же все немного сложнее. Очень многое они потеряли от того, что за «возрождение первохристианского богослужения» взялись люди, не имевшие представления об истории богослужения. Потому как наука такая была на уровне «если ап. Петр использовал опресноки, то он служил по римскому обряду». Соответственно, наоборот — если он использовал квасной хлеб, то по служебнику 1497 года, изданному в Венеции или в Москве. Вроде бы как в таких условиях то, что не нравится реформатору, он объявит поздними вставками, а то, что нравится – оставит. Кальвину не нравилось все, а Елизавете Тюдор почти все нравилось, Лютер был где-то посередине. Вроде как кошмар и ужас, но тут есть два момента. 1. Из-за этого в богослужении англикан и, в меньшей степени, лютеран остались местные особенности, которых в католичестве стало заметно меньше после Тридентского собора. 2. Католики возмутились и стали писать, что все вы правите неправильно, и Никон, собака, все святые книги извратил. Ой! Это не отсюда, но к месту. Если в Европе историю богослужения стали изучать из-за споров католиков и протестантов, то у нас процесс пошел из-за полемики со старообрядчеством. В истории богословских споров католиков и протестантов родились многие принципы и методы, которыми сейчас пользуются все гуманитарные науки. Например, критика источников, анализ текста. Споры о том, мог ли апостол Павел написать Послание к Тимофею и не подделка ли Послание Иакова, дали нам те методы, которыми сейчас определяют, написал ли оду Овидий или подражатель XV века. Реформация вывела богословие из университетских гетто, сделало его жизненным вопросом, чего не было в христианском мире (ни на Востоке, ни на Западе) уже тысячу лет. Можно было сказать, как во времена Григория Богослова: «Я иду в баню, а меня спрашивают о латыни. Спросишь, сколько стоит хлеб, а тебе говорят о пресуществлении». И так было не только в протестантских странах, но и в католических, а гравитационными волнами задевало и далеких православных. Скажем, наш Стоглавый собор не только начался во время продолжавшегося Тридентского, но и вопросы решал примерно те же. Увы, без кафедр теологии в университетах (да и без университетов, если на то пошло) решал он их гораздо хуже. Религиозные войны Европейские королевства всегда воевали друг с другом. Если посмотреть на историю, любая из стран Западной Европы воевала со своими соседями гораздо чаще, чем с Россией. Феодальные войны коалиции герцогов против своего короля тоже не были чем-то необычным, а в Германии так и вовсе было странно, если их не было лет 50. Но реформация дала им религиозную основу, вовлекла в них народные массы. Эти войны стали более жестокими, и если раньше местные крестьяне были ценным ресурсом, который во время войны старались не трогать (грабили, если денег на фураж не было, но не уничтожали), то теперь иноверные крестьяне были еретиками и врагами, которых нужно уничтожить. В общем, это был кошмар, который закончился законами о веротерпимости, когда стало ясно, что «окончательного решения религиозного вопроса» добиться невозможно, потому как силы обоих сторон в масштабе Европы примерно равны. Эти законы были несовершенны, часто в них была дискриминация религиозных меньшинств, но они гарантировали, что вот этими «еретиками» не будет заниматься ни королевское правосудие, ни даже местная инквизиция. Быть гугенотом во Франции XVIII века больше не преступление, равно как быть католиком в Пруссии, хотя уход из «господствующего исповедания» им очень даже может быть. Так что полная веротерпимость и равенство — это уже конец XIX века, но это тоже продолжение той истории. Реформация в современной России Она (реформация) не то, что невозможна, она идет. Просто о ней не принято говорить так. Возьмем, областной центр Н-ск. В нем есть двадцать православных храмов, в которые в среднем в воскресенье приходит по 200 человек. Итого – четыре тысячи. В некоторых из них две литургии и цифру можно поднять до 4 500 человек. Это люди, которые, в целом, принимают порядки в РПЦ. Кто-то из них хочет службу на русском, а кто-то требует запретить все вокруг, но уходить они не собираются и активно протестовать могут до определенного предела. А еще в городе есть десяток протестантских церквей, в которых по нескольку служб за день, с утра до вечера. Если это центральная Россия, число их прихожан будет сравнимо с числом православных, если Сибирь – превосходить. Есть ниша и для тех, кому РПЦ не нравится, но хочется и русского языка, и традиции. Ее занимают католические приходы латинского обряда. Соответственно, человек, которого не устраивает ситуация в РПЦ прямо так же, как Лютера, может уйти куда угодно — от старообрядцев до баптистов, а не биться головой об стену. Остановить его может только убежденность, что вне РПЦ и признанных ей Поместных Церквей (список периодически обновляется) нет ни благодати, ни спасения. Собственно, поэтому-то иерархия РПЦ и свернула экуменизм внутри России. Если кардинал будет молиться в алтаре Храма Христа Спасителя, верующие могут подумать, что они такие же христиане, и уйти к ним. Поэтому же МП не борется с «борцами с экуменизмом». Им можно даже патриарха критиковать — пока они сами не объявляют об уходе из МП, никто их не преследует и не притесняет. Факт же в том, что люди «голосуют ногами», и число практикующих православных и протестантов в России примерно равно. Так что «реформация в России» и так уже случилась. Просто ее у нас не замечают ни РПЦ, ни государство (и слава Богу, хочется добавить, а то начнут запрещать). В общем, власти РФ не отмечают юбилей реформации, чем еще раз доказывают правоту старого гэбиста Андропова, и спустя 35 лет после его смерти они все еще не знают общества, в котором живут. http://ahilla.ru/reformatsiya-neizbezhna/
  17. Он отказался снять крестик и был обезглавлен: в Москве представили фильм о герое Родионове, погибшем в Чечне Игорь Балдин 19:06 20.10.2017 Мать солдата 17 раз ездила на переговоры к боевикам, чтобы забрать тело сына и доказать, что он не дезертир, а герой. Двадцатого октября в Москве представили документальный фильм «Мой сын рядовой Родионов» о подвиге двух людей. В центре внимания – повествование матери, которая похоронила сына, Евгения Родионова. События произошли в разгар первой чеченской кампании на границе с Ингушетией в селе Бамут. Только прибывшие с учебки новобранцы, среди которых был рядовой Евгений Родионов, несли службу на пропускном пункте. Ночью к шлагбауму подъехала машина скорой, внутри которой были террористы из банды полевого командира Хайхороева. По словам Павла Кузнецова, участника контртеррористической операции в Чечне, сослуживца Евгения Родионова, бандит Руслан Хайхороев вез в двух машинах большую партию оружия. Российские военные осуществляли досмотр этих машин. Боевики взяли нескольких пограничников в плен. Затем была холодная сырая камера и три месяца пыток. Боевики заставляли Родионова принять радикальный ислам и перейти на их сторону, но рядовой не согласился. Двадцать третьего мая 1996 года, в 19-й день его рождения, террористы предупредили: если он не снимет крест, сегодня же казнят. На это русский солдат снова ответил отказом. Тогда террористы обезглавили пограничника. «Евгений Родионов, по сути, советский мальчик. Он ходил в советскую школу, был пионером, не являлся монахом и тем не менее совершил такой подвиг», – считает режиссер документального фильма «Мой сын рядовой Родионов» Роман Зимин. Эту картину Роман Зимин снимал два года. Он говорил и с сослуживцами Родионова, и с жителями Чечни, которые называют русского солдата своим героем, но самое сильное впечатление на него произвела мать рядового – женщина, достойная отдельного фильма. Тогда, в мае, она получила телеграмму из части, которой не поверила ни на секунду: «Ваш сын – дезертир». Она тут же собрала вещи и отправилась на поиски, одна пробиралась через блокпосты. Выходила на связь с боевиками, которые не раз ее избивали, пока наконец, девять месяцев спустя, не встретилась лицом к лицу с полевым командиром Хайхороевым. После долгих уговоров он согласился отдать ей тело рядового, но за большие деньги. Заложив квартиру, она выкупила у террористов тело своего сына, но вскоре опять вернулась в Чечню – забрать его голову. Рядовой Родионов не дезертир, а герой – благодаря его матери об этом узнала вся страна. Посмертно солдата наградили орденом Мужества. «Семнадцать раз торговаться за могилу. Семнадцать раз встречаться, плакать. Но никогда не унижаться. Хочется порой себя ущипнуть, мне все еще кажется, что какое-то кино идет, что это не со мной. Удивительно то, что солдаты из армии НАТО стали презжать к Жене на могилу. Они приезжают, чтобы поклониться. У Жени на могиле бывают мусульмане», – рассказала Любовь Родионова, мать Евгения Родионова. Родионова чтит весь православный мир. В Сербии, Болгарии, России рядового предлагают канонизировать, пишут иконы. А жители Чечни ставят крест – в память о герое. ■
  18. В 1968 году отец Александр Мень принял участие в съемках полнометражного художественного фильма Михаила Калика «Любить». Фильм был запрещен к показу и практически уничтожен. В 1990 году режиссер частично восстановил картину, в которой снялись юные Андрей Миронов и Алиса Фрейндлих Кадр из фильма «Любить» +T- «Несколько обычных историй с анкетой и наблюдениями» — так определили жанр фильма «Любить» авторы. И действительно, это документально-художественное исследование любви. Фильм Калика составили четыре лирических новеллы, каждая из которых предваряется эпиграфом из Песни Песней. Художественные новеллы дополнены документальными интервью прохожих, а также беседой-проповедью отца Александра Меня о силе и смысле любви. «Любить» создавался Михаилом Каликом — режиссером с мировым именем, музыку написал Микаэл Таривердиев, текст песни — Евгений Евтушенко, в ролях — еще совсем молодые Андрей Миронов, Алиса Фрейндлих, Игорь Кваша, Екатерина Васильева, Светлана Светличная и другие. Фильм «Любить» был варварски цензурирован — были вырезаны почти все интервью, цитаты из Песни Песней, вся беседа с отцом Александром — и выпущен смешным тиражом в 12 экземпляров. Михаил Калик обратился в суд, но суд не состоялся, на самого режиссера было заведено уголовное дело, а авторская копия фильма была реквизирована при обыске. В 1990 году Михаил Калик частично восстановил и доработал картину, поскольку авторская копия так и не была найдена. https://snob.ru/selected/entry/97616
  19. В сети, с капустной бородою Сидел и плакал человек. Шел мимо черт, узрев изгоя, Остановился и изрек: «Я часть великой древней силы, Творим добро, желая зло, Меня печалит вид унылый, Тебе помочь не западло, Скажи мне, друг, какое горе Тебя грызет? Мы подсобим.» И тот сказал "Я - Холмогоров" И черт заплакал вместе с ним.
  20. ГАЛИНА СЛЁЗКИНА БАБУШКИНА МОЛИТВА Бесконечно длинный и знойный день лениво клонился к закату, неохотно уступая место надвигающимся сумеркам, когда я зашла во двор и увидела бабушку. Обычно занятая нескончаемой работой по дому, вся в хлопотах, в движении, она сидела теперь у порога, на низком стульчике, подперев рукой подбородок и глубоко задумавшись. Во всём её облике поражала необычная отрешённость. Уйдя в свой внутренний мир, она словно бы отошла от всего, что её окружало: от своей большой семьи, от большого хозяйства, от всего того, что являлось предметом её забот, любви и тревоги. Такою и осталась она в моей памяти, усталая, отрешённая, всей душой устремлённая в вечность, так мне чудилось. Наверное, потому что для бабушки это лето оказалось последним. В начале зимы она умерла… Совсем не случайно я упомянула о внутреннем мире своей, покойной теперь, бабушки: знала я о том, как этот мир богат. С нею можно было говорить обо всём, она всё понимала. Как ей это удавалось, не знаю. Однако, убеждена и в другом, в том, что центром этого мира являлся Бог, а точнее, глубокая непоколебимая вера в Него. Вера эта была не фанатичной или наивной, она органически сочеталась с её тонким природным умом, и воспитала в сознании непоказную житейскую мудрость и великое терпение. Иначе, как бы она пережила всё то, что выпало на её долю. Помнится, она сетовала и мучилась от того, что не знает, где находится могила её мамы, умершей, когда ей (бабушке) едва исполнилось шесть лет. Странно, что не помнил этого отец, доживший до глубокой старости. И горячо любящая дочь ни разу не упрекнула его за это, так же, как за все жестокие обиды от мачехи, которых он словно бы не замечал. А с какой заботой ухаживала за ним, смертельно больным! Как безутешно плакала на его похоронах! К тому времени выросли не только её дети, но и внуки, старшему из которых было двадцать лет. У неё же самой оставалась долгая и так трудно прожитая жизнь. Замужество. Первые семь лет были, пожалуй, самыми счастливыми в её жизни. Добрый покладистый муж очень любил её. К тому же свекровь… Она стала для неё настоящей матерью, щедро даря ей незаменимое тепло материнской любви, которой бедная бабушка была лишена в детстве. И в этом она, по её словам, остро почувствовала Божью милость. В семье мужа, как впрочем, и дома, почитались православные праздники. Все ходили в храм, держали Великий пост, накануне которого выполняли трогательный обычай: все просили друг у друга прощения. И молодая невестка не знала, куда глаза девать, когда вспыльчивый, своенравный свёкор обращался даже к ней: «И ты прости меня, Андреевна. Может, обидел чем. Грешен. Каюсь…» На всю жизнь для бабушки самым радостным и самым главным оставался праздник — Светлое Христово Воскресение. Жили бедно, трудно, очень много работали. Но какими прекрасными остались в её памяти эти праздники! Чего стоил один этот, галдевший на всю округу звон церковных колоколов. Четыре (чудом уцелевших ) храма в округе, и в каждом звонили колокола, возвещая захватывающую радость. Однако, довольно скоро весь этот жизненный уклад погубила война. Пришла беда, настал час жестоких испытаний. Уход мужа на фронт, беспросветная работа в колхозе, и самое невыносимое — голодные дети. Как и все женщины, спасая от голодной смерти своих малюток, ездила бабушка куда-то на Украину, чтобы обменять уцелевшее барахлишко на горсть муки или пшена. Она терпела всё то же, что терпели все, но она так много молилась. Молила Бога спасти её мужа и детей. И даже в самые тягостные минуты не роптала, не спрашивала того, кому молилась, за что ей выпали такие испытания, и где же они, Его милости. Хотя… можно предположить, что Бог помиловал её, сохранив живыми и мужа, и детей. Однако, послевоенная жизнь была такой же тяжёлой и беспросветной. Изнуряющий труд, нищета, заботы о подрастающих детях. Умерли один за другим свекровь и свёкор, и незаметно умирал прежний семейный уклад. Вернувшийся с войны муж жил теперь другими интересами: читал газеты, рассуждал о делах колхоза, где его назначили бригадиром. Заодно увлёкся выпивкой, и стал совсем непохожим на того, прежнего. Часто напиваясь, скандалил и обижал бабушку, и на её плечах оставалась вся работа, грубая и тяжёлая. Грешили выпивкой и взрослые теперь сыновья. А из-за этого начинался разлад в их собственных семьях. Разлад…. Именно разлад везде и во всём остро чувствовала бабушка в этой новой послевоенный жизни, когда не стало единства — в семье, в родне — каждый жил сам по себе, без почитания старших, без боязни Божьего наказания. И, несмотря на безграничную любовь к детям и внукам, она острее ощущала усталость и внутреннее, никому неведомое, одиночество. Её всё больше влекло к старикам. Если кто-то неподалёку лежал, как говорят, на Божьей постели, то есть, медленно умирал, она обязательно навещала этого человека. Причём, делая это столь ненавязчиво, что ей всегда были рады. Для неё же самой теперь не было другой радости, кроме праздничных дней, когда она могла пойти в храм. Это был отдых для её обременённой души. Служба в храме возвращала ей всё самое дорогое и радостное, что глушили серые будни. Хотя в любой день с нею было самое насущное — молитва. Бабушка неустанно молилась. За всех нас: за детей, за внуков, за правнуков…. За два десятилетия после её смерти в нашей большой семье произошло столько бед, столько тягостного, что невольно на ум приходит ошеломляющая мысль: а ведь за нас теперь никто не молится! Никто не просит для нас у Бога милости и прощения за грехи…. Эта безотчётная мысль настойчиво бьёт мне в самое сердце. 2017 http://literabel.ru/books/galina-slyozkina/2476-galina-slyozkina-babushkina-molitva-2017.html
  21. В Белгороде: Владыка Иоанн: главное, что мы говорили о серьёзных вещах без ожесточения 09:30 23 Сентября 2017 1680 Автор: Баранова Светлана На первой после церковного новолетия литературной гостиной в Белгородской Митрополии говорили об образовании и учительстве. Первая в наступившем церковном году гостиная открылась фотовыставкой Алексея Германа, посвящённой поездке группы белгородцев, в числе которых был и фотохудожник, на Афон. Впечатления от увиденного автор отобразил в пейзажах, портретах, городских зарисовках и сюжетах из монастырской жизни. Работы фотографа, созданные в атмосфере полной отстранённости от обыденной суеты, воспринимаются зрителем как своеобразный мост на Святую Гору, куда по разным причинам далеко не всякий желающий может попасть. Спутники Алексея Германа, комментируя выставку, отметили, что в этом путешествии он проявил свой дар видеть детали, не утрачивая картину целого. Митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн продолжил вечер по традиции у книжной выставки, на этот раз состоящей из раритетных и современных изданий об образовании из фондов областной научной библиотеки. Особое внимание привлёк учебник досоветского периода по предмету «Отчествоведение», в связи с чем владыка подчеркнул, что когда изучаешь такой предмет, жизнь наполняется смыслом. Тема всех последующих выступлений была посвящена образованию и институту учительства. Учитель это тот, кто раздвигает горизонты. У нас есть пример учительства, который идёт от Христа. Он открывал истины своим ученикам через притчи, и апостол Павел говорил потом, что младенцев твёрдой пищей не кормят. А сейчас идёт накачка знаниями, репетиторство, но все отвлеклись от главного – необходимости наполнить душу ребёнка, а не напичкать его голову знаниями как компьютер. Нам нужно задуматься и не просто поставить диагноз этого явления, которое давит всех нас, а придать всему совершенно новый импульс. Это давление не может быть способом познания, и мы всё больше отдаляемся от той красоты мира, которую воспевали художники, поэты и писатели. Иоанн Митрополит Белгородский и Старооскольский В числе выступавших на гостиной были как уже известные, так и новые приглашённые: музыканты, литераторы, священники. Смотреть галерею (31 фото) Постоянным автором гостиной стал отец Николай Германский, презентовавший книгу своих литературных зарисовок «Притчи духовного странника». Современный русский писатель и философ Виктор Тростников в предисловии к книге отметил: «К «Крохоткам» Солженицына и «Камешкам на ладони» Солоухина прибавились миниатюры протоиерея Николая Германского, объединённые общим названием «Ехал я как-то по дороге…». Но это не просто продолжение, а значительное развитие жанра». «Ехал я как-то по дороге, и вдруг ни с того ни с сего зазевавшийся воробей со всего размаху шмякнулся о стекло. Не знаю, остался ли он жив или помер, но подумалось мне тогда, что вот так же и человек порой не знает, куда несётся сломя голову, а потом бах — и… До слёз жалко воробья! А уж как человека жалко!» Новелла «Воробей», из книги протоиерея Николая Германского «Притчи духовного странника». Осмысление темы учительства и образования, так или иначе, прозвучало во всех выступлениях. К слову, среди выступавших гостей были и школьные учителя русской словесности, и преподаватели университета, и школьники – юные дарования. Поэтесса, сельский учитель с 50-летним стажем, Зинаида Филатова высказала своё понимание того, чем болеет современная школа. Современная школа технически оборудована, а обучение, особенно грамотность, стоит на низком уровне. Какое чувство должен испытывать учитель, если после его урока ребёнок бежит к репетитору. Так не должно быть. Для меня самое главное — когда глаза ребёнка устремлены на тебя. Всё остальное только помогает, а без учителя Образование невозможно. Зинаида Филатова поэтесса, педагог В завершение гостиной владыка поблагодарил всех за участие и обсуждение этой острой темы и пригласил на следующую встречу, предложив как вариант, посвятить её обсуждению так называемой «Отложенной жизни». Отложенная жизнь – я это так называю. Давайте подумаем, как искусство и культура помогают нам осмыслить состояние, когда человек добрые свои поступки отодвигает, а подчиняется безысходной суете. Иоанн Митрополит Белгородский и Старооскольский Все гости получили в подарок книгу протоиерея Николая Германского и брали автографы как у него, так и у хозяина гостиной, издавшего недавно свою третью книгу «Небо нашей жизни». Фото Арсения КлюйкоИсточник: информационное агентство «Бел.Ру» http://www.bel.ru/news/belgorod/vladyka-ioann-glavnoe-chto-my-govorili-o-seryeznykh.html
  22. Остепенившись, старый блудный сынПрисох к жене, хозяйству, слёз не точит,Порой, забывшись, в ржавые усы Мотивчик легкомысленный бормочет Да сплюнет, усмехнувшись, что за срам, И в воскресенье сходит в местный храм. Хворает помаленьку, ни ногой В собранье нечестивых, ну, пропустит С приятелем рюмец один, другой С молитвой, для здоровья, не от грусти, По вечерам тоскует без отца, Коснувшись вдруг фамильного кольца. Отец стоял как церковь на горе, Раскрыв во мраке жаркие объятья, И ждал... ...Эй, люди, кто там во дворе? Да нет. Чужой бродяга в пыльном платье. Ну, покормите, что ли, Бог простит. Оставьте свет, вдруг мальчик навестит. 2.9.17
  23. «ОБСУЖДАЕМ ТОЛЬКО БОЖЕСТВЕННОЕ» КАК УСТРОЕНО САМОУПРАВЛЕНИЕ В СЕЛЬСКИХ СТАРООБРЯДЧЕСКИХ ОБЩИНАХ АЛТАЯ И УРАЛА 14:47, 09 АВГУСТА 2017 13 В 2014 году исследователи из Ассоциации «Группа 7/89» отправились в полевые экспедиции на Алтай и Урал, чтобы найти практики самоуправления там, где они могли сохраниться с давних времен. «Заповедник» поговорил с одним из организаторов экспедиций, руководителем группы ЦИРКОН Игорем Задориным о том, что такое «археосоциология», чем поповские общины отличаются от беспоповских, и как бывшие коммунисты становятся духовными наставниками. Об идее экспедиции Известный в России клуб руководителей региональных исследовательских компаний «Группа 7/89» регулярно собирается на ежегодные конференции, на которых коллеги обсуждают самые разные вопросы развития индустрии прикладных исследований. В какой-то момент у членов клуба появилось желание дополнить свои интеллектуальные встречи совместной работой – выехать куда-либо для освоения нового исследовательского метода экспресс-экспедиций. Анжела Смелова (генеральный директор новосибирского центра маркетинговых исследований «ИнфоСкан». – Примеч. ред.) предложила отправиться на Алтай, и мы вместе вышли на замечательный объект исследования – староверов, которых там довольно много. Я подготовил предварительный проект исследования, в котором постарался соединить тему староверов с темой самоуправления. Старообрядцами занимаются многие, но в основном с историко-этнографическим фокусом. А для участников нашей экспедиции было важно, чтобы в этой теме появился именно социологический аспект. В результате родился новый метод – археосоциологические исследования. фото из архивов экспедиции Село Верх-Уймон Мы (компания ЦИРКОН. – Примеч. ред.) уже давно занимаемся исследованиями российского гражданского общества и некоммерческого сектора. И в рамках этой тематики постоянно возникает разговор о том, что в нашем обществе отсутствуют навыки самоуправления, потому что всё вокруг долгое время было «огосударствлено». Но может быть, есть такие места и такие социальные группы, где это самоуправление все-таки присутствует? Возникла идея провести социологические «раскопки» там, где – возможно, в законсервированном виде – сохранились очень старые практики жизни вне государства, и тогда мы их можем как-то реплицировать. Научный проект так и назывался: «Самоуправление в общинах староверов. Потенциал репликации (воспроизводства) старинных традиций низового самоуправления в современных социальных практиках». Фактически это было инициативное дело, в которое вложились все заинтересованные участники: были взносы в общий котел, плюс еще каждый оплачивал собственный трансфер. На Алтай в августе 2014 года поехала настоящая dream team – десять директоров исследовательских компаний. А потом еще трое съездили в сентябре в Верхокамье, на Урал. Поповские и беспоповские согласия Сначала мы поехали в Верх-Уймон и Мульту (Алтай) – там нас интересовали староверы-беспоповцы. А затем путешествовали в селах Верхокамья, поскольку там уже доминируют поповские согласия, РПСЦ (Русская православная старообрядческая церковь, т. н. белокриницкое согласие. – Примеч. ред.) Когда мы увидели разницу в практиках самоуправления разных старообрядческих общин, гораздо больше поняли в предмете исследования. Верх-Уймон – потрясающее село, где на шестьсот жителей – четыре музея. Это же не в каждом городе есть четыре музея! А там и краеведческий, и музей старообрядческой культуры, и музей Рериха, поскольку Рерих там тоже отметился, и еще лет пять назад местный мастер открыл музей камня, где представляет свои работы. Раньше я часто встречал такое понятие, как «место силы», но относился к нему с иронией. Это метафора, поэтический образ, все что угодно. Но на Алтае действительно возникает ощущение, что тут сконцентрирована особая энергетика. Я, в принципе, «ночной зверь», но когда приехал оттуда, целый месяц вставал в семь утра, обливался холодной водой, бегал – такой был заряд после этой поездки. Местные старообрядцы говорят про себя: «мы кержаки» (старообрядцы, изначально бежавшие за Урал из мест вблизи реки Керженец. – Примеч. ред.). Но вообще-то там есть веточка от поморцев – Древлеправославная поморская церковь, крупнейшее беспоповское согласие. В Мульте (соседнее село с Верх-Уймоном. – Примеч. ред.) есть поповцы и беспоповцы, и их религиозная жизнь устроена по-разному. Надо сказать, что беспоповские общины – это в основном старики. Они уже порой не знают, кому передавать традиции и управление. Оба наставника – и в Мульте, и в Верх-Уймоне – престарелые мужчины, в некоторых селах есть наставницы-женщины, чего раньше не было, но сейчас стало распространенным явлением, потому что, опять же, некому больше... Поповцы – одно из двух основных течений старообрядчества. Они признают необходимость священников при богослужениях и обрядах. Беспоповцы не признают духовенства. Для руководства общиной выбирают наставников из грамотных мирян. из архивов экспедиции Село Путино, где преобладают поповские согласия, Урал Из интервью с жительницей села Верх-Уймон (77 лет, беспоповское согласие) Скажите, на какой срок выбирается обычно наставник? Вот ведь помню, что нашему наставнику пять лет назад было восемьдесят. Он сказал: «Что вы скажете: убираете меня, отказываетесь, или оставляете меня?» У них закон положенный: в восемьдесят лет он имеет право отказаться <от наставничества>. Ну, я первая сказала: «А кого нам больше выбирать? У нас одни женщины. Тут был один мужичок, Иван Никитич, он ушел в мультинскую церковь, ездит туда молиться теперь. А больше нету людей подходящих. Неплохо бы, чтоб мужчина был, но нету, вообще нету у нас мужчин, одни женщины». Ну, вот он и остался, а нынче уж поговаривает: «Все, последний год». Ему нынче 86 будет. Как оказалось, молодежь идет в основном в поповские согласия, то есть в РПСЦ. Почему? Похоже, у российских граждан «правильная» картина мира обязательно должна иметь некий центр – внешний авторитет. А наставник, которого сами же и выбирают из своих, заведомо не обладает тем авторитетом, которым обладает священник, присланный откуда-то «сверху», с соответствующими атрибутами, с соответствующими статусами, полномочиями, знаниями и квалификацией. В РПСЦ есть священник, есть храм как точка сборки, и это для неофитов понятно и открыто, а беспоповцы по своим личным домам собираются, потому что не везде есть общие молельные дома. В Верхокамье деревня Соколово всегда была оплотом поморского согласия. И там местный наставник сказал нам, что они начали строить храм, потому что «белокриницкие наступают», а «раз у них есть храм – и у нас должен быть». Пути веры Сейчас я могу сказать, что по-настоящему мы в доверительный контакт со староверами не вошли. Понятно, что в экспресс-режиме это просто невозможно. К ним сейчас приходят многие со своими вопросами и интересами, они уже к этому привыкли и выставляют напоказ некоторую нормативную модель, иногда просто «дурят» и лукавят. Вот пошел я интервьюировать наставника в алтайском селе. И вроде, не пустым пошел, а с подарками и рекомендациями из поморского храма в Москве, где у меня дальние родственники. Пытаюсь что-то спросить, а респондент все время уходит от ответа, задавая совсем отвлеченные встречные вопросы: «Да, Москва… а там река-то есть?» Я спрашиваю: – Как у вас молодежь – она идет в общину? – Ой, нет, у нас молодежи нет, совсем нет молодежи, никакой. А на следующий день мы выясняем по другим каналам, что есть там молодежная секция, но они ее просто скрывают, прячут. И понятно, что такое лукавство в чем-то оправдано, это почти генетически, они все вышли из такой культуры, в которой всегда приходилось скрывать свою веру, прятать свои обычаи. Этот самый наставник рассказывает мне про тяжелую жизнь староверов при советском времени, а его такая же престарелая сестра, готовившая в это время что-то на стол, вдруг ему замечает: «Да ладно, что ты, сам же коммунистом был». То есть тогда он был при каких-то должностях, а сейчас он наставник старообрядческой общины. В селе Сепыч (это уже Верхокамье) заведующая музеем старообрядческой культуры – бывший председатель профкома. Председатель общины – бывший глава какой-то партийной организации, если я правильно помню. Вообще, довольно много людей из советской локальной элиты стали активом и староверческих общин. Их связывает социальная норма, которая восполнила утраченные советские ценности и цели. «Должно же что-то быть, во что мы верим. А здесь у нас все время было старообрядчество, мы в большинстве своем еще в детстве крещенные, значит, мы теперь старообрядцы». Община – десять человек, а на праздники в храм приходит около сотни. Почему эти еще девяносто не участвуют в постоянных, ежедневных молитвах, сходу непонятно. В массе своей они живут обычной жизнью современного российского селянина. Мы часто слышали такую любопытную норму жизненного цикла современного старовера: люди крещенные, как и положено, в младенчестве или раннем детстве и впитавшие тогда же от бабушек и дедушек религиозные нормы и правила, потом в молодом и среднем возрасте отходят от них, чтобы затем вернуться – с выходом на пенсию. Некоторые наши респонденты активного возраста говорили: «Ну, я, конечно, не настоящий старовер, я сейчас и молиться хожу только по праздникам, и посты не всегда соблюдаю, нет сейчас на это никакой возможности. Вот выйду на пенсию – обязательно начну выполнять все требования…» фото из архивов экспедиции Чтение книги на старославянском, Верх-Уймон Из интервью с жительницей села Верх-Уймон (75 лет, беспоповское согласие) Скажите, традиции отходят понемногу? Конечно, отходят. А раньше не разрешали, строго было. Окошки завешают, помолятся и скорее разбегутся, чтоб никто не видал. Посадят ведь, ты что. Боялись очень. А сейчас-то что? Спасибо Путину, благодарны ему, разрешил. Хочешь – молись, хочешь – подавай милостыню, хочешь – крест носи. А то раньше с крестиком ребятишки в школу придут, а которые не носят, те хохочут. Этим-то лучше здесь сейчас стало. Молись ты – хоть лоб разбей, тебя никто не посадит и никто ничего не сделает. Не осуди человека, не обругай человека – заповеди чти свои и исполняй. А вообще община, как думаете, она уже не угаснет, она будет возрождаться? Всё равно будет, до конца дней не исчезнет, всё равно будет. Богу верят даже больше, чем давно (ранее) верили. Религиозная идентичность на Алтае очень разнообразна. Есть, конечно, и радикалы «крепкой веры», у которых даже паспортов нет, которые отказываются от употребления лекарств, социального обеспечения, пенсии. Но в основном это люди, в которых присутствует удивительный замес религиозных культур. Заходим в маленький сельский магазинчик сувениров. Молодая девушка там продает разные религиозные атрибуты – от языческих амулетов и буддистских артефактов до православных иконок. Я спрашиваю: Как вы сами, кем себя считаете? – Да я староверка, как тут все мы. – А как это сочетается с буддистскими вещами в вашей лавке? – Ой, вы знаете, мне так нравится буддизм, это так интересно. Но я староверка, и я свою веру не брошу. И это у нее как-то очень естественно совмещается, без всяких внутренних противоречий. В этих местах есть укорененные староверы, есть «советский» слой, есть так называемые «рерихнутые» (так их местные называют), а есть и совсем «новые жители», которые просто приехали на «место силы». В поисках самоуправления У староверов довольно строгая практика молитв и вообще религиозной жизни. Они собираются на долгие, длинные молитвы либо в особом молельном доме либо приходят к кому-то в частный дом. Очень строго соблюдают нормы и обряды крещения, венчания, отпевания, поминовения, постов. Но у нас главный исследовательский вопрос был в том, выходит ли самоуправление за периметр сугубо религиозной жизни, управляют ли общины чем-то еще, каким-то социальным поведением, коллективными действиями. В общем, похоже, нет. Одна наша сравнительно молодая респондентка так и сказала: «Да что вы, мы уже давно все государственные люди». То есть в социальной жизни доминируют привычные для всей страны механизмы. Вот одна бабушка вспоминает, как в селе какого-то пьяницу или вора осудили. Я спрашиваю: – Ну и как осудили, какие санкции были приняты? – Да, ой, наказывали чуть ли не плетьми. – Когда это, расскажите! – Ну, это мне дедушка рассказывал. То есть, оказывается, это еще до октябрьской революции было. Раньше были довольно широко распространены так называемые «помочи» – это когда община помогает какому-то ее участнику в чем-то важном, например, в строительстве дома. Но сейчас это встречается редко. То есть в сегодняшней жизни практически нет никаких инструментов влияния общины на социальную жизнь вне религиозной практики. Как говорили нам наши респонденты: «Мы обсуждаем только божественное». Из интервью с жительницей села Верх-Уймон (77 лет, беспоповское согласие) А как думаете, много наставник тратит своего времени, чтобы поддерживать работу общины? Много. Вот, умер человек – приходют в первую очередь к наставнику. В Гагарке женщина умерла, смотрю, Фадеевич (наставник общины в Верх-Уймоне. – Примеч. ред.) бежит. В окошко увидела, иду, двери открываю. «Скорее, скорее собирайтесь все, бабка Матрена померла». Я говорю: – А я-то чё?! Оживлю ее, что ли? – Скорей, я зятя попросил, чтобы он нас увез. Зять на «Волге» увез нас в Гагарку <…>, молилися. Ну, когда человек помер-то, молются. Весь Псалтырь пока не прочитают (на чтение Псалтыря уходит в среднем 17 часов. – Примеч. ред.) <хоронить нельзя>. О семье и браке Есть, правда, один аспект, в котором явно присутствуют влияние и ограничения религиозной общины, – это семья и брак. Община этот вопрос все-таки старается регулировать. Есть два правила: надо, чтобы суженый был той же веры, но в то же время родство должно быть не менее чем через семь колен, чтобы не было никакого кровосмешения. И это очень сложная оптимизационная задача, которую трудно решить. Применяются разные практики по поиску невесты или жениха. Когда я в Москве общался со своими родственниками, мне говорили, что недавно приезжала семья из Уругвая. Они рассказали: выросла девушка, надо выдавать замуж – что делать? Садимся за телефоны, всех обзваниваем и в Боливии, и в Аргентине, ищем. Если находим, условно говоря, в Аргентине молодого человека, то собираемся и едем смотреть, знакомиться. Вот здесь еще некоторое влияние общины на социальные практики есть. Но это, по всей видимости, единственное, что осталось. Да и то тоже размывается понемногу… Из интервью с жительницей села Верх-Уймон (75 лет, беспоповское согласие) Скажите, было ли у вас сватовство, венчание? Да, конечно, обряд был, сводили нас. Ну, нарушники ставят и моются там. Кольца наставник одеёт. Поздравлял тоже. Потом, после этого, угощения. Это как, вместо свадьбы? Нет, это просто своды, а свадьба отдельно. Это когда божий закон. Сначала надо божий закон сделать, а потом уже сельсоветский – регистрироваться. У Бога благословение взять, венчают, а потом в сельсовет иди, пожалуйста, перед свадьбой регистрируйся. Сколько вам лет было? Мне 17. Вон на фотографии я стою со своим мужем. Современные технологии В Соколово рассказывали, что у них было специальное собрание лет пятнадцать назад, на котором постановили, что можно смотреть телевизор. Понятное дело, что они все равно его смотрели и смотрят, вне зависимости от общего решения, но для них важно было это коллективно согласовать и утвердить. В доме одного из респондентов в Верх-Уймоне телевизора нет – «мы телевизор не смотрим». А тем не менее он в разговоре апеллирует к новостям про Украину, причем словами из «ящика». «Откуда вы это слышали?» – «А у нас дети тут». А дети-то через забор живут. Вот и получается: у нас нет телевизора, мы соблюли все правила и нормы, но мы к детям зашли и что-то подглядели. Тут есть опять некоторое лукавство. При этом повторю, есть радикалы, которые действительно не принимают современные лекарства. Однако приходим к одному наставнику, больной человек, пожилой уже, и хотя он тоже говорит, «лекарства – зло», на холодильнике у него их куча, и мы это видим. Политическая жизнь Важный вопрос коллективного самоуправления – это принятие политических решений. Надо сказать, что выборы – это действительно личное дело каждого, в него община не вмешивается. Я сейчас не припомню точно по исследованиям, но мне кажется, в современной России религиозный статус никогда не управлял электоральным поведением. Хотя неожиданным образом сама светская власть иногда призывает староверов к общему решению. Некоторые респонденты алтайской экспедиции рассказывали, что как-то к ним приезжали государственные люди из Бийска и «заказывали» молебен против строительства ГЭС. Может показаться забавным (я думаю, что эти горе-чиновники и к алтайским шаманам тоже ездили, благо все рядом). Но по-моему, это неправильно, когда религиозные общины вовлекают в такого рода истории, связанные с принятием политических или экономических решений. О связях с внешним миром Села, где мы были, вообще говоря, вполне вписаны во все социальные коммуникации. На Алтае развивается туризм, а в Верхокамье всегда были сильные совхозы. Села не производят впечатления дальнего брошенного захолустья. Понятно, что староверы держат дистанцию, и есть обычаи, связанные с общением с так называемыми мирскими. Но в социальных связях они себя не ограничивают. Есть особенность по взаимодействию с людьми другой веры. Причем иногда для старообрядцев в общем-то православный «никонианин». (прим. ред. – последователь РПЦ, сторонник реформ Никона) больший грешник и еретик, чем условный католик или мусульманин. С последних спрос меньше, а вот со своих – больше. Повторюсь, в РПСЦ воспроизводится более привычная для нашего массового сознания модель: есть условный «секретарь парткома» – присланный священник. А вот с беспоповцами сложнее. Для многих российских людей самоуправленческая беспоповская модель – очень сложная вещь, в нее очень трудно как поверить, так и вписаться. Неужели можно самим выбирать духовного наставника, самим определять правила и нормы? Это же в подавляющем большинстве случаев и представить то трудно. А в РПСЦ все ясно: вот приехал молодой священник Никола, из старообрядцев Румынии, учился в Москве. Всем прихожанам понятно, что теперь они к нему должны приходить, он назначает время и устанавливает правила общины. Такая модель проще и привлекательнее. Вообще, для меня один из важных результатов исследования – именно в том, что я вдруг увидел ту самую «колею», в которой двигаются наши российские люди: их хоть совсем отпусти, абсолютно освободи от всего – они тут же воспроизведут модель общественной жизни с определенной иерархией и впишут себя в соответствующую социальную лесенку. фото из архивов экспедиции Село Мульта, Алтай Об экспедиционном методе По итогам работы мы поняли, что экспресс-экспедиции – это особый жанр, со своими плюсами и минусами. Этот формат обусловлен, прежде всего, решением задач прикладной индустриальной социологии, а не научно-академических. Мы приезжаем на «объект» на четыре дня, а не на четыре месяца, как часто происходит у этнографов. И за это время надо собрать необходимую информацию. Совершенно очевидно, что при таком быстром заходе первичного доверия респондентов к исследователям нет. Значит, мы должны искать способы, как добывать нужные сведения при соответствующем отношении к нам. Во-первых, при подготовке экспресс-экспедиции должны быть предварительные контакты с некоторыми информантами, которые, с одной стороны, могут «вывести» на нужных респондентов, с другой – не будут сами «готовить» объект к нашему приезду, то есть задавать какую-то установку для потенциальных респондентов. У нас в роли такого эксперта на Алтае была Раиса Павловна Кучуганова, хозяйка местного музея, она нас поначалу ориентировала: «Вот к этому надо сходить и вот к этому… только не говорите, что это я вас направила». Во-вторых, мы заметили, что некоторые наши респонденты информировали друг друга о вопросах, которые мы задавали, и некоторым образом пытались согласовать ответы. Поэтому хорошо, что на Алтай выезжала сразу большая бригада «интервьюеров» и нам удавалось так разбивать респондентов, чтобы они не успевали согласовать свою позицию. То есть в экспресс-экспедициях надо максимально разделять объект, а в последующих интервью пытаться верифицировать то, что получили в предыдущих. При возможности мы делали интервью вдвоем, потому что очень многое снимается в контексте, а не в словах, кто-то один ведет непосредственно интервью, а второй сидит рядом, смотрит на реакцию: как информант себя ведет, как и куда посмотрел, атрибутика, помещение – это очень важно. Ну и комплексность сбора информации. То есть пресловутая «триангуляция». У нас, помимо интервью, был еще дневник наблюдений, сбор разного рода видео- и фотоматериалов. Также мы совершенно однозначно поняли, что есть лакуна, которую мы не закрыли, – это анализ документов (формальные протоколы собраний, хозяйственные книги и т.п.). Каждый день мы устраивали «разбор полетов» – совещание по итогам дня с взаимным информированием, когда каждый рассказывал о сделанном и предварительных выводах, поэтому на следующий день мы выходили в поле с новым знанием. В такой ситуации понятие гайда интервью размывается. Корректировка инструментария, рефлексия проходила каждый день. фото их архивов экспедиции Исследователи «Группы 7/89» Безусловно, такие экспедиции – очень важный и запоминающийся опыт. Я не знаю еще таких примеров, чтобы десять директоров исследовательских компаний работали в одной команде полевиками. Это очень важный элемент автоэтнографии. Вообще, на каждом этапе профессиональной жизни нужно периодически тестировать себя: ты еще можешь это сделать сам, или уже «на тренерскую работу» пора переходить? Ну и, безусловно, экспедиция – очень важный эксперимент с точки зрения профессиональной коммуникации. Здесь поехала компания, в которой не было иерархии и командного управления, все было в высшей степени «горизонтально» и коллективно, можно сказать, соборно. Конечно, все, что я рассказываю, – это во многом мои субъективные впечатления, которые могут отличаться (и почти наверняка отличаются) от впечатлений других участников экспедиций. В этой связи в таких исследованиях очень важно организовать «объективацию» субъективных представлений, включая экспертизу основных результатов. Большинство участников алтайской экспедиции были больше ориентированы на овладение самим форматом, заканчивающимся проведением собственно экспедиции, без дальнейшей аналитики. Но мы все-таки написали итоговый аналитический отчет. И до экспедиции у меня было три интервью с экспертами по теме старообрядчества, и после экспедиции были беседы, на которых мы представляли предварительные результаты, тестировали предварительные выводы. И в заключение проекта был организован семинар в МГУ, на котором мы представили все результаты, получили оценку коллег-специалистов, давно занимающихся исследованиями старообрядчества. Скажу еще напоследок, что весь проект был реализован во многом на принципах collaborative open research (COR), продвигаемых содружеством «Открытое мнение». То есть все было сделано инициативно, на средства самих исследователей, в тесной коммуникации всех участников процесса, а главное – открыто. Основные материалы проекта все желающие могут скачать по ссылке. Также полный комплект материалов был передан в несколько специализированных лабораторий и научных коллективов. Будем рады, если эти материалы окажутся интересными и полезными для всех, кто реально интересуется староверами и их сегодняшней жизнью. http://zapovednik.space/material/obsuzhdaem_bozhestvennoe