Поиск в системе

Результаты поиска по тегам 'россия'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип контента


Форумы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
    • ИК СР РОС
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика

Календари

  • Community Calendar

Найдено 182 результата

  1. Почему Россия теряет православные страны В последнее десятилетие из числа союзников России ушли Болгария, Румыния, Молдавия, Греция, Сербия, Грузия. Почему Россия теряет православные страны? Может быть, дело в кризисе самого православия? Или в кризисе государственности и власти, которая отреклась от религии? Об этом в эфире видеостудии Pravda.Ru рассказал Роман Лункин, ведущий научный сотрудник Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН. Фото: Архив Pravda.Ru — Немногие православные страны сейчас остаются союзниками России. Почему так случилось? С вашей точки зрения, это кризис православия или государственности? — Про кризис православия я бы не стал говорить, прежде всего потому что православие в принципе раздроблено, в отличие от унифицированной католической Церкви, где выстроена большая иерархия, крайняя степень централизации и подчинения Папе Римскому. Такого рода системы в православных Церквях нет. Есть несколько десятков православных юрисдикций по всему миру. То, что со стороны понимается как некий кризис Православия, раздробленность, является, с другой стороны, естественным состоянием православного мира в отличие от других конфессий. Так же, в общем-то, раздроблен протестантизм: там есть тысячи направлений, но при этом никто не говорит о кризисе протестантизма в настоящее время. В развитии русского православия, я считаю, 2016 год будет считаться переломным моментом, прежде всего потому что оно вышло на международную арену, сделало заявления глобального масштаба для преодоления новой мировой войны. Я имею в виду защиту прав христиан на Ближнем Востоке и во всем мире. Это новая важная тема для Русской православной церкви. Раньше РПЦ не была столь глубоко вовлечена в разрешение международных конфликтов. Сейчас это происходит. Патриарх Кирилл вышел на международную арену в качестве большого политика и дипломата в рамках встречи с Папой Римским в Гаване в феврале этого года. Эти события меняют облик православной церкви, и я думаю, что вовлеченность в международную политику частично меняет и мировоззрение самой РПЦ, поскольку она выступает в довольно непривычной для себя роли. Это не только миротворчество, что было свойственно православной церкви и раньше, это прежде всего участие в защите прав человека, прав христиан. Церковь выступает в защиту свободы совести в разных странах мира, не только на территории Сирии, Ирака, но и в других государствах. Так, патриарх Кирилл около двух лет назад впервые официальным письмом вступился за осужденного протестантского пастора в Саудовской Аравии. К этому надо добавить выступление за права христианского населения, христианских церквей в странах Европейского Союза. Там есть дискриминация христиан в публичном пространстве европейских государств. Впрочем, нечто подобное происходит и в России. Мы православная страна, но при этом постоянно видеть священников или провозглашение религиозных постулатов прямо в публичном пространстве многие люди не хотят. Судя по опросам, почти все называют себя православными, но при этом исполнять требования, которые предъявляет церковь, люди не отказываются. Это странное противоречие роднит нас с европейскими странами. Как католики в Италии и Польше, как православные в Румынии, Болгарии и в других странах, российское большинство вроде бы верит в Бога, но в церковь не ходит. — Бывший премьер-министр Швеции Карл Бильдт заявил, что Путин использует православие против Запада, чтобы насаждать миру свои ценности, и что православное общество закрытое, и этим опасно. В то же время к нам продолжает двигаться волна католичества и других западных учений. Не растеряем ли мы свои ценности, не дойдет ли до того, что мы, по примеру католиков, признаем Папу наместником Бога на земле? — По поводу закрытости православия я не согласен. Православные общества — довольно открытые. В социальном плане церковь, конечно, ставит тяжелые условия, но с другой стороны, работает с прихожанами и помогает людям. Это делает церковь ближе к обществу. В Греции, например, приходская общинная жизнь развита больше, чем у нас, потому что у нас было советское время, и еще не такой большой период прошел для восстановления полноты нашей общинной жизни и того, чтобы большинство верующих вообще поняли, что каждое воскресенье ходить в церковь — это нормально. Что касается данайцев, дары приносящих, тут действительно есть эти опасности. Это, безусловно, связано и с украинским кризисом и расколом. Ведь на Украине приходов Московского Патриархата было почти столько же, сколько в России. Западные религиозные организации ведут подрывную работу и в самой России. — Есть опасность размывания православного мировоззрения. — Да, эта проблема и угроза стоит, прежде всего, перед РПЦ, потому что именно она — крупнейшая православная церковь мира. И вслед за продвижением РПЦ на международной арене, в Церкви становится все больше открытости. Беседовала Любовь Люлько Подготовил к публикации Юрий Кондратьев Источник: http://www.pravda.ru/world/formerussr/04-10-2016/1314902-lunkin-0/
  2. Имена кровавых князей Гардарики Даниил Кузнецов/ 19 июня, 15:0 Доктор филологических наук, замдиректора института славяноведения РАН, ведущий научный сотрудник лаборатории медиевистики НИУ "Высшая школа экономики" Фёдор Борисович Успенский рассказал Марии Бачениной об именах первых русских князей, об их скандинавских и половецких невестах и кровавых нравах той эпохи. Фото: © L!FE/Марат Абулхатин М.Б.: Здравствуйте! Ф.У.: Добрый вечер! М.Б.: Поговорим сегодня о традиции династических имён в домонгольской Руси, системе двоимённости и всём, что с этим связано. В какой момент сложилась традиция, что имена — это не просто так, а что-то важное и особенное? Такое ощущение, что кому-то было нечего делать, он посидел, подумал и для пущего авторитета взял и придумал столь весомую вещь. Когда это началось? Ф.У.: Мне кажется, это ложное впечатление, потому что особое отношение к имени, особый язык имён — это вещь исключительно древняя. Настолько древняя, что толком отследить её невозможно. Во-первых, нет культур, где не было бы личных имён. Ясно, что это — ровно то, что объединяет всё население планеты. Во-вторых, в ходе истории люди теряли такое отношение к имени. Мы не знаем где истоки, но начинали они как раз с исключительно сакрального и чрезвычайно высокого уважения к имени. Постепенно, конечно, это терялось. Сакральное постепенно растворялось и делалось всё более доступным. Но я бы сказал, что имена и сейчас играют особую роль. М.Б.: Я согласна. Не сакральную, но особую. Сакральность — это слишком громкое слово для нынешней ситуации. Понятно, что с приходом христианства на Русь Церковь приносит с собой целый корпус новых имён — совершенно чужих и ни с чем не ассоциирующихся. А какие имена были популярны до крещения? Ф.У.: Многие из этих имён дожили до наших дней, но не все. М.Б.: А сколько возрождается! Ф.У.: Это уже новая мода. Если говорить о том, что мне ближе всего, а именно — славянах и скандинавах, там был очень богатый дохристианский именослов. Тут история Руси и история Скандинавии развивалась разными путями, что нетипично для них, так как они во многом очень похожи. Но не в отношении имён. Когда появляется христианство, все имена дохристианского происхождения — Широслав, Добромир, Остромир, Мстислав, Изяслав — никуда не исчезают, но к ним добавляются христианские имена конкретных святых, связанных с церковным календарём. Так появляется система двуимённости. Но пока я бы не называл это системой, это станет системой внутри княжеского рода, где это начинает особым образом обыгрываться и переводиться на язык власти. Вообще у людей сохраняется их родовое имя, связывающее их с историей рода, но плюс к этому добавляется христианское имя, которое они получают при крещении по одной простой причине: церковь полностью игнорировала в восточной традиции языческие имена. Невозможно было представить ситуацию, чтобы некий Жирослав причащался в церкви под этим же именем. В Скандинавии с этим всё было иначе. Там церковь как раз сконцентрировалась на других аспектах. Например, на таком принципиальнейшем вопросе как поедание конины. М.Б.: А почему там так, а у нас по-другому? Ф.У.: Это разлетание некогда общей традиции. Конечно, в Скандинавии, при том, что они очень много взаимодействовали с Русью и многое переняли от восточного христианства, основной поток христианизации происходит из латинских источников, из западного христианства. Конечно, у них образуется некий причудливый симбиоз, но всё-таки они довольно быстро дрейфуют в сторону западного христианства, в том числе они и формально-бюрократически принадлежат к Гамбургско-Бременской епархии, а это вовсе никакая не Византия. Но так или иначе, они начинают расходиться в разные стороны. В Скандинавии никакого запрета на языческие имена не было. Есть случаи, когда какие-то люди получали дополнительные христианские имена, но это была редкость. Есть, например, знаменитый персонаж эпохи викингов Кнуд Могучий, который к крещению стал Ламбертом, но мы об этом как-то случайно узнаём. А у русских князей тут всё было довольно жёстко и последовательно. Как Владимир Святой стал Василием в крещении, так и всякий князь, обладающий мистическим именем — Мстислав, Изяслав, Святополк, Ярослав, Ярополк — обязательно получал христианское имя. М.Б.: Допустим, первое поколение — там понятно, у него было родовое имя, и необходимо было при крещении дать христианское. Но и дальше они придерживались этой традиции вместо того, чтобы просто отказаться от родовых и брать христианские. Какое имя было важнее? С. В. Иванов. "Съезд князей". Фото: © wikipedia.org Ф.У.: Интересный вопрос. Ответ на него зависит от того времени, о котором мы говорим. Если мы говорим про XI век, когда христианство на Руси уже укоренилось, но они ещё были неофитами, акцент во многом был всё-таки на родовых династических именах. А вот в XII веке, веке полностью просвещённого христианства на Руси, возможно акцент делался на христианские имена. Но здесь вопрос, о какой социальной страте мы говорим. Если это князья, то у них, конечно, христианские и родовые имена поначалу употреблялись в разных культурных нишах и регистрах. Если речь шла о власти, то там было важнее династическое имя, по которому видно, чей ты сын или внук. Князь, конечно, с одной стороны был связан с новой верой, которая приходит на Русь, а с другой — он должен всем и вся поддерживать свою укоренённость традиции. Он был и новатором, и архаистом одновременно. Поэтому в церковной жизни христианское имя было важнее. Сами Рюриковичи, видимо, и то, и другое имя считали одинаково важными. Видимо, там царило немножко наивное убеждение, что чем больше у человека имён, тем лучше. М.Б.: Он более защищён что ли? Ф.У.: В одной саге сказано, что чем больше у человека имён, тем больше ему сопутствует удача, без пояснений. М.Б.: К моменту крещения Руси у Рюриковичей было всего три поколения. Используются скандинавские имена, на русский манер это Олег, Игорь. Откуда они брали славянские имена? Из церковного свода? Или были другие источники? Ф.У.: Нет, если говорить о первых Рюриковичах, это был ещё дохристианский период. Там была княгиня Ольга, которая приняла крещение и стала Еленой. Ольга — это скандинавское имя, а Елена — это имя Святой Елены, матери Константина Великого. Но она оставалась правительницей в языческой стране. Так что как ответить на Ваш вопрос, я не знаю. Потому что мы живём в убеждении, что как пришёл Рюрик, так Рюриковичи и появились на Руси. А на самом деле, видимо, на Руси какое-то время конкурировали несколько разных династий и элит. М.Б.: Это Вы про какой век говорите? Ф.У.: Про X век, предкрестильное время. В составе древнейших летописей есть договор Руси с греками, там упоминается "всякое княжьё" и это вовсе не Рюриковичи, а какие-то элитарные фамилии. М.Б.: Так и сказано "всякое княжьё"? Ф.У.: Да. М.Б.: Прелесть какая. Ф.У.: На древнерусском ничего в этом уничижительного нет. Они явно конкурировали за власть. Или какая-нибудь Рогнеда Полоцкая, которая стала женой Владимира. В Полоцке был некий человек, который пришёл из "заморья", звали его скандинавским именем Рёгнвальд, по-русски — Рогволод. Владимир посватался к его дочери, она отказала, потому что Владимир был сыном рабыни. Потом произошли известные драматичные события, когда он опозорил её на глазах семьи, всю семью вырезал, взял её насильно в жёны. Но потом она, правда, стала прародительницей вообще всех Рюриковичей. Все Рюриковичи из Киева, Чернигова, Турова — это всё потомки Рогнеды. М.Б.: Стерпится — слюбится. Ф.У.: Я бы не назвал это браком по расчёту, но это был, безусловно, во многом искусственный брак. Тем не менее, от него пошла вся ветвь русских князей. М.Б.: Но ведь двуимённость до сих пор сохранилась. Вы говорите, что она ушла в прошлое, но сейчас если крестится человек с нехристианским именем, ему дают имя при крещении. Считается, что именно в этом сакральность — оно тайное, это имя, которое защищает. Так зачем эти хлопоты? Только для того, чтобы чтить свой род? С. А. Кириллов. "Княгиня Ольга (Крещение)". Фото: © wikipedia.org Ф.У.: Безусловно. Дело в том, что вся власть русского князя в домонгольское время и все властные полномочия строились только на одном аргументе — на праве крови. Он был сыном русского князя Рюриковича, членом рода Рюриковичей. Эта принадлежность по мужской линии к огромной семье была главным притязанием на власть — некое наследственное право на власть. А, например, у Мстислава Великого в конце XI — начале XII веков было вообще три имени. М.Б.: А третье откуда? Ф.У.: Сейчас расскажу. Вряд ли всякий раз, когда он вспоминал, что он Мстислав, он думал: "Ах, языческое имя!" Нет, конечно. Просто это имя было на одном культурном этаже, крестильное имя Фёдор — на другом. Оно было связано, прежде всего, с церковной жизнью. И, наконец, у него было имя, которое он получил от своей мамы, англичанки по имени Гида, которая была дочерью последнего англосаксонского короля. М.Б.: Он проиграл Англию? Ф.У.: Да, он в 1066 году проиграл Англию. Сначала он выиграл её у норвежцев в битве при Стэмфорд-Бридже, а потом проиграл в битве при Гастингсе. Этого короля звали Гарольд Годвинсон. И поскольку его дочь бежала из Англии, побывала в Дании, потом её выдали замуж на Русь за Владимира Мономаха, то её первенец Мстислав получил ещё одно имя — Гарольд, в честь деда по матери. М.Б.: Там, наверное, так и упоминается? Ф.У.: В западных источниках он довольно хорошо известен. Он был знаменитый, славный князь и упоминается исключительно как Гарольд, как внук этого Гарольда Годвинсона. М.Б.: Хорошее имя. Вы знаете о том, что сейчас Святополк и Мстислав — это популярные имена? Ф.У.: Да, это очень интересно. Я этим напрямую не занимаюсь, меня больше интересует древность, но это очень интересная тема для социолога, лингвиста — как появляется мода на имена. Почему, например, Святополк становится популярным, а какой-нибудь Ярополк, который ничем не хуже, — нет. М.Б.: Я думаю, что СВЯТОполк — это понятно и очевидно, а ЯРОполк — это немножко негативный вектор. Ф.У.: Хотя это связано не с яростью и гневом, а с тем, что мы знаем о солнце как о яриле. Так или иначе, мода на имена чрезвычайно интересна как на древнем материале, так и на современном. М.Б.: Ведь всегда есть популярные и непопулярные имена. Когда я была маленькой, все сплошь были Светами и Ленами. Маш было очень мало. Сейчас же всё перевернулось. В своё время было популярным имя Валера, сейчас оно совершенно не популярно. Ф.У.: Или Валентин и Валентина. М.Б.: Да. Почему тогда какое-то имя было модным, какое-то — нет? И вообще, можно ли говорить о моде, если одно имя считалось нехорошим, а другое — хорошим? Ф.У.: Как в древности была устроена мода на имена, сказать очень трудно, потому что нам не хватает источников. Какие-то замечания на полях сделать можно, потому что есть интересные эпизоды и моменты, которые говорят даже не столько о моде, сколько о силе родовой традиции, которая стоит за всем этим. Например, известный эпизод, когда были убиты два святых мученика — Борис и Глеб. Убил их, по официальной версии, персонаж по имени Святополк Окаянный, который был тут же предан анафеме, ни у кого не было идеи прославить его имя в веках. Но тем не менее, мы видим, что в следующих поколениях имя Святополк осталось. В честь этого Святополка продолжают называть, никаких проблем с этим не испытывая. М.Б.: Может быть, мы не совсем верно думаем о нём? Ф.У.: Может быть. Тем более, есть версии о том, что это не он убил, а Ярослав Мудрый руку приложил. Но это предмет отдельного разговора. Одна из древнейших икон, изображающая Св. Бориса и Глеба. Найдена в Новгороде, но скорее всего написана в Твери в начале 1300-х. Фото: © wikipedia.org Как устроены механизмы сохранения и исчезновения имени — очень интересно и в то же время очень загадочно. Надо сказать, что княжеские имена и имена простых людей на Руси разделены чёткой границей. Невозможно себе представить даже боярина по имени Мстислав. Эти имена принадлежали только князьям, это было их личное имущество. Имя вообще воспринималось как некий объект. Соответственно, никаких князей по имени Хотимир или Жирослав быть не могло, потому что таких имён у Рюриковичей не было. Мы видим закон, который хорошо известен историкам костюма, к примеру. Многие из них говорят, что то, что в начале столетия носит элита — дворяне, графья — к концу столетия носят их лакеи. То есть мода постепенно спускается вниз. Что-то похожее иногда случалось и с именами Рюриковичей. Например, в XII веке было много родовых княжеских имён — Ярополк, Мстислав. Постепенно часть из них уходит, вытесняясь христианскими. И имена, которые уходят из княжеского обихода, мы начинаем наблюдать у их ближайшего окружения, например, у галицких бояр. Представить себе такое в XI веке было невозможно. М.Б.: А что сделали бы? Казнили? Ф.У.: Вряд ли бы казнили. Просто в голову бы не пришло. Это немыслимая ситуация не из-за нравственной парадоксальности, просто так бы не получалось. Ещё интересная вещь — это взаимодействие русских и половецких князей. Вы знаете, что половцы в какой-то момент появляются, как саранча, на Руси. Сначала русские князья от них были в ужасе, потому что они набегали, были кровопролитные сражения. Но эти набеги для них тоже бесследно не проходили, потому что за войной всегда следовало примирение, за миром — опять война. Отношения с половцами — это такой строгий ямб или хорей. И в конце XII века мы вдруг видим половцев с именами русских князей. Там вообще много загадок, потому что половцы очень взаимодействовали с русскими князьями. То они воевали, то мирились, и половцы всё это время оставались некрещёнными. А христианам с некрещёнными взаимодействовать нехорошо. Тем не менее, были изобретены какие-то выходы, но русские князья бок о бок жили с половцами, взаимодействовали с ними и военным, и мирным образом. Если вспомнить неудачный поход князя Игоря на половцев, там главные действующие лица — сам князь Игорь и половецкий князь Кончак, который оказывается его лютым врагом. Вообще-то Игоря и Кончака связывали долгие годы дружбы, они с одного поля битвы бежали в одной ладье, когда их разгромили. Когда читаешь летопись, возникает странное подозрение, что они вообще были чуть ли не побратимы. М.Б.: А кто такие побратимы? Ф.У.: Это люди, которые не связаны кровным родством, но они приносят друг другу нечто вроде обета быть друг другу как братья. Это даёт не только массу преимуществ, но и налагает обязательства. Например, за побратима надо мстить, если с ним что-то случится. Я не хочу сказать, что князь Игорь и Кончак точно были побратимами, но подозрения такие есть. И они укрепляются, когда у Кончака родился сын, который известен в летописи как Юрий Кончакович, а князь Игорь в крещении был Георгием, то есть Юрием. То есть такое впечатление, что Кончак назвал своего сына в честь своего русского приятеля. М.Б.: А как это — мстить, если по заповедям мстить нельзя? И как наши женились на половчанках, если те были некрещёнными? Ф.У.: Половчанки перед свадьбой обязательно крестились. Немыслимая ситуация, чтобы русский князь взял в жёны язычницу. М.Б.: А почему они отдавали предпочтение половчанкам? Только из-за рыночных, экономических отношений? Ф.У.: Красоты ради. Они были очень красивыми. В летописи есть один загадочный эпизод. Конечно, половчанки крестились, когда выходили замуж за русских князей, но есть странный эпизод, когда одна русская княгиня овдовела, а было правило, что после этого она не может выйти замуж за другого русского князя, она бежала в половецкую орду и вышла там замуж за князя Башкорда. Как она вышла, непонятно, потому что она — христианка, а он — язычник. Этот эпизод уникален. Но тут важно другое — этот князь Башкорд помогает пасынку, он приводит полчище своих воинов на помощь маленькому сыну его жены. М.Б.: А он остался там? Ф.У.: Да, он остался княжить на Руси. М.Б.: Вот это история! Ф.У.: Да, загадочная. Но это — не то же самое, что бросить сына в современной жизни. Он был уже полноценным князем, и его взрослые дяди и прочие кровные родственники всё время пытались отобрать княжество. Так вот этот половецкий отчим присылал огромные полчища половцев, которые его защищали. И ни у кого это никаких возражений не вызывало. Так что этот эпизод необъясним. М.Б.: Давайте про женщин поговорим. Что известно про их двойственность имён, про крещение? Первая встреча князя Игоря с Ольгой. Худ. В. К. Сазонов. Фото: © wikipedia.org Ф.У.: Первой приняла крещение женщина — княгиня Ольга. Та система, о которой мы с вами говорим, когда есть родовое и христанское имя, была и у женщин. Другое дело, что у женщин, особенно у дочерей князя, были немного иные функции, нежели у мальчиков. У них, безусловно, были какие-то владения, наследственные права, но им не предстояло княжить. У них не было такой проблемы сцепки языка имён и языка власти просто потому, что их власть была куда более камерной и локальной. Женщина должна была либо связать две ветви Рюриковичей, либо она выходила замуж за границей. Таких случаев было очень много, весь XI век они выходили замуж за границей — в Венгрии, в Польше, во Франции, в Скандинавии. Везде были русские княжны, которые, кстати, приносили с собой много нового. Знаменитый случай с Анной Ярославовной, дочерью Ярослава Мудрого: она была во Франции замужем за королём, и в этом браке родился мальчик с именем Филипп. Сейчас это имя воспринимается как неотъемлемая часть французской династии, а тот случай был первым. Это греческое имя, явно она с собой его принесла. От этой Анны Ярославовны ведь осталась замечательная подпись — Anna Regina, королева Анна. Так что у женщин были другие задачи и другая социальная нагрузка. Поэтому вся эта система двуимённости существовала и в женской сфере, но на женщинах можно было экспериментировать. Например, христианские имена легче и быстрее приживаются именно в женской среде. М.Б.: Не всё так железобетонно, я это понимаю. Ф.У.: Да. Поэтому христианские имена очень быстро и легко распространяются в женской среде. А оттуда уже происходит влияние на мужчин. М.Б.: Не могу не спросить. Почему было удивительно, что она могла автограф оставить? Они образованием не славились? Ф.У.: Владимир Святой вообще, видимо, был неграмотным человеком. Писать он не умел почти наверняка, читать — тоже сильно сомневаюсь. Он, скорее всего, знал иностранные языки, но на бытовом уровне — греческий, скандинавские. Но грамотным он не был. А с другой стороны, проходит несколько десятилетий, и мы застаём его правнука, Владимира Мономаха, который оставляет завещание своим детям. Это такой невероятный полёт учёности и начитанности для того времени! Это остроумный, очень тонкий коллаж из разных цитат. Это говорит о том, что он был явно одним из самых образованных людей своего времени. "Крещение Руси". Фреска работы В. М. Васнецова в киевском Владимирском соборе. 1896. Фото: © wikipedia.org М.Б.: Это можно связать с тем, что Русь крестили? Ф.У.: Несомненно. Уже в эпоху правления Ярослава Мудрого появляются школы. М.Б.: "В Чувашии было такое поверье: несколько имён давали ребёнку для того, чтобы смерть долго его искала", — пишет слушатель. Ф.У.: Это очень интересно. Это было и у славян. Только этот принцип выражался не в том, что давали несколько имён, а в том, что ребёнку могли давать отвратительное имя, например, Гнида, Бздун, именно для того, чтобы злой дух, придя к этому ребёнку и узнав как его зовут, с отвращением отвернулся и не забрал его. М.Б.: Это было уже второе или третье имя? Ф.У.: Нет, у простых людей такие имена могли быть основными. Это очень древний принцип, который был не только у славян, но и в самых разных культурах. Это называется апотропеическим именем, когда оно даётся как средство для того, чтобы отгонять злые силы. М.Б.: Но это не было смешно, раз давали такие имена? Ф.У.: Ничего смешного нет в том, что тебя зовут Шишка или Гнида. М.Б.: Откуда учёные узнают о вторых и третьих именах? Они же были тайными. Ф.У.: Они могли быть тайными. Вообще крестильных имён мы знаем гораздо меньше, чем родовых. Есть летописи, есть печати русских князей. Они устроены интересным образом: на одной стороне изображён святой владельца печати, а на другой — святой его отца. То есть это такое материализовавшееся имя-отчество. Проблема тут в том, как понять где сторона владельца, а где — его отца. Но этому посвящена целая наука, она называется сфрагистика. Начинал её выдающийся учёный Николай Петрович Лихачёв, а продолжил ныне живущий, тоже очень крупный исследователь — Валентин Лаврентьевич Янин. Кроме летописей есть кое-какие письменные тексты — грамоты, переводные тексты, где писец в конце мог приписать, что эта рукопись написана при правлении такого-то князя. М.Б.: У нас же практически у одних отчества есть. Ф.У.: Не только, у исландцев есть. У них нет фамилий. У нас есть триада — фамилия, имя и отчество, а у современных исландцев в паспорте указаны имя и отчество, фамилий нет. Более того, чтобы получить фамилию, надо получить специальное разрешение от комиссии. М.Б.: Вы серьёзно? Ф.У.: Абсолютно. Я был в шоке от того, как устроена телефонная книга в Исландии. Людей которых зовут Йон Йонсон, к примеру, огромное количество — из 300 тысяч их будет тысяч 50. И как понять, какой именно тебе нужен, невозможно. М.Б.: А почему же они не хотят фамилии придумать? Ф.У.: Это древняя традиция. Когда-то у скандинавов вообще не было фамилий, это довольно позднее явление, связанное с поздним временем. У домонгольских Рюриковичей тоже не было никаких фамилий. Фото: © wikipedia.org Сейчас не так много культур, где сохранилось отчество, а у нас оно сохранилось во многом благодаря тому, что, видимо, с того момента, как у нас появляется отчество, оно сразу становится инструментом некой элитарности, социального различия. В эпоху Екатерины были специальные указы кому с каким отчеством именоваться — кто имеет право на отчество на -ич, кто — на -ов, а кто вообще не имеет права на отчество. Это всегда каким-то образом регламентировалось именно потому, что отчество с самого начала ассоциировалось с некой элитарной выделенностью человека. Мы, желая в официальной обстановке обратиться к человеку, называем его по имени-отчеству, это эхо какого-то элитарного статуса. У князей отчества были, у новгородских бояр. А вот были ли у простых крестьян — большой вопрос. Думаю, что нет. М.Б.: В связи с какими событиями — решающая битва, свадьба и так далее — обращали внимание на имя? Допустим, тебе, Мария Сергеевна Баченина, не надо идти на эту битву, потому что Марии у нас никогда не побеждали. Ф.У.: Этот вопрос совершенно закономерен, потому что у каждого имени есть некоторая семантическая аура, оно с чем-то ассоциируется. Известны случаи в династии Рюриковичей XIII—XIV века, когда в княжеских семьях несколько раз подряд рождались мальчики, которых называли Даниилами, и они умирали в младенчестве. И с какого-то момента это имя на недолгое время исчезло из обихода князей. Потом снова начали так называть и всё было в порядке. Или другой пример: у Владимира Святого был сын, брат Ярослава Мудрого, по имени Судислав, полноценный русский князь. В результате борьбы за власть его посадили в поруб, и там он просидел 30 с чем-то лет. Его вывели из этого поруба племянники, хотя и опасались это делать, потому что он остался старшим в роду. Так вот это имя — Судислав — больше никогда не повторилось в княжеском роду, ни у кого не появилось желание назвать своего наследника этим именем. Оно просто исчезает из княжеского рода, а точнее — опускается на этаж ниже. Русские бояре по имени Судислав вполне встречаются. М.Б.: Когда невесту привозили из-за рубежа, её крестили и оставляли зарубежное имя и христианское? Ф.У.: Мы не всё про это знаем. До 1054 года вообще это неважно, потому что это год Великой схизмы. Да и после этого довольно долгое время последствия этой схизмы напрямую не мешали бракам. И католики, и православные довольно легко и свободно друг с другом взаимодействовали. В том числе, конечно, никто не перекрещивал, католичку не делали православной и наоборот. Хотя у Ярослава Мудрого была жена Ингигерда, шведка, которая приехала на Русь уже христианкой, но в русских источниках она известна под именем Ирина. М.Б.: Удобнее так. Ф.У.: Да, возможно, в этом дело. Имя Ирина просто было семейным в этом роду. Если представить ситуацию и сказать, что князь Мстислав Великий вдруг бы женился в Норвегии, там его бы, конечно, стали звать Гарольдом. Вот и с ней произошло примерно то же самое. Может, у неё была какая-нибудь тётка по имени Ирина где-то в Швеции и она взяла это имя и начала им пользоваться. М.Б.: Спасибо Вам большое! В гостях у нас был Фёдор Борисович Успенский, доктор филологических наук, профессор РАН, заместитель директора института славяноведения РАН, ведущий научный сотрудник лаборатории медиевистики НИУ "Высшая школа экономики". Ф.У.: Спасибо! https://life.ru/t/наука/421550/imiena_krovavykh_kniaziei_ghardariki
  3. О выборах и партийных предпочтениях верующих и атеистов... изображение из фейсбука Итак, гражданам страны предстоит выбрать людей, которые будут принимать законы. Вне зависимости от политических убеждений и вероисповедания стоит пойти и проголосовать, чтобы потом не придумывать себе оправданий что «ничего не зависит, не изменится, все решено» и т.п. Принятые за прошедшее с образования современной России время (с 1991), клерикальные законы очень способствовали укреплению религиозных организаций в РФ, их материальной базы, влияния на чиновников, и принятия ими решений в свою пользу. Целая партия приняла «православие» в качестве партийной идеологии и стремится навязать религиозное мышление всем гражданам страны как единственно правильное. Рано или поздно придется корректировать действующую политику, править Уголовный Кодекс, очищая его от неправовых, юридически неопределяемых понятий и статей, приводить судебное производство в рамки соответствия Конституции. Но само по себе это не произойдет. К сожалению и Гарант Конституции больше воспринимает ее (Конституцию) как символ государства, а не как основание для практической деятельности. Прочие «думские» партии, включая коммунистов, которых привычно считают атеистами, также не сильно сопротивляются погружению общества в религиозность и невежество. Есть и «крайние» мнения, от изменения Конституции РФ на религиозную, принятия законов шариата и церковного суда, главенствующих над законами государства, - до признания религиозных организаций преступными сообществами, разрушающими цивилизацию и запрещения их деятельности (см. борьбу с сектами). Будущее страны определяется самими гражданами, как писал философ Иммануил Кант, ныне считающийся россиянином, - «пророкам было легко предсказывать будущее своей страны, ведь они его и создавали». Небольшая подборка из публикаций в соцсетях о предстоящих выборах, верующих и атеистах: *** никто не имеет права принудительно указывать вам на того, за кого вы должны голосовать... это написано в Конституции РФ и 67-ФЗ от 21.06.2003г. ст.7 "Голосование на выборах и референдуме является тайным, исключающим возможность какого-либо контроля за волеизъявлением гражданина." *** Верующие граждане очень удобны для любой власти, они хорошо внушаемы и управляемы своими авторитетами, в отличие от бюджетников, пенсионеров и прочего зависимого от власти электората, верующим достаточно слова для "правильного" выбора. *** Полувоцерковленных и воцерковленных православных в России немного. С точки зрения одних исследователей их от 2 до 6% от числа всех "православных" россиян. С точки зрения других обществоведов - таковых до 40% от всех "православных". Но сейчас даже не в численности дело.... Практикующие верующие, а в особенности полувоцерковленные, да и воцерковленные тоже, кроме прочего, существенно отличаются от номинальных (не практикующих и редко практикующих) православных... Как бы Вы думали чем? - Сравнительно высокими показателями явки. Они всегда идут на выборы! При этом голосуют эти группы чаще всего за "Единую Россию". По крайней мере, так было с 2003 по 2011 г. Данные факты в условиях усиленной административной "сушки" явки играют в пользу сами знаете кого... А православные верующие - это, простите, ведь тоже электорат. Его и прикормить надо, и задобрить, и показать, что "сами знаете кто" с ними одним курсом идет.... Так вот посмотрите на новости последнего времени под этим углом зрения: Путин причащается на Валааме, новый министр образования - религиовед, историк РПЦ, товарищ о.Тихона Шевкунова, новый детский омбудсмен - попадья... *** меня долго мучил вопрос как в 1917 православный народ стал каким-то оборотнем: рушил церкви или хотя бы не вставал на защиту священников. А вот теперь с каждым днём удивление уходит. Если Церковь вела себя также и тогда, то трансформация народа не удивляет... Так что развитие событий имеет разные варианты, мне думается *** Атеистов в стране 14% (агностиков, думаю, существенно меньше). Но - они не ходят на выборы, у них высокий уровень недоверия людям, им очень сложно самоорганизовываться и они не склонны участвовать в политических мероприятиях. Они против существующей власти, но не готовы/ не хотят что-либо делать для изменения ситуации. *** У мусульман Поволжья - старшие возрастные когорты (значительная их часть) за КПРФ, а в целом за ЕР (на таком же уровне как православные). Сказывается хорошее экономическое положение республик - голосуют за устраивающее настоящее и иное восприятие выборов - голосуют за глав этнических республик, а не за федералов. Касательно связи практик с партийными предпочтениями - ничего сказать не могу... их по другому надо мерить и смысли в них иной, поэтому плохо сравнимы с православным *** принуждение к голосованию подпадает под действие статьи Уголовного Кодекса Статья 141. Воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий 1. Воспрепятствование свободному осуществлению гражданином своих избирательных прав или права на участие в референдуме, нарушение тайны голосования, а также воспрепятствование работе избирательных комиссий, комиссий референдума либо деятельности члена избирательной комиссии, комиссии референдума, связанной с исполнением им своих обязанностей, - наказывается штрафом в размере до восьмидесяти тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев, либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года. (в ред. Федеральных законов от 08.12.2003 N 162-ФЗ, от 07.12.2011 N 420-ФЗ, от 10.07.2012 N 106-ФЗ) (часть первая в ред. Федерального закона от 04.07.2003 N 94-ФЗ) 2. Те же деяния: а) соединенные с подкупом, обманом, принуждением, применением насилия либо с угрозой его применения; (в ред. Федерального закона от 04.07.2003 N 94-ФЗ) б) совершенные лицом с использованием своего служебного положения; в) совершенные группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, - наказываются штрафом в размере от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до двух лет, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до пяти лет. (в ред. Федеральных законов от 07.12.2011 N 420-ФЗ, от 10.07.2012 N 106-ФЗ) Источники: публикации и комментарии в FB Максима Богачева, ВК и пр. Источник: http://zdravomyslie.info/news/519-o-vyborakh-i-partijnykh-predpochteniyakh-veruyushchikh-i-ateistov
  4. Тихонько Бог пришел... Доктор Лентяй - Глеб Бабич Погожий день. На бруствере цветок, И небо над окопами – шатром. Тихонько Бог пришел на «передок», В тылу оставив колокольный гром. Едва закончен праздничный обстрел, И мир неспешно обретает цвет. Он у тебя спросил –« Братишка, цел»? И улыбнулся, услыхав ответ. «Я сяду рядом? Ничего, кури… Сказать по правде – ладан надоел. Я без причины. Так, поговорить. По будням, знаешь, слишком много дел». А ты ему в ответ – «Христос Воскрес»! А он – «Я знаю. Справился «на пять». Но всем, как прежде, хочется чудес, И ничего не хочется менять. Грешат, но просят обо всем меня, А если верят, то не до конца. И только вы, на линии огня, Гораздо ближе к замыслу Творца. Для вас измена – грех, и трусость – грех, Зато за всех несете общий крест. Я тоже, как-то, умирал за всех, Не в самом комфортабельном из мест. Пробито тело, солнце жгло огнем… Да что я? Ты все пробовал и сам. Поэтому, друг-друга мы поймем, Не обращаясь вовсе к чудесам. Ну, мне пора. Архангелы трубят. Пора за Свет обоим воевать. Ты постарайся, береги себя! Я не всегда сумею прикрывать. Ты продержись, а там – конец войне, Где ты не сможешь, там управлюсь я. Но если край – ты приходи ко мне, Без церемоний. Все-таки - друзья»! Он руку на прощание пожал, Ребятам подмигнул, грехи простил. А ты его, покуда провожал, На всякий случай - вслед перекрестил. http://stihi.ru/2016/05/01/5280
  5. Появление вероучительных дисциплин в расписании российской школы постсоветского образца напоминает остросюжетный и всё более захватывающий авантюрный роман. Действие его разворачивается уже без малого три десятилетия, этакая «Сага о Форсайтах» на российский лад. Сравнение уместно, хотя бы уже потому, что школьные уроки православия, включая ОПК, так или иначе, обсуждаются едва ли не в каждой российской семье не одно десятилетие. Об истории вопроса, самых последних новациях и перспективах учебного курса размышляет социолог и религиовед, эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований, кандидат философских наук, религиовед Михаил ЖЕРЕБЯТЬЕВ RP: Новый учебный год, похоже, начинается с девиза, «Здравствуй, школа вместе с её новым главным мировоззренческим предметом ОПК!». На это указывают спешно готовящиеся программы, которые ставят новый предмет вровень со сквозными дисциплинами российской школы - русским языком и математикой. Что, вообще, это может значить? Михаил ЖЕРЕБЯТЬЕВ: Конечно, первое, на что обращаешь внимание – неожиданность и спешка. В разгаре беззаботное отпускное лето (в нашем тяжёлом климате – реальная передышка от повседневных забот и даже кризисов), а тут прямо-таки стахановскими темпами - всего за месяц, прямо к началу учебного года - должны уже появиться программы. Заказчик неопределённый, - образовательная вертикаль, - вроде (фактически) да, но, формально, как бы и нет, отчего-то засвечивается лишь Российская Академия образования? Патриархия, - конечно, да. Но, опять же, что называется, «бежит в пристяжных», - всего лишь заявляет о загрузке содержанием остающейся незаполненной «предметной области» - ДНВ (аббревиатура расшифровывается как «духовно-нравственное воспитание») аж на все 11 лет обучения. С чего вдруг – тоже непонятно, ведь ещё совсем недавно было принято устроившее всех компромиссное решение – в 4 и/или 5 классах при условии выбора модулей? Сегодняшний SturmundDrang всеобщей ОПеКизации страны напоминает совсем недавние, также сокрытые от посторонних глаз, маневры, которые предшествовавали появлению «пакета Яровой». А, значит, и это начинание совершенно точно вызовет неоднозначную реакцию в обществе. Другое дело, что в нынешних условиях, когда власть научилась купировать массовые протесты, недовольство, неприятие, отторжение, независимо от своих размеров, не несут угрозы потрясения всех существующих основ. И всё же, опасности разрыва социальной ткани сохраняются. От желаний до вызовов В чём они видятся Вам? Ещё раз повторюсь, - на практике, продавить можно не только любое не пользующееся поддержкой населения решение, - в чём мы все не раз убеждались за последнее время, - но и с успехом отчитаться о проделанной «важной работе». По формальным признакам начинание будет работающим, вместе с тем, оно создаст дополнительное напряжение. А опасности имеют свойство не только накапливаться, как и вступать в различные комбинации с другими вызовами. Давайте хотя бы посмотрим на проблему, исходя из оценок её масштаба. Одно дело, когда сейчас ОРКСЭ впрямую затрагивает педагогов и родителей учащихся 4-5 классов (примерно 10-ю-12-ю или 15-ю часть от общего числа школьников – год от года она меняется в силу неровной демографии), совсем другое, когда эти проблемы коснутся каждой семьи, где есть школьники. Существует одна оч. важная деталь, характеризующая отношения внутри российской семьи, на которую я бы хотел обратить внимание. Взрослые поколения россиян всячески стремятся избежать дополнительных нагрузок в межпоколенческих отношениях. Религия, при общем положительном отношении к ней и конкретно к РПЦ МП, уже в связке с поголовной систематической индоктринацией детей и подростков воспринимается родителями в качестве потенциально конфликтной зоны, заход на территорию которой крайне нежелателен. На это прямо указывают опросы общественного мнения. Россияне в массе своей, - а) не хотят конфликтов в семье на вероисповедной почве, в т.ч. поэтому так негативно оценивают сознательный конфессиональный выбор свои близких (нередко воспринимают его как собственную трагедию, на чём откровенно паразитируют антикультисты, и даже повышенная религиозность в «традиционных» рамках – практикующих приверженцев МП - может легко сойти за увлечение «сектантством»); б) категорически не одобряют выбор своими чадами духовной карьеры. Т.е. как только начнёт работать закон больших чисел, проблемы и нестыковки, которые в невзбаломученом состоянии пребывают где-то под спудом, мгновенно выплеснутся наружу, т.е. перестанут быть уделом совсем уж небольшой группы населения. Конструирование жаждущего ОПК большинства Появлению компромиссной дисциплины ОРКСЭ в школьной программе в период тандемократии (президентства технического преемника) предшествовала широкая общественная дискуссия, длившаяся, как минимум, полтора десятилетия. Какие проблемы выявило преподавание нового предмета в статусе обязательного за последние 6 лет (с учётом 2-х-летнего периода апробации)? Сейчас, как мне представляется, ответственные за проталкивание инициативы решили, если не исключить обсуждение вообще, то уж, по крайней мере, минимизировать дискуссионный формат. Ничем иным спешку с подготовкой учебных программ не объяснишь. Для всесторонней оценки ситуации последних 6-и лет необходимо понимать, что проблемы сложносоставного (шестимодульного) ОРКСЭ каждая из сторон, вовлечённых в процесс его подготовки/преподавания/изучения, - а это, напомню, - уполномоченные религиозными организациями представители четвёрки т.н. «традиционных религий» на разных уровнях, официальная вертикаль минобра, медиаструктуры, педагогическое сообщество, родители - предпочитает трактовать и решать по-своему, что бы ни говорили лоббисты начинания. Лоббисты - патриархия и властные структуры, конечно, между ними нельзя ставить знак равенства. При всех имеющихся у общества разночтениях в оценках нового предмета, опыт изучения ОРКСЭ на государственном уровне признан положительным и такой промежуточный итог определённо является крупным успехом РПЦ МП, поскольку она, единственная из российских деноминаций, вынашивала с конца 80-х намерение прочно обосноваться внутри существующей государственной системы общего образования и запустила сразу после краха СССР с согласия властей разных уровней процесс встраивания в неё. Уже одного простого перечисления акторов процесса достаточно для понимания степени участия и пределов возможностей каждой из вовлечённых в процесс подготовки/преподавания/изучения ОРКСЭ групп. Они имеют не только разные интересы и демонстрируют неодинаковый уровень внутренней консолидации, но и обладают разной степенью влияния на происходящее. Как следствие, перечисленные группы различаются по возможностям воздействия на персоны и центры принятия решений, инстанции, поддерживающие рабочее состояние образовательной системы, медиаструктуры, на социум в целом и его отдельные сегменты. Так, вопреки желаниям и заявлениям представителей титульной церкви, на ОПК не существует реального масштабного запроса «снизу». Зато этот модуль ОРКСЭ активно лоббирует влиятельная религиозная корпорация, - собственно, родоначальник инициативы, с чьей позицией власти обычно считаются. РПЦ МП ссылается не только на историю и культуру, но и предпочитает педалировать совсем уж непредусмотренную конституцией собственную «государствообразующую роль». Однако, во взаимоотношениях с властью по вопросу ОПеКизации патриархия избрала другой оказавшийся беспроигрышным аргумент со ссылкой на поддержку православия неопределённым продекларировашим свою религиозную принадлежность большинством россиян. Получается, на правах законного представителя вероисповедания, поименованного большинством граждан вполне определённым образом, РПЦ МП стремится выражать интересы российских граждан. На само деле, одна корпорация – церковь - таким образом договорилась с другой, - властью, - придав собственному начинанию форму общественного запроса, пускай даже и столь опосредованного. Ещё есть мотив приоритетности воспитания над обучением, который разделяется властями, но он, представляется мне, всё же второстепенным. Принцип «с опорой на большинство» напоминает электоральные схемы, слишком хорошо знакомые и понятные властям с эпохи Перестройки по личному опыту. Поэтому школьный порыв РПЦ стал восприниматься властными структурами с пониманием уже в самом начале 90-х. В нём власти увидели недоступные им ранее инструменты управления, формирования лояльного электората, т.е. управления большинством, необходимым для сохранения собственных позиций. Интересно вот ещё что. Согласно принятым в постсоветской России «нулевых» (хотя тенденция проявилась ещё в 90-х) неформальным правилам и общественной, и политической деятельности, если какая-то структура заявляет, что она представляет условное «большинство», выражает его интересы, то её поддержка уже не может быть иной, кроме поддержкой большинства, поэтому такая структура/организация будет демонстрировать превосходящую силу и мощь во что бы то ни стало. При одном, конечно, условии, если она приходится «ко двору», оказывается, выражаясь современным российским политическим языком, «системной» во властном реестре. С «системностью» у РПЦ МП, как Вы сами понимаете, давно всё в порядке. Да, проводимая властями в союзе с МП религиозная политика не слишком стыкуется с базовыми положениями конституции, профильным федеральным законом об образовании (действующий с 1997 г закон «О свободе совести» – особая статья), но для обхода и конституции и закона об образовании РПЦ стала использовать принцип запасного ключа. Гражданский кодекс предусматривает возможность взаимодействия юридических лиц на основе двусторонних соглашений (договоров) о сотрудничестве. Это совсем не конкордат, поскольку конструкция договорных отношений государства с религиозными организациями не предусмотрена действующим отечественным правом. Вместе с тем, стороны могут договориться хоть высаживать яблони на Марсе, хоть бурить скважины на противоположную сторону нашей планеты, - российское нематериальное право содержит минимум ограничений. Такой вот конфликт права! Поэтому соглашения епархий с органами образования часто содержат положения, откровенно направленные против таких же равных с МП по закону деноминаций. Как правило, на практике власти принимали и продолжают принимать условия РПЦ МП после определённого согласования деталей, хотя имеется немало примеров безоговорочного следования церковным рекомендациям, но такое всё же случается реже. Почему я сделал такую оговорку - с РПЦ МП власти «обычно считаются» (?), - да п.ч. есть очень яркий пример принятия решений, что называется, в обход влиятельной религиозной корпорации. Давайте посмотрим, как выбор модулей ОРКСЭ регулируют власти Татарстана. Там предпочли руководствоваться принципом «ни нашим, ни вашим». Народная мудрость максимально точно выражает существо избранного властями региона курса, который не допускает изменение светского формата общеобразовательной школы и разделения учащихся и обучающих по этно-конфессиональному признаку, даже его акцентирования. Коротко о существе татарстанского начинания: республиканский минобраз рекомендовал школам выбирать предмет из двух светских модулей ОРКСЭ – истории мировых религий и светской этики. Надо сказать, подобные директивные рекомендации по выбору модуля «с ограничениями» со стороны органов управления образования субъектов Федерации - явление отнюдь не уникально татарстанское. В Белгородской области, где ОПК уже продолжительное время изучается со 2 по 11 классы по инициативе тамошнего губернатора в обязательном порядке (на правах предмета регионального компонента), после появления в общероссийской школьной программе ОРКСЭ, особо не мудрствуя, решили: все будут изучать светскую этику. Сбой в программе: прагматическая установка на светскость А существует ли у православных Татарстана (понятно, что не только русских, но и кряшенов, чувашей, др.), так сказать, повышенный запрос на ОПК? Просто, по логике вещей, в регионах со смешанным населением связка этнического и конфессионального должна быть крепче. Более крепкая связка отождествления этничности с определённой конфессией на уровне этногрупповой идентификации, вероятно, существует, но, вот, массового запроса на ОПК нет, как его нет и по стране в целом. Потом не стоит забывать о бытовых, по преимуществу, проявлениях, - что индивидуальной, что коллективной - религиозности в любом стабильном этно-культурном пограничье. Поэтому большой нужды в формализованном постижении доктринальных основ религии, с которой связывают себя люди, обычно нет; по крайней мере, те жители Татарстана, которые считают себя православными, такой необходимости в большинстве своём не ощущают. О культурологическом характере ОПК говорить не приходится, - хотя, когда требуется отводить упрёки ОПК в «законобожии» или в силу инерции, о культурологичности курса ещё периодически заявляется. Какая уж тут культурология, если в ряде епархий то и дело заходит речь о фактическом переводе светских педагогов ОПК в категорию законоучителей. Вот, скажите мне, как иначе можно истолковать претензии епархий на участие их структур в отборе персоналий на должность учителей ОПК? И конечно, не стоит сбрасывать со счетов состоявшееся мягкое выдавливание с патриахийного Олимпа «диакона всея Руси» Андрея Кураева - автора учебника ОПК именно с культурологическим уклоном. Мне представляется, в своё время о. Андрей спас этот курс и своим учебником, и своим умением убеждать самую разную аудиторию. Казус Татарстана очень показателен сразу в нескольких отношениях. Русские националисты в самой республике, как и критики «этнократического режима» из числа представителей титульной национальности адресуют властям Татарстана немало упрёков. Главный, - доминирование в постсоветское время татар на ведущих должностях в республиканских административно-управленческих структурах при приблизительно равной пропорции в Татарстане основных этнических групп – татар и русских. При этом, я ещё ни разу не встречал в списке претензий ограничение на изучение ОПК в школах. И это симптоматично, - упрекнуть в разном отношении к православным и мусульманам при всём желании не получится: ведь точно такого же подхода тамошняя власть в вопросах изучения религии в светской школе придерживается и в отношении ислама. Нынешняя татарская административно-управленческая элита РТ, исходя из прагматических соображений (и опасений тоже), не стремится приближать к себе конкурентов из числа местных мусульман, которые практикуют ислам, выходящий за рамки бытовых обычаев и традиций, более того, видит в «новых» молодых мусульманах нарождающуюся контрэлиту. Татарские националисты, громко заявившие о себе на рубеже 80-90-х, за последние 20 лет утратили общественную поддержку, власти предпочитают не иметь с ними никаких дел. Надо сказать, пока республиканским властям удаётся держать ситуацию под контролем. Конечно, при таком курсе сознательная исламизация массовой общеобразовательной школы в Татарстане невозможна, как неуместна здесь будет любая иная форма клерикализации, под какими бы соусами она ни преподносилась. Трудно сказать, усвоил ли эту местную особенность новый Казанский митрополит РПЦ МП Феофан (Ашурков)? На Кавказе он изо всех сил продавливал школьное изучение ислама, параллельно, разумеется, с ОПК, всячески подталкивал тамошние власти и муфтиев к лоббизму конфессиональных модулей ОРКСЭ. Вы рассказали много интересного об опыте Татарстана, а как обстоят дела с изучением ислама в формате ОРКСЭ в др. регионах с преобладанием мусульманского населения? Опыт Татарстана оказался востребованным. Власти республик Северного Кавказа (за исключением полудоминиона-полупротектората Чечни) по прошествии времени тоже гораздо критичней стали относиться к изучению ислама в общеобразовательных школах. Выгоды оказались не совсем теми, какими они представлялись первоначально: четверо-пятиклассники пред-переходного возраста ещё не доставляют хлопот, да и стремительно исламизирующееся окружение смотрит на новоявленных законоучителей из общеобразовательных школ, мягко говоря, скептически. Местная власть, в свою очередь, испытывает недоверие ко всему, имеющему исламскую маркировку, тогда как пространство влияния т.наз. «традиционного», регулирующего сельскую жизнь, ислама, тесно связанного с суфийскими практиками, стремительно сокращается. Муфтияты кое-где ещё, вроде как, питают надежды на прививку правильного (именуемого традиционным) ислама молодёжи через общеобразовательные школы, в реальности, в такие заявления нередко облекается стремление получить статусный ярлык: понятно же, что наставлять молодёжь абы кого не допустят, а к тем мусульманским лидерам, кто проходит через сито признания их «официальным исламом», претензий, обычно, предъявляют меньше. Т.е. намерение северокавказских муфтиятов опекать школу можно истолковать как стремление укрепить собственные позиции в глазах власти. Впрочем, следует помнить, что мусульманские, иудейские и буддийские юрисдикции России, т.е. те, кто получил возможность преподавать учащимся свои вероучительные традиции, в отличие от титульной церкви РФ, никогда не делали ставку на расширение паствы или её индоктинацию через существующую общеобразовательную школу. Да и в Чечне такая мера оказалась, в общем-то, вынужденной. Собственно, такой же позиции тройка т.наз. «традиционных религий» России придерживается по сей день, их функционеры даже узнали о сегодняшних планах всеобщей ОПеКизации от обращающихся к ним за комментариями журналистов. Для сравнения: в отклике РПЦ МП, напротив, упоминается поддержка начинания (ОПК с 1-го по 11-й) со стороны «традиционных» и даже неких имевших место совместных консультациях… Теперь о позиции других групп, вовлечённых в процесс подготовки/преподавания/изучения ОРКСЭ. Напомню, это - образовательная управленческая вертикаль, медиа-ресурсы, педагогическое сообщество, родители. Легче всего в двух словах охарактеризовать позицию российских светских медиа по отношению к ОПК: это смесь скепсиса и негатива при одновременном соблюдении общепринятого журналистского стандарта: факты, документы и комментарии к ним. Этот стандарт, к слову, при освещении других сюжетов российскими сми вовсе не обязательно соблюдается. Стандарт задаёт формат подачи, который предполагает возможность высказаться и конфессиям из числа т.наз. «традиционных», и властным структурам, и даже экспертам (мнение последних спрашивают, надо сказать, нечасто), быть может, в меньшей степени педагогам и родителям, но и их голоса тоже слышны. Даже в белгородских медиаресурсах, при том, что введение ОПК патронировал лично губернатор, не было единодушного «под козырёк» (возможно, лишь за исключением случая, когда протестанты-переселенцы из Средней Азии в одном из сёл выказали категорическое неприятие предмета и привлекли к себе внимание федеральных изданий и каналов). Правда, это происходило уже в прошедшую эпоху - 10 лет назад, хотя и сейчас тема в местных медиа подаётся в нейтрально-информационном режиме (уже как данность), – без особых восторгов или искусственных «накачек», поскольку «накачивать» больше некого и незачем. Знаете, у меня возникло сравнение позиции белгородских СМИ с восприятием светскими израильтянами шаббата, который одинаков для всех – и для практикующих иудеев, и неверующих, и инаковерующих, - когда не работают большинство магазинов, не ходят крупногабаритные автобусы, пригородные поезда; шаббат считается неотъемлемой частью местного образа жизни, если хотите, - экзотическим брендом Израиля. Повторяю, я сейчас даю оценку белгородской ситуации с ОПК так, как она подаётся в региональных медиаресурсах. С позиции белгородчан, придерживающихся других вероисповеданий, она выглядит совсем иначе, в чём я имел возможность убедиться на месте в 2009 г. В здешнем педагогическом сообществе тоже было не всё просто, у родителей, как я понимаю, также были и остаются собственные вопросы. Федеральные СМИ продолжают периодически поднимать тему ОПК вслед за возникающими информационными поводами. Вот как раз сейчас появился очередной. Предыдущий – довольно показательный и поучительный - имел место в начале прошлого года. Катехизаторы в роли репетиторов В чём его «показательность»? Современные учебные программы российской школы подразделяются на «основные» и «дополнительные», епархии РПЦ МП, как минимум, последние 5-7 лет пытаются активно посадить на бюджетное финансирование собственные предметы «духовно-нравственного» цикла. «Духовное краеведение» – самый распространённый из них. Довольно популярна «духовная безопасность» – этакое поднимающее бдительность сектоведческое руководство в духе рекомендаций антикультиста Дворкина для родителей «как детям не попасть в «страшные» секты». В этом же наборе гораздо реже представлен церковно-славянский язык, что тоже объяснимо. Здесь просто нужен человек, разбирающийся в «матчасти», - почему, скажем, читается твёрдое «д» в слове седмица, но остаётся «глас восьмый» или что означает «непщевати», тогда как для «духовной безопасности» требуется лишь убеждённость вещающего в правоте изрекаемого и априорное неприятие оппонентов. Кое-где власти идут навстречу пожеланиям епархий о факультативах. Лично мне встречалась информация, относящаяся к Тамбовской и Саратовской областям. Пока тамошних учащихся массово охватить факультативами примыкающими к ОПК в формате дополнительного образования не получается, имеется лишь ч-т локальное, «точечное». Что из этого вырастет тоже не оч. понятно? Что любопытно, предложения титульной церкви по расширению возможностей изучения ОПК за счёт дополнительного школьного образования совпадает с идеальным образом школы, каким его видит нынешний министр образования Ливанов. Главный пункт «идеальной школы» по версии министра - это полнодневная занятость учащихся. Родители видятся в этом проекте потенциальным союзником министерства, – как-никак дети будут находиться большую часть дня под контролем. Но преимущество предложений Ливанова одновременно является и самым уязвимым его местом, поскольку объективно эффективность образования выносится при таком подходе за скобки. Можно не сомневаться, что продвигая идею полнодневки, и без того самый непопулярный из российских министров вызовет на себя ещё больший огонь критики профессионального педагогического сообщества и, самое главное, родителей, на которых он пытается опереться. Задача, надо сказать, трудновыполнимая. Конечно, в качестве аргументов за проект Ливанова будут приводиться возможность углублённого изучения предметов, занятий спортом высоких достижений, да даже обычной физподготовкой на уровне нормативов ГТО, но что в реальности получится «на выходе» не знает никто. Введение полнодневки ломает всю существующую конструкцию приготовление школьников к высшему образованию: далеко не в каждой школе имеются высоквалифицированные педагоги, чтобы вести весь набор факультативов с углублённым освоением предметов. Снова понадобятся квалифицированные репетиторы, а как, на каких правах они войдут в школу, - если другого свободного времени, кроме субботы и воскресенья, на домашней площадке у учеников не остаётся? Далее, какое количество учащихся будет считаться необходимым для приглашения репетитора со стороны и за чей счёт будут оплачиваться факультативы, дающие знания, необходимые для выбора вуза? Поэтому худшие опасения, связанные, в первую очередь, со снижением качества обучения, превращения и так вызывающего нарекания образования постсоветского образца в огромные по масштабам гетто для социальных аутсайдеров, будут только расти. По моим представлениям, проект полнодневки пока не смог стартовать из-за банального отсутствия средств. Чтобы его реализовать, нужно, как минимум, все городские школы страны перевести на занятия в одну смену, а значит, построить ещё к-т какое-то количество школьных зданий, плюс иметь средства для финансирования новых педагогических ставок. И то, и другое относится к компетенции даже не дотационных в большинстве своём субъектов Федерации, а просто еле сводящих концы с концами муниципалитетов. Чтобы было совсем уж понятно, в 2016-м бюджеты наших миллионников – Омска и Воронежа - это 14 млрд р. у каждого городского муниципалитета, у 700-тысячной Махачкалы существенно меньше - всего 6 млрд.р. … Правда, подготовительная работа в приближении к полнодневке систематически ведётся: нынешний министр образования рано или поздно покинет свой пост, тогда как сделанные под его менеджерским руководством наработки лягут в основу дальнейшей трансформации российской системы образования. Короче, вектор её изменений уже задан и понятен. А тут ещё предложения вице-премьера Холодец, - мол, надо делать ставку не на массовое высшее, давайте лучше выстраивать для большинства детей систему профессиональной подготовки. Я так понимаю, речь идёт об аналоговой системе немецких Fachschule. Просто советские ПТУ, - несколько подкрашенные ФЗУ, «ремеслухи», - не возрождаемы в принципе. Завязанная на технологии второй промышленной революции советская система профтехобразования уже в годы своего рассвета безнадёжно отставала от требований времени. Но в учебных заведениях типа Fachschule тоже будут требоваться какие-то исходные знания и навыки, которые вряд ли заменят школьный курс ОПК или умение двигаться в ритме танца хоки-поки. Так вот, полтора года назад директора московских школ категорически воспротивились появлению ОПК среди предметов дополнительного образования. Чтобы было совсем понятно, - полнодневка ещё не введена, но уже существует формат дополнительных факультативов и он развивается. Надо сказать, в Москве, как и в больших городах России у ОПК среди модулей ОРКСЭ позиции не самые прочные: родители всё же отдают предпочтение светской этике. Потом, в Москве нет того, что есть, допустим, в Тамбовской области, где епископ вышел на губернатора, они договорились между собой - «будет в основном ОПК». После чего областное управление образование, региональный центр переподготовки учителей совместно с епархиальным духовенством принялись формировать «правильный выбор» родителей, разумеется, в пользу ОПК. 6 лет назад я имел возможность лично слышать откровения о технологиях достижения высоких результатов православного модуля от представителя управления образования. Поэтому-то Тамбовская область оказалась среди самых ОПеКизированных территорий. Есть епархии, в которых все общеобразовательные школы, включая, прежде всего, городские, закреплены за кураторами-священниками: у каких-то школ такие отношения совершенно формальны, а где-то и очень даже содержательны. Да, секрет успеха прост, - достаточно применить административный ресурс! Такие вещи в плане формирования родительского волеизъявления происходят практически повсеместно. Население больших городов, региональных столиц, как я уже отметил, всё же умеет выбирать модули без настоятельных авторитетных рекомендаций, - типа, «ОМР – не годится, поскольку сначала надо знать своё, чтобы потом разобраться с остальным», «светская этика – курс, формирующий релятивистские представления, а, значит, без руководящего воздействия религиозного мировоззрения он тоже ничему хорошему не научит». В Москве, по моим сведениям, система таких рекомендаций не запускалась, отсюда и стремление епархиальных структур освоить дополнительные часы, отводимые на факультативы. Так вот, московских директоров школ больше всего возмутила экономическая составляющая вопроса. Получается, управленческие образовательные ведомства среднего звена подталкивают их к зарабатыванию средств на нужды самих учебных заведений путём сдачи школьных помещений в аренду, а есть, оказывается (!), такие структуры, которые стремятся получить доступ к школьным помещениям бесплатно… То, что мне удалось выяснить из источников, знакомых с конфликтом, правовая коллизия возникла из-за того, что ОПК представлен далеко не во всех московских школах, соответственно, свои штатные педагоги, которые могли бы предложить вести такой факультатив, есть не везде. Я, правда, не уверен, что он оказался бы таким уж востребованным, но и конфликта именно с этим набором составляющих, определённо бы не случилось, - в массе своей педагоги, которым ОПК достался «в нагрузку», вряд ли бы стали проявлять настойчивость. Претендовали на факультатив присланные епархией штатные катехизаторы, получающие церковную зарплату. С недавних пор такие должности появилось повсеместно в епархиях МП, понятно, новых сотрудников надо загружать работой, тем более, в столице в среде православной субкультуры имеется немало образованных людей. После скандала вопрос быстро утонул в дебрях городских образовательно-управленческих структур, однако, уже осенью появилась информация о неких 3-х десятках московских школ, в которых вводится изучение ОПК в формате апробации расширенного изучения уже по годам обучения, иными словами дальше и больше, а не только в рамках годового курса в 4 или 5 классах. Какие это школы – никакой доступной интересующимся проблемой информации по прошествии года не появилось, по крайней мере, я систематически мониторю тему, но ничего конкретного не встречал. Допускаю, апробация, скорее всего, могла затронуть столичные православные гимназии и классы общеобразовательных школ с этно-культурным (русским) компонентом. Пожалуй, это был первый серьёзный сигнал приближающегося долговременного православного всеобуча, - заявления делались и раньше, - а здесь уже пошло практическое воплощение планов, пускай даже в ограниченных масштабах. Обратите внимание, и сейчас тоже говорится о методическом и содержательном наполнении этно-культурной образовательной компоненты. (Окончание следует) Беседовал Антон СВИРИДОВ http://religiopolis.org/publications/10634-zherebyatev-chto-podrazumevaem-1.html
  6. 17.08.2016 00:01:00 Российские религиоведы хотят объяснить обществу, зачем они нужны Алексей Зыгмонт Тэги: религиоведы, религиоведение, русское религиоведческое общество, рро, наука, гуманитарная наука, конференции, научное сообщество, религиоведческая экспертиза, экстремизм, теология религиоведы, религиоведение, русское религиоведческое общество, рро, наука, гуманитарная наука, конференции, научное сообщество, религиоведческая экспертиза, экстремизм, теология Фото со страницы Павла Костылева в Facebook Создано Русское религиоведческое общество (РРО) – одно из первых официально зарегистрированных и при этом внеинституциональных объединений специалистов по религии. Об этой организации, судьбах гуманитарной науки и актуальных темах для исследований обозреватель «НГР» Алексей ЗЫГМОНТ поговорил с и.о. главы РРО, старшим преподавателем МГУ Павлом КОСТЫЛЕВЫМ и исполнительным секретарем РРО, профессором ПСТГУ Константином АНТОНОВЫМ. – Начнем с вопроса о названии. Почему именно «Русское» религиоведческое общество? П.К.: Для того чтобы быть «российским», нужно иметь отделения в половине субъектов Федерации. Это минимум 172 человека. Еще это большая госпошлина, под 100 тысяч рублей. У меня есть еще три аргумента: во-первых, Русскому географическому или, скажем, Русскому вольноисторическому обществу ничто не мешает быть русским. Во-вторых, по-английски это все равно Russian. В-третьих, мы объединяем людей, которые пишут религиоведческие статьи на русском языке, и они могут быть откуда угодно. – Зачем нужны такие организации? Есть же университеты, кафедры, центры. К.А.: Строго говоря, это не организации. Это образовательные, исследовательские, смешанные и т.д. структуры, которые не могут представить себе поле исследований, их предмет и контекст, пока существуют отдельно и сами по себе. Если возникнет дееспособная объединяющая организация, она сможет это сделать, следовательно, она сможет выработать некоторую аргументацию, которая объяснит обществу, государству, Церкви и прочим заинтересованным субъектам, зачем вообще нужно религиоведение. – Но ведь существуют большие религиоведческие конференции? К.А.: На конференциях самые интересные обсуждения происходят в кулуарах, и поэтому они не конституированы. Собрать конгресс – это дело нехитрое и это разовые мероприятия. Нужно что-то более постоянное. Организация подобных мероприятий – одна из функций подобного общества, но, безусловно, не единственная. – Чем еще будет заниматься РРО? К.А.: В идеале оно должно инициировать обсуждение, организовывать вокруг него людей и защищать интересы сообщества, а опыт показывает, что сообщество в такой защите нуждается. Оно должно способствовать нормальной работе и обосновать его статус для всех, кого это может касаться, так, чтобы не возникло идеи его закрыть, свернуть и т.д. Это делается не со зла, просто когда региональный университет думает об оптимизации своей структуры, оказывается, что вот именно эта кафедра непонятно зачем нужна. В этом смысле интересна параллель с теологами. Очень часто религиоведы говорят: «мы бедные, несчастные, теологи нас притесняют». Это происходит потому, что теологи за 20 лет борьбы за свое существование выработали аргументацию и могут внятно объяснить, зачем они нужны. Может быть, эта аргументация не очень хорошая, но она есть и она работает. Религиоведы, поскольку они считали себя нужными по умолчанию, такой аргументации не выработали. – Существует ли конкретная программа действий, по пунктам? К.А.: Организация сообщества. Организация обсуждения значимых для общества тем в самых разных формах – семинары, презентации, вплоть до крупных конференций. Издательская программа, журнал «Религиоведческие исследования», поддержка сайта и, надо надеяться, какие-то дееспособные формы существования в социальных сетях и исследовательские программы. И, конечно, представительство в международных ассоциациях. – На каком основании вы принимаете в РРО новых членов? П.К.: На данный момент у нас 14 членов, скоро мы откроем положение о членстве, доделаем сайт и начнем открыто призывать вступать в наши ряды. Учреждению общества было посвящено несколько собраний, и те, кто хотел в него войти, вошли. Кандидатуры членов общества будут обсуждать на собрании исполнительного комитета. Есть какой-то минимум – список публикаций, рекомендации как минимум нескольких членов общества. Никто не сказал, что наша цель – объединить всех религиоведов России. Мы объединяем тех, кому интересно с нами объединяться. Может возникнуть еще 10 религиоведческих обществ, всем будет чем заняться. – Как вообще РРО выделяется из среды, в чем его отличие от всех других? П.К.: Мы представляем собой общественную региональную организацию, зарегистрированную в органах государственной регистрации, чем большинство похвастаться не может. Насколько мне известно, никакой аналогичной объединяющей религиоведов организации сейчас нет. Второй момент, чем мы отличаемся: мы объединяем не центры, кафедры, вузы, а живых людей. Объединение юридических лиц всегда будет носить вторичный характер. Наконец, мы планируем концентрироваться на конкретных проектах. У нас нет никаких мировоззренческих позиций, как и политического бэкграунда. – Мы с вами говорили об аргументации, которую должны выработать религиоведы для обоснования своей полезности. Как она может выглядеть? П.К.: У нас 100 миллионов верующих – существует потребность в людях, которые их изучают. Если вы не знаете факторов, которые могут повлиять на поведение и умонастроение 100 миллионов граждан в вашей стране, могут быть плохие последствия. В целом для государства религиоведы нужны как эксперты при регистрации религиозных организаций и при судебных разбирательствах, связанных, предположим, с религиозным экстремизмом. Второе – выполнять экспертную функцию в регионах, потому что в каждом регионе своя уникальная ситуация. И третье – это престиж гуманитарной науки России. Во всем мире есть религиоведы, а у нас что, не будет? Для обычных людей религиоведы нужны вот зачем: иду я по улице, ко мне пристает человек и начинает говорить что-то про Бога. Мне нужно зайти в Интернет и найти там желательно религиоведа, а не сектоведа, который мне расскажет академически нейтрально, что это за религиозное движение, чтобы я понимал, с кем я столкнулся. Также не стоит забывать о том, что знание о религиях, их истории, вероучении и практике, – это обязательный для поликонфессионального общества элемент общей культуры. – Есть ли сейчас такие темы для исследования, которыми надо заниматься в первую очередь? Может быть, какие-нибудь пробелы для восполнения? П.К.: Здесь вопрос целевой аудитории. Если говорить о чистой науке – огромным интересом пользуются раскопки древних городищ, где отчаянно нужны религиоведы. Острая проблема – не ангажированные ни с какой стороны специалисты по новым религиозным движениям. Есть, правда, религиозные движения, которые не хотят, чтобы о них говорили что-либо, кроме того, что они говорят о себе сами, и здесь нужна дистанция. В целом областей, которые нужно исследовать, очень много. http://www.ng.ru/ng_religii/2016-08-17/2_religiovedy.html
  7. Август-сад! Твои дни налиты желтым соком - как спелые дыни. Здесь Адам именует цветы на одически звучной латыни. Ева пишет, чуть рот приоткрыв, торопясь перевесть на славянский, продолжая готический шрифт чернокудрой арабскою вязью. Полдень. Слепни. Душица. Чабрец. От блаженных трудов отдыхая, улыбается сонный Творец. Далеко до изгнанья из рая.
  8. Приказ Министерства образования и науки России №927 от 1 августа 2016 года «Об утверждении состава экспертного совета Высшей аттестационной комиссии при Министерстве образования и науки Российской Федерации по теологии», появившийся на днях на сайте ВАК [1], несомненно, знаменует собой новый этап институализации и развития теологии как области знания в современной России. фото: Храм всех религий, Республика Татарстан В то время как первый Объединенный диссертационный совет по теологии, открытый на базе Общецерковной аспирантуры и докторантуры им. святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, МГУ имени М.В.Ломоносова и Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, созданный приказом №601/нк от 30 мая 2016 года [2], носит, по факту, моноконфессиональный — православный, — характер, утвержденный Экспертный совет ВАК по теологии включает в себя 56 специалистов, относящихся ко всем областям наук, аффилированных в корпус теологии согласно принятому паспорту ВАК по этой специальности [3], и обращенных к исследованию, пожалуй, почти полного спектра традиционных для современной России монотеистических религиозных систем. Председателем Экспертного совета стал президент РГГУ, доктор исторических наук, профессор и член-корреспондент РАН Ефим Пивовар, историк русского зарубежья и русской эмиграции, председатель Правления Центрального совета Российского общества историков-архивистов. Сложнейший экспертный орган потребовал для своей работы четырех заместителей: Константина Антонова — доктора философских наук, заведующего кафедрой философии религии и религиозных аспектов культуры богословского факультета ПСТГУ, философа религии и историка отечественного религиоведения, исполнительного секретаря Русского религиоведческого общества; Ирину Едошину — доктора культурологии, заведующую кафедрой истории и теории культуры исторического факультета Костромского государственного университета им. Н.А. Некрасова, одну из ведущих специалистов в области философии искусства и культуры модернизма; Тауфика Ибрагима — доктора философских наук, главного научного сотрудника Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН, известного исследователя традиционных и современных проблем исламской мысли; Леонида Кациса — доктора филологических наук, доцента учебно-научного центра библеистики и иудаики РГГУ, историка культуры и специалиста по русско-еврейской культуре и литературе. Ученым секретарем Экспертного совета стал Дмитрий Шмонин, доктор философских наук, проректор по научной работе Русской христианской гуманитарной академии, специалист в области средневековой философии, ведущий исследователь теологии образования. Совет имеет значительный перевес в области философии — так, в нем присутствует 26 докторов философских наук, 17 докторов исторических наук, четыре доктора культурологии, два доктора педагогических наук и аналогично — два доктора филологических наук и, наконец, по одному доктору — психологических, социологических, юридических и экономических наук, а также искусствоведения. Образовавшееся соотношение представителей наук, по сути, реально отражает содержание современной российской теологии, ориентированной, прежде всего, на философские и исторические работы. Отрадно видеть активных представителей религиоведения в составе совета — здесь можно упомянуть как уже указанного выше одного из заместителей председателя совета Константина Антонова (ПСТГУ), так и Александра Агаджаняна (РГГУ), Ларису Астахову (Казанский федеральный университет), Николая Мусхелишвили (РГГУ), Елену Островскую (СПбГУ), Александра Прилуцкого (Русская христианская гуманитарная академия), Валерия Саврея (МГУ имени М.В.Ломоносова), Романа Светлова (Русская христианская гуманитарная академия). Представляется важным и наличие специалистов по исламу, от заместителя председателя совета Ибрагима Тауфика (Институт востоковедения РАН) до Мустафы Билалова (Дагестанский государственный университет), Ольги Сенюткиной (Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова), Людмилы Харисовой (Институт стратегии развития образования РАО), Айдара Хабутдинова и Айдара Юзеева (Казанский филиал Российской государственной академии правосудия), Рифа Якупова (Уфимский научный центр РАН). В ситуации, когда следующим этапом, наряду с началом принятия к рассмотрению диссертаций на соискание степеней кандидата и доктора наук по теологии (впрочем, пока что степени будут присуждаться по шести указанным в паспорте специальности отраслям наук), должны стать новые диссертационные советы по, прежде всего, исламской и иудейской теологии, наличие в совете признанных специалистов-исламоведов очень важно. Мы полагаем, что работа Экспертного совета ВАК по теологии станет примером высокого качества, а исходя из состава совета, в этом нет никаких сомнений. Павел Костылев Редакция Август 5, 2016 http://sociologyofreligion.ru/index.php?app=forums&module=post&section=post&do=new_post&f=85
  9. 26 июля 2016 «Пусть помнят враги России день 9 мая!» – кричали участники петербургского «Бессмертного полка» в 2016 году. Это высказывание имеет смысл только в современном политическом контексте. За последние два года формы празднования 9 мая резко изменились. Для многих из праздника-воспоминания о славном прошлом день Победы трансформировался в утверждение военной мощи и славы в настоящем, наш ответ «им» на репутационные и экономические потери. Других такая «победная» коммеморация войны не устраивает. Александра Архипова и Анна Кирзюк Интернет-аудитория разделилась на два «воображаемых сообщества»: назовем их «сообщество-I» и «сообщество-II». Консолидация внутри «сообщества» происходит за счет общего языка, символов и политической позиции. И те, и другие ощущают себя потомками воевавших, но одни при этом чаще идентифицируют себя с победителями, а другие с – жертвами войны. В повседневной жизни представители обоих воображаемых сообществ молчат, но День Победы становится «точкой сборки» для каждого из них – об этом свидетельствуют ожесточенные споры, которые начинаются на страницах социальных сетей в преддверии праздника. В последние апрельские дни Facebook и Vkontakte наполнены постами на тему: надену или не надену я георгиевскую ленту, буду ли я участвовать в Бессмертном полку. Каждый определяется, на каком участке фронта этой символической войны он будет стоять. Даже нейтралитет в этой войне требует публичного выражения своей позиции. Почему такая война за войну происходит прямо сейчас? Пьер Бурдье описал культурное явление, названное им «унификация лингвистического поля». При создании общей государственной идеологии разные сообщества интегрируются в одно символическое поле и вынуждены пользоваться одним языком. В 2016 г. министр культуры Владимир Мединский прямо воплотил один из тезисов Бурдье на практике, заявив, что в нашем современном обществе не может быть разногласий в интерпретации главного праздника: У нас установилось общественное согласие в отношении собственной истории. Это согласие выражается очень просто и зримо – в «Бессмертном полке» <…> Великая Отечественная и поколение победителей канонизированы обществом – это то святое, что вообще не подлежит никакому обсуждению» Таким образом российская государственная идеология задает догматическое восприятие как самой войны, так и принципов ее коммеморации, не допуская никаких альтернативных трактовок. Праздник победы, согласно этой логике, это праздник интегрирующий, объединяющий всех представителей общества. Однако, согласно Бурдье, следствием унификации символического поля является борьба между разными сообществами за «правильную» интерпретацию символов, что приводит к конфликтному диалогу, который сейчас мы и наблюдаем. Насмешки в одном лагере вызывают корректировку символического поведения в другом, причем не всегда мы можем понимать, чья реплика первична, а чья – является реакцией. Линия фронта в этой символической войне – те практики, в которые участник дискуссии вовлекается или позволяет себя вовлечь. Обретение «языка противостояния» позволяет показать «своим», куда стрелять. Надписи на лобовом стекле «Можем повторить», «Спасибо деду за победу», георгиевские ленточки, «милитари-маскарад» – это язык «сообщества-I», на котором оно говорит о своей победе. Без этого сообщество не будет воспринимать себя как группа, и не будет опознаваться «врагом». 11 мая 2016 года, стоя в московской пробке, мы наблюдали, как иномарка с наклейкой «можем повторить» и георгиевской ленточкой яростно сигналила машине с украинскими номерами. В эту коммуникацию – 30-секундный акт агрессии – неожиданно включился третий автомобиль, тоже с георгиевской ленточкой. В этом году «война за войну» интенсифицируется настолько, что «сообщество-II» начинает говорить о своих противниках с помощью hate–speech. В преддверии праздника появляются специальные неологизмы, например, «победобесие», позволяющее высказаться максимально оскорбительно в адрес «чужих» символических практик, причем именно в праздничные дни. Участники «сообщества-I» не только солидаризируются с официальными нарративами о войне, но и участвуют в санкционированных государством акциях. В тоже время участники «сообщества-II» считают, что дорогие государственные торжества неуместны в ситуации экономического кризиса и подчеркивают это анекдотами: «По Красной площади проходит колонна замороженной накопительной части пенсии за 2014-2016 года. За ней четким строем идет мост через реку Лена». Представители «сообщества-I» надевают георгиевские ленты, обмениваются стандартными поздравительными открытками, заказывают в интернет-магазинах наклейки для автомобилей «На Берлин!», на праздничные гуляния 9 мая одевают в военную форму себя или своих детей. «Сообщество-II» демонстративно дистанцируется от символов, акций и ритуалов победы. В последние два года их «графическим лозунгом» становится призыв к бойкоту символов, столько важных для «сообщества-I». Именно осмеяние, граничащее с оскорблением, стало одним из самых продуктивных способов дистанцироваться от чужих символических практик. В преддверии праздника члены «сообщества-II» начинают активно размещать на своих страницах фотографии символического мира противника с ироническими комментариями. Можно снабдить скриншот рекламного «костюма победы» для младенцев заголовком «Новости предпраздничного дурдома» и таким образом предложить своим подписчикам посмеяться над практикой одевать детей в военную форму. Вот, например, бренд «Патриотка» изготавливает «кокошник победы» – головной убор из георгиевских лент и значков. Немедленно после этого появляется серия демотиваторов, где «кокошники» красуются на головах у премьера Медведева, байкера Хирурга и певца Кобзона. Активные члены «сообщества-I», впрочем, не остаются в долгу и постят карикатуры в стиле журнала «Крокодил», где хулители георгиевской ленты представлены в виде бесноватых. Особое неприятие в рядах «сообщества-II» вызывает использование символики победы с целями, далекими от коммеморативных, например, в рекламе. Коммерческий дизайн действует в рамках системы, где символы победы являются таким же означающим для 9 мая, как, скажем, елка – для Нового года. В результате георгиевская лента прикрепляется к собачьим ошейникам, изображается на упаковке продуктов, вывесках ночных клубов и даже становится лямками на вьетнамках. Ленинградский вокзал, 10 мая 2016 г. Между тем пользователи из «сообщества-II» видят в таких случаях недопустимое смешение кодов – низкого коммерческого и высокого коммеморативного и распространяют, например, картинки с ироническими комментариями, где георгиевская лента используется в рекламе ночных клубов. Накал страстей по поводу символов Победы в снижающем контексте привел к тому, что «сообщество-I» начало менять свою тактику: в социальных сетях распространилась визуальная инструкция с указанием «нормативного» способа ношения ленты. Но одна из самых болезненных точек противостояния для этих сообществ – это акция «Бессмертный полк», которая 9 мая прошла во многих городах России. Чтобы репрезентировать «Бессмертный полк» так, как его видит «сообщество-I» – акция всенародного единства и солидарности – в сети публикуются фотографии, подчеркивающие многолюдность шествия. Примерно также поступали участники оппозиционных митингов 2011-2012 годов. В то же время как представители «сообщества-II» доказывают неискренний характер акции. Например, демонстрируют, что в шествии «участвовали» не только портреты погибших на войне родственников, но и просто умерших родственников, а иногда и вовсе не родственников. Накануне события в сети появились фотографии, на которых в супермаркетах со скидкой или без продавались штендеры для «Бессмертного полка», при этом с уже вставленными фотографиями безымянных солдат. Фотография в магазине явным образом была поставлена в рекламных целях – обратить внимание покупателей на то, какого рода товар здесь продается и как его использовать. Однако «Сообщество-II» восприняло этот нейтральный коммерческий жест как свидетельство фальшивости предстоящей акции. В результате такие фотографии стали распространяться в сети в сопровождении иронических подписей, вроде: «А вы успели купить со скидкой свежих дедов к завтрашнему параду?».. Изначально «Бессмертный полк» воспринимался как внеполитическая коммеморация погибших во время Великой Отечественной войны. Однако в этом году прокурор Крыма Наталья Поклонская пришла на акцию с иконой Николая II, а депутат Никонов – с портретом своего деда Молотова. Такой поступок – признак произошедшего недавно изменения в содержании акции. Теперь для некоторой части общества акция стала способом публично продемонстрировать свою актуальную идентичность – историческую или политическую. Смысловые границы акции «растягиваются» и в другую сторону. Например, коммеморативная составляющая усиливается, но связывается с недавним прошлым: участники «Бессмертного полка» в ДНР несли портреты родственников, погибших во время конфликта на Юго-Востоке Украины. В юмористических текстах «сообщества-II» экспансия смысла – от коммеморативного к политическому – доводится до логического конца. В их текстах «Бессмертный полк» состоит из персонажей комиксов и фильмов, держащих в руках изображения других (никогда не существовавших в реальности) персонажей. Реакция на поступок Никонова была принципиально другой: его деду предсказуемо припомнили подписание в 1939 году пакта Молотова-Риббентропа. «Сообщество-II» распространяет пародийные слоганы «Деды подписали!» или «Деды дружили!» под фотографией депутата с его дедом. В этом противостоянии «сообщества-I» и «сообщества-II» парадоксальным образом ревнителем чистоты праздничных символов становится «сообщество-II». Именно его представители не только стараются придерживаться «высокого кода» в публичных репрезентациях памяти о войне, но и порицают смешение контектов. Поэтому они так рефлексируют над георгиевскими ленточками, которые они не носят, и над расширением смысловых границ акции «Бессмертный полк», на которую не ходят. Их «оружием» в войне за войну становится или смех, или моральное осуждение: У меня остается только один вопрос к властям: какого черта, все еще не принят закон об уголовной ответственности, за кощунство над Днем Победы? Над символами? Почему у нас за «оскорбление чувств верующих» вешают «трешечку» а за оскорбление памяти всего народа... Да просто не замечают этого оскорбления?! (…) Почему нет законодательной нормы тупо запрещающей использовать символику связанную с государственным праздником «День Победы» в коммерческих целях? Несмотря на высказывания министра культуры, конкуренция между сообществами I и II показывает не интегративный, а дезинтегративный характер современного праздника 9 мая: скажи мне, как ты празднуешь день Победы, и я скажу, кто ты. Только по инерции мы продолжаем называть этот новый праздник – наш день Победы. Исследовательская группа «Мониторинг актуального фольклора», РАНХИГС http://urokiistorii.ru/node/53357
  10. http://www.regels.org/God-is-Love.htm ------ "В этот еще свежий зной, в этот тихий однообразный шелест папоротников словно так и видишь Творца, который сотворил эту Землю с ее упрощенной растительностью и таким же упрощенным и потому, в конце концов, ошибочным представлением о конечной судьбе ее будущих обитателей, так и видишь Творца, который пробирается по таким же папоротникам вон к тому зеленому холму, с которого он, надо полагать, надеется спланировать в мировое пространство. Но есть что-то странное в походке Творца, да и к холму этому он почему-то не прямо срезает, а как-то по касательной двигается: то ли к холму, то ли мимо проходит... А-а, доходит до нас, это он пытается обмануть назревающую за его спиной догадку о его бегстве, боится, что вот-вот за его спиной прорвется вопль оставленного мира, недоработанного замысла: - Как?! И это все?! - Да нет, я еще пока не ухожу, – как бы говорит на всякий случай его походка, – я еще внесу немало усовершенствований... И вот он идет, улыбаясь рассеянной улыбкой неудачника, и крылья его вяло волочатся за его спиной. Кстати, рассеянная улыбка неудачника призвана именно рассеять у окружающих впечатление о его неудачах. Она, эта улыбка, говорит: “А стоит ли так пристально присматриваться к моим неудачам? Давайте рассеем их на протяжении всей моей жизни в виде цепочки островов с общепринятыми масштабами: на 1000 подлецов один человек”... Творец наш идет себе, улыбаясь рассеянной улыбкой неудачника, крылья его вяло волочатся за спиной, словно поглаживая кучерявые вершины папоротниковых кустов, которые, сбросив с себя эти вяло проволочившиеся крылья, каждый раз сердито распрямляются. Кстати, вот так же вот в будущем, через каких-нибудь миллионы лет , детская головенка будет сбрасывать руку родителя , собирающегося в кабак и по этому поводу рефлексирующего и с чувством тайной вины треплющего по голове своего малыша, одновременно выбирая удобный миг, чтобы улизнуть из дому, и она, эта детская головенка, понимая, что тут уже ничего не поможет, отец все равно уйдет, сердито стряхивает его руку: “Ну и иди !” Но все это детали далекого будущего, и Творец наш, естественно, не подозревая обо всем этом, движется к своему холму все той же уклончивой походкой. Но теперь в его замедленной уклончивости мы замечаем не только желание скрыть свое дезертирство (первое в мире), но отчасти в его походке сквозит и трогательная человеческая надежда: а вдруг еще что-нибудь успеет, придумает, покамест добредет до своего холма. Но ничего не придумывается, да и не может придуматься, потому что дело сделано, Земля заверчена, и каждый миг ее существования бесконечно осложнил бы его расчеты, потому что каждый миг порождает новое соотношение вещей и каждая конечная картина никогда не будет конечной картиной, потому что даже мгновенья, которое уйдет на ее осознание, будет достаточно, чтобы последние сведения стали предпоследними...Ведь не скажешь жизни, истории и еще чему-то там, что мчится, омывая нас и смывая с нас все: надежды, мысли, а потом и самую плоть до самого скелета,– ведь не скажешь всему этому: “Стой! Куда прешь?! Земля закрыта на переучет идей!” Вот почему он уходит к своему холму такой неуверенной, такой интеллигентной походкой, и на всей его фигуре печать самых худших предчувствий(будущих, конечно), стыдливо сбалансированная еще более будущей русской надеждой: Авось как-нибудь обойдется... ----------- https://www.facebook.com/groups/288380224648257/permalink/672855682867374/ Спасибо Льву Регельсону!
  11. Свое мнение о «Законе Яровой» выразил доктор исторических наук, профессор, начальник Центра документальных публикаций Российского государственного архива социально-политической истории (РГАПСИ), президент Общероссийской общественной организации «Объединение исследователей религии», государственный советник Российской Федерации 1 класса Михаил Одинцов. С ним беседовал Первый заместитель Начальствующего епископа – Управляющий делами Российского объединенного Союза христиан веры евангельской (пятидесятников), епископ Константин Бендас. К.В. Бендас: Михаил Иванович, что Вы думаете о новом антитеррористическом законе, который ограничивает миссионерскую деятельность? М.И. Одинцов: У меня возникает один вопрос, на который я не могу найти ответ, – для чего это делается? Какие цели преследуются? Насколько хорошо знают люди, предложившие эти новации, историю нашего законодательства, положение религиозных организаций в различных политических обстоятельствах? На мой взгляд, люди, которые все это предлагают, не ведают, что творят. К.В. Бендас: Разве этот закон не решает вопросы противодействия экстремизму и терроризму? М.И. Одинцов: Я считаю, в настоящее время есть достаточное количество законов, подзаконных актов, норм, положений, которые обеспечивают борьбу с экстремизмом и его проявлениями в разных формах. Тот, кто писал этот закон, не вполне отдает себе отчет в том, что такое миссионерская деятельность. Можно поставить перед собой задачу – упорядочить миссионерскую деятельность как таковую. Но эта деятельность должна быть четко определена. Это не деятельность отдельных граждан, верующих, это деятельность конкретных структур, организаций, церквей. Если эти церкви имеют миссионерские органы, структуры, в отношении к ним могут быть продуманы какие-то меры, а когда речь идет о конкретном гражданине, который рассказывает о своих религиозных убеждениях, и это называют миссионерством, – это неверно. К.В. Бендас: В последнюю редакцию закона были внесены существенные поправки: «миссионерская деятельность – это деятельность религиозного объединения, направленная на распространение информации о своем вероучении среди лиц, не являющихся участниками данного религиозного объединения с целями вовлечения в состав участников религиозного объединения, осуществляемая непосредственно религиозным объединением либо уполномоченными им гражданами публично, в том числе при помощи СМИ, интернет, другими законными способами». М.И. Одинцов: Это резиновый текст, в который на местах могут вписать все, что угодно, ставя перед собой задачу, - ограничение всего и вся. К.В. Бендас: Некоторые люди, имеющие отношение как к законотворческой деятельности, так и к исполнительной практике, полагают, что основная задача, которую данный закон должен решить, – это противодействие полулегальным, а иногда и действующим под прикрытием легально зарегистрированных в реестре минюста, ваххабитским образованиям, вероятно, более распространенным на Северном Кавказе. Может ли данный закон улучшить ситуацию в данной сфере? М.И. Одинцов: Нет. Недавно представитель Совета Федерации, обосновывая этот законопроект, говорил, что он должен предохранить Россию от вторжения на ее территорию различных нетрадиционных религиозных организаций. Я не мог понять, что такое «нетрадиционные религиозные организации»? «Не нужные нам» – кому? А как быть с правами человека – искать, менять религиозные убеждения? Как быть с Конституцией, где написано, что каждому гарантируется выбор любой религии. Опять мы встаем на позиции, что государство может определять: хорошие – плохие, свои – чужие, традиционные – новые религиозные объединения. Это неверный подход, путающий правовую сферу и историко-культурологическую. Применительно к правовой сфере, не может быть «наших – не наших», «традиционных – нетрадиционных». Есть только одно понятие «гражданин» и второе – «государство». Это личное право – и оно не регулируется государством. В историко-культурологическом подходе мы можем говорить о том, что были религии более распространенные и менее распространенные, одни связаны больше с образованием, культурой, историей, другие - меньше. Это историко-культурологический подход. А закон о свободе совести и все, что вокруг него, – это регулирование правовой сферы, где есть понятия – гражданин, государство, религиозное объединение. Это намеренное смешение разных сфер применения закона. И тогда, кто как понимает историко-культурную ситуацию в прошлом и настоящем, тот так и будет действовать. Сейчас предлагают опять вернуться к идее об обязательной регистрации религиозных групп. Мы возвращаемся в прошлое, в те времена, когда в Советском Союзе религиозное объединение не могло действовать без регистрации. К.В. Бендас: Можете ли Вы, как историк религии и знаток сферы развития законодательной мысли, дать сравнительную оценку закона от 1929 года о религиозных культах и новую редакцию закона о свободе совести с предлагающимися к нему поправками? М.И. Одинцов: Мы совершили определенный круг в религиозной политике государства. С начала 90-х годов была попытка прорваться вперед, уйти от всего советского. Мы много сделали на этом пути, приближаясь к тому, что называется демократией, демократические законы в религиозной сфере. С 2004 года начался откатный процесс. Мы постепенно убираем достижения начала 90-х гг. в разрешении, раскрытии религиозных убеждений, чувств, желаний наших граждан. Мы все больше возвращаемся к тому, что стремимся ограничить, сократить возможности, поставить какие-то препоны, цензурировать все и вся, то есть идет откатный процесс. Мы постепенно приближаемся к тому, что когда-то было для нас нормой в Советском Союзе – положение о религиозных объединениях 1929 года, которое ставило задачу – максимально регулировать и управлять религиозной сферой. К.В. Бендас: А разве в то время не было цели – ликвидировать религию? М.И. Одинцов: Такой цели не ставили. Люди в партии и государстве здравомыслящие, и такой задачи никогда не было. Задача была – максимально сузить пространство для религиозной жизни. К.В. Бендас: Но ведь на съездах РСДРП и последующих ЦК и т.д. такие слова как «искоренить религию» звучали. М.И. Одинцов: Имелось в виду не в физическом смысле искоренить, речь шла не об уничтожении людей, а о том, чтобы максимально сократить религиозную жизнь – особенно в публичном пространстве. Вытеснить религию на узкую периферию личных интересов, маргинализировать, – это и была задача. К.В. Бендас: Как человек, в том числе длительное время проработавший главой одного из отделов Аппарата уполномоченного по правам человека, какие рекомендации Вы могли бы дать религиозным организациям, которых коснутся нововведения, по какому пути идти? М.И. Одинцов: Как мне представляется, сегодня не хватает диалога между государством и религиозными организациями на уровне их представительств. Нет той площадки, где они могли бы поговорить, обсудить, представить, что и как. Нет религиозных научных центров, где бы эти проблемы обсуждались, разворачивались, анализировались. Нет государственных органов, перед которыми бы стояли эти задачи - продумать, как вести политику в этой сфере. В сфере здравоохранения, физкультуры, обороны – есть, а подумать, как вести политику в такой важной общественной структуре как религия, в этой части нашего бытия – нет. В этой части есть недопонимание. На мой взгляд, первое, что требуется, - найти эту площадку, возможность понять друг друга и услышать. А второе – используя все законодательством предусмотренные возможности, отстаивать свою точку зрения, писать, звонить, приходить во все инстанции. У нас есть и Государственная Дума, и Совет Федерации, и Министерство юстиции, и так далее. Я думаю, что с начала 90-х гг. утрачен момент желания понять друг друга, и сегодня нужно это восстановить. Пресс-служба РОСХВЕ http://www.cef.ru/infoblock/publications/newsitem/article/1394699
  12. Шатун вылезал из берлоги, Кривою тоскою гоним. Пойдет он по ветру и вою И снежью гудящих долин. Душе и моей не находится места – В ней жажда бродячего зверя. Поэт, я б продал ее бесу Иль выплеснул в небо апреля, Где звезды – матросы на вантах, Влюбившись в ночную тревогу, Кренят паруса галактик Бейдвиндом к Господу Богу. 15.04.1987 г.
  13. Версия для печати Вчера в 12:54 Ведущий научный сотрудник сектора социальной антропологии Института проблем освоения Севера СО РАН Вера Клюева и юрист Евгений Шестаков подготовили для Центра «Сова» обзор нескольких региональных законов, регулирующих миссионерскую деятельность. Уже несколько недель верующие и светские религиоведы обсуждают тему антимиссионерских поправокв законопроекте Яровой - Озерова. Но практика ограничения миссионерской деятельности началась не в момент разработки этого законопроекта. Попытки регламентировать деятельность евангелизаторов и миссионеров не прекращались на протяжении всего постсоветского периода. Поводом к написанию данного текста явился непрекращающийся процесс массовой разработки в субъектах Российской Федерации законов «О миссионерской деятельности», хотя правильнее было бы их назвать «Об ограничении миссионерской деятельности» или «Об ограничении свободы совести и свободы вероисповедания». Региональные законы «О миссионерской деятельности» действуют, в частности, в Белгородской, Смоленской, Псковской, Воронежской, Костромской, Новгородской, Курской, Тамбовской, Архангельской областях, Ямало-Ненецком автономном округе. А еще в 20 регионах страны такие законы предлагались и либо не были приняты, либо впоследствии были отменены. Этот процесс начался в начале 2000-х, а последний на сегодняшний день закон был принят в июне 2016 года. Попытки законодательно регулировать миссионерскую деятельность были характерны для первой половины 1990-х годов, однако с принятием закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» надобность в них, казалось бы, отпала. Но тема периодически актуализировалась и возникали проекты федерального уровня, направленные на урегулирование миссионерской деятельности религиозных организаций. Но стоит ли принимать очередной законодательный акт, нуждающийся в доработке, корректировке и уточнении? До сих пор в законе «О свободе совести и о религиозных объединениях», принятом еще в 1997 году не исправлен ряд абсурдных положений. Судите сами, согласно п. 1 ст. 6 этого закона, «религиозным объединением в Российской Федерации признается добровольное объединение граждан», а в п. 2 этой же статьи уточняется, что «религиозные объединения могут создаваться в форме религиозных групп и религиозных организаций». Причем религиозная группа, осуществляет свою деятельность без приобретения правоспособности юридического лица. Однако согласно ст. 15 внутренние установления могут быть только… у религиозных организаций, и государство уважает внутренние установления именно религиозных организаций. А религиозные группы в данном случае не упоминаются совсем. Более того, согласно букве и смыслу ст. 16 того же закона религиозные обряды и церемонии беспрепятственно также совершаются религиозными организациями, без упоминания, что это же может быть позволено религиозным группам. Именно такие противоречия и позволяют уже в настоящее время выносить прокурорские предписания, как это произошло в Тюменской области с религиозной группой евангельских христиан - баптистов. О подобном же случае отношении религиозной группы рассказывали и калининградские верующие. Причина обсуждения и принятия региональных законов лежит на поверхности. Об этом говорят и сами законотворцы: «Поводом для такой законодательной инициативы, по словам ее авторов депутатов Александра Дятлова и Екатерины Поздеевой, стали многочисленные жалобы граждан на назойливое поведение представителей различных религиозных объединений, попросту сект». Суть документа сводилась к введению нормы об обязательной регистрации всех религиозных объединений на территории Архангельской области, в т. ч. и религиозных групп. Хотя это предложение прямо противоречит закону о свободе совести. В декабре 2015 года архангельский закон был принят во втором чтении. В марте 2016 г. губернатор Архангельской области внес поправки к проекту областного закона об административной ответственности за осуществление миссионерской деятельности с нарушением установленного порядка. А что конкретно прописано в законах? В религиозной сфере законодателям сложно придумать что-то новое, поэтому все местные законы близки по содержанию друг к другу. Итак, рассмотрим некоторые положения одного из первых региональных законов – закон Белгородской области от 19 марта 2001 г. «О миссионерской деятельности на территории Белгородской области» (с учетом изменений от 03 мая 2011 г.). В ст. 2 приводятся определения понятиям «миссионерская деятельность», «миссионеры», «информационная и организационная миссионерская деятельность». Итак, «миссионерская деятельность - информационная и организационная деятельность представителей религиозных объединений, а также лиц, распространяющих религиозную литературу и иные предметы религиозного назначения, произведённые религиозными объединениями, прямо или косвенно направленная на распространение своего вероучения и религиозной практики на территории Белгородской области среди лиц иной веры и неверующих». В данном случае непонятно, чем миссионерская деятельность отличается от остальной религиозной деятельности, особенно если обратим внимание на выражение «прямо или косвенно направленная на распространение своего вероучения и религиозной практики». Любая деятельность религиозного объединения - «прямо или косвенно направленная на распространение своего вероучения и религиозной практики». Вся богослужебная деятельность, священническое облачение, внутреннее и внешнее убранство храмов, предметы культа и еще многое как раз прямо или косвенно направлено на распространение вероучения и религиозной практики. Соответственно определение миссионерской деятельности, закрепленное в белгородском законе (как и в других подобных законах), трактуется слишком широко и размыто. И под него может попасть любое высказывание верующего о своей вере, любая деятельность религиозной организации, особенно если вспомнить выражение «прямо или косвенно». Объяснить, что это не миссионерство, а совсем другая деятельность, будет весьма сложно. Казалось бы, можно сослаться, что миссионер является представителем организации. И тогда это не касается религиозной группы, или тем более частной инициативы. Именно это и прописано в п. 1 ст. 2 белгородского закона: «Миссионерская деятельность - информационная и организационная деятельность представителей религиозных объединений». Однако религиозные объединения, в силу п. 2 ст. 6 закона о свободе совести, существуют в форме религиозных групп и религиозных организаций. А религиозная группа как раз и не имеет правоспособности юридического лица, поэтому требование к группе выдать какой-либо документ, тем более в соответствии с п. 1 ст. 3 закона «О миссионерской деятельности», весьма проблематично. Что это за документ, кто его визирует и по какой форме, как он будет учитываться, непонятно. А попытка законодательно наделить религиозную группу такими правами и обязанностями означает попытку создать «подобие юридического лица». И в чем тогда разница между религиозной организацией и группой? А разница в следующем. Религиозной группой согласно п. 1 ст. 7 закона «О свободе совести и религиозных объединениях» признается добровольное объединение граждан, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры, осуществляющее деятельность без государственной регистрации и приобретения правоспособности юридического лица, а согласно п. 3 ст. 7 этого закона они имеют право совершать богослужения, другие религиозные обряды и церемонии, а также осуществлять обучение религии и религиозное воспитание своих последователей. Получается одной из целей создания религиозной группы как раз и будет деятельность, «прямо или косвенно»направленная на распространение своего вероучения и религиозной практики, что и называется в белгородском законе миссионерской деятельностью. Таким образом, региональный законодатель, пытается регулировать деятельность, которая уже установлена федеральным законодательством. Просто чтобы это не бросалось в глаза, используются другие термины, но содержание остается таким же. Кроме того, и само толкование понятия «миссионер» как «лица, осуществляющего миссионерскую деятельность на территории области» вызывает недоумение, в соответствии с определением миссионерской деятельности миссионером можно считать любого, кто занимается распространением своего вероучения и религиозной практики. Возникает вопрос, кого именно законодатель имел в виду? И почему в законе столько расплывчатых формулировок? Как это поможет правоприменителю и правоохранителю реализовывать исполнение закона, непонятно. Можно было бы уточнить, что миссионер – это лицо, представляющие религиозную организацию и осуществляющее миссионерскую деятельность на территории области. Зачем создавать предпосылки, позволяющие произвольно преследовать граждан, реализующих свое конституционное право на свободу совести и свободу вероисповедания? Также опасения вызывает и попытка регулировать «миссионерскую деятельность среди малолетних», которая, по мнению регионального законодателя, должна осуществляться с письменного согласия обоих родителей или лиц их заменяющих. Но встает вопрос: как считать православное/католическое крещение, проводимое в младенчестве, или обряд обрезания у мусульман и иудеев? Разве это не распространение вероучения и религиозной практики? Не напоминает ли это советскую практику, когда о факте крещения сообщали по месту работы родителей, для того чтобы с ними провели разъяснительную работу? Или ребенок априори считается верующим? Это далеко не единственные попытки обыкновенную богослужебную деятельность с религиозными обрядами и церемониями трактовать как миссионерскую. Повторимся, что все это необоснованно и существенно сужает возможность реализации конституционных прав и свобод граждан на свободу совести и свободу вероисповедания. А вот и последний по времени принятия закон - «О миссионерской деятельности на территории Ямало-Ненецкого автономного округа» от 6 июня 2016 г.. Ямальских законодателей обеспокоило распространение на территории округа «нетрадиционных» религий и их влияния на коренные малочисленные народы Севера. Ямальцы подошли к содержанию закона не менее творчески, чем белгородцы или новгородцы и пр. Если внимательно вчитаться в закон, то выходит, что любая деятельность верующих является миссионерской. Согласно ст. 2 миссионерская деятельность – это«информационная и организационная деятельность миссионеров на территории автономного округа среди неверующих и (или) лиц иной веры». А миссионер - это «лицо, занимающееся распространением вероучения, религиозной практики среди неверующих и (или) лиц иной веры с целью привлечения их к участию в религиозной деятельности». Таким образом, по смыслу и букве закона любой человек, решивший поговорить о своей вере, – миссионер, даже если у него нет цели вовлечения в религиозное объединение или привлечения к участию в религиозной деятельности. Хотя согласно ст. 28 Конституции РФ привлечение к религиозной деятельности может быть не связано с каким-либо религиозным объединением. Например, совместная молитва за успешное завершение начатых дел. В соответствии с ямальским законом это уже миссионерство. Но есть еще и ст. 3 этого закона, которая устанавливает обязанность миссионера иметь документ о принадлежности к религиозному объединению и подтверждающий полномочия на миссионерскую деятельность. Кстати, такое же требование есть в других региональных законах, например, в законе Архангельской области. Итак, согласно ст. 3 миссионер является представителем религиозного объединения, которое может выдать некую бумагу, а как быть со ст. 2? Зачем устраивать путаницу в достаточно небольшом законе, состоящем-то всего из пяти статей? Еще одно интересное установление ямальского закона: согласно п. 4, ст. 3 миссионерская деятельность среди несовершеннолетних «осуществляется только по их желанию и при наличии письменного согласия родителей». Значит, миссионер должен получить письменное согласие родителей несовершеннолетнего. С одной стороны, необходимо учитывать мнение родителей. С другой же, применение данной нормы, с учетом широкого толкования миссионерской деятельности, вызовет серьезные проблемы у всех религиозных организаций. Поскольку в законе прямо указано на наличие письменного согласия обоих родителей, то здесь может возникнуть конфликт интересов, особенно если в семье кто-то из родителей неверующий. Были попытки опротестовать региональные законы. В ноябре 2015 года Верховный суд РФ рассматривал заявление прокурора Новгородской области о признании недействующими отдельных положений Областного закона Новгородской области от 26 декабря 2014 г. «О миссионерской деятельности на территории Новгородской области». Прокуратура Новгородской области заявила, что региональный законодатель превысил свою компетенцию, занявшись редакцией федеральных законов. И хотя Верховный суд РФ с данным мнением не согласился, но хотелось бы надеяться на оспаривание данного решения в Конституционном суде РФ и Европейском суде по правам человека. Безусловно, регулировать миссионерскую деятельность нужно, но зачем делать с такой поспешностью и без учета мнения религиозных объединений, хотя это предусмотрено п.7, ст.8 125-ФЗ «Органы государственной власти при рассмотрении вопросов, затрагивающих деятельность религиозных организаций в обществе, учитывают территориальную сферу деятельности религиозной организации и предоставляют соответствующим религиозным организациям возможность участия в рассмотрении указанных вопросов». Кроме того неплохо было бы учитывать Постановление Конституционного суда РФ, который в своем решении от 30.10.2003 г., указал, что «не может осуществлять такое регулирование, которое посягало бы на само существо того или иного права и приводило бы к утрате его реального содержания». И российское правительство в отзыве на законопроект о миссионерской деятельности на № 2.3.3-17/718 от 18 мая 2016 г. справедливо указало: «Таким образом, законодательством Российской Федерации в достаточной мере урегулирован вопрос деятельности религиозных объединений в целях распространения веры» и кроме того «может привести к необоснованным ограничениям свободы вероисповедания и связанных с нею в данном случае иных свобод (свободы собраний, свободы слова, свободы передвижения и других)». В целом, принятие разнообразных региональных законодательных актов пытающихся «урегулировать» пробелы в федеральном законодательстве, а в ряде случаев и подменить его, приведет только к дополнительному напряжению между гражданами и религиозными объединениями, из-за чего можно будет обвинить Российскую Федерацию в нарушении основных прав и свобод. Источник: http://www.sova-center.ru/religion/publications/2016/07/d34968/
  14. Не сомневаясь в просвещенности аудитории, все же позволю себе напомнить, что Гестас - это, согласно некоторым источникам, имя нераскаявшегося (или, по-другому, безумного) разбойника, распятого вместе со Спасителем на Голгофе, по левую руку от него, а упоминаемый в стихотворении Дисмас - это раскаявшийся, или благоразумный разбойник, распятый справа. (От автора) РАССКАЗ ГЕСТАСА Пекло макушку, жгло глаза, И глотка медленно ссыхалась, Не шла проклятая гроза, И солнце все не опускалось. Висим мы, значит, на крестах, Как три мешка на трех заборах. (Не буду вам про боль и страх – Что толку в этих разговорах? Кто не висел, тот не поймет, А кто висел – и так все знает). Напротив - Дисмас, рядом – тот, Что нынче в нимбе восседает. Не знаю, чем он там достал И римлян, и попов, и прочих, Но краем уха я слыхал, Что бог ему то ль брат, то ль отчим, Или отец… Да черт возьми! Какая разница, в натуре! Коль ты из божеской семьи, Так что ж висишь на верхотуре?! Что не сбежишь, не улетишь (И нас собою не прихватишь) К себе на небо? Что молчишь? Что, на воров слова не тратишь? *** Сказал я, в общем, это все - И словно ком из горла вышел. Что он там понял – не просек, Но Дисмас - этот все услышал! И как пошел меня честить - Мол, нас-то вздернули за дело, А этот, дескать, сердцем чист, И весь такой, представьте, в белом! И тихо так ему: мол, там, Где ты очутишься сегодня, Меня припомни – я же сам Приму и дар и бич господний! Во, шельма, как заговорил! Какие петь умеет трели! (А кстати, черт его дери, Из-за него, осла, мы сели!) А этот Дисмасу в ответ: «В раю со мною будешь ныне!» А мне – ни взгляда, будто нет Меня с ним рядом на жердине! Так что мне – в ад? А, ну и пусть! Что там особого, в геенне? Иль скажет кто, что я боюсь Чертей, иль боли, иль мученья? Да я такое в жизни знал, С такими типами водился, Что пекло – просто царский бал, А черти – скромные девицы… Но это я сейчас треплюсь, Тогда же – струсил до икоты, Вишу, икаю, матерюсь И думаю – а что там? Что там?! *** Короче, померли мы все. Последним – я. Лечу куда-то… Темно… В ушах шумит… Вдруг – свет! И вижу… Дисмаса, ребята! Я говорю: «Ты что ж – в аду? Так он надул тебя, выходит?» И вижу: я стою в саду, И рядом люди в белом ходят… А он, представьте: «Ты о чем? В каком аду? Тут рай, приятель!» Я так и сел… Мозги винтом. Как так? За что? За все проклятья?! И слышу голос изнутри: «Когда бы ты не матерился, То Дисмас бы не возразил, И праведник не появился б! И ты не стал хитрить и врать, Что тоже, дескать, обратился. Хоть, знаю, ты любил играть, И к хитрости приноровился. Тем более, что ад тебе- Ты прав – что сторона родная. Привык бы быстро… А теперь Попробуй-ка привыкнуть к раю!» *** И вот уже две тыщи лет Гуляю я по райским кущам. И так тоскую по Земле! И так порой бывает скучно! Не надо здесь ни врать, ни красть, Ни убивать, ни лицемерить… Не верил я в Христову власть, А вот приходится поверить! Коль все, что в жизни ты умел, В момент свою теряет цену, Что рай тебе? Да я в тюрьме Не чувствовал такой измены! Мне Дисмас говорит: «Пройдет, Ты переменишься, дружище», Ему легко - он ТАМ еще Стал и очищенней, и чище… А я смотрю на мир извне И чувствую с тоской и страхом, Что до преображенья мне – Как до Луны, простите, раком! Он не ошибся! Признаю! Я сломлен и обезоружен! Подумайте – скучать в раю! Что может быть на свете хуже?! *** И это, видно, навсегда… А впрочем, что я? Напоследок: Мне часто снятся три креста И я – на том, который слева. И мошкара, и духота, И хруст костей, и кашель с кровью Так вспоминаются тогда, Как будто вновь я на Голгофе. И каждый раз, когда от ос И жажды я вот-вот завою – Я задаю себе вопрос: А мог ли я сказать другое? И отвечаю: нет , не мог. Тогда ведь был бы я не Гестас! И коль обруганный мной бог Мне предназначил это место – То, значит, так тому и быть. А от изгнания – увольте… На этом месте завершить Рассказ свой спутанный позвольте. Перечитал. Стихи плохие. Но смысла извиняться нет: Не забывайте, дорогие - Я вор, чтоб вас, а не поэт! https://www.stihi.ru/2014/12/07/1310
  15. Научно-практическая конференция «Российская государственность и революция: социально-политические и культурные детерминанты развития России в XX-XXI-м веках» 14-15 октября 2016 г. Организаторы конференции: · Владимирский филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации · Владимирское региональное отделение Российской ассоциации политической науки ПРИМЕРНАЯ ПРОБЛЕМАТИКА КОНФЕРЕНЦИИ: Традиционная конференция по проблемам российской государственности в этом году будет посвящена социально-политическим и культурным условиям, определяющим развитие российской государственности в последние сто лет. «Долгий XX-й век» (выражение Дж. Арриги), начавшийся в конце XIX века и принесший с собой невиданные трансформации для России, видимо, еще не закончился, хотя и привел к созданию нового варианта российской государственности на рубеже XX и XXI веков. Главной задачей конференции станет научное осмысление культурно-исторических и социально-политических особенностей развития российской государственности в период «долгого XX-го века». Примерные вопросы конференции: 1. Методологические проблемы исследования российской государственности. 2. «Долгий двадцатый век» и российская государственность: традиции и инновации. 3. Трансформации социально-культурных основ российской государственности в эпоху революций. 4. Социально-политические модели российской государственности в XX веке. 5. Диалектика развития и взаимовлияния экономических и социально-политических основ российской государственности в XX-м веке. 6. Российская государственность в XXI-м веке: прогнозы и предостережения. Председатель оргкомитета конференции: Картухин Вячеслав Юрьевич – Заместитель председателя Законодательного Собрания Владимирской области, директор Владимирского филиала РАНХиГС, к.ю.н, Члены оргкомитета: Илларионов Александр Ефимович, заместитель директора Владимирского филиала РАНХиГС, к.э.н., доцент Евстифеев Роман Владимирович, ведущий научный сотрудник кафедры менеджмента, д.полит.н. Калмыкова Марина Владимировна, заведующий кафедрой социально-гуманитарных дисциплин, к.и.н., доцент Чирикин Виктор Александрович, заведующий кафедрой государственно-правовых дисциплин, к.ю.н., доцент Ответственный секретарь: Жукова Ольга Александровна – ведущий специалист отдела аспирантуры Владимирского филиала РАНХиГС Тел: (4922) 333-707, внутренний 11-70; Моб. +7 (904) 653-54-93 Адрес: г. Владимир, Горького, д. 59 а, к. 27 Конференция проводится во Владимирском филиале РАНХиГС Учебный корпус №1 (г. Владимир, ул. Горького, д.59а, ауд.303) Начало пленарного заседания 14 октября 2016 года в 10.00. Регистрация участников: с 9.00 до 10.00 час. 15 октября планируется проведение специального заседания дискуссионного клуба «Спасскiй Холмъ» по проблематике конференции с участием ведущих ученых и специалистов. Для участия в работе конференции приглашаются социологи, историки, политологи экономисты, культурологи, исследователи, занимающиеся различными аспектами развития государственности, представители органов государственной власти и местного самоуправления, аспиранты и студенты высших учебных заведений Тезисы докладов и выступлений участников конференции будут опубликованы в специальном сборнике. Требования к оформлению докладов или их тезисов Установки: - Формат doc или rtf. Шрифт Times New Roman, 14 кегль, межстрочный пробел – 1,5 интервала; поля по 2 см по периметру страницы, абзацный отступ – 1 см. Не использовать табуляций, автоматических списков. Структура тезисов и докладов должна быть следующей: - в левом верхнем углу указывается индекс УДК; - инициалы и фамилия автора (или авторов) должны быть напечатаны в правом верхнем углу строчными буквами (начиная с прописных) с указанием степени и звания, замещаемой должности; - через 2 интервала печатается название тезисов или доклада посредине строки прописными буквами; - через 1,5 интервала на русском языке печатается аннотация и ключевые слова; - через 1,5 интервала на английском языке печатается аннотация и ключевые слова; - через 1,5 интервала печатается текст тезисов или доклада. Заявка и тезисы доклада (выступления) в объеме до пяти полных страниц представляются в Оргкомитет до 20 сентября 2016 г. в электронном виде по адресу: academia33@yandex.ru Заявка на участие в конференции Фамилия, имя, отчество Место работы Должность Ученая степень Ученое звание Адрес Контактный телефон e-mail Тема выступления (если планируется) или статьи Технические средства, необходимые для выступления
  16. Покаяться... Пред Богом сокрушиться О тех делах, что были без любви. Признать, что не всегда могла решиться Идти по избранному Им пути. Увидеть в своем сердце те пороки, Что разрушают душу до конца, Что доброты – лишь малые отростки Я на сегодня в сердце сберегла. Просить прощенья за свою гордыню И за безверие, отсутствие молитв. За то, что в повседневных дел рутине Не делаю того, что Бог велит. А Он все ждет... Надеется и верит, Что я, нежно любимая им дочь, Войду в открытые Им двери, Чтоб душу свою спасти Ему помочь. Вручу в Его заботливые руки Всю жизнь свою, стремленья и мечты, И боль обид, и горесть от разлуки, Начну послушно соблюдать посты… Послушай же меня, мой милостивый Боже, Я на колени пред Твоим распятием встаю. Ты для меня на свете всех дороже. Я о прощении Тебя молю…
  17. Монография профессора кафедры отечественной истории новейшего времени РГГУ Михаила Бабкина посвящена теме взаимоотношений православного духовенства (прежде всего высшего) с государственной властью Российской империи в предреволюционные 1904–1917 годы. Как показывает автор, еще до первой революции священноначалие проводило работу над литургийными текстами, принижая в них поминовение царствующей династии и преувеличивая титулование архиереев. Уже в вышедшем в январе 1900 года «Служебнике» исчезает вынимание на проскомидии специальной просфоры с молитвой «за здравие» царя. Если учесть, что это издание и повторявшие его последующие выходили в Санкт-Петербурге в Синодальной типографии с грифом «По благословению Святейшего Синода», то, как отмечает автор, это «свидетельствовало о нежелании высшего духовенства поддерживать самодержавный строй» (стр. 182). В то же время в декабре 1898 года Синод принял определение о том, что местный архиерей на литургии будет поминаться как «преосвященнейший» (на сугубой ектении) и «великий господин наш преосвященный» (при великом входе). Эти исправления вошли в изданный в 1902 году в Киеве «Служебник». ДОКУМЕНТ: Проф. Михаил Бабкин. СВЯЩЕНСТВО И ЦАРСТВО: духовенство Православной Российской Церкви и свержение монархии (начало XX в. – 1918 г.). Тезисы доклада на социологическом факультете МГУ, Москва, 27 мая 2010 г. Российская империя и Православная церковь составляли единое церковно-политическое тело, единый организм. И государство (Империя), и Церковь, по существу, являлись двумя ипостасями этого нераздельного тела, находившегося под скипетром православного самодержца. Одним из показателей их единства являлась невозможность проведения чёткой границы между светским (в привычном ныне понимании) и церковным законодательством. Связь Империи и Православной российской церкви (далее – РПЦ) была в первую очередь сакральной, а не оформленной юридически. Высшим органом церковного управления (но не власти) являлся учреждённый 25 января 1721 г. царём Петром I Святейший правительствующий синод – своеобразное сословное представительство при верховной власти, своей властью приравненным к власти патриарха, или постоянно действующий "малый церковный собор" (синод, по-гречески – σύνοδος, означает собор). Деятельность синода контролировало назначавшееся императором светское лицо – обер-прокурор Св. синода, являвшийся официальным представителем власти Его Величества. Юридической основой создания института обер-прокуратуры была необходимость доклада верховной власти о течении церковных дел. На обер-прокуроре лежали функции охранения государственных интересов в сфере церковного управления и контроля над органами власти РПЦ в центре (Св. синодом) и на местах (духовными консисториями). Хотя обер-прокуроры и имели практически неограниченные возможности влияния на органы центральной и местной церковной власти, однако этим правом они практически не пользовались, предпочитая не участвовать в деле чисто церковного управления. В целом же компетенция обер-прокурора ограничивалась административным управлением и не распространялась на сферу вероисповедания и церковного права. Юридически участие императора в церковных делах повышало статус РПЦ и её постановлений. Акты Св. синода, изданные "по указу Е.И.В.", в виде указов, уставов или законов вносились в собрание законов Российской империи. Единство империи и церкви, основанное на православной вере, хотя и не было лишено недостатков, но, в целом, было очень плодотворным. Империя, поддерживая Русскую церковь морально и материально через институт обер-прокуратуры, избавляла епископат от рутинной бюрократически-канцелярской работы (связанной, например, с хозяйственной деятельностью и поисками источников финансирования), поддерживала просветительскую и миссионерскую её деятельность. Православной церкви в Российской империи были созданы условия наибольшего благоприятствования. В Основных законах насчитывалось более тысячи статей, оберегавших привилегии и имущественные права РПЦ. Архиереи фактически являлись высшими духовными сановниками империи. По табели о рангах митрополиты, архиепископы и епископы приравнивались к трём первым классам военных и гражданских начальников. РПЦ, буквально слитая воедино с Российской империей, не обладала правами юридического лица и не имела самоуправления. Хотя такими правами по отдельности были наделены Св. синод, приходские церкви, монастыри, духовно-учебные заведения и проч. церковные структуры, владевшие, например, недвижимым имуществом и капиталами. Русские цари не видели особого смысла в предоставлении церкви "свободы самоуправления", поскольку видели её главную цель в христианизации народа, а именно – в совершении богослужений, катехизации паствы, поднятии среди неё нравственности, образованности, в почитании праздников, миссионерстве и проч. Для чего иерархи фактически и освобождались посредством обер-прокуратуры от мирских дел. Однако те, наоборот, стремились расширить свои государственные функции в ущерб церковным. Значительная часть епископата считала своё положение в рамках сложившихся в России государственно-церковных отношений неприятным и оскорбительным. Участие царя в церковных делах давало повод для постоянного недовольства духовенства "вмешательством" в церковные дела православного императора (светской-де власти). Наличие в государстве помазанника Божия, так или иначе участвующего в делах церковно-правительственного управления (юрисдикции), в охране вероучения и контроле за церковным благочинием, ставило духовенству фактический заслон в получении желаемой и искомой свободы самоуправления. Поскольку формально РПЦ была частью административного аппарата империи, это давало основание определённым слоям общественности считать православных священнослужителей прислужниками самодержавия, а также возлагать на РПЦ долю ответственности буквально за любые ошибки царского правительства, за политические "репрессии" и даже за социальную несправедливость в обществе. С начала XX в. вплоть до Первой мировой войны в России происходил неуклонный рост численности как паствы РПЦ, так и всех слоёв духовенства. На подъёме было строительство храмов и монастырей. Церковь, являясь опорой Трона, оказывала заметное влияние на общественно-политическое сознание православного народа империи. С рубежа XIX–XX вв. вплоть до начала Февральской революции представителями высшей иерархии РПЦ проводилась деятельность, направленная на ограничение участия императора в церковном управлении и на "отдаление" церкви от государства. Подтверждением этому служат, в частности, сокращение с января 1900 г. поминовения императора на проскомидии (начальной стадии литургии – центрального христианского богослужения), а также произведённое в феврале 1901 г. сокращение "верноподданнической" части присяги для рукополагаемого в сан епископа и отмена присяги для членов Св. синода. Показателем стремления высшей иерархии повысить свой внутрицерковный статус служит и проходившие в тот период процессы постепенного увеличения богослужебных титулований архиереев, а также учащения поминовений епархальных преосвященных. О желании высшего духовенства ограничить участие императора в церковном управлении свидетельствуют и "отзывы" епархиальных архиереев о церковной реформе, датируемые 1905–1906 гг. В них отражалось недовольство представителей иерархии сложившимся в России строем церковного управления. Об этом, а также о стремлении восстановить в РПЦ патриаршее управление говорилось и в материалах Предсоборного присутствия (1906 г.), а также Предсоборного совещания (1912–1913 гг.). Названные церковные комиссии предлагали усилить в управлении РПЦ власть епископата. В то же время духовенство едва ли не демонстративно уклонялось от разработки богословского взгляда на царскую власть. В целом, оно придерживалось "рациональных" оценок, дававшихся царской власти юристами, политологами и историками. При этом совершенно не выясненными оставались такие вопросы, как церковные полномочия императора и т. н. священные права помазанника Божьего. Даже относительно вопроса является ли миропомазание государя церковным таинством или не является таковым, среди иерархии не было единства. Меры, предпринимавшиеся представителями епископата в предреволюционные годы, были направлены на "десакрализацию" власти российского самодержца. Они сводились к укоренению в сознании паствы представлений о царе не как о духовно-харизматическом "лидере" народа и "Божием установлении" (помазаннике), а как о мирянине, находящемся во главе государства. Духовенство (в частности, члены Синода РПЦ) стремилось обосновать, что между царской властью и какой-либо иной формой правления нет, по сути, никаких принципиальных отличий: всякая, мол, власть – "от Бога". После нескольких безуспешных попыток добиться высочайшего разрешения на созыв Поместного собора представители архиерейского корпуса стали связывать надежды на "освобождение", "раскрепощение" Церкви от императорского контроля с возможностью смены формы государственной власти в России в пользу "любой" формы правления. Стремясь увеличить свою власть за счёт умаления прав верховной власти в области церковного управления, видные представители высшего духовенства работали, по существу, на революцию. И само "освободительное движение" (в первую очередь – в лице левых и центристских партий) добивалось в принципе аналогичного: ограничения власти царя в пользу "народного представительства". Определённым "испытанием на верноподданичество" для высшей иерархии явилась Первая российская революция. Во время неё Св. синод в целом вёл себя непоследовательно и весьма противоречиво. С одной стороны, он придерживался своеобразной аполитичности (нередко умалчивая о революционерах и порицая лишь их противников), с другой – старался оказать поддержку правительству. Колебания политической линии высшего органа церковного управления были обусловлены отсутствием у него чёткой позиции в отношении к царской власти. Поскольку иерархи рассматривали императора как "внешний институт" по отношению к церкви, то, соответственно, они "не считали своим долгом" проповедовать пастве о необходимости сохранения незыблемости православной империи как единого церковно-государственного "тела", видя в нём лишь преходящую форму исторически сложившейся русской государственности. В целом, духовенство с начала ХХ в. постепенно становилось в оппозицию к царской власти, стремясь освободиться от государственного надзора и опеки, стремясь получить возможность самоуправления и самоустроения. Это освобождение отождествлялось с падением царской власти, о чём весной и летом 1917 г. духовенством делались признания как в устных проповедях, так и в церковной периодической печати. Основным мотивом соответствующих действий священнослужителей было стремление разрешить многовековую проблему "священства-царства" в свою пользу[1]. Наиболее яркое выражение противостояния высшего духовенства монархии (в контексте проблемы "священства-царства") приняло в первые дни и недели Февральской революции. При начале революционных волнений в Петрограде высший орган церковного управления – Св. синод смотрел на них безучастно, не предприняв никаких шагов по защите монархии. Поступавшие же в те дни к высшему органу церковного управления ходатайства видных сановников империи о необходимости поддержки царского престола остались неуслышанными. Члены Синода фактически признали революционную власть (Временное правительство, сформированное Исполнительным комитетом Государственной думы) уже днём 2 марта, до отречения от престола Николая II. В первых числах того месяца они вели сепаратные переговоры с Временным правительством: о поддержке духовенством новой власти в обмен на предоставление РПЦ свободы в самоуправлении. Т. е. до опубликования официальной позиции Св. синода в отношении совершившегося государственного переворота и церковная, и светская власть двигались друг другу навстречу при осознанном решении "отменить" монархию в России. Позиция высшего духовенства свидетельствовала о том, что иерархи решили воспользоваться политической ситуацией для осуществления своего желания получить освобождение от влияния императора ("светской" власти) на церковные дела и фактически избавиться от царя как своего "харизматического конкурента". Несмотря на отсутствие в целом юридического отречения от престола Дома Романовых[2], Св. синод 6–8 марта распорядился изъять из богослужебных чинов поминовение царской власти. В соответствии с чем были внесены изменения в молитвословия всех богослужебных кругов: в суточный, недельный и годичный. В результате царская власть в церкви (соответственно, в обществе, в государстве) оказалась уничтоженной "духовно", т. е. фактически оказалась преданной церковно-молитвенному забвению, стала поминаться в прошедшем времени. Хотя до решения Учредительного собрания о форме власти в России говорить об упразднении царского правления можно было лишь теоретически. Священнослужителям принадлежит временной приоритет в узаконивании российской демократии (народовластия). Если Россия была провозглашена А.Ф. Керенским Республикой через шесть месяцев после революционных событий февраля-марта 1917 г., то Св. синодом "молитвенно-духовно" (и "богословски", и "богослужебно") это было сделано уже буквально через шесть дней. Св. синод фактически упразднил государственно-религиозные праздники Российской империи – "царские дни" до соответствующего правительственного постановления. Смена государственной власти, происшедшая в России 2-3 марта, носила временный характер и теоретически была обратима (в том смысле, что самодержавие как авторитарную власть возможно было реформировать в конституционную монархию). За такой вариант dejure выступала, в частности, конституционно-демократическая партия "Народной свободы" – кадеты (точнее – их правое крыло). Члены же Св. синода в своих "республиканских устремлениях" в марте 1917 г. фактически оказались левее кадетов. Духовенству РПЦ принадлежит приоритет и в изменении государственной, исторически сформировавшейся монархической идеологии Российской империи. Св. синод уже 7–9 марта официально отрешился от второй составляющей лозунга "за Веру, Царя и Отечество". Временное же правительство декларировало о недопущении возврата монархии лишь 11 марта. Процесс перехода РПЦ на сторону Временного правительства, на сторону революции завершился 9 марта 1917 г. В тот день Св. синодом было выпущено послание "К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий" и объявлена "для исполнения" по духовному ведомству "Присяга или клятвенное обещание на верность службы Российскому Государству для лиц христианских вероисповеданий", утверждённая Временным правительством 7 марта. Члены Св. синода, приведя православную паству к присяге на верность Временному правительству и не освободив народ от действовавшей присяги на верноподданство императору, сподвигли, по сути, российских граждан на клятвопреступление. Показателем радикальной настроенности членов "царского" состава Св. синода служит и тот факт, что формы церковных (ставленнических) присяг, установленные ими 24 марта 1917 г., по своему содержанию оказались левее государственной присяги, введённой Временным правительством 7 марта. Уже к концу марта 1917 г. все места богослужебных, ставленнических и других чинов РПЦ, где ранее поминалась царская власть, были исправлены Св. синодом. Изменения заключались в буквальной замене поминовения императора и лиц Царствующего (по версии Св. синода – "царствовавшего") Дома на поминовение "благоверного Временного правительства". Однозначная замена царской власти на народовластие не соответствовала политическому положению страны, потому что образ правления в России должно было установить только Учредительное собрание (потенциально – высший орган государственной власти). Содержание же изменённых книг соответствовало республиканскому устройству России как якобы свершившемуся факту. Действия Св. синода в первые недели Февральской революции свидетельствовали об отсутствии у его членов стремления рассматривать политическое положение России как находящееся в состоянии "неопределённости" образа правления до соответствующего решения Учредительного собрания. Действия Св. синода носили безапелляционный характер и указывали, что органом высшего церковного управления выбор сделан в пользу процесса становления новой власти, а не на "реставрацию" монархии. В результате такой позиции церковной власти – с учётом влияния подведомственного ему духовенства на 100-миллионную православную паству – была по сути ликвидирована вероятность монархической альтернативы политического развития России. И революция, опираясь на ряд факторов, получила необратимый характер. Вследствие чего можно утверждать, что члены Св. синода в марте 1917 г. осуществили определённое вмешательство в политический строй российского государства. Анализ компетенции членов высшего органа церковного управления в принятии мер охранительного характера по защите самодержавного строя позволяет заключить, что альтернатива действиям (во многом – бездействию) Св. синода в февральско-мартовские дни 1917 г. была. В распоряжении Синода было много возможностей, которые уже применялись, в частности, в период Первой российской революции. Тем не менее ни одна из мер по поддержке или трона (до 2 марта), или самого института монархии (продолжавшего существовать по крайней мере до решения Учредительного собрания о форме правления в России), или арестованной Царской семьи предпринята не была. Начиная же с 6 марта 1917 г. Св. синодом был проведён комплекс охранительных действий в отношении Временного правительства. Среди различных факторов, влиявших в период начала Февральской революции на судьбу монархии, одним из решающих был характер отношения духовенства РПЦ к институту царской власти. Сама власть императора, как помазанника Божия, имела духовную основу именно в Православии. Потому с большой долей уверенности можно утверждать, что если бы Св. синод в судьбоносные для царя и страны февральско-мартовские дни 1917 г. предпринял в отношении монархии находящиеся в его компетенции охранительные меры, то политические события и в столице, и на местах пошли бы по иному сценарию. Члены Св. синода, с первых чисел марта 1917 г. взяв курс на установление в России республиканского правления, в определённом смысле проявили политическую близорукость. Пойдя навстречу Временному правительству и поддержав свержение монархии, они не смогли верно предвидеть дальнейшего развития политических событий и остановить расползание революции. Февральский же "этюд" оказался лишь "увертюрой" Октября. Царская власть являлась в многонациональной и многоконфессиональной России, с её разным уровнем социально-экономического развития огромных территорий, системообразующим стержнем. И последствия исчезновение этого стержня теоретически можно было предвидеть: как предвидел это один из лидеров кадетской партии П.Н. Милюков, открыто выступавший за установление в стране конституционно монархического правления. Однако на протяжении всего 1917 г., невзирая на сменяющие один за другим кризисы власти и нарастание в стране центробежных явлений, никакой корректировки политического курса Русской православной церкви "вправо" проведено не было. Официальное духовенство не рассматривало существовавшую в тот период в России (вплоть до созыва Учредительного собрания) конституционно монархическую альтернативу народовластию. Действия высшей церковной иерархии в период февральско-мартовских событий 1917 г. оказали заметное влияние на общественно-политическую жизнь страны. Они послужили одной из причин "безмолвного" исчезновения с российской политической сцены правых партий, православно-монархическая идеология которых с первых чисел марта 1917 г. фактически лишилась поддержки со стороны официальной церкви. Епископату и приходскому духовенству РПЦ, исполнявшим в порядке внутрицерковной дисциплины распоряжения Св. синода, принадлежит одна из определяющих ролей в установлении на местах новой власти. При этом формы воздействия священнослужителей на общественно-политическое сознание паствы весной 1917 г., с одной стороны, были традиционные: проповеди, печатные воззвания, тиражирование резолюций своих собраний и съездов, служения молебнов, крестных ходов и проч. С другой – многие из них носили печать митинговой демократии. Это выразилось в широком участии духовенства в революционных торжествах: "праздниках революции", "днях похорон освободительного движения", 1 Мая и проч. Эти "праздники", проходившие под красными знамёнами, музыку и песни революции, благодаря участию в них пастырей и архипастырей РПЦ (нередко выступавших и на митингах), "освящались" авторитетом церкви и приобретали оттенок православных торжеств. Соответственно, верующие начинали воспринимать эти праздники как "свои". Тем самым в общественном сознании легитимировались и новая власть, и новые мелодии, и новые символы. Действия, предпринятые в послефевральский период 1917 г. духовенством в центре и на местах (и Св. синодом, и епископатом, и приходским духовенством) способствовали, в целом, смещению влево спектра общественно-политических настроений православной паствы. В 1917 г. российское духовенство в целом относилось к императорской власти не как к сакральной власти помазанника Божьего, а как к переходной форме политической системы, соответствующей определённому историческому этапу развития России. Массовая поддержка со стороны клириков РПЦ свержения самодержавия во многом была обусловлена позицией Св. синода по отношению к февральско-мартовским событиям 1917 г. Действия духовенства, направленные на придание революции легитимности, шли "сверху": от Св. синода к епархиальным архиереям и к приходским пастырям. Вместе с тем Св. синод выполнял и "карательную функцию" по отношению к "контрреволюционно" настроенному духовенству, проповедовавшего, в частности, о сложившемся в стране "междуцарствии". Политика, проводимая весной и летом 1917 г. центральной и местными духовными властями, а также Временным правительством, свидетельствовала об их союзе по многим вопросам: об отношении к изменению в стране формы правления, о предоставлении народу гражданских свобод, доведении войны до победного конца и проч. Разногласия между церковью и государственной властью возникли лишь в конце июня – после решения Временного правительства передать церковные школы в ведение Министерства народного просвещения. Одной из причин, вследствие которых в общественном сознании установилась точка зрения о негативном, в целом, отношении Православной церкви к свержению монархии, явилась широко проводимая в 1917 г. (начиная с весны) церковная миротворческая деятельность. Призывы российского духовенства к миру, спокойствию, созидательному труду и к повиновению государственной власти стали широко звучать лишь после прихода к власти Временного правительства. Раздаваясь с амвонов, со страниц епархиальных и других изданий, эти призывы побуждали народ к повиновению новой власти, способствовали формированию у него положительного отношения к свержению династии Романовых и, тем самым, фактически узаконивали Февральскую революцию. По словам князя Жевахова российская "революция явила всему миру портретную галерею революционеров, облечённых высоким саном пастырей и архипастырей Церкви". Социально-политическая активность священно- и церковнослужителей начала спадать приблизительно с июля 1917 г. Революционные иллюзии и энтузиазм духовенства стали рассеиваться с наступлением общего разочарования граждан России в политике Временного правительства. Во внутрицерковной жизни весной и летом ясно обозначился кризис власти. Иерархи стремительно теряли контроль над приходскими священниками. В свою очередь, сами священники всё больше и больше ощущали на себе возрастающую требовательность и непокорность как прихожан, так и подчинённых себе пономарей и псаломщиков. Весной и летом 1917 г., на фоне получившего широкое распространение процесса отхода общества от церкви, среди части паствы возникли воинствующие антиклерикальные настроения. Все эти факторы в совокупности обусловили резкое снижение церковных доходов, затронув тем самым материальные интересы российского духовенства. В результате в духовной среде начало расти недовольство сложившейся в стране политической и социальной обстановкой. Священнослужители стали придерживаться более правых взглядов и даже переходить в оппозицию революции. Тревожные ноты о грядущих судьбах России, её народа и Православной церкви зазвучали в июле-августе и в проповедях епархиальных архиереев. К концу октября духовенство стало склоняться к идее необходимости установления централизованной "сильной власти" если не в государстве, то в церкви. В середине августа 1917 г. был созван Поместный собор РПЦ, проработавший более года. На нём 5 ноября был избран патриархом Тихон (Беллавин), возведённый в этот сан 21 числа того же месяца. В результате восстановления патриаршества и реформирования внутрицерковного управления, церковные полномочия царя (в области церковно-правительственного управления (юрисдикции), охраны вероучения и контроля за церковным благочинием) в полной мере перешли к духовенству. С учётом того, что Дом Романовых в целом не отрекался от престола, можно утверждать, что это был не "естественный" переход прав царя к духовенству, а едва ли не насильственное изъятие, осуществлённое под прикрытием революционных светских властей. Если до Октябрьской революции церковные права императора Временное правительство и Св. синод негласно делили между собой[3], то после неё – те полностью оказались в руках высших органов церковной власти. С учётом же того, Дом Романовых не отрекался от престола, и во время разработки и принятия Поместным собором постановлений об управлении РПЦ[4] помазанник Божий находился в заточении, можно утверждать: на Поместном соборе была осуществлена узурпация высшим духовенством прав императора в области церковного управления. Поместный собор фактически продолжил политическую "линию Февраля", начатую Св. синодом в первые дни весны 1917 г. Все поступавшие к нему предложения о необходимости пересмотреть позицию РПЦ в отношении свержения монархии – его руководящим звеном или пресекались, или не допускались до рассмотрения. А что и было допущено – то не было доведено до выработки даже проекта какого-либо решения. Вместе с тем на соборе коренным образом был изменён 11-й анафематизм чина "Недели Православия". Анафема, грозившая "дерзающим на бунт и измену" против царя, была переориентирована на возводивших хулу на Православную церковь, на посягающих на её собственность и жизнь духовенства. На Октябрьский переворот высшие органы церковного управления фактически не отреагировали. Они не оказали никакой поддержки тому правительству, которое с первых чисел марта 1917 г. в вероучительных текстах наименовали "Благоверным" и объявили правящим по "повелению Божией Матери" (см., например, Богородичный тропарь утрени, введённый Св. синодом 7-8 марта). Вплоть до начала декабря 1917 г. духовенство в отношении советской власти занимало выжидательную позицию. Причём некоторые священнослужители даже возлагали на большевиков определённые надежды. Так, епархиальные архиереи Петрограда и Москвы полагали, что новая власть будет заботиться "только о благе русского народа", что она "водворит порядок на Руси, право и правду, обеспечит свободу". Позже, когда советская власть стала ущемлять церковные интересы, Поместный собор и Священный синод стали или игнорировать её постановления, или же принимать решения обратного характера. Т. е. священство попыталось оказывать своеобразное противодействие большевистскому "царству". Вместе с тем органы церковной власти интересовали по сути, лишь свои интересы. "Отрешаясь от политики", они, например, не отреагировали на разгон большевиками Учредительного собрания, и вплоть до расстрела Царской семьи не вспоминали о её участи. С третьей декады января 1918 г. для РПЦ начался новый исторический этап. Во исполнение советского декрета "Об отделении церкви от государства и школы от церкви" и других соответствующих ему постановлений, РПЦ своим статусом была приравнена к частным обществам и союзам. Она лишилась прав юридического лица. Ей было отказано в каких-либо субсидиях от государства. Её собственность была объявлена народным достоянием. В целом, Православная церковь фактически была поставлена "вне закона" страны Советов. В ответ на это духовенство стало выражать протесты правительству. В частности – начало проводить крестные ходы и публичные молебны о прекращении "воздвигнутых на Церковь Божию гонений". Однако эти меры не принесли желаемого результата: в большевистском "царстве" духовенство было по сути беззащитным и бесправным. Но все эти реалии в определённой мере были обусловлены официальной политической позицией самого духовенства РПЦ в предшествующий – послефевральский период 1917 г. "Двойственная" позиция епископата в отношении верховной власти в начале XX в., фактическое участие высшего духовенства в свержении монархии[5], а также восстановление в ноябре 1917 г. на Поместном соборе в РПЦ патриаршества дают основание для продолжения исследования церковно-государственных отношений в России со стороны проблемы "священства-царства". Актуальность этого исследования подтверждают наблюдающиеся на рубеже XX–XXI вв. тенденции к постепенной клерикализации российского общества[6] и усиление внутрицерковной власти епископата. Эпоха 1917–1918 гг. принесла для РПЦ, по большому счёту, типичные для всех революций результаты: смену элит и передел собственности. В пользу духовенства в стране изменилась харизматическая власть: царскую сменила патриаршая. В пользу светско-советского "царства" был сделан передел церковной собственности. После же известных (фактически – революционных)политических событий, произошедших в России на рубеже 1980–1990 гг., для РПЦ наступило "время благоприятно". При очередном переделе собственности, проходившим в тот период в стране, значительная часть церковного имущества, изъятого в своё время советским государством, была возвращена своим прежним "хозяевам". Сопровождавшая же соответствующие преобразования в стране смена "светских" элит не коснулась внутренней организации РПЦ. В условиях отсутствия "харизматической конкуренции" между церковью и светским, лишённым сакрального содержания "царством", были установлены те формы взаимоотношений, в пользу которых в начале декабря 1917 г., по существу, и высказывался Поместный собор. То, за что духовенство "боролось" в период с начала XX в. по 1917 г. включительно, ему удалось получить в 1990-е гг.[7] И в современной России между церковью и государством установились такие взаимоотношения, которые названы патриархом Алексием II "близкими к идеальным"[8]. И если судить по положению церкви в царской России и нынешнему состоянию вещей, то можно констатировать, что в XX в. на "харизматическом фронте" священство взяло верх на царством. Основные положения доклада раскрыты в статьях: 1.Бабкин М.А. Приходское духовенство Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 г. // Вопросы истории. 2003. № 6. С. 59–71. 2.Бабкин М.А. Святейший синод Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году // Вопросы истории. 2005. № 2. С. 97–109. 3.Бабкин М.А. Иерархи Русской православной церкви и свержение монархии в России (весна 1917 г.) // Отечественная история. 2005. № 3. С. 109–124. 4.Бабкин М.А. Реакция Русской православной церкви на свержение монархии в России. (Участие духовенства в революционных торжествах) // Вестник Московского университета. Серия 8: История. 2006. № 1. С. 70–90. 5.Бабкин М.А. Восстановление патриаршества. 1905–1917 гг. // Свободная мысль. 2007. № 10. С. 171–184. 6.Бабкин М.А. События Первой русской революции и Святейший синод Российской православной церкви (1905–1906 гг.) // Уральский исторический вестник. Екатеринбург, 2008. № 4 (21). С. 30–38. 7.Бабкин М.А. Поместный собор Русской православной церкви 1917–1918 гг. и "послереволюционная" судьба Николая II. (К 90-летию убийства Царской семьи) // Посев. 2008. № 7 (1570). С. 13–16. 8.Бабкин М.А. 2 (15) марта 1917 г.: явление иконы "Державной" и отречение от престола императора Николая II // Посев. 2009. № 3 (1578). С. 21–24. 9.Бабкин М.А. Воззрения иерархов Русской православной церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование Николая II // Москва. 2009. № 5. С. 229–233. 10.Бабкин М.А. Поместный собор 1917–1918 гг.: вопрос о совести православной паствы // Вопросы истории. 2010. № 4. С. 52–61. См. также: 11.Бабкин М.А. Современная российская историография взаимоотношений Русской православной церкви и государства в начале XX века (досоветский период) // Отечественная история. 2006. № 6. С. 171–180. 12.Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) /Сост., авт. предисловия и комментариев М.А.Бабкин. М., Изд. Индрик. 2008. Изд. 2-е, исправленное и дополненное. – 632 с. Михаил Анатольевич Бабкин, доктор исторических наук, профессор Московского педагогического государственного университета Тезисы доклада. Круглый стол на Социологическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова. 27 мая 2010 г. http://www.evangelie.ru/forum/t71346.html Источник →
  18. Посвящается Андрею Михееву Мы ли паства? Христос ли нам пастух? Последний май Был жарок и удушлив, Да так, что многим в нём Не продохнуть, Не протолкнуть Свои Больные души Не в силах было. Был Христос - Остался крест. Остались те же люди И пресловутый Майский абрикос, Что цвёл так бешено, Но вновь цвести не будет. Наш поводырь - Слепой прогресс, Как помесь алчности С надменным Шовинизмом. Как объяснить, Что человек повис, Не видя смысла В прогрессивной жизни. Повис в расцвете, Как говорится, сил. Скорее же, В расцвете абрикоса. И на листе Постскриптумом: "Нет сил" - Перечеркнул Ненужные вопросы. Свисая тряпкой Безнадёжно чёрной На белом и душистом, На фруктовом фоне И так же безнадёжно Обвиснув головою Голой, Ушёл совсем Не на почётном склоне Им отведённых лет. Пройдут года, И снег колючий Не раз застудит Отчаяньем сердца. Они же будут Покидать дома И кажется, Процент повисших будет. Мы еле переводим дух В кривую жизнь Из состоянья Ровной смерти. Под теми же, Кто на суку уже Повис, Осталось лишь Срубить под корень дерево…
  19. А.С. Пушкин. Стансы

    Стансы В часы забав иль праздной скуки, Бывало, лире я моей Вверял изнеженные звуки Безумства, лени и страстей. Но и тогда струны лукавой Невольно звон я прерывал, Когда твой голос величавый Меня внезапно поражал. Я лил потоки слез нежданных, И ранам совести моей Твоих речей благоуханных Отраден чистый был елей. И ныне с высоты духовной Мне руку простираешь ты И силой кроткой и любовной Смиряешь буйные мечты. Твоим огнем душа палима Отвергла мрак земных сует, И внемлет арфе Серафима В священном ужасе поэт.
  20. Был ли Пушкин религиозным человеком? Каким было его отношение к русскому духовенству и православной церкви, а также к христианству и к религии вообще? Верил ли он в бессмертие души и в Провидение? Исследование этих вопросов сопряжено с немалыми трудностями. Как известно, современники видели в Пушкине «чистого» Поэта и, как Баратынский, были удивлены, обнаружив в нем не только гениального поэта, но и глубокого мыслителя. Кроме того, на протяжении жизни взгляды Пушкина, в том числе и на религию, изменялись. Наконец, в современных российских условиях эта тема приобрела чрезвычайно щекотливый характер, мешающий непредвзятому, объективному исследованию: как это не раз бывало в прошлом, Пушкин опять превратился в объект идеологической конфронтации, но если раньше в нем видели революционера и атеиста, то теперь его часто превращают в глубоко верующего православного христианина. ... Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2004, 3 Полный текст: http://magazines.russ.ru/voplit/2004/3/ras4.html
  21. Александр Щипков Один из литературных памятников Древней Руси называется «Слово о погибели Русской земли». Почему понятие «земля» занимает такое важное место в языке в нашу совсем даже не аграрную эпоху? Дело в том, что «земля» – это не только материальный ресурс и территория. Это огромный сосуд, вмещающий в себя бесценный культурный опыт поколений. Для России данный факт особенно важен. Ведь наш коллективизм и общинное сознание как нельзя лучше соответствуют понятию «дух и почва». Понятию, далекому от таких как «кровь и почва» или «беспочвенность», — крайностей, которые в наше время все чаще сходятся и угрожают гибелью русской земле. Каркас национальной идентичности Дух и почва позволяют людям сообща растить свой сад во имя лучших целей. До последнего времени мы редко вспоминали об этом. Но два года назад нам повезло. Херсонес, сакральная точка русской культуры, вернулся в Россию вместе с Крымом и его жителями. Это был момент национального пробуждения и какого-то нового, а точнее, хорошо забытого старого трепетного отношения к родной земле. Национальное чувство обрело новые краски, по всей России люди начали легко узнавать «своих» и больше доверять друг другу. Это сработали механизмы регенерации национальной идентичности. Огромную роль в этом процессе сыграла наша сакральная география, которая Херсонесом только открывается. Нас объединила святыня. Не книжная, а настоящая, овеянная теплым ветром Истории. В Кремле были предприняты приличествующие историческому моменту шаги. Глава государства дал распоряжение обеспечить правовые, финансовые и материальные условия деятельности музея-заповедника «Херсонес Таврический». Но, к сожалению, крымский импульс пока во многом остается локальным. Да, это была незабываемая встреча и с собственной историей и с разлученной частью народа, но ведь Херсонесом наша сакральная география не исчерпывается. Разве мы можем забыть о Михайловском, о Бородинском поле, Мамаевом Кургане, Ганиной яме, Исаакиевском соборе, Чудовом монастыре? И конечно о Соловках. Каркас национальной идентичности представляет собой огромный географический «пояс». Важно, чтобы все его звенья были прочно сцеплены между собой и ни одно не выпадало. Возьмем Соловки. Двадцать лет назад Соловецкий музей-заповедник был включен в Государственный свод особо ценных объектов российского культурного наследия. Монастырь предстояло восстановить, а всему Соловецкому архипелагу вернуть его изначальный смысл, сохранив уважение ко всем историческим событиям от XV до XX веков, которые были связаны с этой землёй. Что было дальше? Костры, палатки, фестивали бардовской песни, рок-форумы, строительство дач, охота-рыбалка, научные конференции со скрытой антироссийской идеологией, проекты Сороса по превращению Соловков в курорт и проекты неведомо кого по устроению здесь «северного Казантипа». Ну и, разумеется, подлое натравливание музейщиков на монахов… Десакрализация Соловков велась профессионально, методично, и Церкви было очень непросто противостоять этому шабашу. 25 июня 2012 года Владимир Путин подписал поручение Президента Российской Федерации № Пр-1625, в котором было прямо указано на необходимость «…разработки и реализации комплекса организационных, финансовых и иных необходимых мер по сохранению и развитию Соловецкого архипелага с четким определением ответственных исполнителей и сроков реализации, сбалансированных по объемам и источникам финансирования с включением в соответствующую государственную программу Российской Федерации». Обращаю внимание читателя на словосочетание «с четким определением ответственных исполнителей». Совместно с Русской Православной Церковью началась разработка Стратегии развития Соловецкого архипелага как уникального объекта духовного, историко-культурного и природного наследия. Минуло два года. В 2014 году Правительство РФ утвердило комплексорганизационных мер по сохранению и развитию Соловецкого архипелага. Ещё через ещё два года, в 2016 году Правительство РФ приняло распоряжение № 163-р, в котором был утвержден перечень конкретных мероприятий по сохранению и развитию Соловецкого архипелага. Речь идет о строительстве причала, реконструкции соловецкого аэродрома, восстановлении дорог, электроснабжения и прочей инфраструктуры жизнеобеспечения поселка и монастыря. Прошло четыре года. Решение задач разбросано по разным ведомствам, единого координационного центра нет и не предвидится. Работа буксует. А плюс ко всему – евробюрократические рогатки вездесущей ЮНЕСКО, с которой мы обязаны согласовывать каждый шаг. И эти согласования «случайно» затягиваются на годы. При всей важности правил этой уважаемой организации Россия в решении национальных проблем должна всё же идти по пути приоритета национальной юрисдикции. Аналогичная ситуация имеет место с Валаамом. По свидетельству местных жителей и сторонних наблюдателей вокруг Валаама уже давно царит обстановка проходного двора. К окрестным островам то и дело причаливают моторки, с бортов которых слышится нетрезвая смесь русско-финской речи. «Дикие туристы, большое количество судов, которые в любом месте могут пристать, это нарушает духовную и культурную среду. Невозможно представить себе нечто подобное на Афоне», — когда-то сказал об этой ситуации Святейший Патриарх Кирилл. Вот почему и за Соловками, и за Валаамом необходимо закрепить особый статус «религиозно-исторического места». Это единственный путь. Иначе эти святыни не удастся спасти от коммерции и агрессивного туризма. Чтобы жить полной жизнью, святыня должна находиться в исторически органичной для нее среде и выполнять исторически характерные для нее функции, а не превращаться в большой законсервированный сувенир для туристов. Метакультурное пространство должно «дышать» историей – продолжать быть тем, чем оно было изначально. Вот ведь и Исаакиевский собор — не просто башня для обозрения окрестностей. В течение двухсот лет это был главный собор Российской империи, немыслимо низводить его только до городского туристического объекта. «Верной твердынею православья / Врезан Исакий в вышине», сказал про этот храм великий Николай Гумилёв. Мощно сказал, словно высек на камне нам в назидание. Перечитаешь эти строки и понимаешь, что наступит день, когда и эта святыня вернется на своё смысловое место. В ответ поэту какие-то люди с мелкими мыслями, ёрничая и кривляясь, вытаскивают сегодня из запасников маятник Фуко и инсталлируют его в центре храма, указывая на свои мировоззренческие корни, и на свои будущие планы продолжать десакрализацию Исаакия. Физическое состояние культурного объекта не влияет на его сакральную значимость: равно важны и блистательный Исаакиевский собор, и Чудов монастырь, которого в данный момент нет, но который обязательно восстановим. Наше гражданское служение и любовь к национальной культуре требуют всемерных усилий по восстановлению этого бесценного фонда. Новая политическая стратегия Владимир Путин, которого порой упрекают в экономикоцентризме, сегодня зримо всё больше внимания уделяет метакультурному аспекту жизни общества, ценностной системе национальной исторической памяти. Эта тенденция в ближайшее время сохранится и окрепнет. Политическое решение, принятое два года назад в рамках проблемы Крыма, разумеется, не ограничивается этими рамками. В конце мая Президент вновь вернулся к этой теме и поручил Правительству России и московским властям при участии Русской Православной Церкви до 1 сентября 2016 года разработать комплекс мер по сохранению исторического облика Новодевичьего монастыря. План действий включает в себя решения по модернизации инженерных и энергетических систем, концепцию историко-культурного развития исторического комплекса. Эти шаги – как и другие, аналогичные им, предпринятые в отношении других культурных памятников — абсолютно закономерны. Но зададимся вопросом: почему вообще проблемы такого рода культурных объектов приобретают государственное значение? Дело в том, что в условиях кризиса глобального проекта и разделения общего культурно-экономического пространства на территориально-валютные зоны и союзы, политика государств в большей степени опирается на базовые элементы национальной идентичности. В том числе и в России. Это объективный процесс, и проблема заключается сегодня в следующем: кто быстрее движется по этому пути, тот выходит из кризиса с наименьшими потерями и приобретает максимум преимуществ в рамках нового миропорядка. По этой причине Путин конвертирует культурные и исторические ценности в конкретную политическую стратегию, в социально-политическое строительство завтрашнего дня. Этот тренд возник сравнительно недавно, но он укрепляется, и работа государственных институтов исполнительной власти неизбежно будет ему подчинена. Это вопрос времени. Способность (или неспособность) ориентироваться в новых реалиях служит показателем реальной эффективности сегодняшних управленческих структур. Собственно говоря, это вопрос понимания внутренних задач. Стратегическая цель президента, который отвечает за единство страны, заключается в том, чтобы укрепить ее духовную географию, поскольку этот сакральный каркас скрепляет нацию. Никакая национальная идея не может существовать в воздухе, не опираясь на те или иные символические и исторические вехи. Политические усилия, предпринимаемые сверху, должны иметь мощную поддержку снизу. Мы видим, что эти усилия еще не привели к качественному сдвигу в ситуации, но этот сдвиг должен произойти в ближайшее время. Вопрос, как это всегда бывает в нашей стране, в исполнителях. Чиновники (от муниципальных до правительственных) страшатся больших государственных задач. Это особый уровень ответственности. Он требует серьезных компетенций, системной финансовой политики и создания единого ответственного центра управления каждым большим проектом. В данном случае доверие начальства придется заслужить, а не гасить каждый раз просроченный кредит доверия новым кредитом. У чиновников, доставшихся России от эпохи 1990-х, слишком узкий проблемный горизонт. Они видят жизнь страны как бесконечную серию мелких проектов. Эти проекты обслуживают эксперты, под них даются гранты, а на выходе – шоры на глазах. Мы, конечно, не хотим сказать, что чиновники, любящие за рюмкой именовать себя не иначе как «государевыми людьми», сознательно саботируют выполнение задач по национальному возрождению. Это не так. Однако, остаточное «проектное» мышление им вредит, тормозит процесс. Каждый что-то делает на вверенном ему участке, но в целом не наблюдается должной координации. Переход к стратегическому мышлению и политике развития неизбежен, он уже начался и самые внимательные это уже поняли. Время поставило перед Россией выбор: или страна и народ берутся за решение большой исторической задачи или процессы энтропии берут свое, и Россия сползает к украинскому сценарию. Поэтому тренд ближайшего будущего — это реконструкция многоэтажного здания национальной традиции во всей его полноте. Политику реализуем в практике. Интеллектуальных интуиций уже недостаточно. Сегодня понять — значит исполнить. Сакральная география В жизни каждого человека есть свои сакральные места. Ты вырос и уехал из родного города, но тебя тянет на родину. Вдруг жгуче захочется всё бросить, приехать и пройтись пешком по знакомым местам, взглянуть на свой бывший, но родной дом со стороны. Увидеть, как вечером светятся окна в той квартире, где ты жил в детстве. Там теперь другие люди, они ничего о тебе не знают, там другие шторы и занавески. Но память возвращает тебя в твою старую комнату, и ты помнишь каждое пятнышко на обоях, и в душе что-то непременно шевельнется в ответ на нежданные воспоминания. Тебе хочется медленно пройти по улице, на которой стоит твоя школа — свежевыкрашенная, но все равно узнаваемая. Или по каналам, где ты гулял и целовался с девушкой. Или ты вспоминаешь городок, в котором проводил счастливейшие дни детства — там старые липы и пыль, река, выбрасывавшая в весенний разлив простреленные русские каски и ржавые немецкие штык-ножи, желтые шлакоблочные домики и летящие вровень с кровлями тоненькие паутинки. А для кого-то самое важное место — кладбище, на котором похоронены мама и папа… Такие места есть у всех. Что они такое? И почему при приближении к ним норовят нахлынуть воспоминания и знакомые чувства, с которыми мы минуту-другую, бывает, не можем справиться. Древние считали, что ведает такими местами genius loci — гений места, связывающий силы нашей души с этой неприметной точкой. Даже если мы далеко или долго отсутствовали и при возвращении нас не узнают, как это было с Одиссеем, которого облаял его собственный пес. Философ назовёт эти места экзистенциально значимыми пространственными локусами. Но можно сказать проще: все это сакральная география души. Она есть у каждого, в этом простом факте как-то не принято сомневаться. Есть сакральная география и у народов. Без нее коллективное народное «я» мыкалось бы в глубинах собственной памяти незрячим котенком. Тяга к сакральным местам или, говоря наукообразно, к метакультурным объектам национальной географии — и есть внутренний взор народа. Сакральная география вместе с великими событиями прошлого образуют культурно-исторический хронотоп (отсылаю к Ухтомскому и Бахтину), то есть внутренне неразрывное «время-пространство», обеспечивающее народу безошибочную ориентацию и движение в потоке истории. Метакультурное пространство России – это места, важные с культурно-исторической точки зрения, с которыми связаны те или иные дорогие сердцу русского человека ассоциации, места духовных, исторических и военных подвигов народа. Важнейшие точки сакральной географии проходят как по центру, так и по окраинам страны — во втором случае это защитный барьер, «сторожевые башни» национальных культурных интересов. Они есть в Москве и Петербурге, Оренбурге и Владивостоке, Калининграде, и в Севастополе. Не забудем, что Севастополь – важный элемент российской культурной географии, в каком-то смысле южная ипостась Петербурга. Каждому необходимо уметь правильно считывать смыслы с культурной карты. И снова о Херсонесе. В очередном Послании Федеральному собранию Владимир Путин назвал Херсонес местом, имеющим «огромное цивилизационное и сакральное значение». «Ведь именно здесь, в Крыму, в древнем Херсонесе, или, как называли его русские летописцы, Корсуни, принял крещение князь Владимир, а затем и крестил всю Русь», — сказал президент. Действительно, Херсонес занимает в русской картине мира важнейшее место. Оно было явно недооценено: в советское время по идеологическим причинам, в постсоветское – из-за того что Крым оказался заложником чужой культуры. Но Херсонес – это ворота России в историческую Византию. Здесь князь Владимир, как говорят историки, прошел «точку бифуркации», историческую развилку. Кстати, весь путь князя Владимира, если брать в расчет его сакральные «пункты» – это Новгород-Киев-Херсонес и обратно. Вот вам и один из маршрутов сакральной географии. Если эти сакральные места, эти метакультурные точки стираются из коллективной памяти, народ перестает узнавать себя и начинает исчезать. Процесс стирания часто запускается и поддерживается искусственно. Например, если бы нам удалось настоять на том, чтобы памятник князю Владимиру, который ввел Древнюю Русь в христианский мир, был установлен на Воробьевых горах, возникло бы новое сакральное место, важнейший метакультурный объект: это был бы Владимир-просветитель. А на Боровицкой площади, возле огромной сакральной значимости Кремля, памятник кн. Владимиру, увы, не сможет выполнить столь необходимую функцию… Борьба с культурной памятью народа порой выражается в опошлении и девальвации символического ресурса культуры, например, строительстве коттеджей возле Михайловского или на Бородинском поле. Так стирают культурную память. Так разрушают сакральную географию, а с ней и национальную идентичность. Но вместе с тем в российском обществе сегодня происходит раскручивание спирали пассионарности, которому дало начало воссоединение двух разделенных частей русского народа в результате возвращения Крыма. Чтобы этот процесс продолжался, правящим группам необходимо осуществлять политику с позиций традиционных ценностей и интересов национальной общности. Тогда есть шанс преодолеть кризис в стране, консолидировать элиту и общество, которые сегодня находятся на разных мировоззренческих основаниях, и достойно ответить на исторические вызовы. Поэтому в интересах национальной традиции необходимо изъятие элементов ложной идентичности из знакового пространства русской культуры и восстановление аутентичных моделей культурной динамики. Для решения этой проблемы нужно обладать умением правильно читать культурно-географический текст русской истории. Условием российского национального суверенитета, вне всякого сомнения, является общественное строительство с общей аксиологией и общим, хотя и внутренне вариативным дискурсом. В рамках этого дискурса сакральная география выполняет важную задачу — она сшивает российское культурное пространство. Так будет и впредь, если мы сможем её сохранить. http://um.plus/2016/05/30/sakral-naya-geografiya-rossii-ot-hersonesa-do-solovkov/#
  22. В Москве уже который день разворачивается приключенческий триллер – с погоней, напряженными переговорами с участием спецназа и судебными интригами. Речь идет об истории с пятичасовой гонкой вип-молодежи по улицам столицы и последующими событиями, возбуждением, отменой и снова возбуждением уголовных дел, задержаниями и административными арестами. Широкая общественность воспринимает эту ситуацию с позиции банальной дихотомии: кто кого? государство призовет к ответу зарвавшихся мажоров или прогнется под их влиятельными родителями? В реальности же государство решает в данном случае куда более сложную и противоречивую задачу. Эта задача входит в масштабный проект национализации отечественной элиты. Особенности российского общественного менталитета (справедливость как высшая традиционная ценность) и исторического пути (70 лет социализма с подчёркнутым эгалитаризмом) привели к тому, что темы элиты (ее особого положения в обществе, привилегий и т.д.) вызывают негатив и раздражение у сограждан. Однако это тот самый случай, когда представления общества кардинально расходятся с реальностью. Иерархическая структура общества и существование в ее верхней части социального слоя, наделенного особыми полномочиями, возможностями и привилегиями, является объективным законом человеческого общества. Более того, человеческое общество неизбежно формирует наследственную часть этого верхнего слоя, людей, которые получают особый статус просто по факту своего рождения. Последние десятилетия стали особенно показательны в этом смысле. Социалистические преобразования в десятках стран снесли прежние элиты, но потребовалась всего пара поколений, чтобы проросла новая элита, немалая часть которой может похвастаться, что родилась в высокопоставленных семьях. Исключений из этого правила нет. СССР, восточно-европейский блок, Китай… Уже давно не является секретом, что нынешний руководитель Китая принадлежит во внутрикитайских политических раскладах к так называемой «партии принцев», то бишь детей крупных руководителей предыдущей эпохи. Про наследственность элиты на Западе и говорить не приходится. Ярких иллюстрирующих примеров за последние годы появилось просто не счесть. Для России тема элиты является даже более важной и сложной, чем для большинства наших соседей. Общим местом стало утверждение, что крах Советского Союза стал результатом предательства элит. Это чистая правда. Данный фактор оказался крайне значимым в произошедшей катастрофе. Однако колоссальной ошибкой было бы считать, что произошедшее стало трагической случайностью и несчастным стечением обстоятельств. Произошедшее стало результатом принципиальных пороков и просчетов советской элитарной системы, которая породила целый класс людей, которые были заинтересованы в ее уничтожении. Одни хотели снести советскую систему, чтобы приватизировать национальные активы, которые они уже по сути контролировали. Другие по ряду причин так ненавидели эту систему, что их ненависть переросла в ненависть к стране. Так что для России вопрос формирования (и воспроизводства!) укорененной и здоровой национальной элиты является не отвлеченным, а предельно конкретным и жизненно важным. При этом в отличие от российского общества, которое хотело бы, чтобы отечественная элита была образцом высоких идеалов, Кремль не питает подобных иллюзий и отдает себе отчет, что элиты – это вопрос власти, финансов, контроля над ресурсами и прочих весьма приземленных (и зачастую нечистоплотных) субстанций. Кроме того, российское общество хотело бы, чтобы любой не соответствующий идеальному высокому стандарту немедленно исключался из отечественной элиты. При этом есть вполне обоснованное мнение, что при подобном подходе практически 100 процентов нынешних российских элитариев должны попасть под зачистку. В отличие от народных установок российская власть крайне прагматична и точно знает, что как этот метод не сработал сто лет назад у большевиков, так он и не сработает теперь – когда в основе передела будет лежать борьба за конкретные активы и ресурсы, а не только за власть и посты. Вторую гражданскую войну Россия может и не пережить. Соответственно Кремль прямо у нас на глазах пытается пройти между Сциллой и Харибдой, учесть ошибки прошлого и сформировать новую элиту, качество и механизмы формирования которой не будут вызывать тревогу за судьбу страны. С одной стороны, элиту строят и ровняют, государство «показывает зубы» многочисленными антикоррупционными, экономическими и прочими делами. Причем чем дальше, тем более высокопоставленные граждане попадают под пристальное внимание правоохранителей – как из бюрократии, так и из бизнеса. С другой, это давление государство на представителей элиты практически никогда не носит фатального характера. Наказания даются в большинстве случаев мягкие, иногда подчеркнуто мягкие. Масса примеров, когда попавшим в опалу элитариям удается разрешить возникшие с системой проблемы: от олигарха Евтушенкова до бывшего главкома сухопутных войск Чиркина, с которого снята судимость и который, по слухам, будет возвращен в военную сферу. Причина проста. У России очень плохой опыт жестоких репрессий против элит. Сталинские репрессии, беспощадным катком прокатившись по ранне-советской элите, породили тот самый пласт людей (среди потомков репрессированных), которые за содеянное с их близкими настолько возненавидели систему, что перенесли свою ненависть на страну. Так что беспощадность и массовые расстрелы – это не решение проблемы, как бы этого ни хотелось части патриотической общественности. Элита не должна бояться и ненавидеть свое государство. Но она должна опасаться переходить определенные границы и понимать, что она не является неприкосновенной. Именно эти цели государство преследует прямо сейчас в деле мажоров-гонщиков. Государство не терпит вызова и конкуренции себе, так что для задержания Руслана Шамсуарова, которого пыталась не выдать семья, был отправлен ОМОН – просто чтобы показать серьезность намерений. Зарвавшийся молодой человек нуждается в преподанном уроке – отсюда пятнадцатисуточный административный арест. Однако в конечном итоге вряд ли его ожидает суровое итоговое наказание. Системе не нужно ломать ему жизнь. Цель происходящего совершенно иная: представители золотой молодежи (и их родители) должны осознать, что красные линии в России есть и для самых богатых и высокопоставленных и их не стоит пересекать. Ирина Алкснис ➡ Источник:http://publizist.ru/blogs/109412/12885/-
  23. Версия для печати Добавить в избранное Обсудить на форуме Культ 9 Мая можно назвать «гражданской религией» нашей страны Алексей Зыгмонт Об авторе: Алексей Игоревич Зыгмонт – религиовед. Тэги: день победы, победа, 9 мая, гражданская религия, патриотизм, патриарх кирилл, рпц, культ В гражданском культе новой России еще не вполне утвердился свой сонм «святых». Фото РИА Новости С каждым годом празднование Дня Победы в России приобретает все больший размах и вызывает все более полярные мнения. Много говорится и о религиозных коннотациях этих торжеств: с одной стороны, День Победы называют «святым» (по словам президента Владимира Путина, это «святой символ верности Родине»), с другой – его часто клеймят как «культ», имея при этом в виду, что это что-то плохое, подменяющее собой истину исторической памяти или же православной веры. Однако в этом слове нет ничего дурного: речь действительно идет о фундаменте современной российской civil religion, или гражданской религии. Этим термином обычно обозначается особый феномен на границе политического и религиозного, в нынешнем виде возникший в Новое время на волне формирования национальных государств. В рамках этой религии Великая Победа играет роль мифа основания. Миф не в том смысле этого слова, который однозначен «неправде», «выдумке». Миф – это прежде всего нарратив, интерпретирующий некое событие как начало мира в том виде, в каком его знаем мы, причем это событие помещается одновременно в прошлом, настоящем и вне времени, задает определенные ценности и предметы веры, служит опорной точкой идентификации, а также мобилизует на всякого рода свершения. Так, взятие Бастилии или казнь Людовика XVI в эпоху Великой Французской революции – тоже мифы, хотя никто и не сомневается в их историчности. Кроме того, это событие начала мира, от которого отсчитывается время как таковое. Для современной России такой точкой отсчета помимо Рождества Христова является, конечно, 1945 год, а не 1991-й, как формально считается. Именно поэтому столь часто можно услышать или увидеть формулировку «71 год со дня Великой Победы» и никогда – «25 лет со дня распада СССР». Однако это событие имеет и вневременное измерение, раскрытое, например, в лозунге акции «Бессмертный полк»: «Они должны идти победным строем в любые времена». В древних и не столь древних религиях основание мира обычно знаменуется победой сил порядка над силами хаоса – Индры над Вритрой, Мардука над Тиамат или Христа над смертью. Победа СССР интерпретируется как торжество над достаточно аморфным и растяжимым «врагом рода человеческого», в котором смешиваются нацисты, фашисты, тоталитарные режимы, современные радикальные мусульмане и любые другие отрицательные персонажи. Изначальная победа добра над злом освящает также и нынешние победы. Эту витавшую в воздухе мысль прямолинейно выразил консервативный публицист Александр Дугин: «После Осетии, Абхазии, Крыма, Донбасса и Сирии мы, русские, снова возвращаемся в историю. И наши новые победы – вполне реальные и также довольно трудные – делают снова свежей, пронзительной и острой нашу Великую Победу». В свете этого становится понятным и ушедший в народ слоган «1941–1945. Можем повторить», обращенный не к кому-то конкретному, а ко всей совокупности «мирового зла». События войны – это не только изначальная победа порядка над хаосом, но и жертвоприношение: смерть тех, кто погиб на войне, осмысляется как жертва, которой обязано своей жизнью как нынешнее поколение российских граждан, так и все человечество в целом и каждый конкретный адресат сообщения. Наиболее полная формулировка этой идеи была в начале мая с.г. представлена в серии дорожных знаков, установленных в Рузском районе Московской области. На двух из них было написано: «Здесь у Зайцевой горы полегли 70 000 бойцов, чтобы ты мог дышать» и «Здесь Зоя Космодемьянская отдала жизнь ради твоих детей». Реальное влияние гражданской религии, однако, определяется не трудноизмеримой популярностью каких-либо идей, ценностей или предметов веры, а распространением культовых практик, участие в которых маркирует реальную идентификацию людей по отношению к сообществу. До середины нулевых годов таких «гражданских обрядов», кроме самого военного парада, было очень немного, но сейчас с каждым годом становится все больше. Помимо всем известных акций «Георгиевская ленточка» и «Бессмертный полк», которые проводятся соответственно с 2005 и 2012 годов, и аналогичных им строго формализованных «именных» акций (таких как «Дерево героя», «Письмо Победы», «Подвези ветерана», «Свеча памяти», «День героев Отечества», «День Неизвестного солдата» и т.д.). Сюда же относятся спонтанные установки посвященных Победе плакатов на улицах и дорогах, создание и перепост поздравлений, слоганов и картинок в социальных сетях, временный личный отказ от пользования зарубежной продукцией, разъезды в машинах с надписями вроде таких: «За немками», «Везу немца на расстрел» или «Отжал у Ганса», а также организация патриотических молодежных квестов и различных мероприятий в школах. Среди этих последних встречаются и вполне экстраординарные – напомним, как в 2015 году учительница одной из пермских школ предложила учащимся встать перед ветеранами на колени, что уже совершенно недвусмысленно указывает на квазирелигиозный характер происходящего. По своему символическому значению и практике употребления георгиевская ленточка приближается к ношению нательного креста для христиан или кипы для иудеев. Она в первую очередь служит маркером идентичности «истинного патриота России», а во вторую – позволяет ему в качестве такового комфортно чувствовать себя в сообществе и участвовать в его культовых практиках. Поэтому для людей важно носить ленточку (или много ленточек) напоказ и «освящать» с ее помощью вещи вроде женской сумочки, рюкзака, детской коляски или машины. В этом году в одном из московских зоосалонов клиентам было предложено даже наносить георгиевскую символику на домашних животных. Подобно тому как Авраам не мог благословить равно Иакова и Исава, Победа может «освящать» только одну идентичность и одну политику. Поэтому в государствах бывшего СССР День Победы сейчас рассматривается как чисто российский праздник, и поддержать его значило бы для них солидаризироваться с имперским прошлым и в некоторой степени отказаться от собственной суверенности. Поэтому от торжеств и проведения военного парада отказались Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркмения, Армения и Грузия, празднующие вместо этого собственные Дни независимости или Дни вооруженных сил. Власти Белоруссии «не рекомендуют» гражданам носить георгиевскую ленточку, которая приравнивается к «символике РФ». Кроме того, здесь и в Украине предлагаются альтернативные символы памяти – красно-зеленый цветок яблони и красный цветок мака. С другой стороны, День Победы демонстративно торжественно празднуется в регионах, которые хотят показать свою новоприобретенную принадлежность к России и солидарность с нынешним курсом: так, 7 мая несколько тысяч жителей ДНР собрались на торжественное мероприятие и панихиду у памятника «Саур-Могила», два года назад почти разрушенного в ходе боев, а в ЛНР стартовало местное отделение акции «Георгиевская ленточка», причем заместитель руководителя администрации главы ЛНР Марина Филиппова подчеркнула, что акция проводится во всех городах и районах республики и что ленточка – это «символ нашей победы, знак жителей Донбасса, знак нашей гордости, нашей непримиримости». Не менее торжественно праздник вот уже несколько лет проходит в Крыму, где в 2014 году встречал 9 мая сам Владимир Путин. Что касается возможности совмещать верность культу Победы и православию, то сегодня ее отвергает лишь небольшое количество внутрицерковных диссидентов вроде Сергея Чапнина (журналиста, бывшего ответственного редактора «Журнала Московской патриархии»), в 2011 году назвавшего этот культ «языческим». Патриарх Кирилл, напротив, еще в прошлом году, в 70-ю годовщину Победы над нацистской Германией, назвал Пасху также Днем Победы, что стало результатом долгого процесса по переосмыслению роли Церкви в войне и, что еще важнее, в победе над врагом. В связи с этим начали возникать и всякого рода местные инициативы: в том же 2015 году в Перми ветеранов поздравляли учащиеся одной из воскресных школ, а ее духовник отметил, что «вера в Победу помогла одолеть врага». Слово «вера» здесь, очевидно, имеет двоякий смысл. Наконец, в этом году на афише хора Валаамского монастыря можно увидеть слоган «Вера и Победа», свидетельствующий о совершенной легитимности подобного словоупотребления и связанного с ним комплекса идей. http://www.ng.ru/facts/2016-05-18/6_victory.html
  24. Многоуважаемые коллеги и друзья ! Рады сообщить, что Российский гуманитарный научный фонд поддержал заявку ВлГУ на проведение Третьего конгресса российских исследователей религии на тему «Академическое исследование и концептуализация религии в XXI веке: традиции и новые вызовы» (Владимир, 7-9 октября 2016 года). Будем благодарны за распространение этой информации по Вашим каналам. До 15 мая 2016 года ждем заявки на организацию секций, круглых столов и т.п., с приложением тезисов выступающих и индивидуальных заявителей (около 1600-2000 знаков с проблемами). Оргкомитет оставляет за собой право отбора заявок. Актуальная версия «Информационного письма» о Конгрессе расположена на сайте «Академическое религиоведение» по адресам (русская версия): http://religiousstudies.in/vladimirskij-gosudarstvennyj-universitet-i-associaciya-rossijskix-religiovedcheskix-centrov-tretij-kongress-rossijskix-issledovatelej-religii/ English version: http://religiousstudies.in/the-third-congress-of-russian-scholars-of-religion-academic-research-and-conceptualization-of-religion-in-21-century-traditions-and-new-challenge/ Всегда Ваш Е.И.Аринин
  25. Секция РФО «Свободная философия. Созидание Человечного общества Нравственное духовное объединение «СОЗИДАНИЕ»Байкальское (Иркутск) отделение Российского философского общества (РФО) Межвузовская программа "Культура мира. Духовные основы международного сообщества", семинар «Русская цивилизация», БГУЭП, ИГУ ИНФОРМАЦИЯ и приглашение к участию в конференции Концепции общественного устройства: современные и прошлые: путь к вполне человеку в рамках Шестнадцатой Всероссийской научной конференции «созидание человечного общества»под девизом: «ум без смелости бесплоден, смелость без ума бессмысленна, а ум и смелость без любви к людям, без цели служить человечеству—опасны» Иркутская часть состоится в Байкальском государственном университете экономики и права (БГУЭиП) по адресу: ул. Ленина, 11. 15 апреля 16.00 – 21.00, корпус 2 ауд. 311 16 апреля 11.00 – 14.00, корпус 2 ауд. 312 ПЛАН. Исходя из напряженной и неустойчивой общей ситуации в стране и в мире, предполагается по преимуществу не привычная форма разрозненных докладов, а живой разговор по оценке, анализу текущей ситуации и предложения, размышления о преодолении… Путин – выразитель интересов всего российского народа или олигархов и класса буржуазии в целом? Путин – крупный мыслитель, философ, ученый, носитель культуры человечества типа Маркса, Ленина, Линкольна, Ганди…, способный быть проводником к новому обществу? Или просто элемент системы, как любой царь или правитель, который не важен для общего хода дел? И пока система в устойчивой фазе, этот правитель способен выполнять типовые функции, а в эпоху кризиса такие правители, типа Николая Второго, Наполеона Третьего, всех казненных буржуазными революциями царей, королей, не способны совершать творческие акты перехода в новое устойчивое состояние общества. И все попытки насильственно удержать такую изжившую себя власть и подавить новосозревающие и созревшие силы нового общественного устройства обречены. История это показывает. Можно ли в координатах всеобщего измерителя ценностей – денежных знаков – людям быть вполне человеками, и обществу быть Человечным, культурным, мирным сообществом? Можно ли не воевать, в координатах прибыли и власти? Можно ли в условиях рыночной конкуренции избежать войн? Крестьянам или рабочим, учителям, врачам, ученым, работникам искусства – трудящимся – свойственно ли собираться в отряды и идти завоевывать соседние дома, деревни, школы, ВУЗы, больницы? Кому нужна война? Сегодняшний патриотизм не есть ли инструмент втягивания трудового люда в войны ради прибыли, ради власти, прибыль и власть имеющих. Сегодняшнее неограниченное, безудержное, теряющее всякое уважение к нормальному разуму человека пропагандистское поле власти не есть ли презрение и оскорбление разума нормального среднего человека? Можно ли в условиях капитализма избежать войн и преодолеть сегодняшнее нарастающее напряжение к большой войне, и текущие малые войны, остановить поток беженцев, создать стабильную и хорошую жизнь людей на Земле? Или нужно брать под контроль, вплоть до упразднения, главную «духовную скрепу» современного мира – прибавочную стоимость, стоимость, вообще, и ее господствующую форму – денежные знаки? По крайней мере, научный анализ этой «скрепы» мы имеем уже более 150 лет в «Капитале» Маркса и в теории и практике его ученика Ленина. Имеем и выделенное в «Духовном капитале» Дюбенка и его школы основное противоречие социализма и коренное всей эпохи классовых обществ (предыстории человечества): между вполне человеческим полюсом и частным, частичным полюсом каждого человека. Кто, какие силы сегодня могут способствовать и совершать назревший поворот истории? Кто, какие силы остановят назревающую и текущие войны? «Не допустить войны с наполеоновской Францией для России было бы большей заслугой, чем победить в этой войне французов». К. Кушнер. Были ли у человечества силы не допустить первой, второй мировой и многих других разных войн. В принципе были. Нужно вовремя проснуться, задуматься, встать и пойти, а не плыть по течению, пряча мозги в песок иллюзий и ничем не оправданных надежд, что всё рассосётся само собой. Больше всего возможностей для этого у самой власти, и у её верховного правителя. И история дает примеры успешных преобразований разной степени сверху. Но, как правило, имея возможности, власть не имеет желания и понимания. И плохо кончает, но в этой ситуации и весь народ попадает в тяжелейшие испытания и жертвы. Конечно, 14 апреля В.В. Путин будет давать свои ответы на все вопросы, включая первый, а мы будем думать, а не хлопать ушами, увешанными лапшой. Ю.Л. Дюбенок. 9 апреля 2016.