Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'россия'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Календари




Фильтр по количеству...

Найдено 207 результатов

  1. Предварительная Программа Конгресса ПЯТЫЙ ВСЕРОССИЙСКИЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ КОНГРЕСС «СОЦИОЛОГИЯ И ОБЩЕСТВО: СОЦИАЛЬНОЕ НЕРАВЕНСТВО И СОЦИАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ» (Екатеринбург, 19-22 октября 2016 года) СТРУКТУРА подразделений КОНГРЕССА: ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ (повестка дня формируется); Сессии: 1. Проблемы социального неравенства и социальной справедливости в современной социокультурной среде Сопредседатели: Адамьянц Т.З., д.соц.н., проф., ИС РАН Шариков А.В., к.пед.н., проф., НИУ ВШЭ 2. Социальное неравенство и социальная справедливость в развитии городов и регионов Сопредседатели: Акимкин Е.М., к.соц.н. Заборова Е.Н., д.соц.н., проф. Капицын В.М., д.полит.н., проф. Тихонов А.В., д.соц.н., проф., ИС РАН Шилова В.А., к.соц.н., ИС РАН Ученый секретарь: Быков К.В., м.н.с., ИС РАН 3. Социальные и культурные факторы межэтнической напряженности и механизмы предупреждения конфликтов Сопредседатели: Дробижева Л.М., д.и.н., проф., ИС РАН Мусина Р.Н., к.и.н., в.н.с., Институт истории АН РТ Ученый секретарь: Евсеева М.А., м.н.с., ИС РАН 4. Социокультурная среда как катализатор идей социальной справедливости в социуме Сопредседатели: Адамьянц Т.З., д.соц.н., проф., ИС РАН Шариков А.В., к.пед.н., проф., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Гарбузова К.А., ГАУГН 5. Теоретические и эмпирические проблемы социологических исследований волонтерства Сопредседатели: Зборовский Г.Е., д.филос.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Кудринская Л.А., д.соц.н., проф., Омский государственный технический университет Мерсиянова И.В., к.соц.н., доц., НИУ ВШЭ Певная М.В., к.соц.н., доц., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Петренко Е.С., к.филос.н., доц., ФОМ Ученый секретарь: Кузьминчук А.А., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина 6. Влияние социокультурных факторов на модернизацию системы управления в регионах и на развитие деловых организаций Сопредседатели: Тихонов А.В., д.соц.н., проф., ИС РАН Щербина В.В., д.соц.н., проф., ИС РАН Координаторы: Жаворонков А.В., д.соц.н., ИС РАН Шилова В.А., к.соц.н., ИС РАН Ученый секретарь: Мерзляков А.А., к.соц.н., ИС РАН 7. «Сообщество профессиональных социологов»: Дезурбанизация до, во время и после экономического кризиса Сопредседатели: Покровский Н.Е., д.соц.н., проф., НИУ ВШЭ Нефедова Т.Г., д.географ.н. Баскин Л.М., д.биол.н. Координатор: Николаюк Е.А., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Никулин Д.Н., НИУ ВШЭ 8. «Сообщество профессиональных социологов»: Модели социальной сплоченности в социальной теории и в практике российского общества Сопредседатели: Покровский Н.Е., д.соц.н., проф., НИУ ВШЭ Козлова М.А., к.и.н., НИУ ВШЭ Николаева У.Г., д.э.н., доц. Координатор: Шилова В.А., к.соц.н., ИС РАН Ученый секретарь: Никулин Д.Н., НИУ ВШЭ Секции: 1. Социальная справедливость в региональном контексте 2. Социальная справедливость, власть и альтернативы общественного развития Сопредседатели: Возьмитель А.А., д.соц.н., ИС РАН Чернышев А.Г., д.полит.н., проф., Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации Координатор: Шангариева З.С., д.филос.н., проф., Казанский национальный исследовательский технический университет им. А.Н. Туполева – КАИ Ученый секретарь: Яковлева М.Н., ИС РАН 3. Социология правоохранительной деятельности Председатель: Невирко Д.Д., д.соц.н., проф. Ученый секретарь: Шинкевич В.Е., д.соц.н. 4. Социология конфликта: методология, теория, технология и практика Сопредседатели: Цой Л.Н., к.соц.н., доц., НИУ ВШЭ Дзуцев Х.В., д.соц.н., проф., Северо-Осетинский ГУ им. К.Л. Хетагурова Координатор: Семина М.В., к.соц.н., доц., МГУ им. М.В. Ломоносова Ученый секретарь: Федорова А.В., к.филос.н., доц., Поволжский институт управления им П.А. Столыпина 5. Управление развитием российских городов, агломераций и поселений в контексте формирования новой Повестки дня (Хабитат III) Сопредседатели: Акимкин Е.М., к.соц.н. Заборова Е.Н., д.соц.н., проф. Капицын В.М., д.полит.н., проф. Тихонов А.В., д.соц.н., проф., ИС РАН Шилова В.А., к.соц.н., ИС РАН Ученый секретарь: Быков К.В., м.н.с., ИС РАН 6. Социальная справедливость и проблемы управления обществом Сопредседатели: Уржа О.А., д.соц.н., проф., РГСУ Бондалетов В.В., к.соц.н., доц., РГСУ Ученый секретарь: Масликов В.А., к.соц.н., доц., РГСУ 7. Проблемы семьи, брака и родительства в контексте социального неравенства Сопредседатели: Антонов А.И., д.филос.н., проф., МГУ. им. М.В. Ломоносова Бурханова Ф.Б., д.соц.н., проф., БашГУ Гурко Т.А., д.соц.н., доц., ИС РАН Координатор: Попова Е.В., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Ученый секретарь: Хромачева А.Ю., бакалавр социологии, ИС РАН 8. Социология культуры. Культура: социологические смыслы и социальные реалии Сопредседатели: Маршак А.Л., д.филос.н., проф., ИС РАН Буданова М.А., д.филос.н., проф., Москва Губина С.А., д.филос.н., проф., Москва Ученый секретарь: Рожкова Л.В., д.соц.н., Пенза 9. Политическая нестабильность и социальное неравенство Сопредседатели: Акаев А.А., МГУ им. М.В. Ломоносова Коротаев А.В., д.и.н., НИУ ВШЭ Исаев Л.М., к.полит.н., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Шишкина А.Р., Институт Африки РАН 10. Социальное неравенство в сфере здоровья: современное состояние и перспективы Сопредседатели: Журавлева И.В., д.соц.н., ИС РАН Назарова И.Б., д.э.н., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Лакомова Н.В., ИС РАН 11. Модернизация сферы труда и развитие трудовых отношений в России Сопредседатели: Тощенко Ж.Т., член-корреспондент РАН, д.филос.н., РГГУ Шаталова Н.И., д.соц.н., проф., Уральский государственный университет путей сообщения Тукумцев Б.Г., к.филос.н., доц., СИ РАН Бочаров В.Ю., к.соц.н., доц., Самарский университет Координатор: Климова С.Г., к.филос.н., ИС РАН Ученый секретарь: Авдошина Н.В., к.соц.н., доц., Самарский университет 12. Историческая макросоциология и клиодинамика Сопредседатели: Розов Н.С., д.филос.н., проф., Институт философии и права СО РАН Коротаев А.В., д.и.н., НИУ ВШЭ Гринин Л.Е., д.филос.н., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Цыганков В.В., к.филос.н., Новосибирский государственный университет 13. Социальные процессы в Арктике: вызовы и пути решения Председатель: Романова О.Д., доц., Финансово-экономический институт СВФУ 14. Традиционные религиозные идеологии и деинституционализация религиозного опыта: теория, методология и практика социологического изучения Сопредседатели: Островская Е.А., д.соц.н., проф., Санкт-Петербургский Государственный университет Гришаева Е.И., к.филос.н., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина 15. Социология медицины: векторы научного поиска Председатель: Решетников А.В., академик РАН, д.мед.н., д.соц.н., проф., НИИ Социологии медицины, экономики здравоохранения и медицинского страхования Первого МГМУ им. И.М. Сеченова Координатор: Присяжная Н.В., к.соц.н., НИИ Социологии медицины, экономики здравоохранения и медицинского страхования Первого МГМУ им. И.М. Сеченова Ученый секретарь: Петров М.А., к.филос.н., НИИ Социологии медицины, экономики здравоохранения и медицинского страхования Первого МГМУ им. И.М. Сеченова 16. Социология элиты: теория и текучая реальность Сопредседатели: Чирикова А.Е., д.соц.н., ИС РАН Дука А.В., к.полит.н., СИ РАН Ученый секретарь: Витковская Т.Б., к.полит.н., Пермский филиал Института философии и права УрО РАН 17. Девиантность и социальный контроль в современной России: теория, исследования, практики Сопредседатели: Гилинский Я.И., д.ю.н., проф., РГПУ им. А.И. Герцена Позднякова М.Е., к.филос.н., ИС РАН Координатор: Брюно В.В., к.соц.н., ИС РАН 18. Утверждение социальной справедливости в сфере трудовых отношений Сопредседатели: Тощенко Ж.Т., член-корреспондент РАН, д.филос.н., РГГУ Шаталова Н.И., д.соц.н., проф., Уральский государственный университет путей сообщения Тукумцев Б.Г., к.филос.н., доц., СИ РАН Бочаров В.Ю., к.соц.н., доц., Самарский университет Координатор: Климова С.Г., к.филос.н., ИС РАН Ученый секретарь: Авдошина Н.В., к.соц.н., доц., Самарский университет 19. Современные социокоммуникативные практики преодоления неравенства и достижения социальной справедливости Сопредседатели: Козловский В.В., д.филос.н., проф., СПбГУ Савельева О.О., д.соц.н., проф., НИУ ВШЭ Черняева Т.И., д.соц.н., проф., Поволжский институт управления им. П.А. Столыпина Координатор: Сергеева О.В., д.соц.н., доц., СПбГУ Ученые секретари: Пивоваров А.М., к.соц.н., СПбГУ Панкратова Л.С., СПбГУ 20. Детство как ресурс стратегического развития справедливого общества Сопредседатели: Майорова-Щеглова С.Н., д.соц.н., проф., РГГУ Прямикова Е.В., д.соц.н., Уральский государственный педагогический университет Саралиева З.Х-М., д.и.н., Нижегородский ГУ им. Н.И. Лобачевского Координатор: Дементьева Е.А, Уральский государственный педагогический университет Ученый секретарь: Губанова А.Ю., магистр социологии, РГДБ 21. Молодежь в современном обществе риска Сопредседатели: Зубок Ю.А., д.соц.н., проф., ИСПИ РАН Проказина Н.В., д.соц.н., доц., Орловский филиал РАНХиГС при Президенте Российской Федерации Игнатова Т.В., к.соц.н., доц., Орловский филиал РАНХиГС при Президенте Российской Федерации Ученый секретарь: Старых Н.П., к.соц.н., доц., Орловский филиал РАНХиГС при Президенте Российской Федерации 22. Проблемы неравенства в профессиональной среде Сопредседатели: Мансуров В.А., д.филос.н., проф., ИС РАН Банникова Л.Н., д.соц.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Координатор: Стрельцова И.А., м.н.с., ИС РАН Ученый секретарь: Иванова Е.Ю., к.э.н., ИС РАН 23. Проблема социальной справедливости в социологии образования Сопредседатели: Ключарев Г.А., д.филос.н., проф., ИС РАН Константиновский Д.Л., д.соц.н., ИС РАН Зборовский Г.Е., д.филос.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Чередниченко Г.А., д.соц.н., ИС РАН Координатор: Мешкова Л.И., ИС РАН Ученый секретарь: Шаброва Н.В., доц., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина 24. Социально-экологические реалии стратифицированного общества Сопредседатели: Сосунова И.А., д.соц.н., проф., Российская экологическая независимая экспертиза Марар О.И., д.соц.н., Воронежский филиал РАНХиГС при Президенте Российской Федерации Координатор: Мамонова О.Н., к.соц.н., Академия проблем качества Ученый секретарь: Егорова Л.В., к.полит.н., Российская экологическая академия им. В.И. Вернадского 25. Федеральные программы развития АПК как фактор социальных и экономических процессов в российском селе Сопредседатели: Староверов В.И., д.филос.н., проф., ИСПИ РАН Широкалова Г.С., д.соц.н., проф., Нижегородская государственная сельскохозяйственная академия Салахутдинова Р.Р., д.соц.н., доц., Башкирская академия государственной службы и управления при Главе Республики Башкортостан Ученый секретарь: Девяткина Л.Н., к.э.н., доц., Нижегородский научно-исследовательский институт 26. Старшее поколение в современных условиях Сопредседатели: Козлова Т.З., д.соц.н., ИС РАН Елютина М.Э., д.соц.н., Саратовский технический университет Координатор: Минингалиева Г.А., к.соц.н., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Кандаурова Т.И., к.соц.н., Университет туризма (Москва) 27. Трансформация социальной структуры и социальное неравенство Сопредседатели: Голенкова З.Т., д.филос.н., проф., ИС РАН Валиахметов Р.М., к.соц.н., Башкирский филиал ИС РАН Координатор: Сушко П.Е., к.соц.н., ИС РАН Ученый секретарь: Голиусова Ю.В., к.соц.н., ИС РАН 28. Военная организация общества – стабильность и безопасность России Сопредседатели: Певень Л.В., к.филос.н., доц., Социологический центр Вооруженных Сил Российской Федерации Бычков П.И. к.соц.н., доц., Социологический центр Вооруженных Сил Российской Федерации Шевель П.П., к.соц.н., Социологический центр Вооруженных Сил Российской Федерации Координатор: Ромахин А.П., Социологический центр Вооруженных Сил Российской Федерации Ученый секретарь: Барановский М.В., к.соц.н., Социологический центр Вооруженных Сил Российской Федерации 29. Социальная мобильность: объективные и субъективные аспекты Сопредседатели: Семенова В.В., д.соц.н., ИС РАН Черныш М.Ф., д.соц.н., ИС РАН Рождественская Е.Ю., д.соц.н., НИУ ВШЭ Координатор: Ваньке А.В., к.соц.н., ИС РАН Ученый секретарь: Полухина Е.В., к.соц.н., НИУ ВШЭ 30. Идентичность и миграция в постсоветской России: проблемы и противоречия Сопредседатели: Грунт Е.В., д.филос.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Титаренко Л.Г., д.соц.н., проф., Белорусский ГУ (Минск, Республика Беларусь)) Ученый секретарь: Якимова О.А., к.соц.н., доц., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина 31. Интернет-исследования о состоянии и развитии российского общества: формирование тематических направлений и рефлексия методологических оснований Сопредседатели: Климов И.А., к.соц.н., доц., ИС РАН Бодрунова С.С., д.полит.н., доц., СПбГУ Давыдов С.Г., к.соц.н., доц., НИУ ВШЭ Координатор: Дмитриева О.А., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Колозариди П.В., к.соц.н., НИУ ВШЭ 32. Справедливость и политика в российском обществе Сопредседатели: Дука А.В., к.полит.н., СИ РАН Римский В.Л., Фонд ИНДЕМ 33. Методы социологических исследований Сопредседатели: Толстова Ю.Н., д.соц.н., НИУ ВШЭ Готлиб А.С., д.соц.н., проф., Самарский университет Гаврилец Ю.Н., д.э.н., к.физ.-мат.н., ЦЭМИ РАН Ученый секретарь: Зангиева И.К., НИУ ВШЭ 34. Актуальные проблемы развития человеческого потенциала в регионах России Сопредседатели: Валиахметов Р.М., к.соц.н., Башкирский филиал ИС РАН Мехришвили Л.Л., д.соц.н., проф., Тюменский государственный нефтегазовый университет Бурханова Ф.Б., д.соц.н., проф., БашГУ Колосова Р.П., д.э.н., МГУ им. М.В. Ломоносова Ученые секретари: Пасовец Ю.М., к.соц.н., доц., Курский ГУ Баймурзина Г.Р., к.э.н., Башкирский филиал ИС РАН 35. Лонгитюдные количественные и качественные исследования социального неравенства: процессуальный подход Сопредседатели: Терещенко О.В., к.соц.н., доц., Белорусский ГУ (Минск, Республика Беларусь) Богомолова Т.Ю., к.соц.н., доц., Новосибирский ГУ Петрова Л.Е., к.соц.н., доц., Уральский государственный педагогический университет Ученый секретарь: Харченко В.С., к.соц.н., доц., Уральский государственный педагогический университет 36. Социология науки и технологий Сопредседатели: Ащеулова Н.А., Санкт-Петербургский филиал ИИЕТ РАН Аблажей А.М., ИФПР СО РАН Ученый секретарь: Земнухова Л.В., СИ РАН 37. Методологические и методические аспекты использования качественных социологических данных Сопредседатели: Божков О.Б., СИ РАН Готлиб А.С., д.соц.н., проф., Самарский ГУ Координатор: Штейнберг И.Е., к.филос.н., ИС РАН 38. Инновации как фактор развития регионов Сопредседатели: Иванова Т.Н., д.соц.н., проф., Тольяттинский ГУ Патрушев В.И., д.соц.н., РАНХиГС при Президенте Российской Федерации Цветкова И.В., д.филос.н., проф., Тольяттинский ГУ Ученый секретарь: Желнина Е.В., к.соц.н., доц., Тольяттинский ГУ 39. Гендерные измерения социальных перемен, их рисков и последствий Сопредседатели: Силласте Г.Г., д.филос.н., проф., Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации Ушакова В.Г., к.и.н., доц., СПбГУ Савченко Л.А., д.соц.н., проф., Южный Федеральный университет Ученые секретари: Дудина О.М., к.филос.н., доц., Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации Зая И.Ю., к.и.н., доц., Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации 40. Моделирование социальных явлений Сопредседатели: Толстова Ю.Н., д.соц.н., НИУ ВШЭ Гаврилец Ю.Н., д.э.н., к.физ.-мат.н., ЦЭМИ РАН Ученый секретарь: Зангиева И.К., НИУ ВШЭ 41. Неравенство в распределении и ресурсы адаптации к рискам Председатель: Мозговая А.В., к.филос.н., в.н.с., ИС РАН Ученый секретарь: Шлыкова Е.В., к.соц.н., в.н.с., ИС РАН 42. Проблемы гражданственности и патриотизма в условиях социального неравенства современной России Сопредседатели: Вишневский Ю.Р., д.филос.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Дулина Н.В., д.соц.н., проф., Волгоградский государственный технический университет Ученый секретарь: Икингрин Е.Н., доц., Уфа 43. Социология эмоций 44. Массовые опросы: методические проблемы, новые направления и расширение возможностей Сопредседатели: Косолапов М.С., к.филос.н., ИС РАН Татарова Г.Г., д.соц.н., проф., ИС РАН Пузанова Ж.В, д.соц.н., проф., РУДН Ученый секретарь: Бабич Н.С., к.соц.н., научный сотрудник, ИС РАН 45. Социология идентичности: теория, методология, практики Сопредседатели: Киселев К.В., к.филос.н., Институт философии и права УрО РАН Мартьянов В.С., к.полит.н., Институт философии и права УрО РАН Ученый секретарь: Бедерсон В.Д., Институт философии и права УрО РАН 46. Социология информационных войн Сопредседатели: Задорин И.В., Социологическая мастерская Задорина Шилова В.А., к.соц.н., ИС РАН Римский В.Л., Фонд ИНДЕМ Координатор: Мальцева Д.В., к.соц.н., Исследовательская группа «Циркон» Ученый секретарь: Кошкина Ю.Б., ВЦИОМ Круглые столы: 1. Постсоветская конфликтология «Советского проекта»: коммуникативные стратегии Председатель: Цой Л.Н., к.соц.н., НИУ ВШЭ Координатор: Семина М.В., к.соц.н., доц., МГУ им. М.В. Ломоносова 2. XVI Дридзевские чтения «Социология и градостроительство: специфика междисциплинарного взаимодействия на современном этапе – диалог или неиспользованные возможности?» Сопредседатели: Акимкин Е.М., к.соц.н. Тихонов А.В., д.соц.н., проф., ИС РАН Шилова В.А., к.соц.н., ИС РАН Ученый секретарь: Быков К.В., м.н.с. 3. Обсуждение профстандарта «Конфликтолог» Председатель: Цой Л.Н., к.соц.н., доц., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Федорова А.В., к.филос.н., доц., Поволжский институт управления им П.А. Столыпина 4. Социальные экологические практики и инициативы в современной России Сопредседатели: Рыбакова М.В., д.соц.н., проф., МГУ им. М.В. Ломоносова Сосунова И.А., д.соц.н., проф. Координатор: Ермолаева Ю.В., м.н.с., ИС РАН Ученый секретарь: Гоманова С.О., МГУ им. М.В. Ломоносова 5. Социальные движения, коллективные действия в условиях социального неравенства Сопредседатели: Сорокина Н.Д., к.филос.н., проф., МАИ Ореховская Н.А., Московский государственный гуманитарно-экономический институт Ученый секретарь: Оплетина Н.В., доц., МВТУ им. Н.Э. Баумана 6. Язык и диверсификация явлений глобализации Председатель: Трошина Н.Н., к.филолог.н., в.н.с., ИНИОН РАН Ученый секретарь: Раренко М.Б., к.филолог.н., с.н.с., ИНИОН РАН 7. Сплоченность как конструкция времени. Темпоральные стратегии социальных общностей. Трудовая карьера как темпоральный проект в биографии Сопредседатели: Зборовский Г.Е., д.филос.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Семенова В.В., д.соц.н., проф., ИС РАН Ярская В.Н., д.филос.н., проф., Саратовский государственный технический университет им. Гагарина Ю.А. Координаторы: Амбарова П.А., к.соц.н., доц., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Бабаян И.В., к.соц.н., доц., Саратовский государственный технический университет им. Гагарина Ю.А. Ручин А.В., к.соц.н., Саратовский государственный технический университет им. Гагарина Ю.А. Ученые секретари: Божок Н.С., к.соц.н., доц., Саратовский государственный технический университет им. Гагарина Ю.А. Красильников П.А., Саратовский государственный технический университет им. Гагарина Ю.А. 8. Харчевские чтения журнала «Социологические исследования» «Будущее как проблема социологической науки» Сопредседатели: Тощенко Ж.Т., член-корреспондент РАН, д.филос.н., РГГУ Зборовский Г.Е., д.филос.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Ученый секретарь: Амбарова П.А., к.соц.н., доц., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина 9. Инженер: творец, менеджер, технолог Сопредседатели: Мансуров В.А., д.филос.н., проф., ИС РАН Вишневский Ю.Р., д.филос.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Координатор: Стрельцова И.А., м.н.с., ИС РАН Ученый секретарь: Иванова Е.Ю., к.э.н., ИС РАН 10. Социальное предпринимательство, социологическая методология, социальные технологии в России: теория и практика Сопредседатели: Максименко А.А., к.психол.н., доц., Костромской ГУ им. Н.А. Некрасова Липаев А.П., к.пед..н., Костромское областное отделение Общество «Знание» России Ученый секретарь: Ермолаева Ю.В., м.н.с., ИС РАН 11. Традиционные и новые модели образования: кому они доступны и в какой мере способствуют преодолению неравенства? Сопредседатели: Константиновский Д.Л., д.соц.н., ИС РАН Ключарев Г.А., д.соц.н., проф., ИС РАН Шуклина Е.А., д.соц.н., проф., Гуманитарный университет, Екатеринбург Координатор: Деревнина Т.В., магистрант, Екатеринбург Ученый секретарь: Попова Е.С., ИС РАН 12. Экологическая безопасность: ХХХ лет после Чернобыля Сопредседатели: Сосунова И.А., д.соц.н., проф., Российская экологическая независимая экспертиза Титаренко Л.Г., д.соц.н., проф., Белорусский ГУ (Минск, Республика Беларусь) Барматова С.П., д.соц.н., проф. 13. Социальный контроль в обществе (не)равных возможностей Сопредседатели: Грошева И.А., к.соц.н., доц., Тюменский государственный нефтегазовый университет Грошев И.Л., к.соц.н., доц., Тюменское высшее военно-инженерное командное училище им. маршала инженерных войск А.И. Прошлякова Ученый секретарь: Грошева Л.И., Тюменское высшее военно-инженерное командное училище им. маршала инженерных войск А.И. Прошлякова 14. Перспективы реализации Государственной программы «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2016-2020 годы»: от межотраслевых исследований к практике Сопредседатели: Пронина Е.И, с.н.с., ИС РАН Величко А.Б., Центральный совет Педагогического общества России Координатор: Антонов Ю.Е., доц., Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования Ученый секретарь: Дядюнова И.А., к.пед..н., доц., Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования 15. Методы анализа событий жизненного пути в социально-демографических исследованиях: возможности и ограничения Сопредседатели: Митрофанова Е.С., магистр социологии, НИУ ВШЭ Сушко П.Е., к.соц.н., ИС РАН Координатор: Артамонова А.В., НИУ ВШЭ Ученый секретарь: Долгова А.А., НИУ ВШЭ 16. Социальное благополучие и социальная справедливость: мнения, суждения, оценки Сопредседатели: Винокурова А.В., к.соц.н., доц., Дальневосточный федеральный университет Костина Е.Ю., к.соц.н., доц., Дальневосточный федеральный университет Координатор: Ардальянова А.Ю., к.соц.н., Дальневосточный федеральный университет Ученый секретарь: Орлова Н.А., Дальневосточный федеральный университет 17. Интеллектуальный колониализм на глобальном образовательном рынке Сопредседатели: Шаронова С.А., д.соц.н., Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет Грунт Е.В., д.филос.н., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Трубникова Н.В., к.филос.н., РУДН Ученый секретарь: Ерохова Н.С., к.и.н., Православный Свято-Тихоновский университет 18. Социологическое общество им. М.М. Ковалевского и его роль в институционализации российской социологии. К 100-летию со дня создания Сопредседатели: Бороноев А.О., д.филос.н., проф., СПбГУ Новикова С.С., д.соц.н., проф., Московский государственный социальный университет Ученый секретарь: Захарова Е.М., СПбГУ 19. Детство: ключевые агенты социализации личности Сопредседатели: Солодников В.В., д.соц.н., проф., РГГУ Пронина Е.И, с.н.с., ИС РАН Ученый секретарь: Колосова Е.А., к.соц.н., доц., РГГУ 20. Социологическое обеспечение освоения арктических регионов России Сопредседатели: Маркин В.В., д.соц.н., проф., ИС РАН Силин А.Н., д.соц.н., проф., Тюменский государственный нефтегазовый университет Ученый секретарь: Юдашкин В.А., к.соц.н., Западно-Сибирский филиал ИС РАН 21. Межэтнические отношения и национальная политика в современной России Сопредседатели: Волков Ю.Г., д.филос.н., проф., Южный федеральный университет Хунагов Р.Д., д.соц.н., проф., Адыгейский ГУ Кумыков А.М., д.филос.н., проф., Кабардино-Балкарский ГУ Координатор: Сериков А.В., к.соц.н., доц., Южный федеральный университет Ученый секретарь: Посухова О.Ю., к.соц.н., доц., Южный федеральный университет 22. Проблемно-ориентированный дизайн исследования: поиск решения вне количественно-качественной риторики Сопредседатели: Савинская О.Б., НИУ ВШЭ Готлиб А.С., д.соц.н., проф., Самарский ГУ Татарова Г.Г., д.соц.н., проф., ИС РАН Ученый секретарь: Зангиева И.К., НИУ-ВШЭ 23. Цивилизационные аспекты социальных неравенств в современных обществах Сопредседатели: Козловский В.В., д.филос.н., проф., СПбГУ Розов Н.С., д.филос.н., проф., Институт философии и права СО РАН Координатор: Браславский Р.Г., к.соц.н., СИ РАН Ученый секретарь: Карбаинов Н.И., СИ РАН 24. Неравенства в доступности образования как барьер реиндустриализации российской экономики Сопредседатели: Калугина З.И., д.соц.н., проф. Харченко И.И., к.соц.н. 25. Социальное неравенство в системе медицинского обслуживания Сопредседатели: Антонова Н.Л., д.соц.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Старшинова А.В., д.соц.н., проф., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Чижова В.М., д.филос.н., проф., Волгоградский государственный медицинский университет Координаторы: Новгородцева А.Н., к.соц.н., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Якимова О.А., к.соц.н., доц., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина Ученый секретарь: Пименова О.И., к.соц.н., УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина 26. Социальное неравенство и феминизация бедности: мифы и фобии, реальность и прогноз Сопредседатели: Силласте Г.Г., д.филос.н., проф., Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации Ушакова В.Г., к.и.н., доц., СПбГУ Савченко Л.А., д.соц.н., проф., Южный Федеральный университет Ученые секретари: Дудина О.М., к.филос.н., доц., Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации Зая И.Ю., к.и.н., доц., Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации 27. «Качественники» и «количественники»: пора найти общий язык Сопредседатели: Савинская О.Б., НИУ ВШЭ Готлиб А.С., д.соц.н., проф., Самарский ГУ Ученый секретарь: Зангиева И.К., НИУ-ВШЭ Мастер-классы (повестка дня формируется); Заключительное пленарное заседание (повестка дня формируется); VIII отчётно-перевыборный съезд РОС. http://www.ssa-rss.ru/index.php?page_id=443
  2. Писатель Юрий Васильевич Бондарев В 2009 году решением Священного Синода Русской Православной Церкви была учреждена ежегодная Патриаршая литературная премия имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия «За значительный вклад в развитие русской литературы». Впервые она была вручена 26 мая 2011 года писателю Владимиру Крупину. В 2012 году лауреатами стали Олеся Николаева и Виктор Николаев, в 2013-м – Алексей Варламов, Юрий Лощиц и Станислав Куняев, в 2014-м – Валерий Ганичев, Валентин Курбатов и протоиерей Николай Агафонов, в 2015-м – Юрий Бондарев, Юрий Кублановский и Александр Сегень. Мы продолжаем серию бесед писателя и тоже лауреата Патриаршей премии Александра Сегеня с теми, кому выпала честь получить из рук Патриарха Московского и всея Руси эту высокую награду. Сегодня это встреча с выдающимся советским и русским писателем, лауреатом двух Государственных премий СССР, Ленинской премии, кавалером двух орденов Ленина, ордена Отечественной войны, звезды Героя социалистического труда и многих других наград – Юрием Бондаревым. Автор известных романов «Батальоны просят огня», «Тишина», «Горячий снег», «Берег», «Выбор» и многих других, Ю. Бондарев в свое время стал одним из зачинателей так называемой «лейтенантской прозы». Признан одним из лучших прозаиков-баталистов ХХ века. Долгие годы возглавлял Союз писателей России. Убежденный коммунист, член ЦК Компартии РСФСР, Юрий Бондарев в своих романах приблизился к философскому осмыслению человеческой жизни с христианских точек зрения. Начиная с 1990-х годов он стал посещать православные храмы. С болью в сердце пережил крушение СССР, выразив сущность происходящих в 1990-х годах событий фразой, ставшей крылатой: «Мы как самолет, поднявшийся в небо, но не знающий, куда приземлиться». 15 марта, Юрий Васильевич отмечает свой 92-й день рождения. Юрий Васильевич Бондарев получает Патриаршую литературную премию из рук Святейшего Патриарха Кирилла – Юрий Васильевич, если бы в мае 1945 года кто-то сказал вам, что вы станете известным на весь мир писателем, а в 91 год из рук Патриарха Московского и всея Руси получите Патриаршую литературную премию, как бы вы отреагировали на такое? – Сначала бы не поверил. А потом спросил: «Почему именно я?» Фронтовик Юрий Васильевич Бондарев – Вы начали свой боевой путь под Сталинградом, там получили контузию и ранения, потом сражались под Воронежем, форсировали Днепр, освобождали Киев, под Житомиром снова были ранены, под Каменец-Подольским совершили подвиг, затем освобождали Польшу. Многие, пройдя через военные испытания, приходят к осознанию высших смыслов человеческого бытия. Вера в божественную сущность всего происходящего в мире коснулась вас именно в годы Великой Отечественной войны? – В вашем вопросе, Александр Юрьевич, заложен и ответ. Через пламя военных событий я проходил и пришел к пониманию главного смысла земного бытия. В 2014 году вышла книга Веры Захаровны Гассиевой «Два мира – две цивилизации в повести “Батальоны просят огня” и романе “Берег” Юрия Бондарева». Автор как раз выявляет мои эстетические позиции в отношении восприятия Бога. – Когда я в детстве посмотрел экранизацию вашего романа «Горячий снег», я был потрясен. Но, прочитав сам роман, убедился в том, что книга гораздо лучше. – Вы сами автор сценария, созданного по своему роману, и, конечно же, понимаете, что литература и кино – просто разные жанры искусства. Когда говорят, что книга лучше, имеют в виду, что она богаче по содержанию, объемнее, она более пространственна. Зато кино мгновенно действует на восприятие зрителя, дает запоминающиеся очевидные образы. Я не соглашаюсь, когда говорят, что любая экранизация хуже книги. Киноэпопея «Освобождение» – О Великой Отечественной войне снят выдающийся фильм – киноэпопея «Освобождение». Считаете ли вы себя одним из главных создателей этого киношедевра? – Я считаю себя всего лишь одним из авторов киносценария фильма «Освобождение», не более. – Как вы видите себя в русской и мировой истории? – Мои романы – это я. – Менялось ли ваше отношение к Церкви в советское время и сейчас? – Мое восприятие Церкви всегда было одинаково уважительным. Храм – это дом, в который всегда входишь с поклоном. – Юрий Васильевич, вы никогда не отказывались от наград, кроме одного случая, когда не захотели брать орден Дружбы народов из рук Б. Ельцина. Тем самым вы выразили свое глубокое неприятие того, что сделали с Россией правители 1990-х годов. Теперь, когда ясно, что СССР уже не вернешь, как вы смотрите в будущее – с презрением, неверием или с надеждой? – Конечно же, Александр Юрьевич, с надеждой! – От всей души поздравляю вас с днем рождения и желаю вам прилива свежих сил для создания новых произведений! Писатель Юрий Васильевич Бондарев 15 марта 2016 г. Источник →
  3. Институт востоковедения Российской Академии наук Алтайский государственный университет и Фонд имени Фридриха Эберта сообщают о проведении Международной конференции «Трансграничные миграции с Востока на Запад, в Россию и на Восток: в прошлом и настоящем» 21–23 ноября 2016 г., Москва, Институт востоковедения РАН Под трансграничными миграциями (далее ТГМ) понимаются такие добровольные и недобровольные (вынужденные и принудительные) перемещения людей в пространстве, в ходе которых мигранты пересекают одну или несколько границ между различающимися социумами. Пересекаемые границы могут быть государственными и административными, этноареальными и языковыми, межкультурными и межцивилизационными, могут выявляться по какому-то иному ситуационно значимому признаку. Но в любом случае они будут смутно ощущаться либо ясно осознаваться как границы между пространственно локализуемыми различиями, значимыми для людей, живущих по обе их стороны. Расширение понятия диктуется целью проектируемой конференции. Исторически сложились две слабо сообщающиеся группы исследователей миграции. Одну образуют те, кто занимается миграциями современными, другую – те, чьим предметом являются миграции прошлого. Первые тоже совершают иногда исторические экскурсы, однако в ходе их не уходят, как правило, далее XIX века – начала формирования массовых потоков трудовых мигрантов, типологически однородных с современной трудовой миграцией. Вторые, насколько можно судить по известной нам литературе, вообще не интересуются опытом современных миграций. Главная цель конференции как раз и заключается в том, чтобы в рамках одного представительного форума свести эти две группы специалистов по миграции и предложить им такую повестку, которая обеспечила бы диалог между ними. Что, в свою очередь, откроет возможность совместных междисциплинарных сравнительных исследований. Опыт Фернана Броделя, Уильяма Макнила, Джованни Арриги, Сергея Нефёдова и др. показывает, что значительное удлинение исследовательской ретроспективы облегчает понимание базовых характеристик устойчивых феноменов человеческой истории. ТГМ в том значении термина, что было предложено выше, – как раз такой феномен. Соответственно, временная шкала исследовательского поля, устанавливаемого для предполагаемых участников конференции, будет четко определена только в верхней ее грани – вторым десятилетием XXI века, тогда как нижняя грань может теряться в глубине тысячелетий. В то же время исследовательское поле конференции следует ограничить пространственно. Участникам конференции предлагается сосредоточиться на ТГМ двух направлений. Во-первых, на тех, в которых высылающим пространством выступает мир Востока, понимаемый и как географическое пространство Азии и Северной Африки, и как совокупность культурно-исторических регионов, объединяемых в некое целое постольку, поскольку все вместе они традиционно противопоставляются другим большим совокупностям – миру Запада и миру России. Во-вторых, на миграциях из одного крупного региона самого Востока в другой его регион. Критическое значение для успешной реализации замысла конференции имеет структура ее секций / панелей. Конференция должна строиться по проблемно-тематическому принципу. Должны быть выделены кластеры исследовательских задач, релевантных углубленному изучению как современных, так и исторических миграций. Конференция будет способствовать их коррекции и детализации, пока же целесообразными представляются следующие секции. Секция 1. Слова и смыслы. Исследование столь долгосрочных исторических феноменов, как ТГМ, желательно сопровождать анализом этимологии понятий, используемых при назывании и описании миграции. Не менее важно проследить их эволюцию во времени, различия в их восприятии на разных социальных этажах обществ-доноров и обществ-реципиентов, попытаться установить, какие доминантные образы и реакции эти слова вызывали в прошлом и вызывают в настоящем, и сравнить их. Секция 2. Причины и цели. Классическая схема притягивающих / выталкивающих факторов миграции обладает ограниченной объяснительной способностью. Наложение ее на опыт исторических ТГМ позволит, можно надеяться, избавиться от этого недостатка. Участникам конференции будет предложено сосредоточиться на поиске сквозных причин и целей ТГМ из различных регионов Востока в разные эпохи Секция 3. Следствия. У специалистов по современным миграциям они обычно сводятся к экономическим эффектам (влияние на рынок труда по месту прибытия, роль переводов мигрантов по месту выбытия и т. п.), к направленности взаимной адаптации мигрантов и принимающего общества (интеграция или сегрегация), к разного рода социальным проблемам (рабский труд, криминализация части мигрантов и т. п.), к влиянию миграции на политическую жизнь и т. д. К тому же временные рамки, устанавливаемые для анализа последствий миграций, редко выходят за пределы нескольких десятилетий. Преодолеть такое сужение исследовательского поля и поможет данная секция. Секция 4. Типология. Задача этой секции будет заключаться не в том, чтобы отвергнуть варианты типологии, разработанные специалистами по современным миграциям (трудовая, учебная, рекреационная и т. п.; постоянная и временная; добровольная, вынужденная и принудительная и т. д.). А в том, чтобы попытаться дополнить их такими делениями ТГМ, которые не были бы жестко привязаны к рыночной экономике, временам модерна и постмодерна, работали бы и в другие исторические эпохи. Очевидно, что данная секция более других будет экспериментальной и дискуссионной, поэтому целесообразно ее проведение в виде серии круглых столов. Их набор может уточняться и изменяться по ходу конференции – по результатам работы двух других секций. Мы настоятельно просим всех тех, кого заинтересует замысел конференции, при подготовке заявки на участие придерживаться тематике указанных секций. Рабочие языки конференции: русский и английский. Конечная дата приема заявок: 30 июня 2016 г. Заявка должна содержать: – ФИО заявителя; – место работы и должность; – название доклада; – тезисы доклада объемом не более 300 слов; – контактную информацию (адрес электронной почты и телефон с кодом города). Просьба присылать заявки по электронной почте в виде Приложения в формате pdf или doc. Оргкомитет конференции не позднее 30 июля 2016 г. направит авторам отобранных заявок приглашение, а также необходимую организационную информацию. При подготовке докладов следует иметь в виду, что время каждой презентации будет ограничено 20 минутами. Оргкомитет не располагает средствами для оплаты проезда и проживания иногородних участников. Мы работаем в этом направлении и не исключена возможность, что хотя бы часть участников получат финансовую поддержку с нашей стороны. В то же время мы настоятельно рекомендуем самостоятельно изыскивать сумму, необходимую для оплаты проезда и гостиницы. Если у вас возникнут какие-либо вопросы, обращайтесь к нам по адресу: conference-ivran@mail.ru Благодарим за внимание, Организационный комитет конференции: Председатель: Сергей Алексеевич Панарин, заведующий Центром исследования общих проблем современного Востока, ИВ РАН sergpanar@mail.ru Заместитель председателя: Петр Константинович Дашковский, исполнительный директор Азиатского экспертно-аналитического центра этнологии и международного образовательного сотрудничества, АлтГУ dashkovskiy@fpn.asu.ru Секретарь: Таисия Устинова, учёный секретарь ЦИОПСВ ИВ РАН info@vostokoved.ru
  4. Как дерево, что медленно растёт, Так столп Великого Потопа, Утратил дней великолепных счёт, И рос, как дольний мрак,– из Гроба. Евфратские дубы с той стороны Для корпуса всевещного Ковчега Росли быстрей, – из мощной глубины Изящного, но гибельного века… Всё тут сходилось в круг полуземной Младенец-Ной, проснувшись в колыбели, Всё угадал в гигантский час ночной И плакал горько, – так века велели… http://www.liveinternet.ru/community/vnevizm/post174790150/
  5. Обманывать Бога во славу Его: Ведь Он сотворил по-простому Немного желания лишь для того, Чтоб тело стремилось к другому. А как же иначе продлить на века Рассчитанное на полвека? Но длится бессмертие вида, пока Желание жжет человека. Затем-то и вбрызнуто нам это в кровь. Мы сами в блаженстве и боли Сумели из этого сделать любовь В обход и обман Высшей воли. А что если Он уже все сознавал, Когда на заре над червями В бесхитростных опытах создавал И вкладывал в жизнь это пламя? http://www.stihi.ru/2010/02/16/8157
  6. В творчестве, мировоззрении и личности А. С. Пушкина тесно переплелись классическая античная образованность, европейская ученость, русская народность и христианская православная духовность. В совокупности они дали эффект необычного, уникального культурного явления, которое Ф.М.Достоевский кратко и точно охарактеризовал как всечеловечность. Всечеловечность Пушкина заключается не в том, что его творчество принадлежит всему человечеству, но в том, что он обладал гениальной способностью постигать и художественно изображать души других народов, внутренний мир всякого человека: от простолюдина до царя, от преступника-самозванца – до духовного пастыря и пророка. Всечеловечность Пушкина есть следствие не только его поэтического гения, но и духовной чуткости. О последнем свидетельствует, в частности, то обстоятельство, что Пушкин сумел преодолеть в себе дурные наклонности, переданные ему генетически от родителей; смог противостоять сомнительным нравам, господствовавшим тогда в его ближайшем окружении, будь то Царскосельский лицей, писательская среда или высший петербургский свет; нашел в себе силы увидеть соблазны вольнодумства, масонства и других духовно опасных явлений, ставших широко распространенными среди людей его круга. Пушкин сумел сохранить нравственные идеалы и приверженность традиционным духовным ценностям православия. В этом факте нельзя не усмотреть проявления Божьего промысла. Несмотря на избранничество, которое Пушкин чувствовал и со временем стал глубоко осознавать («небом избранный певец», «небесного земной свидетель»), духовная жизнь поэта была не простой, и далеко не все было в ней безупречно. Случались в его жизни нравственные падения, а в творчестве – откровенно кощунственные произведения (типа «Гаврилиады»). Однако одной из отличительных черт русского гения являлась его способность к раскаянию: он искренне и глубоко скорбел о своих грехах и произведениях, написанных в состоянии меланхолии, легкомысленного озорства или озлобленности. Конечно, не все творчество поэта следует рассматривать как плод положительной духовной жизни. Однако у А.С.Пушкина есть ряд произведений, которые было бы большой ошибкой воспринимать вне духовного и религиозного контекста. Сюда необходимо отнести такие его сочинения, как «Борис Годунов», «Маленькие трагедии», повесть «Капитанская дочка», стихотворения «Безверие», «В начале жизни школу помню я...», «Возрождение» и другие. Обратим внимание на стихотворение «Пророк». Пророк Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, И шестокрылый серафим На перепутье мне явился: Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он: Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, И их наполнил шум и звон: И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык, И празднословый и лукавый, И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом, И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнем, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И Бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею Моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей». В отечественном литературоведении были толкования этого поэтического шедевра и как метафоры гражданской и нравственной миссии поэта вообще, и как символа пророческого призвания самого А. С. Пушкина или его поэзии. Но нельзя не заметить, что это стихотворение великого поэта посвящено теме религиозного пророчества и в нем художественно достоверно изображена судьба пророка, т.е. земного человека, призванного ко пророческому служению. Известно, что поэт написал своего «Пророка» после одного из посещений Святогорского монастыря. В воспоминаниях А. О. Смирновой приводится эпизод, записанный со слов самого поэта, о том, как Пушкин, оказавшись в монашеской келье, увидел на столе Библию, открытую на Книге пророка Исайи. «Я прочел отрывок, который перефразировал в «Пророке». Он меня внезапно поразил, он меня преследовал несколько дней, и раз ночью я встал и написал стихотворение». В тексте «Пророка» широко используется церковно-славянская лексика, т.е. язык, на котором ведется православное богослужение и читаются молитвы, а описываемые события располагаются не в хронологическом порядке, т.е. во времени, но на стыке между временем и вечностью, между земным и небесным бытием. Пушкин не только имел развитое религиозное чувство, глубокие духовные переживания и органично жил в православной стихии, но и был человеком религиозно просвещенным. По его собственным признаниям, он прочитал Библию «от доски до доски», считал Евангелие «книгой, в которой все есть». Знаком он был с житиями и поучениями святых отцов Церкви. Каждая строчка стихотворения совершенно естественно наполняется многообразным религиозным содержанием, вызывает целый ряд религиозных ассоциаций. Пророчество сопрягается в этом стихотворении с глубокой сущностной трансформацией человека, его преображением и пресуществлением. Пушкинский пророк претерпел радикальные изменения, получив взамен человеческого языка и сердца «жало мудрыя змеи» и «угль, пылающий огнем». Человек, переживший Божественное откровение, умирает для этого мира («как труп в пустыне я лежал») и все свои упования связывает с Царством Небесным, постигает смысл жизни как служение Богу. Телесно-душевный человек становится духовным существом («сеется тело душевное, восстает тело духовное» (1 Кор. 15, 44). Пушкина, однако, не следует приравнивать к богодухновенным писателям-подвижникам; он только лишь пересказывает известный сюжет Священной Истории. Поэтическое вдохновение, великолепным плодом которого стало это знаменитое стихотворение, сродни религиозному откровению, но все же не тождественно ему. И после написания своего шедевра он остался привязан земному бытию, его не оставили греховные помыслы. Вспомним, в частности, известное стихотворение поэта, написанное в 1828 году: Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана? Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена? Кто меня враждебной властью Из ничтожества воззвал, Душу мне наполнил страстью, Ум сомненьем взволновал?.. Цели нет передо мною: Сердце пусто, празден ум, И томит меня тоскою Однозвучный жизни шум. После опубликования этого стихотворения митрополит Филарет написал знаменитые строки: Не напрасно, не случайно Жизнь от Бога нам дана, Не без воли Бога тайной И на казнь осуждена. Сам я своенравной властью Зло из темных бездн воззвал, Сам наполнил душу страстью, Ум сомненьем взволновал. Пушкин высоко оценил снисходительность и необычную форму пастырского наставления и с покаянным христианским чувством написал замечательное стихотворение «Стансы». Стансы В часы забав иль праздной скуки, Бывало, лире я моей Вверял изнеженные звуки Безумства, лени и страстей. Но и тогда струны лукавой Невольно звон я прерывал, Когда твой голос величавый Меня внезапно поражал. Я лил потоки слез нежданных, И ранам совести моей Твоих речей благоуханных Отраден чистый был елей. И ныне с высоты духовной Мне руку простираешь ты И силой кроткой и любовной Смиряешь буйные мечты. Твоим огнем душа палима Отвергла мрак земных сует, И внемлет арфе Серафима В священном ужасе поэт. Митрополит Московский Филарет Окончательное и духовное преображение поэт претерпел после злополучной дуэли, в мучительных страданиях и предсмертной исповеди. А. С. Пушкин, как и хотел, умер христианином, и можно предположить, что откровение смерти было для него одновременно и откровением светоносной Истины. В.А.Жуковский в письме к отцу поэта писал: «Когда все ушли, я сел перед ним и долго один смотрел ему в лицо. Никогда на этом лице я не видал ничего подобного тому, что было в нем в эту первую минуту смерти... Но что выражалось на его лице, я сказать словами не умею. Оно было для меня так ново и в то же время так знакомо! Это был не сон и не покой. Это не было выражение ума, столь прежде свойственное этому лицу; это не было также и выражение поэтическое. Нет! Какая-то глубокая, удивительная мысль на нем развивалась, что-то похожее на видение, на какое-то полное, глубокое, удовольствованное знание... Я уверяю тебя, что никогда на лице его не видал я выражения такой глубокой, величественной, торжественной мысли. Она, конечно, проскакивала в нем и прежде. Но в этой чистоте обнаружилась только тогда, когда все земное отделилось от него с прикосновением смерти. Таков был конец нашего Пушкина»... По статье Владимира Сабирова в «Роман-газете», № 5, 1999 г. Источник газета "Мир православия" №6 (63) июнь 2003 http://palomnic.org/bibl_lit/obzor/pyshkin/pushkin_2/
  7. Молитва В минуту жизни трудную Теснится ль в сердце грусть, Одну молитву чудную Твержу я наизусть. Есть сила благодатная В созвучьи слов живых, И дышит непонятная, Святая прелесть в них. С души как бремя скатится, Сомненье далеко — И верится, и плачется, И так легко, легко...
  8. Адриан Круковский. Религиозные мотивы в произведениях русских поэтов. Историко-литературный этюд От автора Воспитательное значение религиозной поэзии весьма важно, и судьбы ея в отечественной словесности заслуживают серьознаго и глубокаго изучения. Цель автора — дать очерк развития этой поэзии, сгруппировать взгляды представителей нашей литературы, обрабатывавших в своих произведениях религиозные темы. Июнь 1900 г. Религиозные мотивы в произведениях русских поэтов Задача поэзии не только быть верным отражением жизни, но также служить высоким идеям истины и добра. Только этим путем поэзия раскрывает настоящий смысл жизни, уясняет ея цель, облагораживает наши стремления, дает силу влечениям нашего сердца. Средства, которыми она располагает, весьма разнообразны: заветы истории, предания античнаго мира, высокия истины науки и философии, образы искусства, разнообразие природы и внутренняго мира человека служат лучшими светочами поэзии. С этой точки зрения давно оценено важное значение религиознаго элемента в произведениях художественнаго творчества. Религиозные истины, образы, лица и события вносят много существеннаго в содержание поэзии. Если искренность настроения, возвышенность тона, чистота чувства характеризует истинно художественное произведение, то эти элементы встречаются в большей полноте и в произведениях религиознаго характера. Религиозные сюжеты весьма важны для развития поэзии: они вносят в ея область черты лучшаго, идеальнаго мира. Если иметь в виду воспитательное значение поэзии, то религиозные сюжеты занимают в ней одно из видных мест. Не даром в минуты сомнения и душевнаго разлада Пушкин прибегал к возвышенным религиозным образам; не даром из под пера его вылились следующия вдохновенныя строфы: Я лил потоки слез нежданных, И ранам совести моей Твоих речей благоуханных Отраден чистый был елей. И ныне с высоты духовной Мне руку простираешь ты, И силой кроткой и любовной Смиряешь буйныя мечты. Твоим огнем душа палима, Отвергла мрак земных сует, И внемлет арфе серафима В священном ужасе поэт. Нельзя лучше выразить значения религиозной стороны поэзии. Последняя, очевидно, слишком глубоко проникает в душу поэта, затрогивает наиболее нежныя струны его творчества. Служа источником личнаго вдохновения, религиозные мотивы вместе с тем роднят поэта с миросозерцанием народа, в жизни котораго религия имеет наиболее важное значение. Русская поэзия с самаго начала своего существования ценила религиозный элемент. XVIII век дал образцы религиозной поэзии в произведениях Ломоносова и Державина. Ломоносов († 1765) известен своими «Утренним и вечерним размышлениями о Божием величестве» (1743) и подражаниями книге Иова. Державин (1743 — 1816), бывший «первым живым глаголом» поэзии русской написал величественную религиозную оду «Бог» (1784). По яркости образов, силе и возвышенности чувства, художественности языка эта ода одно из лучших произведений религиозной лирики XVIII века. Она переведена на многие языки, в том числе на латинский и японский. Мысль представить Верховное Существо во всем Его величии, как зиждительное начало вселенной, сделать высокия религиозныя истины доступными человеку руководила Державиным; в произведении обращает внимание сочетание религиозных и философских мыслей о Божестве, как начале всего сущаго. Ода «Бог», породившая многочисленныя подражания (Дмитриева, Мерзлякова, Карамзина и др.), прекрасно выразила важнейшия стороны поэзии Державина; певец «Фелицы» внес в это произведение свойственные ему блеск и парение, удачно справился с богатым и разнообразным содержанием, подчинил описательный элемент чистому лиризму, чего не заметно в произведениях Ломоносова. Все это дает право считать Державина основателем русской религиозной лирики; заслуги его в этом отношении раньше Белинскаго были оценены Пушкиным. Ломоносов в своих религиозных произведениях настолько же ниже Державина, насколько первая половина XVIII века, эпоха императрицы Елисаветы Петровны, ниже второй, ознаменованной широким развитием отечественной литературы. У Ломоносова художественное созерцание проявляется далеко не в надлежащей полноте; талантливый естествоиспытатель, он не был поэтом по призванию; в своих одах он отводит много места описаниям природы, величественным картинам, в которых он видит проявление Божества. Стройностью мыслей, способностью проникать в сущность изображаемаго Державин превосходит Ломоносова. В одах последняго есть известное одушевление, и чувство, но, как говорит Белинский, «характер этого одушевления и этого чувства обнаруживает в Ломоносове скорее оратора, чем поэта». Оба эти писателя определяют направление поэзии XVIII века. Они первые дали серьозную обработку мотивам религиознаго характера. Нужно заметить, что их интересовали наиболее общия явления религиозной жизни, преимущественно ея философская сторона. Несовершенство формы, отсутствие живой и разнообразной поэтической струи, слишком отвлеченный характер самой поэзии не давали возможности проявиться тем сторонам, который придают этой поэзии жизненность и силу. Господство ложноклассическаго направления, искавшаго в поэзии сюжетов высоких, удаленных от жизни, должно было ослаблять поэтическое творчество и склонять поэтов к изображению событий ветхозаветных, где возвышенная сторона религии является преобладающей. Самыя свойства религиозных сюжетов изображались постольку, поскольку они говорили уму, а не непосредственному, живому чувству. Поэт XVIII века не мог возвыситься до такого задушевнаго тона, который внушил одному из корифеев современной религиозной поэзии следующее прочувствованное стихотворение: Научи меня, Боже, любить Всем умом Тебя, всем помышленьем, Чтоб и душу Тебе посвятить И всю жизнь с каждым сердца биеньем. Научи Ты меня соблюдать Лишь Твою милосердую волю, Научи никогда не роптать На свою многотрудную долю. Всех, которых пришел искупить Ты своею Пречистою Кровью — Безкорыстной, глубокой любовью Научи меня, Боже, любить. Кроме однообразия сюжетов религиозная поэзия XVIII в. отличалась еще недостаточно выработанною формою. Обходя наиболее близкия к жизни стороны религиознаго чувства, не обрабатывая сюжетов, заимствованных из истории Новаго Завета, Евангелия, истории церкви, она суживала круг поэтическаго творчества, а последнее должно было невыгодно отражаться на языке и внешнем строе произведений. Отсутствие задушевности, пластичности образов, преобладание реторических украшений, стремление увеличивать объем произведений отличительные признаки поэзии этого периода. Известное в свое время стихотворение Мерзлякова (1778 — 1830) «Песнь Моисея на переход израильтян через Чермное море» поражает отсутствием глубокаго чувства, реторическою условностью изображения. Даже в тех произведениях, которыя пережили XVIII век, напр. в гимне Хераскова (1733 — 1807) «Коль славен наш Господь в Сионе», при поэтичности формы, замечается слабое слияние ея с содержанием, отчего самое произведение теряет много в своей художественности. * * * XIX веку, вместе с обновлением поэзии, предстояло внести новое содержание в произведения религиознаго характера, обогатить их идеями, образами, выработать для них, более высокую художественную форму. Новое романтическое направление дало перевес мотивам из более сродной духу христианства области — жизни души. В этом отношении важное значение имеет литературная деятельность Жуковскаго (1783 — 1852). Пленительною сладостью своих стихов он заставил звучать те неуловимыя струны души, которыя определили высокое воспитательное значение его произведений. Хотя он писал мало на религиозныя темы, но в своих произведениях проводил высокия мысли. В «Песне бедняка» (1816), представляющей перевод из немецкаго поэта Уланда, он указал на значение религии, как на открытый дли всех источник Божьей милости, который роднит людей, живущих «В блистательных чертогах богача И в сумрачной лачуге селянина». Другое стихотворение «Выбор креста» (1845), перевод из Шамиссо, отличается строгим религиозным характером. В основу его положена мысль о примирении с жизнью под знаменем веры и покорности Провидению. Глубокая религиозность Жуковскаго нашла прекрасное выражение в его переводах; он сумел придать им особую прелесть и внести в них струю чистаго религиознаго чувства, которая обнаруживается даже в произведениях, изображающих события дохристианской истории. Вера в Провидение для него есть лучший друг человека, надежный руководитель его в этой жизни, проводник в загробный мир. Она придает возвышенный характер нашим чаяниям, освещает печальную юдоль нашего земного существования. Вчитываясь в произведения Жуковскаго, можно видеть, насколько он выше Державина по пониманию задач поэзии. В этом отношении он был прямым предшественником Пушкина в изображении той стороны жизни, которая воскресает под пером поэта, рожденнаго «для вдохновенья, для звуков сладких и молитв». Белинский видит заслугу музы Жуковскаго в том, что «она дала русской поэзии душу и сердце, познакомив ее с таинствами страдания, утрат.... и стремления «в оный таинственный свет», которому нет имени, нет места, но в котором юная душа чувствует свою родную, заветную сторону». Кроме общаго тона поэзии Жуковскаго, важно отметить ея некоторыя стороны, которыя определяют значение этого писателя в истории отечественной религиозной поэзии. У него впервые определенно выразилась вера в загробную жизнь. Освещаемая этой верой, поэзия смотрит на деятельность человека в этом мире, как на стремление «к прекрасной, возвышенной цели». Стою и смотрю я с земли рубежа На сторону лучшия жизни; Сей сладкой надеждою мир озарен, Как небо сияньем Авроры. («Теон и Эсхин», 1813) На этой почве поэзия Жуковскаго проповедует примирение с жизнью. О, верь мне, прекрасна вселенна! Все небо нам дало, мой друг, с бытием: Все в жизни к великому средство! И горесть и радость — все к цели одной. Для Жуковскаго «Поэзия есть Бог в святых мечтах земли». В историческом прошлом родины Жуковский видит присутствие благой десницы Провидения. Святое чувство любви к родине «Пред коей выше — только крест Голгофский», сливается у него, по словам Майкова, с «служеньем Духу и Предвечной правде». Он первый ввел в русскую поэзии величественный историческия картины, освещавшия зарю христианства. В поэме «Агасвер» (1851 — 1852) встречается прекрасное изображение мученической кончины св. Игнатия, растерзаннаго львами в римском цирке. Этот вид религиозной поэзии привился в русской литературе и нашел талантливых выразителей в лице Майкова и К. Р. Несмотря на крупныя заслуги в области религиозной поэзии, муза Жуковскаго далеко не определила собой ея характера. Это сделали два другие поэта, более широко понимавшие задачи художественнаго творчества. Как ни была возвышенна и искренна лирика Жуковскаго, она сумела выразить лишь одну сторону религии; воплотить другие, более близкие моменты религиознаго самосознания она не могла. Ей недоставало гармонии во взгляде на мир, природу и человека, того равновесия творчества, которое дается лишь высшим поэтическим натурам. Пушкин (1799 — 1837), затмивший блеском своего гения симпатичную музу Жуковскаго, произвел и в религиозной поэзии такой же переворот, как и в других областях отечественнаго слова. Он нашел новые, более высокие мотивы, глубже проник в дух религиозной лирики, облек в высокую художественную форму простые образы древней поэзии. Взгляд его на религию был шире, чем у Жуковскаго. У Пушкина религиозныя верования не столько средство для врачевания духовных немощей и скорбей, не столько опора для души, отрешившейся от мира, сколько мощная сила, проникающая духовную деятельность человека. Освящая его помыслы и стремления, религия есть «хвалебный гимн Отцу миров». Подобно Данту и Гете, Пушкин видел в религии проявление не только высшей любви, но и высшаго разума, высшей правды. Обладая редкою способностью «извлекать поэзии из великих и малых событий жизни, останавливаясь с равною готовностью и перед радостной и перед печальной стороной нашего существования» 1), он мог выразить религиозныя чувства во всем их разнообразии, чистоте и величии. Произведения его религиозной лирики в одинаковой мере удовлетворяют и поэта, и мыслителя, и простого верующаго человека. Яркость образов, искренность чувства и художественность формы сливаются у него в чудное гармоническое целое Насколько возвышенно было религиозное сознание великаго поэта свидетельствуют его стансы (1830 г.), посвященные митроп. Филарету. Самое понятие о поэзии у Пушкина носило религиозный оттенок. В стихотворениях «Чернь» (1828 г.) и «Памятник» (1836 г.) он указывает на ея высокое назначение «призывать милость к падшим», «пробуждать добрыя чувства». Он смотрит на поэта, как на глашатая вечной правды. Устами смиреннаго летописца он внушает необходимость примирения с жизнью на почве простой, искренней веры. Да ведают потомки православных Земли родной минувшую судьбу, Своих царей великих поминают За их труды, за славу, за добро, А за грехи, за темныя деянья Спасителя смиренно умоляют. Пушкин первый подверг художественной обработке библейския темы. Библия была для него великой книгой, в которой он находил образцы высокой, чистой поэзии. Его небольшая религиозная ода «Пророк» (1826 г) может служить прототипом духовной лирики. Уменье строго выдержать дух древней поэзии, сделать ее близкой пониманию своих современников показывает мастерство Пушкина в обработке самых трудных сюжетов. Из отдельных элементов, отрывычных образов он сумел создать прекрасную религиозную картину. Поэт заглянул в тайники религиознаго чувства, слил его с художественным пониманием величественных явлений внешняго мира, и над всем этим поставил образ Предвечнаго. В бумагах Пушкина сохранилось начало поэмы «Юдифь». Оно относится к 1832 г., последнему периоду литературной деятельности поэта. Пушкина, очевидно, интересовали события исторической жизни, в которых обнаруживался религиозный дух старины. Крепок верой в Бога сил, Пред сатрапом горделивым Израиль выи не склонил... И над тесниной торжествуя, Как муж на страже, в тишине, Стоит белеясь, Ветилуя В недостижимой вышине. В поэзии Пушкина сливались самые разнородные элементы, разнообразные, еле уловимые оттбнки чувства. Не удивительно, что его стихотворения поражают задушевностью, являются недосягаемыми образцами поэзии. Таковы его небольшия произведения «Ангел» (1827 г.) и «Монастырь на Казбеке» (1829 г.) Торжество и величие святости, стремление «подняться к вольной вышине, в заоблачную келью, в соседство Бога», укрыться от суеты и праздности жизни раскрывает глубокую религиозную душу поэта. И в прозаическия строки своих описаний Пушкин умел вносить религиозный лиризм, сочетать отзывчивость верующаго сердца с суровым обличением проповедника. В его описании путешествия по Кавказу в 1829 г. находится следующее прекрасное место, доказывающее, как высоко ценил великий поэт подвиги и самоотвержение христианских миссионеров: «Мы окружены народами, пресмыкающимися в мраке детских заблуждений, и никто еще из нас не думал препоясаться и итти с миром и крестом к бедным братиям, лишенным доныне света истиннаго. Так ли исполняем мы долг христианства? Кто из нас, муж веры и смирения, уподобится святым старцам, скитающимся по пустыням Африки, Азии и Америки, в рубищах, часто без обуви, крова и пищи, но оживленным теплым усердием? Какая награда их ожидает? Обращение престарелаго рыбака или странствующего семейства диких или мальчика, а затем нужда, голод, мученическая смерть». Будучи горячим поборником просвещения, сделав своею поэзиею так много для распространения его среди разных слоев русскаго народа, Пушкин отводил религиозному началу видное место; он с такою же любовью изображал перваго смиреннаго подвижника на Кавказе, с какой обрисовал величественные образы древнерусских ревнителей веры и благочестия в лице Пимена и патриарха. Хотя поэма «Галуб», в которой Пушкин хотел изобразить Тазита, сеющаго слово вечной правды среди полудиких и кровожадных соплеменников, и не вполне закончена по развитию основной мысли, но тем не менее, по отзыву наиболее авторитетных ценителей Пушкина, представляет вполне художественное произведение. Внутренней мир Тазита обрисован немногими, но яркими чертами со свойственною Пушкину глубиною и пластичностью. Эта поэма относится тоже к последнему периоду литературной деятельности Пушкина. В связи с глубоким пониманием вселенской правды, заключающейся в христианстве, Пушкин оказал родной поэзии великую услугу, придав своей религиозной лирике национальный характер. Как ни высоки были поэтические образы и идеалы у предшествовавших поэтов, они страдали важным недостатком: в них замечалось отсутствие народности. Вследствие этого поэзия до Пушкина была лишена истинной художественности. Проникнув силою своего гения в «таинства русскаго духа и мира», по выражению Гнедича, Пушкин блистательно пополнил этот недостаток. Во всех его произведениях, в которых изображается русская жизнь в ея важнейшие моменты, верования народа находят себе широкое место. Поэт понимал, какое важное значение имела вера в истории русскаго парода. «Борис Годунов», представляющий эпопею древнерусской жизни, заключает высокия черты религиознаго самосознания. Множество лиц, от смиреннаго монаха летописца до царя и патриарха, служат выразителями религиозных идеалов древней Руси. Как трогательно оттеняет Пушкин при изображении личности Иоанна Грознаго эти прекрасные порывы «души тоскующей и бурной», какими высокими чертами изображен у него праведник Феодор, воздыхавший на престоле «о тяхом житии молчальника»! В «Полтаве», более других поэм напоминающей «Бориса Годунова» глубиной основной мысли и мастерским изображением прошедшаго, встречаются места, указывающая на важное значение веры в жизни человека. Достаточно вспомнить размышления Кочубея перед смертью или изображение казни невинных страдальцев. Эти места проникнуты глубоким чувством. У Пушкина прекрасно переданы религиозно-богослужебные мотивы. Видное место между этого рода произведениями в русской литературе занимает переложение великопостной молитвы Ефрема Сирина в стихотворении «Отцы пустынники и жены непорочны» (1836 г.) Несмотря на распространенность таких мотивов, никто лучше Пушкина не мог проникнуться их духом, никто не мог уловить присущей им простоты, так много говорящей верующему сердцу. И в этом отношении наш национальный поэт является неподражаемым мастером художественнаго слова. Заключая истинныя сокровища поэзии, творчество Пушкина выработало такую художественную форму, которая придала русской религиозной лирике пластичность, силу чувства и приблизила ее к наиболее высоким образцам мировой поэзии. Влияние Лермонтова (1814 — 1841) на развитие религиозной поэзии определяется свойствами его таланта. Если Жуковский внес в этот вид творчества элемент задушевности, то Лермонтов пошел еще далее. Могучий талант, избалованный жизнью, но не находивший в ней отрады, не встречавший отзыва высоким стремлениям, он рано охладел к жизни. Лермонтов всюду видел проявление идеала: и в природе, и в прошедшем родины, и в воспоминаниях детства, и в религии. Глубокая религиозность обнаруживается в ранних его произведениях. 17-тилетний поэт набрасывает чудное стихотворение «Ангел» (1831 г.), в котором изображает тоску по горним селениям, стремление чистой души к небесной отчизне, источнику «блаженства безгрешных духов». Позднее в «Ветке Палестины» (1837 г.) он воскрешает целый мир религиознаго чувства; в этом стихотворении он говорит о святости паломничества, о важности душевнаго умиротворения под знаменем веры. Все стихотворение обвеяно религиозными мыслями, трогательными воспоминаниями о Святой земле. В своем стихотворении 1839 г., озаглавленном «Молитва», поэт видит в молитве лучшее утешение; он высоко ценит «благодатную силу в созвучьи слов живых», чувствует «непонятную святую прелесть», которая дышит в этом голосе верующаго сердца. Призывание «теплой Заступницы мира холоднаго» пробуждает в душе поэта дорогия воспоминанья детства, переносит его в лучшия минуты религиознаго просветления, отрешает от гордых, себялюбивых домыслов. Высокая поэзия слышится в прочувствованных строфах этого небольшого произведения. Окружи счастьем счастья достойную, Дай ей сопутников, полных внимания, Молодость светлую, старость покойную, Сердцу незлобному мир упования. Срок ли приблизится часу прощальному В утро ли шумное, в ночь ли безгласную, Ты восприять пошли к ложу печальному Лучшаго ангела душу прекрасную. Лермонтова можно назвать певцом чистаго религиознаго чувства, певцом душевнаго обновления. Стихотворение «Пророк» (1841 г.) изображает поборника «любви и правды», проповедь котораго встречает лишь слепое озлобление. Кроткая душа глашатая истины находит примирение в своем высоком призвании. Контраст ничтожнаго человека и вечно юной природы, которая, «храня завет Предвечнаго», покорна Божьему избраннику, нарисован широкою художественною кистью. Здесь Лермонтов раскрывает одну из лучших сторон религиознаго подвижничества, служение ближним в духе истины и любви. Не только сила молитвы, уносящая душу в мир чистых младенческих чувств, но и добрый нравственный подвиг, осуществляемый также в поэзии, служит делу обновления мятежной души, жадно ищущей отрады в высоких думах и стремлениях. Для Лермонтова религия была лучшим выражением красоты и мощи человеческаго духа. Изверившись в страстях и желая видеть в жизни нечто большее чем, «пустую и глупую шутку» (стих. «И скучно и грустно»), он уходил или в даль чистых детских воспоминаний, или на лоно природы, великолепие и гармония которой давала ему возможность «в небесах видеть Бога и счастье постигнуть на земле», или в мире религиозных размышлений. На ряду с любовью к родине религиозный элемент составляет положительное начало в поэзии Лермонтова. Бурная, слишком кратковременная жизнь поэта не дала возможности развиться его таланту во всей полноте, но и в оставленных им произведениях всюду видно присутствие этого таланта. Дополняя Пушкина, внося новыя стороны в освещение явлений духа и жизни, Лермонтов с особенной любовью изображал моменты духовнаго подъема и просветления, которые придали его произведениям такую художественную силу. В прошедшем своей родины поэт ценит Не славу, купленную кровью, Не полный гордаго доверия покой, Не темной старины заветныя преданья, а нравственную крепость, чувство правды, глубокую религиозность. Его герои — купец Калашникову готовый сказать свою вину «только Богу единому», старый бородинский солдат, чувствующей важность великой годины 2), Измаил-бей, черкес, принявший христианство. В изображении Кавказа в поэме «Демон» встречается много величественных картин, навеянных первыми страницами Библии. Самая форма произведений Лермонтова носит следы религиозной лирики: она возвышенна, полна религиозных образов и сравнений. Никто из русских поэтов не прибегал так часто к уподоблениям и картинам из области религии, как Лермонтов. «Тихо было все на небе и на земле, как в сердце человека в минуту утренней молитвы» («Герой нашего времени».) «Ты (поэт) нужен был толпе, как чаша для пиров, «Как фимиам в часы молитвы». («Поэт».) «Курилися как алтари их выси в небе голубом». («Мцыри».) «Скорей обманет глас пророчий, «Скорей небес потухнут очи, «Чем в памяти сынов полночи «Изгладится оно («Бородино»). Вообще, глубина чувства, художественность изображения, гармоническое соединение нежнаго с возвышенным отличает религиозную поэзии Лермонтова. В этом смысле он является ближайшим преемником Пушкина. Оба эти поэта наложили отпечаток своего гения на развитие русской религиозной лирики и определили в значительной степени ея дальнейшую историю. * * * Из поэтов Пушкинской школы более видное место в истории религиозной лирики принадлежит Языкову (1803 — 1846). Не отличаясь широтой и разнообразием творчества, он не внес в нее новых сторон, но удачно справился с одним ея видом — переложением псалмов. Его подражания псалму XIV и СХХХП лучшия произведения в этом роде. Из других его стихотворений следует отметить «Землетрясение» и «Сампсон». В первом из них слышится дух Пушкинской поэзии; им особенно восхищался Гоголь. В произведениях Козлова (1779 — 1840) мало самостоятельнаго и оригинальнаго: его лирические мотивы навеяны преимущественно западноевропейскими писателями, которых он переводил. Лучшее из них «Сонет св. Терезы». В его поэмах «Чернец» (1824 г.) и «Княгиня Долгорукая» (1828 г.) встречаются прекрасныя поэтическия места; таковы описание монастыря в поэме «Чернец» (1824 г.) и беседа стараго священника с княгиней Долгорукой. Одновременно с Пушкиным и Лермонтовым писали некоторые поэты, стоявшие вне прямого влияния их школы; таковы Бенедиктов, кн. Вяземский и Ф. Глинка. В обработке ими религиозных мотивов заметно подражание писателям до-Пушкинскаго периода, а у Глинки даже поэтам XVIII столетия. Ближе к новой школе стоит Бенедиктов, напоминающий Языкова; в его стихотворениях встречаются попытки обработать, довольно разнообразныя темы («И ныне», «Верю», «Благовещение» и др.) Стих этого поэта, несмотря на некоторую вычурность, отличается звучностью и во многих местах проникнуть глубоким чувством. Больше оригинальности представляет Полежаев (1807 — 1838), рано умерший поэт, в котором Белинский видел задатки сильнаго таланта. Энергичным стихом, широким размахом кисти, любовью к изображению величественных картин природы он напоминает Лермонтова, с которым у него в жизни было много сходнаго. Из его религиозных стихотворений лучшия «Валтасар» и «Грешница». В первом изображено торжество Божьяго правосудия, второе представляет обработку известнаго евангельскаго повествования и отличается простотой и художественностью построения. Религиозныя произведения гр. Ростопчиной (1811 — 1858) являются наиболее задушевным голосом ея музы. Сущность своей поэзии она определяет так: Блажен, кто сердцем жить умеет и желает, Кто живо чувствует, в ком благодать сильна, Кто песнь, мольбу, восторг и слезы понимает, Кому к прекрасному святая страсть дана! Стихотворения гр. Ростопчиной, посвященныя религиозным вопросам, носят отпечаток высоких и благородных чувств. Жизнь верующаго сердца, то возносящагося к Богу, то ищущаго утешения от утрат и скорбей в глубокой вере, раскрывается в них довольно полно. Молитва, уединение, религиозныя думы составляют основу ея поэзии. По тону своих произведений Ростопчина напоминает Жуковскаго, который восхищался ея лирическими стихотворениями; но у нея замечается недостаток гармонии, отзывчивости и нежности чувства, отличающаго поэзию Жуковскаго. У нея много лиризма, нередко довольно высокаго, но содержание произведений несколько однообразно. Лучшия стихотворения Ростопчиной «Благодарю тебя», «Хранитель крест», «Молитва Ангелу-хранителю», «Возглас» и «Господь зовет». Первое из них весьма ярко выражает настроение поэзии Ростопчиной. Благодарю Тебя, Святое Провиденье! Еще в глазах моих есть слезы умиленья, Еще не оскудел во мне небесный жар, И сохранила я твой первый, лучший дар — Годов младенческих чувствительность живую И дум восторженность. Еще я существую Всей юностью души, всей сердца полнотой, Их свет не истребил своею суетой — Разобольщение в цвету их не убило, Их даже опытность сама не охладила, Еще попрежиему читая плачу я, Еще попрежнему есть свежая струя И сострадания во мне и умиленья. Благодарю Тебя, Святое Провиденье! Благодарю!.. Оне прекрасны и полны, Минуты редкия подобной тишины. Оне земную пыль с души моей смывают, Оне земную тварь до неба возвышают. В стихотворении «Возглас» указывается на два высоких завета, данных Спасителем, уметь страдать и прощать. По содержанию оно напоминает некоторыя религиозныя думы Кольцова. Ростопчина высоко ценит дар молитвы. Молитвы дар — чудесный дар, безценный, Замена всех непрочных благ земных, Блажен, кому дано душою умиленной Изведать таинство святых отрад твоих! Кроме лирических стихотворений, Ростопчина написала две религиозныя оратории «Нежившая душа» (1835 г.) и «Отжившая душа» (1855 г.) В диалогической форме здесь раскрываются мысли о назначении человека, таинствах страдания и суете жизни. Заключается оратория следующими словами: Жизнь на земле скоротечна, Горе вам путникам там, — Только у нас, в жизни вечной, Мир и покой дастся вам. Современник Ростопчиной Хомяков (1804 — 1860) в своих стихотворениях выразил другую сторону религиозной поэзии. Не личное чувство, не углубление в тайники своей души, а торжество нравственных идеалов, необходимость духовнаго возрождения составляют основу его взглядов. Религия есть источник добрых подвигов, безкорыстнаго служения ближним. В одном из своих лучших стихотворений он говорит о Боге: Не с теми Он, кто звуки слова Лепечет рабским языком, И, мертвенный сосуд живого, Душою мертв и спит умом. Но с теми Бог, в ком Божья сила, Животворящая струя. Живую душу пробудила Во всех изгибах бытия. В стихотворении «По прочтении псалма» (1857) поэт выражает следующую мысль: Мне нужно сердце чище злата, И воля крепкая в труде, Мне нужен брат, любящий брата, Нужна мне правда на суде! Высоко ценя «дух свободы, святость мысленных даров», поэзия Хомякова проникнута горячею любовью к ближним; для нея «слово — братья всех слов земных дороже и святей». Местами поэт возвышается до замечательной нежности чувства, напр. в трогательном стихотворении «К детям» (1838 г.) Вера в спасительную силу молитвы не чужда музе Хомякова, как не чуждо ей понимание всей святости и силы смирения. Образ Давида (1844 г.) является для него символом торжества Божьей правды, а гордый Навуходоносор (1849 г.) примером караемой Богом гордыни. Эти религиозныя мысли нашли выражение и в других стихотворениях Хомякова, затрогивающих историческия темы; таковы: «Киев», «России» (1840 г.), «Орел», «Остров» и др. Высота религиознаго созерцания выражена в стихотворении «Звезды» (1853 г.) В час полночнаго молчанья, Отогнав обманы снов, Ты вглядись душой в писанья Галилейских рыбаков, — И в объеме книги тесной Развернется пред тобой Безконечный свод небесный С лучезарною красой. Узришь — звезды мыслей водят Тайный хор свой вкруг земли, Вновь вглядись — другия всходят, Вновь вглядись — и там, вдали, Звезды мыслей, тьмы за тьмами Всходят, всходят без числа, И зажжется их огнями Сердца дремлющая мгла. К лучшим стихотворениям Хомякова, кроме указанных выше, относятся следующия: «Мы род избранный» (1851 г.), «Как часто во мне пробуждалась» (1854 г.) и «Труженик» (1858 г.) Из поэтов, приближающихся по воззрениям к Хомякову, следует упомянуть о Тютчеве (1803 — 1873) и Ив. Аксакове (1823 — 1887). Религиозная поэзия не составляла видной стороны их литературной деятельности, но они оставили несколько стихотворений, запечатленных глубоким религиозным чувством. Замечательно описание всенощной в деревне в поэме Аксакова «Бродяга». ПРИМЕЧАНИЯ 1) Соч. А. В. Дружинина, т. VII, 63 стр. 2) В варианте стихотворения «Бородино» Лермонтов оттеняет святость борьбы за отечество; изображаются ряды воинов, которые перед боем «шептали молитвы родины своей»; героизм русских разсматривается, как нравственный подвиг; «громче Рымника, Полтавы гремит Бородино». Продолжение: Религиозные мотивы в произведениях русских поэтов Адр. Круковский. Религиозные мотивы в произведениях русских поэтов. Историко-литературный этюд. Дозволено цензурою. Вильна 9 июня 1900 г. Поневеж: Типография Н. Д. Фейгензона, 1900. С. 1 – 19. http://www.russianresources.lt/archive/Krukowskij/Krukowskij_6.html
  9. Марина Цветаева «Бог» 1 Лицо без обличия. Строгость. - Прелесть. Все ризы делившие В тебе спелись. Листвою опавшею, Щебнем рыхлым. Все криком кричавшие В тебе стихли. Победа над ржавчиной - Кровью - сталью. Все навзничь лежавшие В тебе встали. 2 Нищих и горлиц Сирый распев. То не твои ли Ризы простерлись В беге дерев? Рощ, перелесков. Книги и храмы Людям отдав - взвился. Тайной охраной Хвойные мчат леса: - Скроем! - Не выдадим! Следом гусиным Землю на сон крестил. Даже осиной Мчал - и ее простил: Даже за сына! Нищие пели: - Темен, ох, темен лес! Нищие пели: - Сброшен последний крест! Бог из церквей воскрес! 3 О, его не привяжете К вашим знакам и тяжестям! Он в малейшую скважинку, Как стройнейший гимнаст... Разводными мостами и Перелетными стаями, Телеграфными сваями Бог - уходит от нас. О, его не приучите К пребыванью и к участи! В чувств оседлой распутице Он - седой ледоход. О, его не догоните! В домовитом поддоннике Бог - ручною бегонией На окне не цветет! Все под кровлею сводчатой Ждали зова и зодчего. И поэты и летчики - Все отчаивались. Ибо бег он - и движется. Ибо звездная книжища Вся: от Аз и до Ижицы, - След плаща его лишь! Дата написания: 1922 год
  10. СЛОВО В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города. И орел не взмахивал крылами, Звезды жались в ужасе к луне, Если, точно розовое пламя, Слово проплывало в вышине. А для низкой жизни были числа, Как домашний, подъяремный скот, Потому что все оттенки смысла Умное число передает. Патриарх седой, себе под руку Покоривший и добро и зло, Не решаясь обратиться к звуку, Тростью на песке чертил число. Но забыли мы, что осиянно Только слово средь земных тревог, И в Евангелии от Иоанна Сказано, что Слово это - Бог. Мы ему поставили пределом Скудные пределы естества. И, как пчелы в улье опустелом, Дурно пахнут мертвые слова. 1921 Строфы века. Антология русской поэзии.Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995.
  11. Как засмотрится мне нынче, как задышится! Воздух крут перед грозой, крут да вязок. Что споется мне сегодня, что услышится? Птицы вещие поют - да все из сказок. Птица Сирин мне радостно скалится - Веселит, зазывает из гнезд, А напротив - тоскует-печалится, Травит душу чудной Алконост. Припев: Словно семь заветных струн зазвенели в свой черед - Это птица Гамаюн надежду подает! В синем небе, колокольнями проколотом,- Медный колокол, медный колокол - То ль возрадовался, то ли осерчал... Купола в России кроют чистым золотом - Чтобы чаще Господь замечал. Я стою, как перед вечною загадкою, Пред великою да сказочной страною - Перед солоно - да горько-кисло-сладкою, Голубою, родниковою, ржаною. Грязью чавкая жирной да ржавою, Вязнут лошади по стремена, Но влекут меня сонной державою, Что раскисла, опухла от сна. Припев: Словно семь заветных струн зазвенели в свой черед - Это птица Гамаюн надежду подает! Душу, сбитую утратами да тратами, Душу, стертую перекатами,- Если до крови лоскут истончал,- Залатаю золотыми я заплатами - Чтобы чаще Господь замечал! http://www.gl5.ru/visotskij-vladimir-kupola.html
  12. Адлерские чтения – международная научно-просветительская конференция «Проблемы национальной безопасности России: уроки истории и вызовы современности. 25 лет без советского союза» Администрация Краснодарского края, Краснодарская региональная просветительская общественная организация «Общество «Знание», филиал Санкт-Петербургского института внешнеэкономических связей, экономики и права в г. Краснодаре, Кубанский государственный университет приглашают Вас принять участие в 29 сессии Адлерских чтений – международной научно-просветительской конференции «Проблемы национальной безопасности России: уроки истории и вызовы современности. 25 лет без советского союза», которая состоится 27 – 31 мая 2016 г. в г. Сочи (Адлер). К участию в конференции приглашаются ученые и специалисты-практики в области истории, политологии, права, экономики, социологии, философии, образования и просвещения; представители общественных организаций, органов власти, местного самоуправления. Окончание приема заявок и тезисов: 20 марта 2016 года. Международная научно-просветительская конференция.doc
  13. Дискутируя о будущем в отсутствие настоящего: полемические заметки Дебаты20.01.2016 // 260 © Flickr / Georgie Pauwels Мы растеряны и подавлены — мы, христианская интеллигенция, те, кто пришел в Церковь на закате советской власти или сразу после нее. Четверть века с лишним длится «церковное возрождение», внешние результаты впечатляют: построено … храмов и монастырей… рукоположено священников… проведено богослужений… То ли это, о чем мы мечтали? Да, есть маленькие тихие уголки, где живут по-христиански, их довольно много. А еще есть гражданская религия, «победославное русмирианство», ее все больше, и подмена не всем очевидна. И нынешнее положение дел мало кого устраивает, оно кажется довольно шатким, и любое административное «закручивание гаек» свидетельствует лишь о том, насколько непрочны сами по себе «духовные скрепы». Перемены неизбежны, как в нашей стране, так и в Церкви. Она есть часть нашего общества и разделяет его судьбу. Никто не знает, какие это будут перемены, и мало кто ждет от них хорошего, но многие их предчувствуют. Мы, конечно, опять окажемся к ним неготовыми… или не надо заранее обрекать себя на поражение? Или можно хоть чему-то научиться на собственных ошибках? Уже давно и много говорилось о том, что происходило в 90-е. У тех, кто определял развитие страны, возникла иллюзия, что «рынок все расставит по местам», в том числе и рынок идей: демократия и либерализм ведут к экономическому прогрессу и потому победят во всех странах. Соответственно адаптируется и православие — для тех, конечно, кому оно вообще интересно. А в глазах остальных оно выглядело чем-то вроде коллекционирования марок или вышивания крестиком — безобидное увлечение, даже отчасти полезное. Но материал имеет свойство сопротивляться, в особенности человеческий. Правителям и властителям дум в очередной раз достался «не тот народ», и в какой-то момент как бы из ниоткуда появились и новая идеология, и властное православие, и многое иное. Но ведь у этого «ниоткуда» были имена и адреса. Пока условные «либералы» почивали на лаврах и делили советское наследие, тихие, неприметные люди, всем казавшиеся лузерами и фриками, писали и обсуждали тексты и создавали некую новую идеологию. И когда на определенном этапе государство и, в меньшей степени, общество задали в пространство вопрос: «так, у нас тут где-то была идеология и куда-то делась — где бы новую взять?» — они предложили свой конструкт, и он был с успехом принят. Мы можем сегодня каждый «возделывать свой маленький сад», мы можем встречаться за рюмкой чая и ужасаться происходящему. Нас из поколения в поколение приучали именно к этому, и с какой-то горькой радостью мы впадаем в привычное и уютное состояние «мы всему знаем цену, но от нас опять ничего не зависит». В текущей политике, в том числе и церковной — да, ничего. Но контуры будущего развития никогда не определялись ни административными директивами, ни голосованием большинства. Сейчас очень неплохое время для спокойных дискуссий: пока мы не покушаемся на телеаудиторию и не выходим на митинги, никто не мешает нам обсуждать в любом формате любые насущные вопросы. Все это, кстати, прекрасно совмещается с возделыванием собственных садиков и с частными чаепитиями. Правда, христианская вера и церковная жизнь мало кому интересны: светские СМИ следят лишь за скандалами, церковные в основном транслируют официоз, а независимых православных почти нет, можно назвать разве что портал «Православие и мир», да и то он вынужден соблюдать определенные ограничения. Кроме того, он ориентирован скорее на массового читателя, которого занимают в большей степени текущие новости и «вечные ценности», может быть, именно поэтому моя попытка инициировать подобную дискуссию на этом портале осталась практически незамеченной. А может быть, местом для такого разговора станет «Гефтер». О чем я предлагаю говорить? О русском православии XXI века. Мейнстрим последних десятилетий состоял в том, чтобы вернуться в прошлое, предпочтительно в поздний XIX век, в золотую осень империи, и оставаться там как можно дольше — а если это невозможно, то, по крайней мере, создать максимально убедительную имитацию. Но, как и все имитации, она явно не работает, и это становится все заметнее. Мы можем, конечно, обсуждать, кто и при каких обстоятельствах станет следующим патриархом Московским и всея Руси, какие документы могут быть приняты на соборах и проч. Но это не очень интересно, если честно. Важно другое: в Церкви выстроена сейчас система управления, которая опирается на средневековые феодальные образцы. Эта система форматирует под себя людей, поэтому в любом случае следующий патриарх будет ее верным служителем. С другой стороны, эта система в своем нынешнем виде сильно отличается от того, как устроено общество в целом, а потому она работоспособна только при сильной и покровительственной государственной власти, ориентированной на архаизацию с ее «традиционными ценностями». Любая смена власти или даже смена отношения нынешней власти к церковным структурам (что совершенно не исключено, в фанатичной преданности православию их трудно заподозрить) неизбежно повлечет за собой достаточно радикальную перестройку. Вместе с тем эти церковные структуры опираются на ожидания широких народных масс, которым нужна некоторая порция «духовности» и некоторое «ритуальное обслуживание», чтобы оно только было не слишком обременительным. В этом смысле административный феодализм прекрасно монтируется с широким постмодернизмом на местах — это прекрасно чувствует, к примеру, о. Всеволод Чаплин, который буквально на следующий день после своей отставки из патриархийных структур развернул широкую кампанию за выборность духовенства. С одной стороны, эти самые структуры никак не делятся своими полномочиями с рядовыми прихожанами, даже приходские собрания и советы по новому типовому уставу стали консультативными органами, полностью подвластными епархиальному архиерею. С другой стороны, структуры абсолютно ничего не могут прихожанам навязать и в значительной мере зависят от их добровольных пожертвований. Жесткая вертикаль внутри клира сочетается с почти безбрежной анархией среди тех, кто к клиру не принадлежит, и это, конечно, открывает широчайшие возможности для всякого рода демагогии и популизма. Нет сомнений, что этими возможностями при любых переменах воспользуются не самые совестливые люди. Поэтому наша дискуссия о Церкви XXI века обязательно должна иметь выход на широкую аудиторию, по крайней мере потенциальный. Только ленивый не процитировал в последние годыпророческие слова м. Марии Скобцовой, сказанные ею в далеком 1936 году: «Если в Церковь, одаренную терпимостью и признанием со стороны советской власти, придут новые кадры людей, этой властью воспитанные, то… в какую-то минуту, почувствовав себя наконец церковными людьми по-настоящему, по полной своей неподготовленности к антиномическому мышлению, они скажут: “Вот по этому вопросу существует несколько мнений — какое из них истинно? Потому что несколько одновременно истинными быть не могут. А если вот такое-то истинное, то остальные подлежат истреблению как ложные”. Они будут сначала запрашивать Церковь, легко перенося на нее привычный им признак непогрешимости. Но вскоре они станут говорить от имени Церкви, воплощая в себе этот признак непогрешимости… Тут нельзя иметь никаких иллюзий, — в случае признания Церкви в России и в случае роста ее внешнего успеха она не может рассчитывать ни на какие иные кадры, кроме кадров, воспитанных в некритическом, догматическом духе авторитета. А это значит — на долгие годы замирание свободы». Мы с удовлетворением ставим галочку: пророчество сбылось. И добавляем вторую галочку: мы-то на стороне матери Марии, антиномического мышления и церковной свободы, но мы опять остаемся непонятыми. А не пора ли что-нибудь по этому поводу сделать? Вот представим себя на месте миссионеров, отправившихся проповедовать христианство народу с другой культурой и образом мышления. Например, советскому. Разве не должны мы приспособить свою проповедь к представлениям и верованиям аудитории? Разве мы вправе требовать, что аудитория целиком и полностью будет соответствовать нашим ожиданиям? Так вот, дорогие просвещенные друзья, другого народа у нас для нас нет. Да, он страдает, как и любой другой народ, от своих предрассудков и комплексов, он бывает крайне невосприимчив к тому, что кажется нам очевидным. Но если мы себя считаем интеллигентами, мы обязаны принять этот факт и действовать в предлагаемых обстоятельствах, заниматься просвещением и образованием на понятном народу языке. Если мы этого не сделаем, у нас не будет никакого права жаловаться, что после очередных великих потрясений Россия зайдет на очередной круг имперской левиафанианы при полном одобрении трудящихся. А мы этого не сделаем, если не будем задумываться над этими вопросами уже сейчас, пока есть время. Причем для того, чтобы объяснить нечто важное другим, нам нужно прежде всего понять и сформулировать это для себя. И, видимо, поставить некоторые конкретные промежуточные цели, запустить конкретные проекты — лично для меня таким проектом стала серия общедоступных книг по прочтению Библии и новый перевод новозаветных Посланий, над которым я работаю в последнее время. Речь идет не просто о «приращении знания» или популяризации современной библеистики, но о попытке вернуться к базовым текстам, с которых начиналось христианство, и показать, как мы можем прочитать их сегодня. Разумеется, в других случаях это могут быть и другие проекты, и желательно коллективные, хотя я прекрасно осознаю, что российский интеллигент обычно яркий индивидуалист (собственно, потому он чаще всего и проигрывает). Но, конечно, прежде, чем предлагать решения и «исправлять карту звездного неба» (еще одно хроническое наше заболевание), нужно внимательно оглядеться и постараться максимально полно и объективно описать проблемы, с которыми мы сталкиваемся. Любой российский разговор на сложные темы обычно прерывается на фразе: «Так, а делать-то что?» При этом, как правило, нет недостатка в людях с готовыми решениями и моделями, которые они готовы обосновывать и отстаивать… упуская из виду всякий трезвый анализ, оценку ситуации и наличных ресурсов, постановку задач и распределение зон ответственности. Это вообще большая проблема нашей христианской интеллигенции — огромный зазор между высшими ценностями и практическими решениями. В нормальной ситуации выстраивается пирамида: от ценностей к стратегиям, к целям, задачам и тактическим приемам — у нас же, как правило, никто этим не заморачивается, от ценностей мы переходим к практическим мерам. Нам надо, например, увеличить количество богослужений на единицу площади, или издавать православный журнал, или пусть даже «со всеми считаться и туфельки ставить ровно» (прекрасно сказано!), — но как это связано с тем, что Христос воскрес, мы обычно затрудняемся объяснить. И когда приходит кто-то другой и объясняет, что, напротив, нужно восстановить православную империю и для этого убить всех врагов и посадить в тюрьму всех недовольных, мы, собственно, не можем ответить, в чем неправота такого подхода. А внешнему наблюдателю она не очевидна. Словом, разбираться надо подробно и постепенно. К тем важным вопросам, которые я задавал в статье на «Правмире», я бы добавил многие другие и надеюсь продолжить этот разговор в следующих статьях, на круглых столах и в другом формате. Напомню только, что в той статье главным направлением развития я назвал преодоление провинциализма: нам, православным, уютно в нашем маленьком гетто, нам страшно выйти за его пределы и встретиться с этим чужим и неприятным миром. Вся воинственность и нетерпимость — они, по сути, от желания отстоять это гетто от натиска всемогущих врагов и от осознания невыполнимости этой задачи. Об этом скажу чуть более подробно. Часто доводилось мне в последнее время слышать о «необходимости русской Реформации»: дескать, православию предстоит пройти точно через то же, через что западный христианский мир прошел полтысячелетия назад. Но такая точка зрения довольно наивна: все, кому близок протестантизм, могут присоединиться прямо сейчас к любой из множества представленных в России протестантских конфессий. Кроме того, она абсолютизирует конкретные исторические формы, которые никогда не повторяются в точности. Реформация и последовавшая за ней Контрреформация, стали, по сути, зарождением модерна, его бунтом против традиционной архаики. Светскость наступала на клерикализм, рационализм воевал с мистицизмом, историчность вытесняла мифологию и т.д. В России эти процессы происходили в свой черед в несколько иных формах, наиболее заметная и самая кровавая из них — «построение новой общности людей, советского народа». Наши традиционалисты и архаизаторы никогда не жили в традиционном архаичном обществе. Будь то реконструкторы империи или православные сталинисты — на развалинах модерна они выбрали для себя постмодернистскую игру в возрождение архаики. Мирные реконструкторы, которые едут на свой слет в электричке с айфоном в руке и кольчугой в рюкзаке, и «православные белогвардейцы», сражающиеся за народные республики Новороссии под имперскими знаменами и с именем Сталина, — они в равной степени играют в воображаемую архаику, пусть и степень общественной опасности от них совсем не равна. Общество признает эту игру игрой, оно и само не прочь поиграть в нее, лишь бы не платить всерьез по возникающим обязательствам. Что мы ему предложим? Как мы сами определим свое место в этом мире, как опишем свою веру? Старые формулы про единую сущность, три ипостаси и две природы по-прежнему верны, но мало что кому объясняют. Они появились, когда христианское Откровение было изложено языком наиболее совершенной на тот момент эллинской философии, — в нашем распоряжении много иных, ничуть не менее совершенных языков. Можем ли мы породить новые высказывания, которые были бы к тому же конкурентоспособны на рынке идей? Более того, я уверен, что очень похожие задачи стоят сейчас перед христианской интеллигенцией в Беларуси и Украине, в Молдавии и Грузии, а возможно и в Румынии, Болгарии, Сербии, Черногории и даже Греции, при всем несходстве нынешних политических процессов в этих странах и при всей сложности взаимоотношений между ними. Ведь проблема перехода от тоталитарного модерна к современному постмодерну на фоне воображаемой архаики — общая для наших стран, и она куда более фундаментальная, чем, скажем, вопрос о вступлении в НАТО. Именно поэтому ее имеет смысл обсуждать вместе, хотя я прекрасно понимаю, что текущие события не дают возможности сосредоточиться на главном. Узок круг этих людей, страшно далеки они (то есть мы) от «народа», — это я слышу постоянно, но это меня не пугает. Нечто подобное можно сказать и о многих святых прежних веков (не равняя себя с ними), и тем не менее, они изменили течение истории. Христианство стало главной религией Римской империи не потому, что апостолов было много, или что на их стороне были бюрократия и репрессивный аппарат, или что они выражали чаяния широких народных масс. Нет, они смогли предложить людям нечто очень для них важное и ценное, и сделать это на понятном языке. Можем попробовать и мы. Приглашаю к разговору. http://gefter.ru/archive/17261?_utl_t=fb
  14. В 2014 г. на 44-м году жизни скоропостижно скончался замечательный православный художник, заслуженный художник РФ, один из ведущих мастеров Студии военных художников имени М.Б. Грекова Павел Рыженко. Мы публикуем интервью Павла, данное им информационному порталу Фонда «Русский мир». ​*** Художник Павел Рыженко. Фото: Владимир Ходаков / Expo.Pravoslavie.Ru Художник Павел Рыженко называет сумасшествием все, что не относится в живописи к реализму. А в кризисе современного реализма винит самих художников. Жестко? Да. Несовременно? Возможно. Однако со многими его доводами сложно не согласиться. – Павел, когда вы начали рисовать? – Рисовал лет с пяти – как все дети. Потом поступил в художественную школу в родном городе – Калуге. Ничем не выделялся на общем фоне. В 11 лет поступил в Московскую среднюю художественную школу (МСХШ) при Институте им. Сурикова, которая раньше располагалась напротив Третьяковской галереи. Окончил ее в 1987 году, потом служил в армии. Ничего выдающегося не делал. Могу сказать, что в МСХШ процент талантливых ребят был очень велик, к их числу, кстати, я не относился. Их учебные работы можно было смело вешать в Третьяковку рядом с Суриковым или Репиным. – Куда же потом делись эти «талантливые ребята»? – Я сам себе этот вопрос задаю. Наше государство, что ли, так устроено? Я до сих пор некоторых из них встречаю и не понимаю: куда что делось? Сейчас их творчество развращено до такого состояния, что его с трудом выдерживают даже стены ЦДХ, которые, кажется, привыкли ко всему. Как так вышло, что у нас талантливый человек как будто в серную кислоту помещается и растворяется? – Карьера, слава, спонсоры, «надо помочь молодым талантам»… – Знаете, никакие деньги не помогут. Можно давать деньги, а художник еще хуже будет работать. Я разговаривал об этом с Галиной Вишневской, она правильно говорит: талантливому человеку помогать не надо, он сам должен пробиться. В какой-то степени я с этим согласен. Бог ведь смотрит на сердце и на устремления души: ради чего и как талант используется? Наверное, большинству талантливых ребят не повезло с учителями, с теми, кто воспитывает души, а не просто учит чему-то. Ведь сам талант развивается сложно, рывками. И жизнь художника напоминает забег на марафонскую дистанцию. Часто ведь как бывает? Неопытный марафонец так стартует, что глаза из орбит у всех вылезают, поражаешься просто: как можно так писать в 11, 12 или 13 лет? А потом видишь, как он молниеносно выдыхается и в 20 лет пишет хуже, чем сам писал в 10… Можно давать деньги, а художник еще хуже будет работать Павел Рыженко. Триптих «Царская Голгофа». Прощание государя с войсками. 2004 – Вы учились у Ильи Глазунова. Вам повезло с учителем, который не просто учит, но и душу воспитывает? – Учиться у Глазунова – это и счастье, и почет, и одновременно огромный личный труд. Илья Сергеевич Глазунов – гениальный педагог и никакой художник. Это мое личное мнение. Я сейчас свободен в своих суждениях, достаточно много времени прошло. Я считаю его своим учителем. Он сформировал меня как личность. Понимаете, это как стихия. Человек может не выдержать этой стихии и превратиться в ничтожество рядом с ним. Тот, кто его пережил как заболевание, становится сильнее. Да, то, что он делал раньше – его великолепные иллюстрации к Достоевскому, Лескову, – это как будто делал другой человек. И посмотрите на то, что сейчас: эти размозженные черепа, пасхальные ночи, разрушение храмов… Илья Сергеевич Глазунов – гениальный педагог и никакой художник Глазунов, русский дворянин, выдающийся носитель прежней, ушедшей, как Атлантида, культуры, с ним никто из нынешних педагогов сравниться не может. Но, мне кажется, сегодня все такие большие художники переживают серьезную внутреннюю драму: они перестают быть самими собой. – Почему, по-вашему, так происходит? – Мне кажется, надо больше прислушиваться к здравой критике, перестать болеть звездной болезнью. Это и есть смирение. Это я говорю прежде всего самому себе. В любой критике, даже в любом поношении есть здравое зерно. Иной раз тебя начинают ругать, и неожиданно в этих словах пробивается что-то дельное. А когда человек привыкает к тому, что ему все вокруг поют дифирамбы… Знаете, Илью Сергеевича столько славословят… Да я и сам, грешный, то же самое говорил… А потом мы удивляемся: как это человек не понимает, что он делает? А как ему понять, если только чуть он засомневается – и тут же, как черти из табакерки, появляются с десяток льстецов, которые кричат: «Гениально! Это Тициан! Веронезе бы рыдал!» С моей точки зрения, для художника служение России – это не истерики на холстах и не какие-то шоу. Служение искусству нераздельно с религиозным началом, с устоями, с глубокой культурой. Надо служить Богу своим творчеством, а не каким-то собственным представлениям о том, что хорошо для России. – Вы приверженец реалистической школы… – Ничего, кроме реализма, я не признаю. Все остальное, на мой взгляд, сумасшествие в разных формах. – Сегодня восторгаются другим. Знаете, разрезанные акулы в формалине, эпатирующие перформансы, инсталляции… – Да-да, телевизионные шоу, блокбастеры и так далее… Народ болен почти смертельно. Приходят люди и спрашивают: а Никас Сафронов хороший художник? Что я должен отвечать? Я молчу. Правда заключается в том, что раз вы задаете такой вопрос, – вы больны. А Донцова – настоящий писатель? Понимаете? Это мы задаем такие вопросы, мы – наследники Достоевского, Сурикова… Да, сейчас время Донцовых, но и в том числе – время настоящего подвижничества. Есть возможность писать, отталкиваясь от классической русской школы живописи, в литературе – от классической русской литературной школы, в музыке – то же самое. Рахманинова и Чайковского никто не отменял, как Пушкина, Сурикова и Репина. Павел Рыженко. Смутное время. 2003 – Почему, по-вашему, многие отвернулись от реализма в живописи? – В реализме одинаково важны искренность и неискренность. Вот чем подкупает абстракционизм и тому подобное? Понимаете, чаще всего это ведь вопиющее, но искреннее сумасшествие. С прищуром на то, что какой-нибудь западный галерист это оценит. Когда сидит чучело Льва Толстого в клетке, а сверху на него гадит курица – это может вызвать какую-то реакцию. Возмущение, гнев, отвращение, но это все-таки реакция. А ужас современного реализма в чем? Висит портрет или пейзаж, реалистически написанный, видно, что мастеровито… Но он не вызывает никаких чувств. Ни восторга, ни слез, ни радости. Даже отвращения. А почему? Носитель этой школы – талантливый в прошлом человек – потерял себя как личность. Он своим этим реализмом всего лишь зарабатывает на кусочек хлеба с маслицем. Он даже не понимает, что заработал бы на каравай с маслом, если бы занимался своим делом предельно честно и был бы в ладу с Богом и своей совестью. Чем подкупает абстракционизм? Чаще всего это вопиющее, но искреннее сумасшествие. С прищуром на то, что какой-нибудь западный галерист это оценит Мы что-то потеряли сами. Не надо винить ни власти, ни начальство, ни спонсоров, ни их наличие или их отсутствие. Нужно начать честный разговор с самим собой. – А вы когда начали честный разговор с самим собой? – Наверное, еще тогда, когда учился у Глазунова. Знаете, Илья Сергеевич – это целый материк. Я очень люблю его как человека, но честно говорю, что думаю о его творчестве. Ему льстят, и он заблудился. Это не отвергает его таланта – как преподавателя и как художника. Наоборот, это говорит о том, что, когда человек талантлив, его слишком много искушают. Я учился у него, как и большинство студентов, ничем особо не выделяясь. Я не могу сказать, что больше, чем они, хотел чего-то. Просто у меня было свое представление о том, как я в дальнейшем буду работать. Я не видел себя в контексте какого-то художнического движения, я не собирался смотреть глазами Ильи Сергеевича на мир. Но меня бы не было как художника, а может быть, и как человека, если бы в 90-м году, когда я поступил в академию, я бы не взял то, что он давал, и не направил в самую свою душу. Понимаете, на меня, может, большее впечатление производили даже не его слова, а интонации, с которыми он говорил, его манеры. Представьте: 90-й год, Санкт-Петербург, тогда еще Ленинград, и мы – 60 студентов кто откуда. В общем, такие люди с авоськами. Карточки продуктовые. Собаки бродячие на Дворцовой площади. И вдруг на этой же Дворцовой площади появляется в роскошной распахнутой шубе барин. Настоящий. И у кого-то мысль: «О, гад, зажрался!» А меня поразило соответствие этого человека этой площади и этим зданиям. Понимаете? И дальше я все впитывал как губка, что-то отвергая, что-то принимая. Я понял, что России вовсе не 70 лет. И даже не 200. Я понял, каким может быть аристократ. Ведь аристократизм – это не только шуба, естественно. Это – отношения с людьми. Это – отношения с собой, вечностью, Богом. И вот за одно это до смерти буду Бога молить об этом человеке и никогда в жизни не отрекусь от него как от учителя. Я понял, что России вовсе не 70 лет. И даже не 200 Я думаю, его настоящие ученики – это те, кто понял на рубеже сложных для нас ХХ и ХХI веков, что мы достойны своей истории, что нам незачем унижаться, нам не надо ни перед кем лебезить. Что мы носим в себе большую драгоценность – православие. А нам навязывают одно и то же: «Иван безумный, безобразный», «развратная Екатерина», «параноик Петр», «Николашка Кровавый – безвольный», «Александр III – алкоголик». Я просто сам для себя поставил большую точку и решил посвятить остатки всего того, что у меня есть, тому, чтобы прежде всего доказать себе, что я не жираф, я – русский человек. На холстах доказать. А если зрители – специально для них я ничего не делаю – придут и увидят мою исповедь на холсте, тогда они сами сделают выводы: кто они. Сам человек выбирает, кто он есть, куда ему идти дальше. А техника живописи – как это делается и так далее – все равно. То, что в Третьяковке выставляется, – намного лучше. Намного. – Сложно согласиться с вашим «все равно». В картине далеко не все решает только техника. Вы вот только что приводили удачный пример: висит портрет или пейзаж, исполненный мастеровито, а эмоций никаких не вызывает. – Да, это я погорячился. Заложенный в картине дух все решает. Это такая огромная тема… Болезнь реалистического искусства: человек пишет, а не создает образ. Не пропускает образ через внутренний опыт и культуру, а банально фиксирует. Но художник сам-то себя не обманывает. Он понимает, что образа нет, что не получилось ничего. И тогда он насыщает картину микроскопическими детальками, что-то додумывает, приукрашивает… И получается то, что мы сейчас видим в большом количестве: слащавая реалистическая муть, которая ничего, кроме отвращения, вызвать не может. Вы говорите: нет реализма? Пойдите в ЦДХ на очередную ярмарку. Там тысячи этих крестов, церквушечек, пейзажиков. Как это обычно сейчас? Когда знакомят, говорят: знаете художника Петрова? Нет, отвечаю. Ну как же, он верующий, пишет церкви, монахов рисует, он любит Россию. А теперь начинаем сначала. Я задаю вопрос: где он учился? Какая у него картина, которая известна всем? Он талантливый человек или нет? Ни на один вопрос по существу ответа нет. А антураж, венок лавровый – уже есть. Вот это – наша страшная болезнь. Весь этот антураж. Едет ничтожество в джипе, он сам себя «упаковал», он такой важный и «состоявшийся». Он очень не любит, чтобы ему говорили что-либо «против шерсти». Никакой критики! И ведь то же самое можно сказать не только о художниках. И о врачах, и об ученых, и об учителях. Это – везде. И в вашем ремесле наверняка. По сути, все, что делает большинство из нас, – скучно, бездарно, убого, ничтожно. Но каждый из таких людей знаком с тем или с этим, здесь он «засветился», там он «законтачился». Этакий «свой» человечек. Ему еще сорока нет, а он уже академик в какой-нибудь академии. И вроде даже что-то собой представляет… А на самом деле – ничего, пустота. Вот, мне кажется, в чем трагедия России сегодня. Читаем не то, смотрим не то, слушаем не то. И еще хвалим все это. А ведь всегда есть простой выбор: не смотреть, не читать, не слушать то, что не относится к искусству. Болезнь реалистического искусства: человек пишет, а не создает образ. И получается слащавая реалистическая муть, которая ничего, кроме отвращения, вызвать не может Художник Павел Рыженко. Фото: А.Бурый – Большинство людей ведомы в вопросах искусства. Да и знаете ли… Вот, к примеру, ваша выставка. Мы узнали о ней случайно, пришли – и не пожалели. Но ведь о выставке пресса не сообщала. – Ну да, нет рекламы… Я сейчас могу домыслить, почему ее нет, и вы можете представить, и мы с вами сделаем правильные выводы. Но правда глубже. Правда в том, что мне, как человеку, не полезно, чтобы о выставке знали миллионы. Правда в том, что у того, Кто дал мне возможность все это написать, Свой план по поводу того, как и кого из людей на выставку привести. Штучно. Точечно. Вы понимаете? Нам всем хочется массовости. Но… Видите, вот лежит книга отзывов о выставке. Там много чего написано. Но мне лично дорог один-единственный отзыв. Незнакомый мне человек написал: «Спасибо вам, что вы не взяли никаких званий». – А у вас нет никаких званий? – Нет. Я сознательно отказался от всех званий. Извините, у меня звание – русский художник. «Заслуженный», «народный» – я не хочу этих званий получать, потому что среди заслуженных и народных есть, например, Олег Кулик, который собаку изображал. Есть и другие. Заслуженных и народных, которых народ не знает, вы даже представить себе не можете сколько. Лично мне дорог один-единственный отзыв: «Спасибо вам, что вы не взяли никаких званий» Так вот этот самый единственный отзыв для меня очень важен. Он означает, что люди все равно понимают то, что нужно понять. Наш народ загнанный, развращенный, забитый – дальше некуда… Но, видимо, в нас генетически что-то такое странное заложено. Стоит только нам что-то напомнить правильное, и глядишь – мозги на место становятся. Так что сколько на выставку пришло народу – это ровно столько, сколько нужно. Конечно, хочется, чтобы пришло как можно больше. Но это не в моей власти. До миллионов зрителей можно дойти двумя путями. Первый – честный, без денежных вливаний, через собственный труд, покаяние, работу над своей душой. И Бог тогда Сам все выстраивает как нужно. Второй – путь грязи, лести, сделок с совестью, спонсоров и прочих «прелестей». Каждый сам выбирает свой путь… – На котором всегда столько искушений и стремлений оправдать свои не самые лучшие поступки. И столько ошибок и заблуждений… – А как без этого? Это и есть испытание. Мне кажется, важно признать это и очистить душу. – У вас это получилось? – Не мне судить. Понимаете, я был как все, советский такой, в тренировочных штанах с оттянутыми коленками, дерущийся, матерящийся… И тут случилось так, что, благодаря Богу и Глазунову, я отправился в Эрмитаж, естественно, до открытия, копировать картины ван Дейка. Ночь, конец ноября, за окном дождь. Эрмитаж пустой, только мы, студенты, поднимаемся по лестнице. И вдруг я понимаю: это не Эрмитаж, это – Зимний дворец! Сейчас царь выйдет навстречу. Я это чувствую. Это ж мое – родное! Это невозможно объяснить… Я тут с оттянутыми коленками, здесь вот – ван Дейк, а там – государь. И кто я? Я – кто? А сокурсник за мной идет с этюдником: «Ох, я вчера пивка перебрал!» А у меня – слезы из глаз текут. Я просто уже не мог жить по-прежнему… В 23 года крестился, никто меня не уговаривал, сам пошел. Потом хотел уйти в монастырь. Павел Рыженко. День Победы. 2008 – В монастырь? – Да. Был послушником на Валаамском подворье в Приозерске. Но там я понял, что мне лучше к этому не приближаться. – Почему? – Не могу об этом говорить. – Что, по-вашему, главное в творчестве художника? – То, что делает художник, должно быть еще одной дырой в этом смрадном холсте, который над нами натянут, чтобы люди через нее увидели настоящее небо. А не создавать какую-то очередную черную кляксу, чтобы все посмотрели, какие мы уроды. Да мы и так знаем, что мы – уроды. А как исправиться-то? Картины художника должны быть не только надеждой, но и подсказкой, как исправить самого себя. – Поэтому вы так много пишете исторических образов? Александр Невский прожил свою жизнь так, что в 44 года его уже называли «солнцем земли русской». А мы? Мы – кто? Вот умирает сегодня человек, как его вспоминают обычно? «Ой, Господи, да как же так? Безвременно ушедший! Такой хороший товарищ… А сколько мы с ним выпили… А дача какая!» Разве не бред? Я не хочу так – Да. Эти люди знали ответы на сложные вопросы. Ведь Александр Невский или Дмитрий Донской – это не просто штампованные православные святые. Ну посмотрите на иконы XVIII–XIX веков, когда наша иконопись претерпевала маразматическое влияние Запада. Это же ужас! Александр Невский – какой-то дядька на тонких ножках, в каких-то древнеримских доспехах, с мечом – не пойми что просто. А Георгия Победоносца на тех же иконах посмотрите. Это какая-то девушка с «хаером» как у негра, которая держит тонкий и длинный мечик… А когда читаешь жития, начинаешь представлять их… Да это же другие люди! Потом поднимешь хорошую реплику старинного меча, помашешь им чуть-чуть – и тогда точно понимаешь, что изображенное на иконе существо с мечом в тончайших лапках, да еще в кольчуге… Разве это Александр Невский? Вы только попытайтесь представить его жизнь. Нет времени на сон нормальный, помолился, жену приехал повидать на несколько дней и опять – на войну. Вот и вся жизнь. Молитва и сеча. И раздумья – что делать? Надо взять дань, заставить Новгород заплатить, отвезти дань в Орду, но зато выживет Русь. Он тяжелый выбор каждый день делал. Я пытаюсь дать зрителю возможность хотя бы чуть-чуть, как говорится, влезть в шкуру этого человека. Ведь он человек был! Может быть, ранимый. Может, он обидчивый был даже. Может, он гречневую кашу любил. Кто знает? И он прожил свою жизнь так, что в 44 года его уже называли «солнцем земли русской». А мы? Мы – кто? Вот умирает сегодня человек, как его вспоминают обычно? «Ой, Господи, да как же так? Безвременно ушедший! Такой хороший товарищ… А сколько мы с ним выпили… А дача какая!» Разве не бред? Я не хочу так. Каким примером я буду сыну своему, если буду жить по нынешним мерилам? – Большинство считает, что это – комфортно. – Да, к сожалению. Проклятое слово. А мы такие доверчивые. Вечно шаткие и обманутые. Нам приятно быть обманутыми. Это у нас стереотип. Как великий Пушкин говорил: «Я сам обманываться рад…» Вот что ужасающе. Павел Рыженко – Ужасающим кажется другое. Раньше в обществе обязательно отыскивался один или несколько человек, не важно – поэт, писатель и так далее, – кто призывал остановиться и осмотреться, являлся своего рода пастырем, к которому прислушивались. А сейчас их, кажется, не видно… Искусство должно говорить об этой проблеме – на холстах. Говорить о вечных ценностях. Причем не начетнически, а как-то тонко, интимно, от сердца к сердцу – Сейчас… Если честно не признаться, в какое время мы живем, эти вопросы останутся без ответа. А живем мы в эпоху апокалипсиса. Человечество зашло в глобальный и тотальный тупик. Во всем. Вот мы к Марсу хотим лететь. Ну, допустим, соберется вся планета, вскладчину построит корабль. Конечно, он будет американский. Безусловно, будет снят блокбастер об этом. Но все это – мелочи. Дело в другом. Сядет в этот корабль человек, который по своим нравственным качествам ничем не отличается от большинства, а может, даже и хуже. И прилетит он на Марс. Он что – другим станет? Нет, он и на Марсе будет тот же самый, что и на Земле. Тот же самый – обижающий ближнего, не любящий, обманывающий… Вопросы духовности все равно выползают. И человеку надо делать выбор: либо он эти вопросы решает, либо он оставляет их без ответа и загоняет болезнь все глубже внутрь. И искусство должно говорить об этой проблеме – на холстах. Говорить о вечных ценностях. Причем не начетнически, а как-то тонко, интимно, от сердца к сердцу. Ты на холсте говоришь зрителю: «я такое же животное, как и ты, но я это честно признаю. Давай посмотрим, как жили не животные. Давай посмотрим, как жил Донской»… Причем с трепетом. Давай попробуем себе представить, как он жил: его утро, его день, его битва, что он терял в результате этой битвы. Вот он сидит и думает: у него есть любимый сын, у него супруга, которую он обожает. Он все теряет. И что, скорее всего, так и будет и что вся надежда – на Сергия Радонежского. А теперь давайте попробуем представить, кто такой Сергий. Вот это и есть работа со своей душой. Не мои картины. Мои картины, хотелось бы надеяться, – всего лишь толчок к тому, чтобы человек сам дальше шел по лабиринту этих мыслей. И чтобы эти лабиринты выводили бы его на прямую дорогу. Материал подготовили Лада Клокова и Александр Бурый Павел Рыженко Русский мир 16 марта 2011 г.
  15. 1 декабря 2015 г. в Институте общественных наук Белграда (респ. Сербия) прошёл круглый стол по теме "Сербское и российское общество: социальный, экономический и культурный мейнстрим". В его организации и проведении принял участие Институт управления Белгородского государственного Национального исследовательского университета (делегация в составе заведующей кафедрой социологии и организации работы с молодёжью проф. И.С. Шаповаловой, зам. директора по международному сотрудничеству Института управления Л.Н. Шмигириловой и профессора кафедры социологии и организации работы с молодёжью С.Д. Лебедева). Проблематика религии в современном обществе была представлена в трёх выступлениях из десяти: Благоевич Мирко (Институт общественных наук, Белград). "Десекуляризованое общество и витальность религии" Лебедев Сергей (Институт управления НИУ "БелГУ", Белгород). "Социологические критерии религиозности: проблемы и подходы" Тодорович Ивица (Этнографический институт Сербской Академии наук и искусств, Белград). Новые исследования сербских народных традиций: прошлое и современность. http://www.bsu.edu.ru/bsu/news/news.php?ID=350413&IBLOCK_ID=176
  16. Татьяна Медведева Главная тема новой книги поэта Юрия Кублановского – душа и время Источник: Столетие Душа-скиталица – она одновременно всюду: ловит ускользающее мгновение, тоскует по тому, что прошло, испытывает будущее. Сколько же счастья и неприкаянности в нашем земном странствии – такие мысли рождаются при чтении новой книги Юрия Кублановского "Неисправные времена". И если формулировать лаконично, главная тема сборника – душа и время. Биография Юрия Кублановского богата яркими событиями и это "отдельное произведение", можно сказать – очень талантливое жизнетворчество. Как признал сам поэт: "судьба извилисто мной распорядилась". Он родился в Рыбинске, с детства любил рисовать, а потом как вспышка – открылось литературное дарование. 15-летним вихрастым мальчишкой приехал знакомиться к "трубадуру оттепели" Андрею Вознесенскому. Столичный мэтр подарил юному и отважному гостю из глубинки свою дружбу, которую они пронесли "по жизни" – то сближаясь, то отдаляясь. В своем поэтическом призвании Юрий Кублановский не сомневался. Но, не видя себя в советском литературном истеблишменте, поэт получил образование искусствоведа. Дальше было много "дорог и развилок" – участие в СМОГе, работа экскурсоводом на Соловках и в Ферапонтовом монастыре, духовное окормление у протоиерея Александра Меня, эмиграция, дружба с Бродским и Солженицыным, работа на радио "Свобода" и возвращение на родину после крушения СССР. В 90-е годы, когда в стране происходила "великая криминальная революция", поэт встал в оппозицию ельцинскому режиму и его радетелям – "на меня клепали, что чуть не красный..." – напишет он в стихах. Это потребовало настоящего мужества и смелости – без всякого двурушничества, столь свойственного творческой интеллигенции, умеющей держать нос по ветру. Подобная твердость закономерна. Поэт проделал мировоззренческую эволюцию от русского западничества к почвенничеству. Этой консервативной "траектории" он придерживается и теперь. В настоящее время Юрий Кублановский стал известен как публицист и участник политических ток-шоу на телевидении, где дает отповедь либералам. Хочется верить, что для многих эта узнаваемость и медийность может стать трамплином к поэзии "смиренника-аристократа", как его очень метко охарактеризовал критик Павел Басинский. Юрий Кублановский входил в литературу в 60-е годы ХХ столетия. И его можно смело отнести к поэтам Бронзового века. Сегодня эту концепцию активно разрабатывает и популяризирует богослов и культуролог Александр Щипков. Бронзовым веком он называет поэзию авторов, заявивших о себе в 1953-1990 годы. Этот период – антитеза декадансу Серебряного века и "поэзии Политеха". К представителям Бронзового века Александр Щипков относит позднего Заболоцкого, Охапкина, Бродского, Кривулина, Чухонцева, Седакову. "Это поэты, которых коснулся Христос, – объясняет свою концепцию Щипков. – Они вернули в поэзию религиозную составляющую, которая была потеряна в декадансе и футуризме и почти не ощущалась в советской литературе. В Серебряном веке была оккультная религиозность. А Заболоцкий, прошедший войну и лагерь, стал родоначальником новой искренности, новой сакральности. "Поэты Политеха", будь то Рождественский или Вознесенский, тоже были яркими и одаренными. Но это была публицистическая поэзия, альтернативный официоз. А поэты Бронзового века говорили о горних и несиюминутных вещах". Конечно, деление литературы по "химическому принципу" – достаточно условный прием. Не хватит таблицы Менделеева, чтобы все структурировать. Но что делать – филологи составляют гербарий из увядших цветов и "опавших листьев". А живое слово всегда – благоухает и не поддается "систематизации". Но все же термины Золотой и Серебряный век давно прижились. Теперь укореняется и Бронзовый век, который состоялся как антитеза "поэтам Политеха", а также литераторам постмодернизма, строившим свои произведения на игре с классикой, иронии, пародии, стебе (Ерофеевы, Пригов, Кибиров, Рубинштейн, Иртеньев, "куртуазные маньеристы", Губерман). Юрий Кублановский – один из узнаваемых и неповторимых голосов Бронзового века. В его поэзии есть черты, которые называет Александр Щипков – способность говорить о горних и несиюминутных вещах. Он также умеет придавать публицистическому высказыванию на злобу дня – историософское измерение. Поэт находит незатертые образы, чтобы выразить свое стремление к "простодушной вере в живого Бога", надеется, что "мы не просто отпрыски инфузорий" и осмысляет свою судьбу, свое земное странствие. А начиналось все так: "Двор зарос лекарственной ромашкой. Что крещен в младенчестве, в строгой тайне, Я и не догадывался до самой вегетарианской оттепельной болтанки..." Книга "Неисправные времена" – это своеобразное "былое и думы" в стихах разных лет (некоторые тексты новые, а некоторые – "перекочевали" из предыдущих сборников). Поэт словно плывет по державинской "реке времен". Или видит картины, которые редуцирует "старик Солярис" – "живой и разумный океан памяти". В книге, кстати, много "водных и сопутствующих им образов": "тонущая Атлантида", рыбы, моллюски, чайки, моря и проливы, планктон и темные заводи, прибой, дебаркадер, шторм, галька, "колония лилий в йодистой дрейфует воде". Словно у поэта – перламутровая лира. Такое "доминирование" водной стихии не случайно – Юрий Кублановский родился на берегу Волги, это ландшафт его детства и юности. При этом любая река отсылает нас к архетипу Леты, в которую все канет. А так хочется сохранить! Поэт оглядывается на пройденный путь, подводит итоги: Существую сам, а не по воле исчисляемых часами дней. А окрест – непаханое поле, Поле жизни прожитой моей. Он возвращается к своему истоку и в памяти всплывают картины детства и юности: В рост крапива возле развалин храма Обжигала локти, цеплял репей. А когда подрос, вразумляла мама, Провожая сына в Москву: "Не пей"... Всего несколько образов – но рождается вспышка, как фотоснимок эпохи – с разрушенной церковью, "неназойливой" русской природой, материнской тревогой. Каким болезненным было это разрывание пуповины с малой родиной, каким жадным было стремление – увидеть и завоевать большой мир – эти чувства очень точно переданы в стихотворении. Многие тексты перед читателем распахиваются как триптихи, в основе которых лежит структура времени: тогда–сейчас–после или раньше-теперь-потом (в разной последовательности). Мысль поэта раскачивается как маятник. Так в стихотворении "Поздние стансы" лирический герой обращается в прошлое – вспоминает друзей – "корешей", которые уже ушли из жизни. Потом возвращается в настоящее: находит себя в "новом эоне" и восхищается красотой возлюбленной, а дальше – пытается угадать, что готовит завтрашний день: Все-таки только небу сегодня я доверяюсь, единому на потребу робеючи, приобщаюсь. Как будто после пробежки голову задираю и будущих странствий вешки заранее расставляю. Такая же структура: раньше-теперь-потом в стихотворении "Раскидистые холки старого барбариса....". Лирический герой осматривает монастырь, где находится икона Толгской Божьей Матери, и вспоминает, что здесь была колония малолеток. Возникает картина как девушки-заключенные шьют варежки в братских кельях. Эта была примета советского времени. Но меняется эпоха, монастырь восстановили и к иконе приходят паломники. А поэт осознает себя "стариком на пригородной платформе" и всматривается в будущее: про себя страшась то огня, то тленья, то загробной жизни в неявной форме. Тема бега времени передана в стихотворении "Возле Волги". Лирический герой, который тождественен самому поэту, делится сокровенным: Каждый раз возвращаясь к себе на родину отстоять над холмиком матери панихиду, боковым зрением замечаю имена знакомые на надгробьях... Здесь пронзительное чувство "любви к отеческим гробам и родному пепелищу" сочетается с чувством "вечного возращения" и вдруг кажется, что не было прожитых лет, не было утрат и потерь, а есть лишь мальчик Юра, который только начинает жить. Но Возвращаясь в отель по мосткам скрипучим, мнится, слышу давний ответ уключин, когда в майке, свой потерявшей цвет, форсировал Волгу в 15 лет. Одна из загадок нашего существования: проживая огромную жизнь, мы понимаем, что самым благодатным периодом было детство и юность. И душа-скиталица хочет вернуться к своему чистому и незамутненному истоку, наверное, потому, что "таковых есть Царствие Небесное". Тема времени отражается во многих стихах-воспоминаниях. Лирическому герою, "порядочному аксакалу", кажется, что он "загребает веслом по Лете". Перед его внутреннем взором встают картины прошлого, которое хочется воскресить: Там герой войны под базарной аркой, подвязав под локоть рукав тельняшки, побирался летней порою жаркой и, боясь облавы, паслись дворняжки. Так любовно поэт рисует картины "родной тмутаракании". И горько констатирует: Всех, кто жил тогда, все, что прежде было, по-хозяйски время употребило. Тревожат память и воспоминания о "нищей молодости с мятежным драйвом..." – об этом стихотворения "Новый Вильнюс", "Зевс и Даная", "Проводы". Разве это могло кануть, исчезнуть? И кажется, что где-то это все продолжается вновь и вновь. Смысловой сердцевиной книги является ее религиозное содержание, как мы сказали – эта главная примета поэтов Бронзового века, которые умеют выразить предстояние человека перед Богом. Поэт остро переживает скоротечный бег времени, бренность мира и артикулирует смысл земного скитания души: и разумею очевидное: у долгой жизни есть задание вернуть себя в допервобытное космическое состоянье. Здесь выражена тоска по райскому бытию, страх неизвестности, жажда спасения и зов вечности. Человеку свойственно размышлять о "концах и началах", грустить о небесах. Лирический герой осознает, что "приближается к краю жизненного плато". Но в нем теплится надежда: Но вдруг там, как грешная жизнь не худа, заволжские впрок прихватив холода, я с Елизаветою, Божьей рабой, ослепшая матушка, встречусь с тобой. Мы силимся угадать: какое оно "загробное бытие" – но нам не хватает никакого воображения представить, как это может быть. И есть только надежда на встречу с теми, кто уже ушел навсегда. И мы понимаем, что это самое сильное наше желание и наша любовь, которая никогда не проходит. Религиозное чувство – одно из самых интимных. Его лучше всего выражает молитва. В светской поэзии подобрать для этого слова и образы особенно трудно, ответственно. В "Сумерках на Босфоре" Юрий Кублановский приоткрывает эту часть своей души. Стихотворение сюжетное: поэт как турист или паломник на Страстной седмице приехал в Стамбул, увидеть Босфор и поклониться Святой Софии. Текст обладает суггестивностью, по его прочтении история оживает и актуализируется – словно проносятся перед мысленным взором читателя лики Константина и Юстиниана, принятие Русью духовной эстафеты от Византии, раскол Церквей, и падение Константинополя. Обостряется чувство метафизического родства – мы, преемники Византии, которая пала в далеком 1453 году. Это было так давно и не с нами, но откуда рождается это чувство сопричастности? Как расшифровать причудливые орнаменты истории, понять Божий Замысел и Его Промысл – о судьбе каждого из нас, о судьбе цивилизации, к которой мы принадлежим? Провиденье русским обрубит лапы: не видать им тусклых огней Босфора. Но не быть ему и под властью Папы. Не пойму, кому здесь дается фора. Неужели Всемирному Халифату. В стихотворении ощущается как душа-скиталица пускается в странствия по эпохам. Удивительно, что русскому человеку всегда мало идеи "личного спасения". Он ищет Божьего Присутствия в истории, хочет разгадать таинственные шифры "мировых событий". Впрочем, от глобального поэт опять возвращается к частному. Лирический герой по-иовьи плачет, переживая Страстную Пятницу и делает признание: С каждым годом все тяжелей бывает Мне читать евангельские страницы про арест, и пытки, и поруганье, и уж вовсе, вовсе невыносимо про предательство Петром Иисуса, перекрытое петушиным криком. Тема предательства Петра напоминает о человеческой слабости и маловерии. И каждый с горечью может сказать про себя: я тоже отрекался, отступал, забывал обеты, жил не по-христиански, ходил "дорогами блудного сына". В стихах Юрия Кублановского нет дидактики, он не дерзает проповедовать, он не впадает в прелесть "учительства", но его стараниями создается покаянное настроение и при чтении поэтических строк возникает чувство – это написано и про меня. Интересно, что к Византии у поэта особое отношение – настоящее притяжение как к нашей духовной "прародине". Одно из стихотворений сборника "Неисправные времена" – "Феодора" – посвящено знаменитой супруге византийского императора Юстиниана, построившего "Святую Софию", разработавшего концепцию "симфонии" Церкви и государства. И история его любви – невероятна и прекрасна. Он женился на циркачке и сделал ее своей соправительницей. Юрия Кублановского вдохновил эпизод мятежа 532 года: "Юстиниан хотел было бежать через потайную дверь, но Феодора указала ему на пурпурные мантии: "Разве есть саваны лучше этих?" Вот это характер! И как такую женщину не воспеть? Стихотворение, посвященное Феодоре – настолько гармонично, что из него даже цитату трудно выкроить, чтобы не разрушать живую ткань стиха. Этот настоящий шедевр нужно воспринимать только целиком, чтобы оценить все виртуозное мастерство поэта. Он очарован Феодорой, Юстинианом и эпохой V-VI веков. И опять по прочтении возникает чувство загадки – в чем же тайна расцвета и гибели ромейской империи, если у ее истоков стояли такие выдающиеся правители. А еще оживают в сознании все мессианские "коды" и мечты наших великих предков и лучших государственных деятелей – вернуть крест на Святую Софию. В другом стихотворении, развивая эту тему, поэт делает такое признание, которое многого стоит: Дай алчущей рыбиной быть, чье брюхо жемчужине радо, и тысячелетие плыть и плыть до ворот Царьграда. Написано это было в далеком 1989 году. Но и сегодня, в 2015-м, стихотворение звучит современно. Поэт избегает "лобовых пассажей", но вдумчивый читатель с легкостью продолжит то, что имеет в виду автор. Геополитические мотивы нескольких текстов "Неисправных времен" – "мечта государей – проливы" и крест над Святой Софией – это маяки для русской цивилизации. И в ХХI веке Россия вновь ощущает себя катехоном – и это вечный русский сюжет, "на том стоим". И закономерно, что от Византийской темы поэт перекидывает мостик к Тавриде и поет: "Великолепие, затрапезу, богемность Крыма". В книгу включены стихотворения разных лет, отразившие – разлуку России с полуостровом, жизнь "врозь" и чудесное воссоединение. Таврида – сакральная земля, где бродят тени великих людей: князя Владимира и Николая II, Пушкина и Чехова, Волошина и Грина, Цветаевой и Эфрона. Читая стихи Кублановского, посвященные Крыму, вспоминаешь высказывание Бродского: "Это поэт, способный говорить о государственной истории как лирик и о личном смятении тоном гражданина". Все сбылось. Крым вернулся. И уже в 2014 году поэт снова держал оборону в стихах от тех, кто называл возвращение Тавриды в родную гавань – аннексией. В крымских стихах Юрия Кублановского перемешались личные ноты, политическая публицистика, переклички с Серебряным веком и гражданской войной. И опять возникает чувство: душа аукает, блуждая по закоулкам времени и эпох. Главная тема "душа и время" отразилась как в зеркалах во всех стихах сборника, большинство из которых – философская лирика, в которую вплетены любовные сцены, пейзажи, публицистические реплики, дневниковые фрагменты, воспоминания, милые подробности частной жизни. Настроение сборника элегично. Его задают ностальгические зарисовки и сетования на быстротечность жизни ("спешу ... к финишу, верней, к неброской переправе..."), а также названия стихов: "Шотландское кладбище", "Одиночество", "Осень в библиотеке". При этом поэт идет как по канату между пафосом и скепсисом, его исповедальность – благородна и сдержанна, образы импрессионистичны и всегда свежи. Никакой расхристанности, удивительный вкус и чувство меры и всегда "фирменная" – "новизна в каноне", которой он добивается в поэтике. "Я стоял за лирику как умел, став ее поверженным знаменосцем..." – признается автор. Новая книга включила как недавние, так и прежние стихи – уже известные тексты. Несмотря на то, что это "собранье пестрых глав", она воспринимается очень целостной. Ее общее настроение – тихая радость, светлая грусть, предчувствие "будущих странствий", доверие небу. Прочитав "Неисправные времена", каждый непременно захочет открыть и другие книги Юрия Кублановского – "Возвращение", "Чужбинное", "Дольше календаря", "Перекличка", "Изборник". Это поэзия, с которой не хочется расставаться. http://www.religare.ru/2_107795.html
  17. Мне велено сказать, и вот я говорю, Что вы хорошие, вы очень неплохие. Но "эль" и "эр" родного языка Вы в детстве перепутали слегка. Услышав "храм", вы повторили "хлам", И ждете в хлам сошествия Мессии. Любезные, во хлам к вам не сойдет Господь. Вы хлеб сносили в хлев, сливали кровь в криницы, Вы рвали плоть с молитвой о любви. Вы спутали "давать" с "давить". Вам удавиться Привычней во сто крат, чем удивиться. Страх заменил восторженное "ах!". Я говорю: не спеться вам, но спиться Во хламе на крови. Мне велено сказать, и вот я говорю, Что жизнь бессмысленна, увы, но хороша. Жизнь хороша, и каждое мгновенье Жизнь хороша, и больше ни шиша! А там в конце - и тело и душа - Лишь пар и прах, и это утешенье. И я пришел, чтобы утешить мир. Утешься, мир, нет в небесах отмщенья. Но прежде, чем великое забвенье Охватит мир, изъеденный до дыр, Вам жрать навоз и гной цедить из рек. Провидел Босх библейские кошмары, Но Босх - не Бог, нет в Боге Божьей кары, Ведь проклят человеком человек. И я не добр, и зла я не держу. Вы все хорошие, вы очень неплохие. Вы ждали в хлам сошествия Мессии - Вот я пришел... И вот я ухожу. http://www.bards.ru/archives/part.php?id=17458
  18. Доктор философских наук, профессор кафедры социологии и управления социальными процессами АТиСО Екатерина Сергеевна Элбакян комментирует утверждение Президиумом ВАК РФ паспорта теологии как научной специальности в России. Профессор убеждена, что «теология как учение о Боге не может быть причислена к ряду научных направлений и дисциплин и считаться наукой». Читайте также подборку мнений других исследователей религии. Екатерина Сергеевна Элбакян Фото с научно-практической конференции «Религии России в год культуры» (СПб, 2014) Одобрение Президиумом ВАК РФ паспорта научной специальности «теология» вызывает откровенное недоумение. Складывается впечатление, что для придания внешнего налета научности, в паспорт специальности попали далеко не теологические аспекты. Так, в формуле специальности, наряду со специфичным для теологии раскрытием ее содержания и основных разделов и источников теологического знания, находятся сугубо религиоведческие «основы вероучения и религиозных обрядов, исторические формы и практическая деятельность религиозной организации, её религиозное служение, религиозное культурное наследие в различных контекстах» И далее, «Теологическое исследование направлено на выявление, анализ и интерпретацию значимых аспектов религиозной жизни и их соотнесение с нормами конкретной религиозной традиции. Важной областью предметного поля специальности «Теология» является изучение истории и современного состояния отношения религиозной организации к другим конфессиональным учениям и организациям, а также к государству и обществу». Здесь сразу же возникает вопрос: о какой, собственно, теологии идет речь? Я понимаю, что все мы в той или иной мере, страдаем евро- и христоцентризмом, но, все-таки, не до такой же степени. Ясно, что рассуждая о теологии, мы подразумеваем христианскую теологию, ибо, строго говоря, это сугубо христианский термин. Далее, говоря о христианской теологии и помня о делении христианства, по крайней мере, на четыре основных ветви - православие, католицизм, протестантизм, ориентальные христианские церкви, каждая из которых дробится еще на множество направлений, опять же возникает вопрос - о какой конфессиональной теологии конкретно идет речь? Ведь, «теологии вообще» не существует. Есть лишь ряд конкретных представлений отдельных конфессий о Боге, учение о Боге, выработанное в той или иной христианской конфессии. Конфессионализм подразумевает определенный мировоззренческий выбор, определенную незыблемую позицию, ограниченную рамками отдельного конфессионального мировосприятия. Объект изучения в теологии - Бог - не может быть ни верифицируемым, ни фальсифицируемым (а это один из важнейших принципов научности). Однако мы прекрасно видим, что исходя из паспорта специальности «теология», она заведомо предназначена для поглощения научного религиоведения. Вместе с тем известно, что религиоведение (т.е. наука о религии), как отдельная научная дисциплина сформировалась во второй половине 19 века в Западной Европе на стыке ряда гуманитарных дисциплин – филологии, философии, истории, социологии, психологии, этнологии, антропологии, фольклористики, востоковедения и др. Из этих дисциплин наука о религии заимствовала во многом и общие для них методы исследования. Специфика религиоведения в том, что оно формировалось вокруг объекта и предмета своего изучения, то есть религии, а не вокруг методологии, которая не имела самодовлеющей ценности и была лишь инструментом исследования. Объектом религиоведения является религия, а его предметом - различные стороны и проявления религии в жизни современного общества (социология религии) и на протяжении его исторического развития (история религии). Кроме того, конечно же, и отдельного человека или малых социальных групп (психология религии), отражение проблем религии в контексте философских, религиозно-философских и религиозно-теологических рассуждений, выявление отношения к сакральным объектам (феноменология и философия религии). Теология существует значительно дольше. Сам термин «теология» («богословие») впервые встречается у раннехристианских апологетов, однако уже Аристотель употреблял его, правда, в глагольной форме «богословствовать», вкладывая в это смысл мифотворчества. Аллегорическое истолкование мифов и углубленная философская трактовка мифологии у стоиков, получили название «философского богословия». Неоплатонизм, рассмотренный в данном аспекте, предстал теологией политеизма, облекающей религиозное содержание в философскую форму. Таким образом, теология в той или иной форме существовала задолго до христианского периода и представляла способ объяснения и обоснования существования дохристианских (языческих) божеств. Первым христианским теологом по праву считается апостол Павел, признающий оправдание только верой (принцип «sola fide», в дальнейшем выдвинутый в качестве основополагающего в лютеранстве). «Верую, потому что абсурдно», - заявлял один из христианских авторитетов, Тертуллиан. Объектом изучения теологии является Бог. Это одно из ключевых религиозных понятий, означающее некую объективированную сверхъестественную сущность, выступающую объектом поклонения. В число ее атрибутов входят совершенные качества: Бог - всемогущий, всеблагой, всеведущий, всепрощающий, вечный и т.п. Предмет изучения теологии – это самообнаружение Бога в мире, так как представить себе Бога иначе, как потустороннюю, внеземную, сверхъестественную сущность невозможно. Согласно теологическим представлениям, религия – это связь человека с Богом, некое субъектно-объектное отношение, где в качестве субъекта выступает верующий человек (или религиозная группа, община, общество), а в качестве объекта – Бог. По мнению теологов, разрывать данную субъектно-объектную связь нельзя, ибо она неразрывна в своей сути. Различие же между теологией и религиоведением (в том случае, если теологи вообще признают право религиоведения на существование, что случается далеко не всегда) состоит в различной расстановке акцентов: если для религиоведения важным является изучение субъектной составляющей религии (верующего человека, общества и т.д.), то для теологии – объектной (Бога). Объект (Бог) - бесконечен и, по определению самих же теологов, непознаваем. Бог - альфа и омега любого религиозного, в данном случае христианского миросозерцания и мировосприятия. Любое человеческое доказательство бытия Бога и какая-либо попытка его познания – заведомо невозможны, ибо конечный ум не может постичь бесконечное, т.к. по своей природе не имеет к тому средств. Поэтому основной постулат о существовании Бога либо должен быть принят либо на веру, либо рассматриваться как гипотеза, которую невозможно ни опровергнуть, ни доказать. С этой проблемой столкнулись еще раннехристианские теологи. В своих попытках обоснования христианства его апологеты пытались объяснить непонятное в христианской догматике через понятное, иррациональное, по существу, необъяснимое логически рациональным путем. Это трехипостасность Бога, воскресение мертвых, телесное вознесение Иисуса Христа, непорочное зачатие девы Марии и т.п. Это было попыткой идти тем путем, которым идет наука, и результат, как известно, оказался плачевным: об этом свидетельствуют попытки рациональных доказательств бытия Бога Аврелием Августином, Ансельмом Кентерберийским, Фомой Аквинским. Тем не менее, сами богословы представляют теологию «наукой». Более того, они провозглашают ее «царицей наук». Фома Аквинский определял теологию как «науку о Боге и всех вещах в их отношении к Богу». Известно, что богословие претендовало на некую наукообразность - к примеру, в процессе тех же рациональных по форме попыток доказательства существования Бога. Но специфические для теологии вопросы – вопрос о существовании Бога и вопрос об истинности Откровения - научными и даже философскими методами, понятно, не исследуются. Тот же Фома Аквинский утверждал, что некоторые истины Откровения, в том числе существование Бога, могут быть доказаны рационально, считая, в то же время, что существуют сверхразумные истины, которые должны приниматься на веру, так как недоказуемы ни средствами науки, ни средствами философии. Конечно, и в науке вера играет определенную роль, но это не религиозная вера. Например, вера как некое прозрение, в правильность определенных допущений при выдвижении научных гипотез, которые еще не доказаны окончательно рациональным или экспериментальным путем, существуя лишь на уровне уверенных предположений. То есть, с позиции науки они нуждаются в доказательстве или опровержении. И только эмпирическое или теоретическое подтверждение таких гипотез превращает их в научную концепцию. Важно отметить, что научному стилю мышления в целом свойственен пересмотр устаревших положений при получении нового знания. Это, например, птолемеевская астрономия, эвклидова геометрия, классическая механика. Ученые – Коперник, Лобачевский, Гейзенберг, специалисты в области квантовой механики – выдающиеся ученые-новаторы, сумевшие существенным образом обогатить и продвинуть развитие науки. Сопоставим это с возможностью «догматического развития», вернее с очевидной невозможностью такового. Это общеизвестно, что любые попытки пересмотра, например, догматов о двойственной природе Иисуса Христа, трехипостасности Бога, непорочном зачатии и др. оборачивались и продолжают оборачиваться для тех, кто их предпринимает, как минимум, определением таковых ересиархами и врагами христианства, но, конечно, никак не новаторами. Разница между научными постулатами и религиозными догматами принципиальна. Она состоит, помимо прочего, в разнице между верой вообще и религиозной верой в частности. В английском языке для разделения этих понятий существует даже два слова – belief (вера вообще) и faith (религиозная вера), где последняя обладает своей исключительной спецификой. Религиознгая вера, это прежде всего, вера в реальное существование сверхъестественного. В науке такой веры нет, т.к. допущение произвольного вмешательства каких-либо неопределенных сил или существ в естественный порядок вещей делал бы науку, на основы которой опирается вся современная цивилизация, бессмысленной. Вера в существование трансцендентного Бога, который по определению выходит за рамки человеческого разума, недоказуема и может оставаться только «верой религиозной». Вместе с тем, некоторые ученые в России полагают, что ряд методов в научном религиоведении и конфессиональном изучении религии может совпадать. На мой взгляд, такой подход, как и сам термин «конфессиональное религиоведение», является заблуждением или профанацией. Попытаюсь это обосновать. По моему мнению, конфессионального религиоведения нет и не может быть, так как под термином «религиоведение» и в России, и в западных странах, понимается объективное, неангажированное, внеконфессиональное изучение религии. Соответственно, религиоведение и определяется в странах, где он возникло это понятие, как Sciense of Religion, Study of Religion (англ.), Religionswissenschaft, Religionskunde (нем.), La Science de Religion (фр.) и др. Если обратиться к основополагающему учебнику для студентов ВУЗов «Основы религиоведения» под редакций профессора И.Н. Яблокова, выдержавшему ряд изданий в издательстве «Высшая школа» (последнее в 2008), то на страницах 10-12 (по изд. 1998 года) принципы изложения религиоведения для студентов, а по существу - всего научного религиоведения - формулируются абсолютно корректно. «Исходный принцип — строгая объективность, конкретно-историческое рассмотрение предмета. Не приняты абстрактные стереотипы, согласно которым «темная» и «светлая» краски заранее предназначаются для живописания явлений религии или свободомыслия. Излагаются научно обоснованные положения, прочно установленные факты; используются результаты, полученные в мировом религиоведении, философии. Подбор и расстановка теоретического и фактического материала осуществляются с намерением как можно более точно воспроизвести историю, чтобы в ней искусственно не образовывались пустоты и «белые» пятна». Зададимся вопросом: возможен ли подобный подход в апологетическом курсе, например, истории религии? Будут ли отличия при изложении одних и тех же фактов крещения Руси, раскола Русской церкви, возникновения старообрядчества или созыва Поместного собора в 1918 году с научных позиций религиоведа, преподающего в светском ВУЗе в вариантах преподавателя православной Духовной академии, католического колледжа и старообрядческой семинарии? Безусловно! Объективистски ориентированный научный религиовед будет излагать и анализировать конкретные и установленные исторические факты, сопоставлять процессы, происходящие в одной конфессии с процессами в другой конфессии и т.д. этически нейтрально. Богословы православной Духовной академии, а равно католики или старообрядцы заведомо не вправе и не смогут этого делать. Курс истории любой конфессии в духовных учебных заведениях, как и большинство других дисциплин, носит апологетический характер и исходит из абсолютной «истинности» и «правдивости» версии лишь собственной религии, тогда как все остальные версии видятся в разной мере заблуждениями. Аналогичным образом можно сопоставить и другие, предложенные в упомянутом учебнике для будущих религиоведов, принципы: «…рассмотрение религии, религиозной философии, свободомыслия в контексте развития духовной культуры. …анализ мировоззренческих вопросов под углом зрения проблем бытия человека, его сущности и существования, цели и смысла жизни, смерти и бессмертия, …изложение вопросов на языке толерантности, терпимости, диалога религиозных и нерелигиозных мировоззрений о человеке, обществе, мире». Здесь же справедливо констатируется, что «исходные базисы религиозных и нерелигиозных мировоззрений различны. Различны в этих мировоззрениях и принципы объяснения процессов и событий в природе, обществе, человеке». Более того, в качестве принципиальной позиции, с апеллированием к российским и международным правовым документам, утверждается, что «свобода совести интерпретируется с учетом истории становления данного понятия, мирового опыта (в том числе и в нашей стране) обеспечения прав человека в этой области». Следует отметить, что в учебнике И.Н.Яблокова указывается и на необходимость более широкого, чем чисто юридическое, понимания свободы совести. Никаких оснований предполагать, что подобные подходы свойственны изучению религии и религий в каких-либо духовных учебных заведениях, ставящих перед собой цели подготовки специалистов не для светской, а совершенно иной сферы деятельности, нет. Тем более что в данном случае, речь, безусловно, идет даже не о «конфессиональном религиоведении», что само по себе нонсенс, а о конфессиональном изучении религий, которое вполне естественно осуществляется с позиций каждой конкретной конфессии. О конфессиональном (православном, мусульманском, католическом, буддийском, иудейском, протестантском и проч.) религиоведении говорить столь же абсурдно, как, например, об «англиканской физике» (механике), «католической химии», «исламской медицине» или «буддийской математике». Только в сугубо внеконфессиональном, светском аспекте, независимо от личного вероисповедного выбора ученого, глубины его религиозной веры или неверия, приступая к научным исследованиям, он «заключает трансцендентное в скобки», отделяя свое личное, субъективное мировосприятие от объективных фактов. Не выдерживает никакой критики и аргумент о совпадении отдельных методов исследования в науке и теологии. Обычно он заключается в ссылке на работу с источниками. Однако, и здесь возникает резонный вопрос: одинаковы ли подходы к таким ключевым источникам, как, например, Библия или Коран у светского религиоведа и представителя той конфессии, для которой данный источник является книгой, «продиктованной Богом», а, следовательно, немыслимой для какого-либо критического анализа со стороны разума? Разумеется, эти подходы будут принципиально разными, различными окажутся и выводы, сделанные по прочтении текста. Подобным же образом, ненаучными выглядят и объяснения тех или иных событий истории и современности Божественным промыслом, что вполне удовлетворит теологов, но окажется абсолютно недостоверным для представителей науки – как верующих, так и неверующих. Таким образом, сам разум указывает, что теология (богословие) как учение о Боге не может быть причислена к ряду научных направлений и дисциплин и считаться наукой, так как у нее свое «поле применения». Тем более теология заведомо не способна заменить собою религиоведение, задачей которого является объективное и беспристрастное исследование религии как социокультурного феномена и отдельных конкретных религий в их историческом развитии. Другое дело, что ею, как и рядом известных по истории профанаций, можно вытеснить науку из жизни людей в силу определенных политико-идеологических целей сиюминутного администрирования. В заключение замечу, что настойчивое, а ныне и формально удовлетворяемое желание Русской православной церкви объявить теологию «наукой» выглядит очень странно. Богословие, разные направления которого имеют свои давние традиции, благодаря этой искусственной инициативе откровенно обмирщается и переводится в профанную сферу, что выглядит для него участью откровенно незаслуженной. Убеждена, что смехотворный микст из «теологии» и «науки» какой-либо пользы, как и любая неразумная манифестация, никому и ничему не принесет. В первую очередь, конечно, самой церкви, отделенной от государства по Конституции РФ, но постоянно, в силу совершенно невнятных и необъяснимых с религиозной, теологической точки зрения причин, стремящейся к слиянию с ним. Зачем? Это что, своего рода чувство ресентименто? Но это было бы тем более странно, что никто и не говорит, что наука - это хорошо, а теология –плохо, или государство – хорошо, а церковь – плохо. Здесь каждый из институтов сам по себе и ценен, и самоценен, а речь идет о совершенно разных сферах бытия и познания. Зачем одному пытаться занять место другого? Исторический опыт – наглядный пример того, к чему это неизбежно приводило отдельные нации и культуры. Даже в Средние века, эпоху наибольшего в истории Западной Европы влияния христианства на все сферы жизни общества, Ибн Рушдом (Аверроэсом, 1126-1198) была сформулирована концепция «двойственной истины», суть которой состояла в констатации различий между методами и получаемым знанием в философии и в теологии. Его идеи, которые еще в 13 в. подхватили так называемые французские аверроисты (Сигер Брабантский и др.) и английские номиналисты (Иоанн Дунс Скот, Уильям Оккам и др.), быстро распространились в европейских университетах. Поэтому, как же печально сегодня отмечать спотыкания современников в понимании того, что было нетрудно уразуметь в период средневековья! Это слишком заметная деградация, которая могла бы оправдываться сегодня лишь сугубо «земными» соображениями. Говорить об этом неловко, но, к сожалению, и такое объяснение исключать нельзя. Согласно действующему законодательству РФ, религиозным структурам гарантировано законное право формировать собственные образовательные системы. Таковые есть – это ряд Духовных академий и семинарий, определенное количество приходских школ. Однако, создавать и содержать такие образовательные системы, согласно законодательству, религиозные организации должны на свои средства – то есть, обеспечивать весь учебный процесс, оплачивать заработную плату преподавателей и выплачивать надбавки за «ученую степень». Но зачем, с точки зрения прагматика, тратить усилия и деньги на все это, если можно, как выражаются в народе «присесть на бюджет»? Тем более, что как продемонстрировал ВАК, чиновники вовсе не против... http://religjourn.ru/stat-i/post-229/
  19. Новый подход к социальной роли духовных традиций предлагает книга Лоуренса Харрисона Мнения экспертов сильно разнятся в оценке того, как сегодня институт православия может быть соотнесен с развитием России, с решением тех или иных социальных вопросов. Как отличить ценностные доминанты православной культуры (как цивилизационной модели) от ее ситуационных кейсов? Где православная традиция оказывает влияние на общество, а где, наоборот, отражает воздействие социально-политических веяний? Как постсоветское православие с учетом всего разнообразия уживающихся в нем групп может в итоге содействовать общественному развитию в России и повышению качества жизни граждан? Какие черты православного этоса могут помочь становлению гражданского общества в России, а какие, наоборот, играют сковывающую роль в общественном пространстве? Цивилизации и религии По-новому взглянуть на эти вопросы может помочь книга американского ученого Лоуренса Харрисона «Евреи. Конфуцианцы и протестанты. Культурный капитал и конец мультикультурализма» (М., 2014, перевод Юрия Кузнецова). Книга посвящена влиянию религий и поддерживаемых ими культурных ценностей на экономическое развитие стран, их социальный и политический климат. Автор является продолжателем направления, очерченного Самуэлем Хантингтоном в его подходах к изучению цивилизаций, вместе с которым Харрисон в 2000 году издал бестселлер «Culture Matters: How Values ShapeHuman Progress». Харрисон исходит из того, что «религия есть главный источник ценностей, верований и установок – аспектов культуры, в наибольшей степени влияющих на те виды поведения, которые оказывают мощное воздействие на ход общественной эволюции». Он приводит доказательства того, что многие закладываемые религией ценности сохраняются и в то время, когда религиозные практики приходят в упадок, и эти ценности в разной степени могут способствовать продвижению к таким целям, как демократическая политическая система, социальная справедливость и преодоление бедности, то есть к тому, что лежит в основе Всеобщей декларации прав человека ООН. В монографии анализируются страны и культуры в их соотнесенности с той или иной культурообразующей религией, если уместно говорить о наличии таковой. Например, автор выбирает 117 стран, распределив их на соответствующие доминирующим религиям группы, а результаты оценивает на основании показателей, характеризующих социальные, политические и экономические достижения. Он особым образом выделяет протестантскую, иудейскую и конфуцианскую культуры (оговариваясь, что под последней условно обозначает несколько течений внутри китайской культуры, среди которых конфуцианство самое влиятельное). В книге делается анализ и субрелигиозных групп внутри религий, например, католических басков как явления в римско-католическом мире, исмаилитов – как особой группы среди мусульман. Рассмотрение этих этнорелигиозных групп особенно интересно, так как позволяет допустить возможность изменений, направленных на повышение культурного капитала внутри самих религиозных систем, то есть не отказываясь от религиозной традиции как таковой. Ведь часто она составляет национальную самобытность той или иной страны. Культуры разных стран и этнорелигиозных групп анализируются сквозь призму 25-компонентной культурной типологии общественно-экономического развития Мариано Грондона, дополненной Лоуренсом Харрисоном совместно с Роналдом Инглхартом, Ираклием Чконией, Маттео Марини (далее – «типология»). На самом деле эти компоненты в большинстве случаев представляют собой индикаторы – факторы культурных установок, принятых в обществе, по которым оценивается уровень культурного капитала в этом обществе. Индикаторы поделены, с одной стороны, на группу ценностно-мировоззренческих, с другой – на блоки, характеризующие экономическое и социальное поведение. Если говорить о религии, то в наиболее обобщенной постановке вопроса она рассматривается как фактор легитимации рационального или, напротив, иррационального восприятия действительности. Воспитывает ли она или нет стремление к достижениям, ответственность за окружающий мир «здесь и сейчас» или, напротив, сосредотачивает сознание на потустороннем мире с вытекающими отсюда приоритетами? Взаимосвязь между религией и культурой общества рассматривается не только через оценку религиозности как таковой, но и через призму более детальных показателей – культурных установок из самых разных областей жизни общества, легитимируемых, по мысли Харрисона, в рамках соответствующих религиозных систем. Так, например, одним из индикаторов, выявляющих влияние религии, в типологии выступает отношение к судьбе. Одни религии учат человека верить в способность повлиять на свою судьбу, а другие в большей степени склоняют к фатализму или пассивности. Остальные индикаторы в рамках ценностно-мировоззренческой группы – это ориентация во времени, отношение к богатству, представление о знании и отношение к фактам, этический кодекс, выбор житейских добродетелей, роль образования. В блок, отвечающий за экономическое поведение, включены такие индикаторы, как труд/достижения, бережливость, предпринимательство, готовность к риску, конкуренция, инновации, продвижение в должности. В блоке социального поведения – верховенство права/коррупция, радиус идентификации и доверия, семья, общественные связи, индивид/группа, власть, роль элит, отношения между государством и Церковью, взаимоотношения полов, рождаемость. Культ речи В книге нет главы, посвященной отдельно православию, упоминается лишь вскользь о Греции, но через вышеописанный инструментарий можно проанализировать и нашу основную религиозную традицию, чтобы оценить ее потенциал применительно к общественному развитию нашей страны, формированию культурного и социального капитала. И что особенно важно, этот инструментарий может не только помочь охарактеризовать сильные и слабые стороны нашего православия, но и предложить некоторые направления в дальнейшем развитии церковной традиции, то есть подсказать, какие культурные установки современного православия стоит поддержать, а какие, наоборот, подвергнуть критической рефлексии. Например, если задуматься о том, какая «ориентация во времени» ближе для сегодняшнего православного мироощущения, каково в церковной среде отношение к планированию и долгосрочности проектов, то приходишь к выводу, что в большей степени эта ориентация краткосрочная, она не настраивает на долгое планирование и сбережения. Не секрет, что неотъемлемым элементом церковной дидактики является сосредоточение на скоротечности бытия. Священники любят подчеркивать возможность наступления нежданного смертного часа, проговаривая наказ «умирай ежедневно, чтобы жить вечно». С одной стороны, такое мироощущение может способствовать осознанию ценности текущего мига и некоторой мобилизации – что само по себе ценно, но, с другой стороны, оно вряд ли может воодушевить на долгосрочные проекты и вложения в жизнь. То есть налицо установка, работающая в пользу низкого культурного капитала. Возьмем такой индикатор, как знание и факты. В представленной Харрисоном типологии противопоставляется два представления и подхода к знанию. Первое, свойственное обществам с высоким уровнем культурного капитала, ориентируется на практическое, верифицируемое знание, для которого большое значение имеют факты. Во втором случае предпочтительным оказывается абстрактное, космологическое, неверифицируемое знание, и особое значение имеют дискуссии. Какой тип знания предпочтителен в церковной социосреде? Конечно, сегодня любые социальные акторы не могут игнорировать факты, однако если мы обратимся к реальности нашей церковной жизни, то нельзя не признать, что нередко более важное значение, чем факты, в церковном дискурсе имеет именно риторика, умение красиво сформулировать ту или иную мысль. Это особенно заметно в речах церковных лидеров и имеет давнюю традицию в византийском красноречии. Значение риторики закреплено и на институциональном церковном уровне: в семинариях есть специальный предмет «гомилетика», посвященный развитию проповеднического искусства. Не случайно один из современных православных миссионеров, игумен Петр (Мещеринов) называет православие «религией лексики». В данной связи, кстати, более понятным оказывается то место, которое Православная церковь уделяет церковнославянскому языку как средству создания красивых образов. Заметим, что умение красиво говорить, убеждать искусством речи имеет немалое значение в плане продвижения по карьерной лестнице в церковном мире. С фактами дело обстоит сложнее. Вспомним, с какой силой в церковной среде держатся за различные противоречащие фактам мифы, например, за миф о святости Григория Распутина, как склонны идеализировать тех или иных царей или политических лидеров, например, Сталина. А какой притягательной силой, с одной стороны, обладают мифы о разного рода «духоносных старцах», а с другой – о «врагах православия», масонах, талмудистах и прочих недругах, якобы сговорившихся погубить Святую Русь! В рамках предложенного в книге подхода такие феномены становятся более понятными. По мысли Харрисона, пренебрежение к фактам ведет человека к склонности уклоняться от признания собственных недостатков и недоработок в случае проблемных ситуаций, к тому, что вместо поиска вопроса «как исправить ситуацию?» люди переходят к поиску внешних врагов, сводя суть проблем к вопросу «кто виноват в наших несчастьях?». Заметим, что к роли знания близко подходит такой индикатор, как образование, которое в системах с высоким уровнем культурного капитала имеет важнейшее значение и направлено на развитие независимости, неортодоксальности, инакомыслия и творческого подхода, то есть критического мышления. При низком культурном капитале образование направлено на развитие ортодоксии как подхода к жизни и соответственно зависимости от того или иного авторитетного мнения или института. С ситуацией этого типа мы однозначно сталкиваемся в духовных семинариях, в которых воспитательно-образовательный процесс направлен на формирование институциональной зависимости и привычки опираться на авторитет. Об этом, кстати, также говорили и некоторые представители самой Церкви. Вспомним, что богослов XX века протоиерей Александр Шмеман указывал на проблему отсутствия культуры самокритики в традициях Православной церкви и необходимость овладения этой культурой, чтобы уметь взглянуть на себя со стороны. Вера без доверия Что касается этического кодекса, то, согласно типологии, в прогрессивных культурах его нормы вполне реалистичны для выполнения, а само это выполнение тоже считается нормой, что создает хорошую основу для выстраивания правового пространства. Во втором случае этический кодекс может быть весьма высоким, но трудноисполнимым, а порой даже утопичным. Трудноисполнимость тогда компенсируется гибкостью в его исполнении, практикой нарушения его норм как вынужденной мерой. Порой это приводит к правовому релятивизму. Именно такую ситуацию мы можем наблюдать в церковной среде, если учитывать, что в православии нет отдельной этики для мирян, а все выстраивается вокруг этики монашества с ее неимоверно высокими нормами. Об этой проблеме не раз писали отечественные мыслители, в особенности Георгий Федотов, видевший парадокс в том, что православные миряне во многом призваны подражать монахам. Ситуация оказывается двусмысленной: эталоном так или иначе остаются монашеские нормы, только миряне могут исполнять их в ослабленном варианте, зависящем от личного произволения каждого. В итоге этический кодекс размывается, делая православную этику на практике весьма относительной, со слишком большим зазором между практикой и нормой. Не является ли проекцией подобного феномена в нашем светском обществе отношение к законам, строгость которых, как известно, компенсируется их неисполнением? Стоит задуматься, нет ли в случае нашей светской правовой культуры прямой корреляции с гибким этическим кодексом церковной культуры? Ведь она как-никак веками формировала модели поведения в российском обществе. Принципиально отличается в двух типах культуры – прогрессивной и противящейся – отношение к такому явлению, как конкуренция. Так, протоиерей Всеволод Чаплин в статье «Пять постулатов православной цивилизации» («Политический класс». № 2, 2007) отмечает, что «для православной цивилизации видятся искусственными и чуждыми вообще любые учения, говорящие о «правильности» политической и экономической конкуренции, о неизбежности застоя и злоупотреблений при отсутствии разделения (а еще лучше – конфликта) властей, противостояния политических партий, поколений, социальных групп, экономических акторов, большинства и меньшинств и так далее». Экономическую и политическую конкуренцию Чаплин ставит в один ряд с агрессивным навязыванием всем народам консьюмеризма. Конкуренция действительно рассматривается в православной среде как нечто агрессивное, представляющее угрозу солидарности, гармонии социальных отношений. В то же время, согласно подходу Харрисона и близких ему по духу теоретиков общественного развития, суть конкуренции не в соперничестве или вытеснении одного человека другим, а в создании условий для максимального проявления людьми их способностей, приводящих к высоким стандартам. Согласно определению Мариано Грондоны, «конкуренция – это форма сотрудничества, при которой оба соперника выигрывают при необходимости выложиться до конца», то есть максимально раскрыть свои творческие силы. Конкуренция питает демократию и многообразие мнений. Справедливости ради стоит заметить, что, несмотря на негативное отношение к конкуренции в церковном этосе, принципы конкуренции волей-неволей проникают в сферу церковных деловых отношений, появляются формы распределения финансов на грантовой основе, как, например, конкурс «Православная инициатива». Однако этот процесс идет очень медленно и на уровне базовых культурных установок пока плохо усваивается. Главным адресатом конкурирующих сторон, как и прежде, остается церковное начальство. Именно за его благорасположение и личную субъективную симпатию конкурируют между собой священники или миряне, выполняющие те ли иные служебные функции в церковной системе. Конкуренция за симпатии со стороны обычного гражданина, за рядового верующего (если говорить о социальной миссии) или за локальные общественные группы в церковной системе взаимоотношений не в моде. Важнейшим показателем высокого уровня культурного капитала является радиус идентификации и доверия. В прогрессивных культурах этот радиус предельно широк – настолько, что имеет место сильная идентификация с обществом в целом, мнение общества является достаточно значимым, а действующие социальные группы, религиозные организации, заквашивающие это общество, более-менее действуют на принципах открытости и прозрачности. В нашей церковной социосреде, напротив, есть установка на недоверие к обществу на разных его уровнях, выражающаяся в нежелании обнаруживать перед обществом многие проблемы Церкви («не выносить сор из избы») или в отсутствии прозрачности экономической сферы. Прозрачности, однако, не хватает и внутри самой Церкви: настоятели приходов не отчитываются за финансовые расходы перед прихожанами, а правящие архиереи – перед священнослужителями своих епархий. Сильный фильтр проходят публикации в СМИ. В восприятии общества со стороны Церкви так или иначе есть недоверие. Причем если изнутри Церковь воспринимается как семья, то светский мир или иноконфессиональный – как отчужденная, инаковая среда. Идентификация Церкви с образом семьи в таком случае означает, что эта семья воспринимается не столько как модель родственных отношений, сколько как «крепость, защищающая от общества», если пользоваться одной из характеристик типологии Харрисона. Именно такое применение модели семьи характерно для культур второго типа. Наконец, если рассматривать такой показатель прогрессивных культур, как умеренная готовность к риску, то здесь снова нужно констатировать, что церковная традиция выступает за снижение такой готовности. Церковное начальство обычно старается купировать риск, превентивным образом минимизировать возможность совершения ошибки, если дело связано с какой-либо инициативой. Воздержаться и не сделать что-то намного лучше, чем предпринять шаги, которые окажутся не оправданными в глазах начальства. Конечно, подобный взгляд оставляет множество вопросов и ставит дополнительные. Остается непонятным, насколько универсальны подобные ценности прогресса для разных культурных систем. Насколько предрасположены те или иные общества и страны к восприятию подобных прогрессивных культурных установок, и не приведут ли попытки этого восприятия к нарушению внутреннего цивилизационного баланса в этих странах? Насколько обоснованными могут быть попытки представителей одних культур предлагать свои рецепты совершенствования другим? Как, собственно, быть с самобытностью культур – качеством, которое само по себе имеет ценность? Все эти вопросы вряд ли можно обойти. Однако предложенный Харрисоном подход не нужно рассматривать в качестве попытки тотальной унификации культур или сведения их к одному знаменателю. Автор книги не раз делает оговорки, что предлагаемая им типология является идеализированной и что в реальности монолитных культур не существует, а напротив, во всех культурах существуют течения, идущие вразрез с основным фарватером. По словам бостонского антрополога Роберта Хефнера, на которого ссылается Харрисон, факт неоднородности культур позволяет осознать, что в культурах, противящихся в какой-то момент прогрессу, существуют альтернативные течения, которые могут позволить изменить динамику общественного развития и обеспечить необходимое обновление, которое даст этим культурам новое дыхание. http://www.ng.ru/facts/2015-10-07/7_capital.html
  20. УДК 001:316.77 Тихонова Софья Владимировна, профессор, доктор философских наук, доцент Саратовский государственный университет им. Н.Г. Чернышевского Астраханская, 83, Саратов, 410012, Россия E-mail: segedasv@yandex.ru Аннотация Статья посвящена рассмотрению лженауки как элемента религиозной ситуации. Такой ракурс рассмотрения позволяет связать ослабление экспансии лженауки не только с реакцией научного сообщества и распространением познавательного телевидения, но и с институциональной стабилизацией религиозной сферы, упрочения собственных позиций традиционными для страны конфессиями. Анализ систем отношений «наука-лженаука», «наука-религия», «религия-лженаука» демонстрирует толерантность отношения «религия-лженаука». Использование религией мифологии лженауки возможно на уровне этиологических мифов для преодоления обостренного конфликта картин мира (научный креационизм, неокреационизм) или мифов заботы о себе для повышения интернального локуса контроля повседневных практик слабо (умеренного) религиозного обывателя в условиях консумеризма. Вторая стратегия является наиболее востребованной в условиях поверхностной религиозности россиян. Процесс воцерковления вытесняет лженаучные мифы заботы о себе религиозной обрядностью. По мнению автора, нестабильность религиозной ситуации в России в конце ХХ века подкрепляла экспансию лженауки. Стабилизация религиозной ситуации сдерживает экспансию лженауки. Ключевые слова: лженаука, наука, религия, забота о себе, здоровый образ жизни, мифология. Введение. Приходится констатировать, что лженаука уверенно занимает собственную нишу в современном общественном сознании. В ретроспективе начало бума лженауки приходится на перестроечное время, когда ослабевают институты цензуры и сходят на нет сформированные государством коммуникационные каналы популяризации науки, атеизм начинает восприниматься как иго, порабощающее духовность, а идеологическая машина входит в штопор. В первой половине 90-х гг. ХХ века медиасфера перенасыщается лавиной текстов и смыслов. Спрос на издания, запрещавшиеся советской цензурой, «возвращает» читателю тексты Серебряного века, трех волн эмиграции, религиозной философии, богословской литературы, эзотерики. Расцвет переживают как традиционные конфессии, так и нетрадиционные религиозные движения, экспортируемые и аутентичные. В СССР цензурная политика государства позволяла разграничивать жанры и типы изданий таким образом, что альтернативная (религиозная, эзотерическая и лженаучная) литература имела хождение в форме ограниченных изданий, самиздата, списков и т.п. Эта система идентификации официальной и достоверной информации полностью разрушена, а доверие к печатной книге в самой читающей стране мира остается очень высокой, в итоге смысловая ориентация в ситуации анархии идей осложнена. Одновременно падает качество образования, связанное с недостаточностью финансирования среднего, профессионального и высшего образования. Последнее за счет коммерциализации становится небывало массовым и теряет свой авторитет. И академической науки начинается резкий отток кадров, печально известная «утечка мозгов». В этот период публичность лжеученых становится небывалой, медиасфера удивительно благосклонна к их идеям, мнениям, оценкам. В массовой психологии закрепляется специфический перенос недоверия к собственной власти на собственную науку, отождествления ее с цензурными практиками, подавлявшими, мешавшими, не пускавшими, скрывавшими. «Истинность» знания отождествляется с тайной, древностью или Западом. Обращение за экспертными оценками к отечественным ученым становится скорее исключением, чем правилом. Снижаются внутренние нормы научной журналистики, как направление она приходит в упадок. Длительное время тенденция «эпидемии лженауки» выглядит устойчивой, однако запускаются стабилизационные процессы. К числу «профильных» может быть отнесена, во-первых, реакция со стороны научного сообщества. Ее ядром становится учреждение по инициативе В.Л. Гинзбурга Комиссии РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований в 1999 г. Комиссия создана с целью «противодействия дискредитации науки, распространению и пропаганды лженаучных публикаций, противодействия лженаучной деятельности и для пропаганды научных знаний и достижений» [6]. Одной из самых крупных побед комиссии стал так называемый «Петрикгейт» – скандал вокруг фигуры и деятельности «изобретателя» В. Петрика, разворачивавшийся с 2003 по 2012 гг., инициировавший серию научных экспертиз и судебных исков. Также значимым барьером на пути распространения лженауки становится расширение вещания кабельного и спутникового телевидения, включающего трансляцию крупнейших западных научно-популярных каналов – Discovery Channel, Discovery Science, National Geographic Channel, Viasat Explorer, Viasat History. Формат этих каналов находит отклик для молодежи и является эталонным для развития современного отечественного познавательного телевидения. Вместе с тем, наука и лженаука не являются единственными акторами духовной сферы. Исход их противостояния зависит и от других агентов социализации. Основная часть. Цель работы. В рамках данной статьи я сосредоточусь на религии. Лженаука может быть рассмотрена как элемент религиозной ситуации, под которой понимается «обобщающая характеристика всего комплекса религиозных проявлений на конкретном исследуемом объекте (поселенческая, производственная, административная или территориальная единица) в определенный момент времени, в их взаимосвязи между собой и с социальной целостностью (социумом, другими сферами и сторонами общественной жизни)» [6]. Такой ракурс рассмотрения позволяет связать ослабление экспансии лженауки, в том числе, и с институциональной стабилизацией религиозной сферы, упрочения собственных позиций традиционными для страны конфессиями. Материалы и методы исследования. Работа опирается на формально-логические методы и коммуникационный подход. Результаты исследования и их обсуждение. Религия и наука – два конкурирующих социальных института, производящих характерные типы мировоззрений, в структуре которых фундаментальную роль играет знание, претендующее на статус истинного. Разумеется, истинность в науке и религии задается совершенно разным набором критериев и процедур. Но это далеко не очевидно «по ту сторону», на арене битвы за умы. Если религия и наука могут быть рассмотрены и как институты, и как формы мировоззрения, то анализ лженауки на институциональном уровне сталкивается с принципиальной проблемой. Сеть организаций, транслирующих и производящих лженауку (различного рода альтернативные академии и центры, осуществляющие образовательную и консультативную деятельность), включает в себя устойчивые элементы, развитие которых демонстрирует положительную динамику и включает в себя, как минимум, эволюцию организационной культуры. Нередко между ними может быть установлены те или иные формы связей. Но ни одно из них не позиционирует себя как лженаучное и с лженаукой себя не отождествляет, мимикрируя под более респектабельные формы духовной деятельности. Поэтому лженауку целесообразно рассматривать как форму мифотворчества. В этом случае удается не только зафиксировать лженауку как разновидность мировоззрения (мифологию), но и в случае необходимости устанавливать агентов ее производства и тиражирования. На сегодняшний день категория «лженаука» еще не получила окончательной демаркации в ряду понятий «квазинаука», «псевдонаука», «антинаука» [1; 4; 5; 9]. В словаре основных терминов по философии науки содержится следующая дефиниция лженауки: «идеи и концепции, выступающие от имени науки, мимикрирующие под нее путем имитации некоторых ее внешних черт (дискурсность, рациональность, апелляция к опыту, практике и социально-важным целям), однако не выдерживающие серьезной критики со стороны соответствующего профессионального научного сообщества на соответствие ее заявок общепринятым стандартом научности знания»[2]. С.А. Лебедев выделяет два варианта лженауки. Первый связан с выступлением от имени науки ненаучных форм знания, второй – с преждевременной «легитимацией» теоретических концепций, не прошедших экспериментальную проверку. Первый вариант является внешней по отношению к науке «узурпацией». Второй имеет внутринаучный характер, но легко становится элементом «доказательной базы» первого. Внутринаучная лженаука не представляет особой опасности. Отдельные ученые могут выдвигать лженаучные идеи, но организованный скептицизм науки обеспечит их критику и оценку. В итоге эти идеи не будут участвовать в процессе приращения знания. Иначе обстоит дело в тех ситуациях, когда другие институты определяют внутринаучные статусные позиции. Тогда доминирующие в данном обществе ненаучные формы мировоззрения могут поддерживать лженауку внутри науки, деформируя и тормозя развитие последней. Печальным примером такого сюжета является судьба генетики в СССР (1930-1960-е гг.). Религия вполне способна оказывать давление на науку. В современных условиях превенцией такого давления является принцип светского государства, разделяющего церковь и государство и не позволяющий использовать религиозное обоснование для решения государственных органов. Вообще говоря, отношение науки и религии – тема, достойная многотомных продолжающихся изданий, захватывающая и болезненная. Она легко заставляет делить мир на своих и чужих самого непредвзятого исследователя, поскольку затрагивает глубинные основания мировоззрения. Вместе с тем, противоречивые отношения этих двух институтов лежат в основе современной цивилизации. Но водораздел между ними конструируется на уровне сознания индивидов. Он задается как движение между двумя полюсами, различия в мощности которых определяется в каждом конкретном случае. Роль науки в обеспечении материальных основ человеческого мира, в увеличении продолжительности и качества человеческой жизни очевидна. Вместе с тем, с позиций трансцендентной глубины религии эти достижения скорее отвлекают человека от реализации своего предназначения, чем приводят к нему. Наука была и даже в эпоху так называемой «большой науки» остается элитарной практикой, религия же претендует на массовость (по крайней мере, в церковных формах институализации). Наука апеллирует к рациональному в человеке, религии так или иначе приходится иметь с человеком как целостным существом, нуждающимся в разных формах познания не только для решения практических задач, но и для ответа на смысложизненные вопросы. Если интеллект ниже определенного значения делает бесперспективным попытки приобщения к науке, то религию устраивает любой уровень религиозности, поскольку даже самый поверхностный может обернуться воцерковлением. Борьба с лженаукой и противостояние ей не входит в миссию религиозных организаций ни сточки зрения Федерального Закона «О свободе совести и религиозных организациях», ни с точки зрения их внутренних норм. У них на этом свете другие цели, с позиции которых лженаука абсолютным злом не является. Более того, наука, вмешивающаяся в природу человека, утверждающая свободомыслие и не нуждающаяся в гипотезе Бога, многими конфессиями трактуется как зло и грех. Лженаука, пока она не покушается на основы вероучения, рассматривается в одном ряду с суевериями, как явление негативное, но значительно менее опасное. В условиях светского общества откровенный обскурантизм и прямые апелляции к лженауке на официальном уровне для религиозных организаций – скорее исключение, чем правило. Вместе с тем, контекст противостояния науки и религии во многом инициируется самой наукой, для которой попытки гармонизации веры и разума чреваты фальсификацией научных данных. Компромиссные стратегии характерны для официальных церквей, не претендующих на прямое подчинение науки, но тонко отстаивающих позицию собственной нравственной, этической гегемонии. Такая же толерантность характерна для религии и во взаимодействии с лженаукой. Выше был отмечен мифологический характер лженауки. Творцы лженаучных мифов используют разные стратегии для снижения критической рефлексии по отношению к своим сообщениям, имитируя научное доказательство или ссылаясь на авторитет известных ученых. Отношения же мифологии и религии не так контрарны, как отношения науки и религии. Грань между мифологией и религией зыбка и подвижна. В литературе существуют две противоположные точки зрения – о тождественности и полярности этих явлений. Первая представлена так называемой мифологической концепцией христианства (мифологическая школа, А. Древс), вторая – христианскими (в первую очередь протестантскими) теологами, стоящими на позициях теории прамонотеизма и атеистами. Вслед за Е.А. Торчиновым воздержимся от противопоставления мифологии и религии и обозначим их как пересекающиеся и взаимодействующие области, никоим образом не тождественные и тем более не сводимые друг к другу [10]. Сакральные мифы, например, тесно связаны с самой сутью религиозности и могли появиться только в религиозном контексте. Этиологические (объясняющие) мифы могут быть связаны с ней достаточно поверхностно либо вообще находиться за пределами религиозной сферы. Определенные мифологические блоки могут циркулировать между разными религиями и мифологиями (например, зороастрийские мифы о благом спасителе – Саошйанте и эпохе окончательного разделения добра и зла – Визаришн). Кроме того, в разных религиях существует собственная мифология, которая играет разную роль и имеет разное значение (хотя, как правило, она связана не с психологическим ядром религии, а с догматико-доктринальными формами выражения исходного психического переживания). Мифология лженауки может использоваться религией для обслуживания программы компромисса, гармонии веры и разума. Наиболее известным примером такого являются научный креационизм и неокреационизм. Но эта стратегия востребована там, где есть требующий преодоления психологический конфликт между картинами мира науки и религии, а начинается он при достаточно глубоком погружении структуру и содержание обеих, там, где религиозность достаточно сильна. Яндекс статистика выдает следующие результаты показов в месяц по словам «креационизм», «телегония», «уринотерапия», «сыроедение», «гмо» соответственно: 2 143; 7 842; 8 016; 36 133; 50 603. Чем ближе к телу, тем выше интерес. Религиозность как феномен явно имеет различные качественные степени. Сложность конструирования эффективных индикаторов религиозности объясняется и наличными методологическими возможностями социологического знания, и спецификой социокультурных процессов [3]. Вместе с тем, очевидно, что если российские верующие составляют 71%-77% россиян [8; 12], а молятся из них 14% [11], религиозные знания в структуре мировоззрения россиян имеют очень разный «удельный вес», а религиозность большинства весьма поверхностна. В этом случае компромиссная этиологическая мифология просто избыточна, актуальным оказывается комплекс мифов, связанных с заботой о себе. В группе «Ученые против лженауки» социальной сети Вконтакте (http://vk.com/club21168) междисциплинарной группой был создан тематический рубрикатор стихийно возникавших тем, посвященных различным лженаучным идеям, учениям, концепциям (http://vk.com/page-21168_3189381). В качестве структуры первого уровня использовались отрасли науки и области знания Номенклатуры специальностей научных работников ВАК РФ; в качестве структуры второго уровня использовались дисциплинарные и предметные классификации; классифицировано более 800 тем. Рубрики, концентрирующие тематизмы заботы о себе, относятся к группе лидеров по объему (допускалось дублирование междисциплинарных тем): «Биология и лжебиология» 231 тема, «Медицина, лжемедицина, здоровье 196 тем, «психология и лжепсихология» 81 тема. Это лидерство вполне предсказуемо, в условиях резкого снижения медикализации повседневности. Медицинские работники перестают быть главными агентами культивирования здорового образа жизни в условиях нормативно закрепленной биоэтической парадигмы, поэтому он интенсивно мифологизируется. Поверхностно религиозный обыватель, привыкший комфортабельно удовлетворять свои потребности, чаще всего не готов к принятию образа жизни, предписываемого религией, ограничиваясь ее внешней атрибутикой. Однако потребность в программе правильной заботы о себе, подменяющей аскезу, удовлетворяется за счет практик, легитимизируемых лженаучной мифологией. Процесс воцерковления реструктурирует заботу о себе, вытесняя из нее лженаучную мифологию уже собственно религиозными концептами и регуляторами. Заключение. Многие из лженаучных мифологических комплексов заботы о себе являются элементами секуляризованных «квазирелигиозных» духовных практик Нью Эйдж. Иные отличаются консервативно-традиционным характером. При этом они свободно обмениваются мифоструктурами, меняя их «дизайн» под свою собственную стилистику. Например, устаревшая биологическая идея телегонии популярна среди сторонников различных консервативных политических и религиозных идеологий и используется как основа для матримониального и сексуального поведения. Тематизмы и ряды аргументации мифологии лженауки ограничены, но циркуляция их элементов отличается плотностью и высокой скоростью, поскольку не знает барьеров традиции и институциональной цензуры. Но эти качества проявляются там, где есть вакуум институциональных форм. Чем стабильнее религиозная ситуация, чем четче очерчена ее структура, тем меньше возможностей для экспансии лженауки, вытесняемой религией. Список литературы 1. Александров Е.Б. Теневая наука // Наука и жизнь. 1991. №1. 2. Лебедев С.А. Философия науки: Словарь основных терминов. — М.: Академический Проект, 2004. — 320 с. (Серия «Gaudeamus»). URL: http://www.terme.ru/dictionary/905/word/lzhenauka (дата обращения 31.08.2015). 3. Лебедев С.Д. Парадоксы религиозности в мире позднего модерна // Социологические исследования. 2010. №12. С. 85-93. 4. Лебедев С.Д., Битюгин К.Е. Наука и антинаука: от конфликта до диалога. URL: http://www.socionav.narod.ru/staty/antin.htm (дата обращения 31.08.2015). 5. Леглер В.А. Наука, квазинаука, лженаука // Вопросы философии. 1993. № 2. С. 49-55. 6. Лопаткин Р.А. Социологический анализ религиозной ситуации в российском обществе // Материалы Второго Всероссийского Социологического Конгресса. М.:, МГУ им. М.ВЛомоносова, 2003. URL: http://soc.fitdev.ru/?t=2684 (дата обращения 31.08.2015). 7. Положение о Комиссии РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований // Официальный сайт Комиссии РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований URL: http://klnran.ru/about/statute/ (дата обращения 31.08.2015). 8. Пресс-выпуск Левада-центра «Россияне о религии», 2013. URL: http://www.levada.ru/24-12-2013/rossiyane-o-religii (дата обращения 31.08.2015). 9. Степин В.С. Наука и лженаука // Науковедение. 2000. № 1. С. 53–61. 10. Тоpчинов Е.А. Религии мира: Опыт запредельного. Психотехника и трансперсональные состояния. СПб., 1998. – 384 с. 11. Фаликов Б. Православие для галочки. URL: http://www.gazeta.ru/comments/2012/06/18_a_4630085.shtml(дата обращения 31.08.2015). 12. Ценности: религиозность. Сколько россиян верят в Бога, посещают храм и молятся своими молитвами? Фонд общественное мнение, 2013. URL: http://fom.ru/TSennosti/10953 (дата обращения 31.08.2015). THE PSEUDOSCIENCE IN THE STRUCTURE OF RUSSIAN RELIGIOUS SITUATION: SELF-CARE Sophia Vladimirovna Tikhonova Doctor of Philosophy, Professor of Сhair of Social Communication, Saratov State University, 83, Astrakhanskaya str., Saratov, 410012 Russia E-mail: segedasv@yandex.ru ABSTRACT The article deals with pseudoscience as part of the religious situation. Chosen perspective allows to associate the pseudoscience expansion not only with the scientific community reaction and the dissemination of educational television, but also with the institutional stabilization of the religious sphere, the consolidation of traditional Russian religions. Analysis of the relations systems "science-pseudoscience", "science-religion", "religion-pseudoscience" shows the tolerance relations "religion-pseudoscience". Religion uses pseudoscience mythology (1) as etiological myths for overcoming violent conflict scientific and religious world images (scientific creationism, neocreations) or (2) as the myths of self-care to increase internal control locus to daily practices of weak (moderate) religious narrow person in terms of consumerism. The second strategy is the most common conditions of Russian superficial religiosity. The process of churching displaces pseudoscientific self-care myths by religious rituals. The author believes that the instability of the religious situation in Russia in the late twentieth century reinforced the expansion of pseudoscience. Today's stabilization religious situation hampers the expansion of pseudoscience. Keywords: pseudoscience, science, religion, self-care, healthy lifestyle, mythology. REFERENCES 1. Aleksandrov, E.B. «Shadow science» Science and life. 1991, vol. 1. 2. Falicov, B. Orthodoxy for show. URL: http://www.gazeta.ru/comments/2012/06/18_a_4630085.shtml ( Date of circulation August, 31, 2015). 3. Lebedev, S. D. and Batygin, K. E. Science and antiscience: from conflict to dialogue. URL: http://www.socionav.narod.ru/staty/antin.htm (Date of circulation August, 31, 2015). 4. Lebedev, S.A. Philosophy of science: a Glossary of key terms. Moskow, 2004, 320 p. URL: http://www.terme.ru/dictionary/905/word/lzhenauka 5. Lebedev, S.D. «Paradoxes of religiosity in the world of late modernity» Sociological researches, 2010, vol. 12, pp. 88-89. 6. Legler, V. A. «Science, semiscience, pseudoscience» Questions of philosophy, 1993, vol. 2, pp. 49-55. 7. Lopatkin, R. A. «Sociological analysis of the religious situation in the Russian society» Proceedings of the Second Russian Sociological Congress. Moscow State University n. a. M. Lomonosov, 2003. URL: http://soc.fitdev.ru/?t=2684(Date of circulation August, 31, 2015). 8. Press release Levada-Centre "The Russians about religion", 2013. URL: http://www.levada.ru/24-12-2013/rossiyane-o-religii(Date of circulation August, 31, 2015). 9. Stepin, V. S. «Science and pseudoscience» Sociology of Science, 2000, vol. 1, pp. 53-61. 10. Torchinov, E. A. The Religions of the world: the experience of the transcendent. Vocational Psychology and Transpersonal States, SPb., 1998, 384 p. 11. Values: Religiosity. How many Russians believe in God, attend Church and pray their prayers? The Public opinion fund, 2013. URL: http://fom.ru/TSennosti/10953(( Date of circulation August, 31, 2015).
  21. Информационное письмо №1 Уважаемые коллеги! Факультет социологии СПбГУ Социологическое общество им. М.М. Ковалевского 13-15 ноября 2015 года проводят Всероссийскую научно-практическую конференцию Х Ковалевские чтения «Россия в современном мире: взгляд социолога» На Чтениях предполагается работа следующих секций: Секция 1: Теоретические и методологические подходы к изучению современного российского общества · Специфика современности в трактовке отечественных и зарубежных социологов · Эволюция российского общества: теоретическая полемика в прошлом и настоящем · Особенности трансформации российского общества в конце ХХ - начале ХХI века · Теоретические и методологические основы изучения внутренних и внешних рисков российского общества Секция 2: Политические и социальные вызовы стабильности российского общества · Внутренние и внешние угрозы политической стабильности в России · Новые основания политических конфликтов в российском обществе · Общественные движения России как составляющая гражданского общества. · Социально-демографические и региональные факторы политического развития · Тенденции и противоречия электорального процесса в России Секция 3: Экономика и общество России в условиях современного кризиса · Кризис: риски и экономические последствия для общества · Изменение жизненных стандартов и потребления в условиях кризиса · Реакции рынка труда и перспективы занятости · Формирование общественного доверия в кризисной ситуации Секция 4: Трансформация государственного, муниципального и корпоративного управления: современное состояние и перспективы развития · Административные реформы: российские реалии и зарубежный опыт · Public administration: российский и зарубежный опыт · Практика муниципального управления в России · Корпоративное управление в условиях кризиса Секция 5: Россия в мировом информационном пространстве: вызовы и перспективы · Природа мирового информационного пространства и тенденции его развития · Социальные институты в мировом информационном пространстве · Информационные войны и информационная безопасность · Информация в моделях социального воспроизводства · Перспективы информационного развития для России · Методы и модели прикладной информатики в социологии Секция 6: Неклассические алгоритмы прикладной социологии в исследованиях современного общества · Рефлексивность и перформативность социологического знания · Трансформация прикладной социологии под влиянием информационных технологий · Прикладная социология в пространстве Больших данных (Big data) · Выборочный метод и проблема репрезентативности при работе с особыми группами Секция 7: Культурные изменения в контекстах мобильности · Межкультурное взаимодействие и реконфигурация социокультурных пространств · Социокультурная мобильность и изменение контуров пространства идентификации · Культурные аспекты пространственной мобильности в условиях глобализации Секция 8: Траектории социальной трансформации в странах бывшего СССР: сравнительный анализ · Миграционные процессы на постсоветском пространстве: перспективы транснационализма · Трансформации систем образования: российский опыт в сравнительной перспективе · Механизмы социального исключения и новые формы солидарности: уроки постсоциализма Секция 9: Современный кризис в публичном дискурсе: культурные смыслы и практики интерпретации · Кризис как метафора современного общества · Культурные смыслы кризисных перемен во взаимоотношениях современных обществ · Коммуникативные практики в кризисном публичном и приватном пространстве современной жизни Секция 10: Современная российская молодежь в условиях кризиса · Воздействие кризиса на экономическое положение молодежи · Кризис и социальная активность молодежи · Воздействие кризиса на духовно-нравственную жизнь молодежи Секция 11: Гендерные отношения в условиях социальных инноваций · Гендерная проблематика в современном социально-политическом дискурсе · Гендер и новые формы семейно-брачных союзов · Новые репродуктивные и медицинские технологии в гендерном контексте · Миграция и гендер Секция 12: Социальная работа в новых социально-экономических условиях · Совершенствование взаимодействия государственных и негосударственных структур в социальной сфере · Опыт работы социальных служб по новому закону о социальном обслуживании · Молодежное добровольчество в современной России · Доступность социальных услуг для пожилых Круглый стол: Питирим Сорокин как зеркало трех русских революций (к 90-летию выхода книги «Социология революции») Студенческая секция: Векторы исследований молодых социологов Круглый стол студенческой секции: Соотношение практики и теории в социологии Конференция будет проходить 13-15 ноября 2015 на Факультете Социологии Санкт-Петербургского Государственного Университета (СПб, ул. Смольного, 1/3. 9 подъезд) Для участия в конференции необходимо перейти на страницу регистрации участника конференции по ссылке, приведенной ниже и разместить до 10 октября 2015 г. заявку и тезисы для участия в конференции. http://goo.gl/forms/Yz2QLQtaM2 Материалы представляются только в электронном виде. В случае необходимости подать заявку в несколько секций, заявка для каждой секции заполняется отдельно. Возможно заочное участие: в случае положительного решения о включении Вашего доклада в программу конференции, публикация осуществляется вне зависимости от Вашего очного участия в работе конференции. Текст доклада вводится с минимальным форматированием. Оформлять ссылки на источники следует в тексте в квадратных скобках на соответствующий источник из списка литературы (при необходимости после номера источника через запятую указывается страница). Заголовок доклада в самом тексте не указывается. Максимальный объем текста 7200 символов (около 4 страниц в формате Word, 12 шрифтом с полуторным интервалом). Список литературы приводится в отдельных полях, предусмотренных для этого в форме подачи заявки. При необходимости размещения в тексте доклада графических элементов или таблиц, такая возможность оговаривается с представителями Оргкомитета по электронной почте kovalread10@gmail.com или по контактным телефонам, указанным в конце настоящего письма. В этом случае, при подаче электронной заявки в поле «Текст доклада» необходимо указать «Предоставлен по электронной почте». Материалы конференции (сборник тезисов) будут изданы в виде электронного издания с присвоением регистрационных номеров ISBN и ББК. Оргкомитет оставляет за собой право отбора материалов для публикации. Оргкомитет оставляет за собой право осуществлять редактирование тезисов. Организационный взнос не взимается. Проезд, проживание (бронирование и размещение в гостиницах) и питание производится за счет средств участников или направляющей стороны. Контактная информация: Ответственный секретарь: Флягин Александр Анатольевич. Технический секретарь: Павлова Вера Михайловна. Телефон: 274-15-62 Е-mail: kovalread10@gmail.com Приглашаем Вас принять участие во Всероссийской научно-практической конференции X Ковалевские чтения «Россия в современном мире: взгляд социолога» Ссылка на форму для регистрации - http://goo.gl/forms/Yz2QLQtaM2 С уважением, Оргкомитет X Ковалевских чтений
  22. Почему церковь вмешивается в жизнь россиян Фото: Евгений Курсков / ТАСС В марте после претензий местной епархии из репертуара Новосибирского академического театра убрали оперу «Тангейзер». В начале апреля в Москве православные активисты из движения «Божья воля» обратились в прокуратуру с жалобой на спектакль МХТ им. Чехова «Идеальный муж». В театральной постановке они увидели осквернение символа распятия. О том, почему представители религиозных организаций считают себя вправе указывать, что допустимо, а что непозволительно в искусстве, «Лента.ру» побеседовала с доктором политических наук, главным научным сотрудником центра «Религия в современном обществе» ИСРАН Марией Мчедловой. «Лента.ру»: Что происходит? Мчедлова: Мы наблюдаем возвращение религиозных смыслов во многие общественно-политические сферы. Религия становится новой формой солидарности. Более сильной и важной, чем гражданские и политические формы. Получается, мы постепенно уходим от светского общества? Взгляды общества определенно пересматриваются. Если раньше считалось, что в процессе развития религия будет вытесняться на периферию общественного сознания и общественной жизни, то сейчас ясно, что этого не произошло. Все чаще идет речь о пересмотре принципа светскости, о роли и месте Церкви. Однако какова будет конфигурация взаимоотношений между светским и религиозным в таких сферах, как политика, общественное сознание или, например, искусство, сегодня вряд ли можно определить с абсолютной точностью. Но зачем церковь вообще вмешивается в искусство? Я не думаю, что это именно церковь вмешивается и пытается предписывать, что делать, а что не делать. Уместнее говорить вообще о пересмотре понимания прав и свобод человека. Судя по последним событиям в Новосибирске, чувства верующих для государства важней свободы творчества. Думаю, речь стоит вести не о том, чьи чувства лучше, а чьи хуже. Чувства вообще субстанция эфемерная. Правильнее было бы поставить вопрос о поиске компромиссов. Чтобы такие проблемы не возникали, нужен равноправный, толерантный диалог между светскими и религиозными сегментами общества. Вот только культура такого диалога у нас пока не сложилась. Художник, наверное, тоже не должен переступать границ. Эти понятия нельзя рассматривать в отрыве от ответственности. Как только мы забываем об ответственности, происходят такие трагедии как в Париже, в Charlie Hebdo. Ведь искусство существует не на отдельной планете. Не должно быть вседозволенности, оправданной творческим порывом. А государство в свою очередь должно стоять на страже социального спокойствия. Возможно, если говорить о «Тангейзере», стоит исключить подобные произведения из государственных театров, но при этом создать другие площадки, существующие на средства меценатов. Петербург. Одиночные пикеты и выступления в защиту оперы «Тангейзер» прошли не только в Новосибирске Фото: Светлана Холявчук / Интерпресс / ТАСС 1/2 Быть может, и верующие со своими чувствами не должны заступать на территорию творчества? Не надо доводить все до абсурда. Абсурд не самое лучшее, что может быть. Поэтому я бы не стала так ставить вопрос. Скорее нужны понятные, разделяемые большинством правила и границы. Они могут быть прозрачные, но должны позволять сосуществовать одновременно и тем, и другим. Но почему никто не думает о чувствах неверующих? Сторонников крайних форм светскости у нас не более трети. 15 процентов считают, что религиозные организации вообще не должны вмешиваться в общественную жизнь. Большинство же допускают определенное участие религиозных организаций в тех или иных формах общественной и политической жизни. Рискну предположить, что значение церкви и религии в нашем обществе сильно преувеличено. По крайней мере, судя по числу верующих на душу населения. С одной стороны, вы правы. Количество воцерковленных, глубоко верующих людей у нас не превышает четырех процентов. К ним можно прибавить еще 10 процентов тех, для кого приходская, общинная жизнь тоже важна. Итого, 14 процентов. Но при этом около 75 процентов россиян считают себя православными, хотя только 70 процентов из них верят в Бога. Религиозное сознание по большей части очень размытое: одновременно верят и в Бога, и в переселение душ, и в приметы, и в разум, и в самого себя, вследствие чего граница между верующим и неверующим очень зыбка. Люди позиционируют приверженность к православию, скорее как свою культурно-цивилизационную идентичность. Церковь уже не рассматривается как сугубо религиозный институт. Скорее она становится символом общей культурной традиции и идентичности. Фото: Владимир Астапкович / РИА Новости Чтобы посмотреть на пояс Богородицы люди занимали очередь к храму Христа Спасителя с ночи. Некоторым пришлось провести на морозе по пять — шесть часов. Каково сегодня влияние религии и церкви на общественное сознание? В чем оно выражается? Церковь воспринимается большинством как легитимный институт, обеспечивающий стабильность общества. По уровню доверия это третий институт после президента и армии — 60 процентов. Намного больше, чем у губернаторов, полиции, политических партий и судов. За счет чего? За счет социально значимых проектов, таких как благотворительность и милосердие. За счет участия церкви в духовно-нравственном воспитании граждан. Многие отмечают заметную роль церкви в разрешении межнациональных конфликтов. При этом место церкви в государственном управлении остается за скобками. Тут существует очень интересный момент. С одной стороны, наши сограждане не хотят, чтобы религиозные организации вмешивались в политическую жизнь. Но с другой стороны, большинство (72 процента православных, 57 процентов мусульман и до 50 процентов атеистов) готовы поддержать при определенных условиях усиление роли РПЦ в принятии важнейших государственных решений. Если речь зайдет о безопасности страны и защите ее суверенитета. Но что может сделать церковь для безопасности ? Религиозные организации рассматриваются в качестве одной из тех сил, которая может помочь в защите от такой угрозы нацбезопасности как культурно-нравственная деградация. Так вот откуда наши беды. От культурно-нравственной деградации. Зря иронизируете. Эту угрозу наши сограждане называют в числе трех главных. Даже боюсь предположить, что может быть страшней? Люди опасаются втягивания России в долгосрочный конфликт на Украине и очень обеспокоены ухудшением системы образования и медицинского обслуживания. Но я бы подчеркнула, что все три перечисленные угрозы беспокоят россиян практически в равной степени и опережают все прочие. Православные активисты пикетируют здание Мосгорсуда, где рассматривается дело участниц панк-группы Pussy Riot Фото: Владимир Астапкович / РИА Новости Православные верующие склонны к радикализму? Что представляют собой православные активисты? Если речь идет о каких-то организованных командах, то к церкви это не имеет никакого отношения. Есть ряд течений, далеко не массовых, о них мало кто знает, включая молодежь. Мы проводили исследования и выяснили, что только один процент опрошенных, что-то слышал или читал о них именно как об организациях. Они преследуют какие-то свои интересы. Выдавать эти группы за выразителей чувств верующих — самая большая ошибка. По крайней мере, церковь нисколько не поддерживает такую радикальную деятельность. Но почему-то не говорит об этом. Как и о ситуации с «Тангейзером». Этот вопрос корректнее задать не мне, а тем, кто может выразить позицию церкви официально, например, профессору Владимиру Легойде (председатель Синодального информационного отдела Московского Патриархата, прим. «Лента.ру») или протоиерею Всеволоду Чаплину (председатель Синодального отдела Московского Патриархата по взаимоотношениям церкви и общества, прим. «Ленты.ру»). Беседовал Роман Уколов http://lenta.ru/articles/2015/04/14/religion/
  23. Русское неоязычество начало привлекать к себе внимание исследователей достаточно давно – с девяностых годов прошлого века. С тех пор количество различных публикаций на эту тему (от публицистических заметок в общественно-политических журналах до научных статей и монографий) стало столь велико, что само по себе может служить прекрасным материалом для обширного историографического исследования. Однако следует признать, что до сих пор научные представления об этом интереснейшем общественном феномене весьма фрагментарны. Красной нитью через многие (если не большинство) исследовательских работ, посвящённых русскому неоязычеству, проходит идея о его связи с русским национализмом самого радикального толка. Безусловно, для подобного сближения имеются основания, однако столь пристальный интерес лишь к одному аспекту многогранной сложной темы представляется данью существующей конъюнктуре на «рынке» социогуманитарных научных разработок. В самом деле, пугая власть и рядовых обывателей русским нацизмом, проще получать гранты на исследования и публиковать всё новые и новые книги на эту тему. Кроме того, националистические настроения, в первую очередь в молодёжной среде – это то, что обычно не прячут, а напротив, демонстративно выставляют напоказ, бравируя своей активной жизненной позицией и оппозиционностью по отношению к существующему политическому режиму. Разумеется, столь ярко и подчас экстремально проявляющиеся настроения привлекают внимание и общества, и власти, и учёных. Но имеющийся исследовательский перекос приводит к тому, что в тени остаются менее очевидные аспекты этого феномена, в том числе и собственно религиозная составляющая. Этому тоже есть объяснение – для проведения масштабных социологических исследований русских неоязыческих общин требуются немалые ресурсы, причём основной из них даже не наличие денег на исследования, а налаженные отношения с лидерами общин. Учитывая настороженное (а часто и просто негативное) отношение к ним со стороны властей, набирающей всё больший политический вес Русской православной церкви, и самого научного сообщества – а это, разумеется, вызывает ответную настороженность неоязычников – наладить с ними отношения не так просто. Впрочем, главные сложности в изучении русского неоязычества кроются не во внешних по отношению к нему обстоятельствах – специфика исследовательского интереса, наличие/отсутствие денег на исследования, взаимоотношения исследователя с неоязыческой средой и характер его личностного восприятия изучаемого объекта. Основная сложность в изучении русского неоязычества кроется во внутренней противоречивости (парадоксальности) этого феномена, а накладывающиеся на это теоретико-методологические проблемы современного отечественного религиоведения лишь усугубляют ситуацию. В итоге положение дел таково, что до сих пор сложно определить, что же такое русское неоязычество, да и существует ли оно вообще. Следует особо отметить, что под парадоксальностью русского неоязычества здесь понимается не только причудливость, противоречивость и непоследовательность, имманентно присущие этому сложному и многогранному феномену, но и те же самые черты, характеризующие его образ, сложившийся в представлениях о нём учёного сообщества. Никому из исследователей неоязычество не дано для изучения в своём «первозданном», ещё пока не исследованном виде, как объект sui generis, к осмыслению которого учёный подходит с точки зрения первооткрывателя и первонаблюдателя. Каждый учёный подходит к изучаемому объекту с некоторыми уже имеющимися в его распоряжении теориями, инструментами исследования и неким сложившимся ранее понятийным аппаратом, почерпнув всё это из работ своих коллег. Таким образом, не только сам феномен влияет на исследователя, но и исследователь влияет, если не на сам феномен, то, по крайней мере, на дальнейшее его восприятие другими исследователями. То есть, чем больше исследователь русского неоязычества (понятно, что русское неоязычество здесь выступает лишь частным случаем общей закономерности) знакомится с трудами своих коллег, исследующих тот же феномен, тем в большей степени он начинает иметь дело не столько с самим феноменом, сколько с его абстрактным образом, идеализированной моделью. И нет ничего удивительного в том, что рано или поздно учёный начинает обнаруживать, что те или иные факты не укладываются в уже ставшую для него привычной схему. Поэтому, если при осмыслении русского неоязычества подниматься до уровня научной рефлексии, необходимо понимать, что рассматривать его необходимо на двух уровнях, одним из которых выступает сам феномен, а вторым – его отражение в научном дискурсе. Сложности для учёного, приступающего к изучению русского неоязычества, начинаются настолько рано, насколько это вообще возможно – уже сам этот термин служит камнем преткновения как для учёных, так и для представителей названного движения. В настоящее время в русскоязычной научной и публицистической литературе понятие «неоязычество» фигурирует в одном ряду с целой россыпью близких ему по смыслу терминов: «новое язычество», «современное язычество», «этническая религия», если же говорить непосредственно о русском неоязычестве, то применяются термины «русская народная вера», «родноверие» или даже «русский/славянский ведизм». Реже, но встречаются термины иностранного происхождения: «(современный) нативизм» (от англ. native – «коренной, туземный»), «неополитеизм», «неопаганизм», indigenous religion («туземная религия»). Обилие терминов может привести читателя к мысли, что учёные, изощряясь в своих лингвистических экзерсисах, зря теряют время в бесконечных попытках «изобрести велосипед». Однако у этой казуистики есть вполне определённые причины. Это и поиск формулировки, обладающей/не обладающей определёнными (положительными или отрицательным) коннотациями в ситуации, когда автор по тем или иным причинам уделяет повышенное внимание стилистике своего текста, пробираясь между Сциллой научности и Харибдой политкорректности. Это и желание некоторых авторов закрепить за собой определённый научный приоритет (хотя бы на уровне терминологии). Но более важным представляется другой аспект. Выбирая один из имеющихся в его распоряжении вариантов, исследователь тем самым выбирает определённую систему координат, в рамках которой он существует как учёный, некую научную традицию, в контекст которой он помещает свои собственные научные работы. Как можно предположить, часто это происходит «инстинктивно», не вполне осознанно. Думается, историографическое рассмотрение научных работ, посвящённых язычеству наших далёких предков и русскому неоязычеству наших дней, предпринятое с целью анализа употребляемого терминологического аппарата, могло бы дать интересную пищу для размышлений, уточнив те методологические и мировоззренческие подходы, на основе которых отечественные учёные на протяжении ряда поколений подходят к исследованиям в русле этой тематики. К сожалению, пока комплексного исследования такого рода нет, но в ожидании, что когда-нибудь оно всё же появится, можно высказать некоторые замечания на этот счёт. В крупнейшем на данный момент словаре синонимов русского языка – электронном «Большом словаре-справочнике синонимов русского языка системы ASIS®» под редакцией В. Н. Тришина [Тришин 2013] мы находим в качестве синонима к слову «язычество» слово «этницизм». Это слово является малоупотребительным и мало кому известно в принципе, а если и известно, то вне всякой связи с язычеством, так как ни один другой словарь синонимов его не содержит. Фактически, сейчас это слово является англицизмом, так как только в англо-русских словарях его и можно найти («ethnicism»). При этом наиболее распространённым значением является «национализм; этническая обособленность», а вторым значением – «язычество» («heathenism», «paganism»). Интересно, что некоторые представители русского неоязыческого движения (в частности, создатель системы «русского боевого многоборья» М. В. Шатунов) используют этот экзотический для русского языка термин, но только близко к первому его значению, как «проявление лояльности к своей этнической общности» [Иванова 2010: 15]. Откуда же взялось это слово в словаре синонимов как аналог слову «язычество»? В этом значении слово «этницизм» зафиксировано лишь в старом, дореволюционном словаре иностранных слов А. Н. Чудинова, и, что примечательно, с пометкой «греч.» [Чудинов 1910]. То есть мы видим, что хотя это слово вошло в словарь русского языка уже более ста лет назад, оно было успешно забыто и сейчас снова заимствуется, но уже, преимущественно, в другом значении и из английского языка. Вместе с тем нельзя не отметить, что слово это, по сути, точный аналог русского слова «язычество», ибо, как и последнее, оно происходит от основы со значением «племя, народ» (греч. ἔθνοζ) – ср. происхождение существительного «язычество» через посредство прилагательного «языческий» от древнерусского «языкъ» с тем же значением [Срезневский 1912: 1647 – 1650; Черных1999: 467 – 468]. Фактически, если отталкиваться от этимологии слова, то получается, что термин «язычество» равнозначен таким определениям, как «этническая религия» или «племенной культ». Примечательно, что русская дореволюционная наука вполне однозначно сделала свой выбор в пользу этого русского термина – крупнейшие отечественные историки, этнографы и филологи XIX – начала XX веков, обращавшиеся к проблематике славянских дохристианских верований, без излишних сомнений использовали в своих трудах именно это слово [Срезневский 1846; Срезневский 1848; Шеппинг 1849; Тихонравов 1862; Котляревский1868; Потебня 1989; Аничков 1914; Гальковский 1916]. И если дать себе труд внимательно ознакомиться с их работами, то станет ясно, что под славянским или русским язычеством в отечественной науке принято было понимать комплекс религиозно-мифологических представлений и форм их выражения, свойственный славянам в дохристианский период их истории. После событий 1917 года в отечественной науке исследования в области религии вообще, и славянского язычества в частности, были на время свёрнуты. Поэтому в советской науке термин «язычество» был несколько подзабыт и порой подвергался довольно жёсткой критике – так, например, известный советский этнограф С. А. Токарев писал, что место этому термину «лишь в церковно-миссионерской литературе, а никак не в научной», взамен предлагая, «за неимением лучшего», термин «племенные культы» [Токарев 1990: 24]. Однако ирония ситуации заключается в том, что даже в предисловии к процитированной сейчас книге С. А. Токарева мы находим следующие слова о нём: «Уже в первой его монографии по истории религии пережитки языческих (sic! – А. Б.) верований и культур русских, белорусов и украинцев охарактеризованы с исключительной подробностью…» [Токарев 1990: 10]. Конечно, нужно вспомнить и о том, что к моменту написания этого предисловия (к сожалению, авторство его не обозначено) слово «язычество» вновь было введено в научный оборот советской науки стараниями академика Б. А. Рыбакова [Рыбаков 1981; Рыбаков 1987]. Применительно к верованиям населения древнерусского государства, бытовавшим накануне Крещения Руси, этот термин активно используется отечественными учёными и в наши дни [см., например: Васильев 1999; Толстой 2003; Клейн 2004; Карпов 2008; Бесков 2010]. Итак, мы убедились в глубокой укоренённости термина «язычество» в отечественной традиции историко-филологических и этнографических исследований. Учитывая, что приверженцы современного русского (славянского) неоязычества пытаются, насколько это возможно, реконструировать или, во всяком случае, апологетизировать то, что в научной литературе называется язычеством, определение их как неоязычников имеет под собой все основания. Учитывая, что славянское язычество в том виде, в котором оно существовало до Крещения Руси, уже очень давно мертво, называть этих людей просто язычниками будет не правильно, так как в этом случае мы допустим смешение явлений совершенно разного исторического характера. Термин «современное язычество» не указывает на разрыв исторической преемственности между древними и современными язычниками и потому не точен. Кроме того, закрепление этого термина поставит в сложное положение будущие поколения исследователей, ибо вполне очевидно, что «современное язычество», скажем, следующего столетия не будет вполне соответствовать явлению, современному нам. Термин «неоязычество», напротив, указывает на нетождественность этого нового язычества его прототипу, на качественное своеобразие того явления, которое обозначает. Что касается термина «новое язычество», который предлагает известный российский исследователь этого явления А. В. Гайдуков [Гайдуков 2013: 171], то оно выражает тот же самый смысл, что и «неоязычество», но, по мнению упомянутого автора, позволяет избавиться от негативных коннотаций, которыми успело обрасти это слово (имеется в виду часто отмечающаяся в печати связь неоязычества и неофашизма). Стоит заметить, что, разумеется, этот термин имеет полное право на существование, однако в силу так называемого принципа языковой экономии [см., например: Головач 2011], он выглядит слишком тяжеловесным и неудобным, особенно при использовании производных от него слов, например, «новый язычник» – для русского уха более подходящим было бы «младоязычник». И хотя отдельные примеры употребления слова «младоязычник» уже встречаются, в том числе в научных текстах [см., например: Шиженский 2012: 148], они используются лишь только в стилистических целях – либо для придания тексту иронического оттенка, либо чтобы разнообразить словарный ряд и избежать нежелательной тавтологии, поэтому говорить о появлении нового научного термина пока рано. Кроме того, образование сложных существительных и прилагательных с использованием приставки нео- давно вошло в практику не только русского, но и других языков – ср. англ. «neopaganism», нем. «neuheidentum», поэтому использование термина «неоязычество» позволяет легко соответствовать этой устоявшейся международной научной традиции. Что касается стремления избежать неких негативных ассоциаций при выборе наиболее подходящего варианта научного термина, то, думается, это вообще не должно волновать учёного, в противном случае мы будем вынуждены «перекрасить» знаменитые «голубой» и «розовый» периоды в творчестве Пабло Пикассо, дабы избежать ассоциаций, связанных с секс-меньшинствами, должны стесняться употреблять исторический термин «смерд», потому что это слово «плохо пахнет» и уж конечно должны избегать слова «немец», учитывая его первоначальное значение – «говорящий непонятно». Но даже если мы придём к согласию относительно адекватности и релевантности термина неоязычество, его конвенциональное использование ещё не означает, что исследователи, употребляющие данный термин, говорят друг с другом на одном языке. Неоязычество традиционно принято относить к так называемым новым религиозным движениям (англ. «new religious movement»). Этот термин успел устояться как в отечественном религиоведении, так и в зарубежной науке о религии, откуда, собственно, он и пришёл на российскую почву. И в этом заключается ещё один очевидный парадокс. Даже не беря в расчёт накопившуюся критику этого термина, которая в основном сводится к неопределённости хронологических рамок именуемых так явлений [см., например: Заболотнева 2010: 113; Кантеров 2013: 10] и к неоднозначности понятия «движение» в современной социологии [Яковлева 2011: 135 – 137], ясно, что русское неоязычество с трудом укладывается в это определение по любому из имеющихся оснований. И если, как показано выше, слово «новое» к нему всё-таки применимо (хотя сами неоязычники обычно и упирают на то, что корни их вероучения теряются во тьме веков), а размытости понятий «течение», «движение», «сообщество» в российской религиоведческой среде обычно не принято уделять большого внимания, то имеющиеся проблемы с определением неоязычества именно в качестве религиозного феномена настоятельно требуют решения. Можно с уверенностью сказать, что русское неоязычество в религиоведческом аспекте остаётся практически неизученным. Бросается в глаза, что большая часть исследований, посвящённых этой тематике, носит вовсе не религиоведческий, а политологический, юридический, культурологический или отвлеченно-философский характер. И. Б. Михеева в своей статье «Неоязычество как религиозно-культурный феномен современности: проблема дефиниции» отмечает, что этот термин «в современном научном обиходе употребляется и дефинируется в трех основных методологических транскрипциях – религиоведческой, политологической и культурфилософской» [Михеева 2010: 45]. Что характерно, рассуждая о различных сферах человеческого бытия, в которых репрезентирует себя язычество, она замечает: «Прежде всего, следует говорить о религиозной сфере, где язычество (и неоязычество) впервые конституируется и получает своё наименование», а чуть далее пишет, что неоязычество «следует понимать, прежде всего, в качестве инвариантной культурной формы» [Михеева 2010: 43 – 44]. Данное ею в итоге определение термина «неоязычество» вовсе уводит нас из области религиоведения в область социальной философии. Ещё одна белорусская исследовательница славянского неоязычества – Е. К. Агеенкова – пишет, что «В настоящее время под неоязычеством понимаются новые верования, в основу которых положены идеи, которые исповедовали язычники дохристианского периода» [Агеенкова 2012: 4]. Рассматривая в своей статье неоязыческое объединение под претенциозным названием «Духовно-Родовая Держава Русь» (ДРДР) исследовательница в итоге приходит к следующему парадоксальному выводу: «в идеологии ДРДР наблюдаются те же закономерности, которые были обнаружены нами и в других неоязыческих движениях. При откровенной ориентации неоязычества на воссоздание верований древних славян, модель их «идеального» общества является светской, и его религиозная составляющая является лишь декларируемой. Если внимательно вчитаться в многочисленные материалы данной организации, то там не обнаруживается Бог, ни единый, ни множественный» [Агеенкова 2012: 9]. В дополнение к этому далее она замечает: «Необходимо отметить ещё один аспект неоязыческого движения – его бытовую, или «женскую» составляющую. Отдельные группы, лектории или «консультативные центры», организованные обычно женщинами, свою деятельность направляют на распространение обычаев, якобы присущих древним славянам. В данных движениях слабо представлена религиозная и культовая составляющая. Однако его представители обычно активно участвуют в мероприятиях неоязыческого движения» [Агеенкова 2012: 18]. В итоге основное смысловое ядро рассмотренной здесь статьи сводится к выражению тревоги в связи с политизацией «части организаций этого движения, причём с уклоном в радикализм и экстремизм». Имеющий репутацию крупнейшего российского специалиста по русскому неоязычеству этнолог В. А. Шнирельман в своей объёмной монографии «Русское родноверие: неоязычество и национализм в современной России» вовсе не касается религиозного аспекта идеологии этого движения [Шнирельман 2012 а]. Впрочем, осознание научным сообществом, по крайней мере, в лице отдельных его представителей, некоторой странности той ситуации, когда религиозное в основе своей движение изучается в каких угодно, только не религиозных аспектах, похоже, начинает приходить. Так, например, недавняя статья другого известного российского специалиста в области изучения русского неоязычества – А. В. Гайдукова, имеет очень заманчивое название «Славянское новое язычество в России: опыт религиоведческого исследования» [Гайдуков 2013]. Но и тут сложно заметить собственно религиоведческий компонент. Скорее, это исторический очерк становления русского неоязычества в постперестроечной России. Вполне показателен и очень актуален итоговый вывод автора: «Казалось бы, количество информации должно перейти в качество и привести к появлению большего количества качественных исследований нового язычества… Но виртуальность языческих авторов, неохватность информации в сети Интернет и невозможность её верификации убеждают исследователей не испытывать эйфорию всезнания и вновь отправиться к личному общению с новыми язычниками…» [Гайдуков 2013: 179–180]. Однако, как уже говорилось выше, по определённым причинам личное общение с русскими неоязычниками, выливающееся в научные работы, достаточно редкое явление. Одним из наиболее примечательных примеров такого рода работ можно назвать монографию Р. В. Шиженского [Шиженский 2013], посвящённую анализу мировоззрения Доброслава (А. А. Добровольского) – видного представителя русского неоязычества, посвятившего его становлению не только свою жизнь, но и смерть (тело ушедшего из жизни Доброслава в мае 2013 г. было сожжено на огромном костре в подражание древнеславянскому погребальному обряду). Впрочем, и в этой работе мы видим преимущественно разбор политических и философско-этических взглядов Доброслава, в то время как их религиозный компонент не очевиден. И, пожалуй, это объяснимо: все исследования в области русского неоязычества, сосредотачивающиеся на взглядах конкретных персоналий, его представляющих, обладают общей чертой – они идут по пути «наименьшего сопротивления», то есть исследователи выбирают для изучения наиболее яркие фигуры неоязыческого движения. Но заметность конкретных лидеров неоязыческого движения во многом обусловлена именно их общественной, публикационной, полемической активностью. В атмосфере постоянной идеологической и политической борьбы, которую вынуждены вести русские неоязычники, отстаивая свои взгляды, на первый план неизбежно выходят их политические воззрения, которые наиболее ярко представлены в работах их идеологов – «волхвов», «верховод». Кроме того, отнюдь не очевидно влияние их личных идей на основную массу представителей этого движения, которые вовсе не обязательно разделяют со своими вождями их взгляды. В этих обстоятельствах очень сложно составить определённое цельное представление о такой тонкой, интимной сфере, как религиозные взгляды неоязычников. Такая тотальная неизученность неоязыческой религиозности приводит к тому, что в научной литературе можно встретить характеристику русского неоязычества в качестве «квазирелигии» [Прибыловский 1999; Кавыкин 2007: 168; Михеева 2010: 46]. Но если согласиться с этим мнением, то следует признать, что никакого русского неоязычества просто не существует! В самом деле, если язычеством называются традиционные религиозные верования – «племенные культы» по терминологии С. А. Токарева, то неоязычеством должны называться новые религиозные верования, в той или иной форме апеллирующие к старым – языческим. В противном случае термин «неоязычество» попросту утрачивает какое бы то ни было содержание, а его научное использование становится столь же некорректным, как, например, отождествление всемирной популярности поп-звёзд с религией. Когда в своей речи мы используем выражения «я его обожаю», «он стал кумиром целого поколения», «культовая фигура», то, хотя мы и используем каждый раз термины религиозного происхождения, это вовсе не означает, что речь идёт о религиозном почитании. При таком смысловом наполнении (а точнее, при такой смысловой пустоте) слово «неоязычество» перестаёт быть научным термином и превращается всего лишь в стилистическую фигуру, употребление которой «для красного словца» допустимо в публицистике или беллетристике, но вряд ли уместно в науке. Учитывая вышесказанное, представляется методологически оправданным и полезным ввести в научный оборот термин «квазиязычество», под которым следует понимать комплекс идей и мотивируемых ими действий, апеллирующих к характерным для определённой этнической общности традиционным («изначальным», исторически первичным) формам религиозности, но не являющихся религиозными по своему содержанию. Использование этого термина позволит, наконец, различать ультранационалистов, использующих языческую символику лишь для антуража, и спиритуалистов, озабоченных духовным поиском, тех, для кого «мир горний» не менее, а может быть и более важен, чем «мир дольний». Но, вводя термин «квазиязычество», стоит отделить его от другого термина, уже бытующего в неоязыческой среде – «псевдоязычество». Этим словом были обозначены взгляды «таких людей, как Валерий Чудинов, Николай Левашов, Геннадий Гриневич, Александр Хиневич, Алексей Трехлебов» [Официальное заявление 2010]. Суть этого «обвинения в ереси», высказанного лидерами двух видных русских неоязыческих объединений – Круг Языческой Традиции и Союз Славянских Общин Славянской Родной Веры, Константином Бегтиным и Вадимом Казаковым соответственно, и позднее поддержанного лидером украинского неоязыческого объединения «Великий Огонь» Геннадием Боценюком – сводится к обвинениям в лженаучных построениях и намеренном обмане легковерных читателей с целью зарабатывания денег на интересе людей к истории. Оставим в стороне спор о том, кто является «истинным неоязычником», а кто лишь изображает из себя такового. Безусловно, в научном исследовании, при использовании предложенной выше терминологии, необходимо будет выработать чёткие критерии отнесения тех или иных персоналий и сообществ к указанным категориям, чтобы не впадать в субъективизм и с целью избежать превращения научных терминов в огульно присваемые ярлыки. Здесь лишь стоит оговорить смысловую разницу между терминами «квазиязычество» и «псевдоязычество», которая может быть не вполне очевидна. Видный российский лингвист Е. А. Земская отмечала, что есть существенные различия в семантике и сфере употребления приставок псевдо- и квази-, поскольку «псевдо— содержит компонент ‘обман, лживость’, тогда как квази— … содержит компонент ‘недоведение до необходимого предела’, ‘почти’ … слова с псевдо— содержат субъективную оценку лица, тогда как слова с квази— характеризуют состояние именуемого объекта» [Земская 2000: 115]. Применительно к нашей теме это будет означать, что квазиязычеством следует обозначать социальные явления, близкие к неоязычеству по своим идейным основаниям, но не имеющие выраженной религиозной составляющей («не дотягивающие» до неоязычества, хотя и соположенные с ним), а псевдоязычеством – те явления, в которых исследователь не находит никакого искреннего интереса к языческим традициям, зато обнаруживает тенденции к сознательному лженаучному искажению исторической действительности, чаще всего с целью извлечения коммерческой выгоды. Разумеется, высказанные сейчас идеи требуют ещё своего развития, чего не позволяют сделать размеры статьи. Пока же, подводя итог размышлениям о необходимости религиоведческих разысканий в области русского неоязычества, отметим довольно примечательную деталь – в настоящий момент более всего склонны видеть в неоязычестве религию или, по крайней мере, обращать внимание на его религиозный характер некоторые «православные религиоведы», иначе именуемые сектоведами. Самый известный из них – А. Л. Дворкин – пишет: «В сегодняшней России, как грибы, плодятся неоязыческие нативистские секты. … Несмотря на сравнительную малочисленность каждой нативистской секты, все вместе они представляют заметное явление постсоветской российской религиозной жизни» [Дворкин 2002: 539]. Впрочем, делать выводы о том, какое место в российской религиозной жизни занимает (нео)языческая религиозность невозможно без проведения соответствующих религиоведческих и социологических исследований. Но эти исследовательские нивы пока не возделаны. Социология религии всё ещё ищет удачные варианты операционализации такого ключевого понятия, как «религиозность», причём делает это преимущественно на основе анализа авраамических религий, что, конечно, чревато дополнительными сложностями при попытке адаптации имеющихся методик к изучению неоязыческой религиозности [Кублицкая 1990; Синелина 2001; Лебедев 2005; Фолкнер, Де Йонг 2011;Бреская 2011; Пруцкова 2012]. Таким образом, вопрос о том, существуют ли «истинные» представители русского неоязычества, понимаемого здесь какрелигиозное в основе своей явление, остаётся открытым. После того как мы столько места уделили отражению феномена русского (славянского) неоязычества в научном дискурсе, следует уделить некоторое внимание и рассмотрению тех особенностей, что имманентно присущи самому этому феномену. Итак, читатель этой статьи, даже далёкий от рассматриваемой в ней тематики, мог уже заметить, как тесно связано русское неоязычество (в том предельно широком его понимании, которое здесь подвергается критике) с проблемами национализма. Вал публикаций, посвящённых этому аспекту славянского неоязыческого движения, избавляет нас от необходимости скрупулёзно исследовать работы неоязыческих идеологов и приводить многочисленные цитаты с целью продемонстрировать эту связь – для этого как нельзя лучше подойдут многочисленные работы В. А. Шнирельмана, в том числе упомянутая выше монография. Ещё раз заметим, что нужно различать русских неоязычников и радикально настроенных русских националистов, которые с одинаковым рвением могут использовать в своих целях не только языческую, но и православную символику. Эти последние остаются за рамками нашего внимания. Но, разумеется, и те представители русского неоязычества, которые не склонны выказывать радикальные позиции в своих работах, много времени уделяют рассуждениям о русском народе, его исторических судьбах, сохранении присущих ему традиций и тому подобном. При этом – и это тоже парадоксально – «русскость» русского неоязычества может быть поставлена под сомнение. Так, например, по сведениям, циркулирующим в сети Интернет, «мирское» имя «волхва» Богумила, примыкающего к содружеству неоязыческих общин «Велесов круг», звучит как Гасанов Донат Ашумович, что служит неисчерпаемым источником для упражнений в остроумии неоязычников из других объединений. Логика русских неоязычников (при всей разнородности этого течения) чаще всего разворачивается следующим образом: некогда у русского народа была своя, родная, природная вера, которая была насильственно заменена чужой, как по происхождению, так и по ментальности, религией – православием. Православие наднационально: «…церкви нет дела до русского народа как такового. Церкви важнее православный китаец, чем русский атеист» [Язычники отвечают 2013: 46]. Язычество же – это национальная религия русских. И если русский народ стремится к национальному возрождению (или хотя бы самосохранению), то он должен отвергнуть чужую, навязанную ему веру и вновь обратиться к своей родной, национальной вере. И в этой логике заключено парадоксальное по своей сути убеждение, что язычество является национальной религией. Хотя если мы вспомним хотя бы школьный курс истории, то придём к выводу, что это не так. Ко времени введения христианства на Руси её население не представляло собой единой нации, по-прежнему живо было разделение на полян, древлян, вятичей и т. д., причём взаимоотношения между различными славянскими племенами были весьма сложными, если не сказать враждебными. Так, например, Владимир Святославич, крестивший впоследствии Русь, воевал с вятичами, пытаясь привести их к покорности, а его так называемая «языческая реформа» 980 года, выразившаяся в воздвижении в Киеве «на дворе, вне холма теремного» нескольких языческих идолов во главе с Перуном, была, по мнению некоторых исследователей [см., например, Петрухин 2006: 94], как раз попыткой сделать из разрозненных племенных культов единую религию, способную консолидировать различные племена. Крайне сомнительным выглядит допущение, что многочисленные славянские племена придерживались каких-то унифицированных религиозно-мифологических представлений. Вполне возможно, что язычество могло бы стать национальной религией, если бы князь Владимир через несколько лет не охладел к своей затее, не низверг языческих кумиров и не заключил союз зарождающегося государства с православием, под эгидой которого на протяжении последующих столетий и происходило формирование русской нации. Но, поскольку князь Владимир поступил так, как поступил, язычество не стало русской национальной религией, ввиду отсутствия на тот момент русской нации. Вместе с тем, можно заметить попытки превратить славянское «родноверческое» движение в некую наднациональную религию (ещё раз сделаем оговорку, что уровень религиозного в этой религии пока никто не измерял). С 2003 года достаточно регулярно проводится так называемое «Родовое Славянское Вече», на котором встречаются видные представители неоязыческих объединений России, Украины, Белоруссии, Польши, Сербии и других стран [подробнее см.: Сморжевская, Шиженский 2010: 244–248; Шнирельман 2012 а: 212–220]. Учитывая религиозную разобщённость современных славянских народов, неоязычество, апеллирующее к древнему культурному и языковому единству, имеет (теоретически) больший потенциал к сближению их друг с другом, нежели любая другая религия. Хотя, разумеется, в таком подходе таится очень много сложностей, ибо разница между племенными культами – своего рода «донациональными религиями» и мировыми (наднациональными) религиями огромна. Помимо тенденции к сближению неоязыческих объединений из славянских стран, следует иметь в виду и участие русских неоязычников в более глобальном неоязыческом движении – всемирных конгрессах этнических религий, первый из которых состоялся в Литве в 1998 году (уточним, что в 2010 году на уже десятом по счёту конгрессе было принято решение о переименовании его в Европейский конгресс этнических религий). И здесь мы сталкиваемся с ещё одним парадоксом: неоязыческий национализм вовсе не мешает языческому интернационализму, а антиглобализм, одним из проявлений которого является рост популярности этнических религий, сам приобретает глобальный характер [Бесков 2005]. Неоязычникам свойственно рассуждать о том, что православие столкнулось на Руси с ожесточённым сопротивлением народа, не желавшего отказываться от родной веры, в результате чего православие инкорпорировало множество языческих элементов, превратившись в так называемое «двоеверие». Но, кажется, и неоязычество вобрало в себя некоторые (причём далеко не лучшие) особенности христианства. Речь идёт об антисемитизме русских неоязычников, который привлекает внимание не только отечественных, но и зарубежных авторов [Шнирельман 2012 б: 123 – 147; Shlapentokh 2012]. Эта интереснейшая тема заслуживает того, чтобы ей была посвящена отдельная работа, здесь же отметим, что антииудейская риторика была отличительной чертой христианства на протяжении едва ли не всей его истории, имея своим формальным поводом упрёк в том, что «евреи распяли Христа». Несмотря на наше «политкорректное» время, антисемитские воззрения православных кругов время от времени делаются предметом общественного обсуждения и довольно громких скандалов [Шнирельман 2012 б: 99 – 123], что, впрочем, никаким негативным образом не сказывается на репутации РПЦ. А вот русские неоязычники, у которых, в принципе, нет никаких особых причин испытывать неприязнь к евреям и иудаизму, имеют стойкую репутацию антисемитов. Этот парадокс особенно ярко подчёркивает противоречивую сущность русского неоязычества. Противоречия проявляются и в вопросе о том, каково соотношение в русском неоязычестве традиций и инноваций. Современные русские «волхвы» прямо указывают на то, что и они сами, и их последователи являются образованными, современными людьми, которые вовсе не склонны уходить от мира «назад, в пещеры», рядиться в шкуры или ходить в лаптях [Влх. Велеслав 2010: 19, 60, 66, 71, 317, 332 – 333, 341 и др.; Язычники отвечают 2013: 36 – 38]. Парадоксально, что хотя неоязычники сами постулируют необходимость развития, эволюции, приспособления неоязычества к современным условиям, они при этом упорно цепляются за атрибуты старины. И речь здесь не об обрядовой одежде, стилизованной под старину – в конце концов, Велеслав (И. Г. Черкасов) пишет, что отправление обрядов и ношение традиционной одежды хотя и полезны, но не необходимы для неоязычника [Влх. Велеслав 2010: 370]. Бросается в глаза умышленная и порой просто гипертрофированная архаизация языка их письменных работ. Для иллюстрации обратимся к творчеству всё того же Велеслава. Сразу сделаем оговорку – в качестве примера можно было бы цитировать сплошь сотни страниц, но мы ограничимся лишь словами жреца, которыми он при проведении обряда «воздев руки горе, речёт славу Триглаву» [Влх. Велеслав 2010: 94]: ТРИ-БО СВЕТЛЫ ВЕДОЙ ВЕДНЫ РОДОМ РОДНЫ КОЛОГОДНЫ СЛАВНЫ СЛАВОЙ МЕЧОМ СТРАВОЙ БЫСТЬ А БУДИ ЩЕДРЫ К ЛЮДИ ОТЦЫ-ДИДЫ В СКАЗКАХ ДИВНЫ В СТАРИ В НОВЕ ПРАВИ В ДОЛЕ РЕЧЕМ ТАКО ДЕЕМ ТАКО БУДИ СЛАВА ВОВЕК СЛАВА! ГОЙ! Не удивительно, что в конце своей книги Велеслав вынужден привести «Краткий словарь родновера» объёмом в 60 страниц мелкого шрифта. Впрочем, даже со словарём разобраться в хитросплетениях волховских словес представляется непростой задачей. Как можно предположить, автор всех этих «речений», «славлений» и «кощунов» стремится стилизовать свой язык под язык русских былин и заговоров, однако, стараясь придать этим «славлениям» торжественность и весомость, злоупотребляет «высоким штилем», насыщая их, как и вообще весь текст книги, словами церковнославянского языка. Так, мы находим церковнославянское «брашно» вместо русского «борошно», «длань» вместо «ладонь», «трапеза» – заимствованное древнерусскими книжниками из древнегреческого, и прочее. Напомним, что само понятие «высокий штиль» было введено М. В. Ломоносовым, и понималось им как контаминация современного ему русского языка и языка церковнославянского – языка церковных книг, переведённых с греческого на славянский «для славословия божия». Таким образом, мы вновь становимся очевидцами того, как уже не язычество прорастает в православии, но православие в неоязычестве. Помимо церковнославянской лексики можно наблюдать, как неоязычники с удовольствием используют старославянскую азбуку и шрифты, восходящие к средневековому русскому полууставу. Сложно понять, как всё это сочетается с жизнью «здесь и сейчас», с декларируемой современностью русского неоязычества. Понятно, что его идеологам очень хочется опереться на многовековую традицию и в этом они опять-таки очень напоминают Русскую православную церковь с её демонстративной консервативностью. Но этот уход в дебри старорусской и церковнославянской архаики, в которой неоязычники, говоря прямо, разбираются слабо, заставляет вспомнить старую русскую пословицу – «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Это игра на чужом для них и родном для РПЦ поле явно не сможет привести неоязычников к успеху. В то же время можно предположить, что одним из факторов, провоцирующих рост популярности неоязычества в России, является недовольство значительной части населения обликом и действиями современной РПЦ. Собственно, «волхв» Велимир (Н. Н. Сперанский) прямо пишет об этом в своей статье 2013 г. «Почему язычество возродилось», опубликованной в брошюре «Язычники отвечают». Говоря о деградации моральных устоев в российском обществе времён крушения Советского Союза, он отмечает, что «защита идеалов народной жизни стала видеться в иррациональной плоскости, через религиозную идею», в связи с чем люди обратились к христианству. «Но честные и мыслящие тут же увидели, что церковь принимает деньги как раз от тех, кто грабит народ. Соответственно, она и опекает именно этих людей, и особенно не требует от них высоконравственного поведения. Появились люди, которые стали указывать на неправедность церкви… Необходимость отстоять идеалы нравственной народной жизни заставила людей посмотреть на проблему глубже. Это и привело к возрождению русского язычества» [Язычники отвечают 2013: 15 – 16]. Неоязычество, представители которого порой доказывают, что само слово «православие» некогда обозначало язычество и было позднее узурпировано христианской церковью, является, в некоторой степени, трансформированной мечтой о возвращении ко временам раннего христианства, когда вера в Христа была не модой, но подвигом, христианская мораль не была скомпрометирована купающимися в роскоши священнослужителями, а Церковь ещё не успела запятнать себя скандалами и преступлениями. Показательны слова Велимира о том, что некоторые православные священники втайне симпатизируют неоязычеству [Язычники отвечают 2013: 28], что вовсе не выглядит невероятным, учитывая примеры такого рода, например, в Армении [Антонян 2010]. Ещё раз отметим, указанные противоречия и несуразности могут быть присущи лишь отдельным представителям или направлениям внутри русского неоязычества, не имеющего сейчас единого вектора развития. Интересно, что эту особенность современного русского язычества осознают, выделяют и даже пропагандируют и некоторые его идеологи. Так, неоднократно упомянутый выше Велеслав в своей работе 2002 года «Слово против церкви», вошедшей в сборник его работ «Основы Родноверия» писал, что превращение родноверия в церковь убьёт в нём веру, выработка единого родноверческого канона вредна, поскольку ведёт к размежеванию этого религиозного сообщества на ортодоксов и еретиков и расколу между различными родноверческими общинами. В итоге, обращаясь ко всем родноверам и русским людям, Велеслав призывает верить «не по «канону», а по Сердцу», нести ответственность перед богами и собственной совестью, но не перед церковными иерархами, и искать пути к единению не в церковной структуре, «но в Духе и Правде» [Влх. Велеслав, 2010: 39 – 42]. И, пожалуй, главный парадокс русского неоязычества заключается в том, что именно эта идейная и организационная аморфность и делает его подобным прежнему, древнему язычеству, также не успевшему выработать единой унифицированной структуры и догматики, существовавшему в качестве конгломерата разноплеменных верований и культов. Итак, мы рассмотрели целый ряд парадоксальных черт, присущих как самому русскому неоязычеству, так и его отражению в научных публикациях. Подводя краткие итоги, выделим ещё раз главные мысли данной статьи. несмотря на обилие научных публикаций, феномен русского неоязычества остаётся почти неизученным с религиоведческой точки зрения, что даёт повод некоторым исследователям называть его «квазирелигией»; из длинного ряда терминов, которыми исследователи обозначают этот феномен, наиболее удобным и релевантным представляется именно термин «неоязычество»; с целью разграничения преимущественно религиозных и преимущественно нерелигиозных аспектов современного общественного интереса к дохристианской славянской культуре выглядит оправданным введение в научный оборот терминов «квазиязычество» и «псевдоязычество»; формируясь в качестве альтернативы православию, недовольство которым является одной из причин возникновения русского неоязычества, последнее испытывает его непосредственное влияние; русское неоязычество крайне противоречиво как в плане форм, так и в плане содержания, но именно эта особенность и роднит его с древнеславянским прототипом. В заключение хочется выразить надежду, что такой интереснейший феномен, как русское неоязычество перестанет восприниматься в качестве синонима словосочетания «русский фашизм» и превратится в объект детальных религиоведческих (в том числе социологических) исследований и мы станем свидетелями новых интереснейших открытий в этой сфере. Список литературы 1) Агеенкова 2012 – Агеенкова Е. К. Некоторые аспекты славянского язычества // Сектоведение. Альманах. Том II. – Жировичи: Издательство Минской Духовной Семинарии, 2012. 2) Аничков 1914 – Аничков Е. В. Язычество и древняя Русь. – СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1914. 3) Антонян 2010 – Антонян Ю. Ю. «Воссоздание» религии: неоязычество в Армении // Laboratorium. 2010. № 1. С. 103 – 128. 4) Бесков 2005 – Бесков А. А. Парадоксы глобализации и «русская идея» // Глобальное пространство культуры. Материалы международного научного форума 12 – 16 апреля 2005 г. – СПб.: ЦЕНТР ИЗУЧЕНИЯ КУЛЬТУРЫ, 2005. С. 410 – 413. 5) Бесков 2010 – Бесков А. А. Восточнославянское язычество: Религиоведческий анализ. – Saarbrücken: LAP, 2010. (http://www.religioved.nnov.ru/index. php?id=33) [15.12.2013]. 6) Бреская 2011 – Бреская О. Ю. Изучение религиозности: к необходимости интегрального подхода // Социологические исследования. 2011. № 12. С. 77 – 87. 7) Васильев 1999 – Васильев М. А. Язычество восточных славян накануне крещения Руси: Религиозно-мифологическое взаимодействие с иранским миром. Языческая реформа князя Владимира. – М.: Индрик, 1999. 8) Влх. Велеслав 2010 – Влх. Велеслав. Основы Родноверия. Обрядник. Кологод. – Изд 2-е, пер. и доп. – Спб.: ООО «Ведическое наследие», 2010. 9) Гайдуков 2013 – Гайдуков А. В. Славянское новое язычество в России: опыт религиоведческого исследования // Новые религии в России: двадцать лет спустя. Материалы Международной научно-практической конференции. Москва, Центральный дом журналиста, 14 декабря 2012 г. – М., 2013. С. 169 – 180. 10) Гальковский 1916 – Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Т. I. – Харьков: Епархиальная типография, 1916. 11) Головач 2011 – Головач О. А. Принцип экономии в лингвистике // Вектор науки ТГУ. 2011. №3 (17). С. 137 – 139. 12) Дворкин 2002 – Дворкин А. Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования. – 3-е изд., перераб. и доп. – Н. Новгород: Издательство братства во имя св. князя Александра Невского, 2002. (http://lib.eparhia-saratov.ru/books/05d/dvorkin/sects/sects.pdf) [15.12.2013]. 13) Заболотнева 2010 – Заболотнева В. В. Социальные учения новых религиозных движений: теоретико-методологические основы исследования // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2010. № 3. С. 113 – 120. 14) Земская 2000 – Земская Е. А. Активные процессы современного словопроизводства // Русский язык конца XX столетия (1985—1995). – 2-е изд. – М.: Языки русской культуры, 2000. С. 90 – 141. 15) Иванова 2010 – Иванова Е. Интервью с создателем РБМ // Родноверие. 2010. № 1 (2). С. 12 – 15. (http://www.rodnoverie.org/stati/jav/94-intervju-s-sozdatelem-rbm.html) [20.12.2013]. 16) Кавыкин 2007 – Кавыкин О. И. «Родноверы». Самоидентификация неоязычников в современной России. – М., 2007. 17) Кантеров 2013 – Кантеров И. Я. Новые религиозные движения: состояние и перспективы // Новые религии в России: двадцать лет спустя. Материалы Международной научно-практической конференции. Москва, Центральный дом журналиста, 14 декабря 2012 г. – М., 2013. С. 9 – 18. 18) Карпов 2008 – Карпов А. В. Язычество, христианство, двоеверие: религиозная жизнь Древней Руси в IX – XI веках. – СПб.: Алетейя, 2008. 19) Клейн 2004 – Клейн Л. С. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. – СПб.: Евразия, 2004. 20) Котляревский 1868 – Котляревский А. О погребальных обычаях языческих славян. – М., 1868. 21) Кублицкая 1990 – Кублицкая Е. А. Традиционная и нетрадиционная религиозность: опыт социологического изучения // Социологические исследования. 1990. № 5. С. 95 – 103. 22) Лебедев 2005 – Лебедев С. Д. Религиозность: в поисках «Рубикона» // Социологический журнал. 2005. № 3. С. 153 – 168. 23) Михеева 2010 – Михеева И. Б. Неоязычество как религиозно-культурный феномен современности: проблема дефиниции // Философия и социальные науки. 2010. № 2. С. 43– 48. 24) Официальное заявление 2010 – Официальное заявление Круга Языческой Традиции и Союза Славянских Общин Славянской Родной Веры от 25 декабря 2009 года «О подменах понятий в языке и истории славян и о псевдоязычестве» // Родноверие. 2010. № 2 (3). С. 6. (http://www.rodnoverie.org/vypusk-3.html) [15.12.2013]. 25) Петрухин 2006 – Петрухин В. Я. Крещение Руси: от язычества к христианству. – М.: АСТ: Астрель, 2006. 26) Потебня 1989 – Потебня А. А. О происхождении названий некоторых славянских языческих божеств // Славянский и балканский фольклор. Реконструкция древней славянской духовной культуры: источники и методы. – М.: Наука, 1989. С. 254 – 268. 27) Прибыловский 1999 – Прибыловский В. Русское язычество – квазирелигия национализма и ксенофобии // сайт «Мир религий» (http://www.religio.ru/relisoc/27.html) [10.12.2013]. 28) Пруцкова 2012 – Пруцкова Е. Операционализация понятия «религиозность» в эмпирических исследованиях // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2012. № 2 (30). С. 268 – 293. 29) Рыбаков 1981 – Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. – М.: Наука, 1981. 30) Рыбаков 1987 – Рыбаков Б. А. Язычество древней Руси. – М.: Наука, 1987. 31) Синелина 2001 – Синелина Ю. Ю. О критериях определения религиозности населения // Социологические исследования. 2001. № 7. С. 89 – 96. 32) Сморжевская, Шиженский 2010 – Сморжевская О. Я., Шиженский Р. В. Современное язычество в религиозно-культурной жизни: исторические очерки. – Йошкар-Ола: Историко-литературный музей финно-угорских народов имени Валентина Колумба, 2010. 33) Срезневский 1846 – Срезневский И. И. Святилища и обряды языческого богослужения древних славян, по свидетельствам современным и преданиям. – Харьков: Университетская типография, 1846. 34) Срезневский 1848 – Срезневский И. И. Исследование о языческом богослужении древних славян. – СПб.: Типография К. Жернакова, 1848. 35) Срезневский 1912 – Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. 3. – СПб.: Типография Императорской академии наук, 1912. 36) Тихонравов 1862 – Тихонравов Н.С. Слова и поучения, направленные против языческих верований и обрядов // Летописи русской литературы и древности. – Т. IV. – М., 1862. – Отд. III. – С. 82 – 112 (3-я паг.). 37) Токарев 1990 – Токарев С. А. Ранние формы религии. – М.: Политиздат, 1990. 38) Толстой 2003 – Толстой Н. И. Очерки славянского язычества. – М.: Индрик, 2003. 39) Тришин 2013 – Тришин В. Н. Большой словарь-справочник синонимов русского языка системы ASIS®, версия 6.9 (http://www.trishin.ru/left/dictionary/) [20.12.2013] 40) Фолкнер, Де Йонг 2011 – Фолкнер Д, Де Йонг Г. Религиозность в пяти измерениях: эмпирический анализ // Социологические исследования. 2011. № 12. С. 69 – 77. 41) Черных 1999 – Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: В 2 т. Т. 2. – 3-е изд., стереотип. – М.: Рус. яз., 1999. 42) Чудинов 1910 – Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Материалы для лексической разработки заимствованных слов в русской литературной речи / Под ред. А. Н. Чудинова. – 3-е изд., испр. и доп. – СПб.: Издание В. И. Губинского, 1910. (http://www.inslov.ru/html-komlev/6/6tnicizm.html) [15.12.2013]. 43) Шеппинг 1849 – Шеппинг Д. Мифы славянского язычества. – М.: Типография В. Готье, 1849. 44) Шиженский 2012 – Шиженский Р. В. Русский языческий анархизм: основные положения // Этносоциальные и конфессиональные процессы в современном обществе: сб. науч. ст. – Гродно: ГрГУ, 2012. С. 147 – 150. 45) Шиженский 2013 – Шиженский Р. В. Философия доброй силы: жизнь и творчество Доброслава (А. А. Добровольского). – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Орбита-М, 2013. 46) Шнирельман 2012 а – Шнирельман В. Русское родноверие: неоязычество и национализм в современной России. – М.: Издательство ББИ, 2012. 47) Шнирельман 2012 б – Шнирельман В. А. Хазарский миф: идеология политического радикализма в России и её истоки. – М.; Иерусалим: Мосты культуры, Гешарим, 2012. 48) Язычники отвечают 2013 – Язычники отвечают. – Троицк, 2013. 49) Яковлева 2011 – Яковлева Ю. А. Социологический анализ нетрадиционных религиозных сообществ: теоретико-методологический аспект // Государство, религия и церковь в России и за рубежом. 2011. № 2. С. 133 – 149. 50) Shlapentokh 2012 – Shlapentokh D. The Anti-Semitism of History: The Case of the Russian Neo-Pagans // European Review. 2012. Vol. 20. Issue 2. P. 264 – 275. Бесков А. А. Парадоксы русского неоязычества // COLLOQUIUM HEPTAPLOMERES: Научный альманах. – Выпуск I: Язычество в XX – XXI веках: российский и европейский контекст. Составители: А. А. Бесков, Р. В. Шиженский. – Нижний Новгород: НГПУ им. К. Минина, 2014. С. 11 – 23. Об авторе: Бесков Андрей Анатольевич, к. филос. н., научный сотрудник научно-исследовательской лаборатории «Новые религиозные движения в современной России и странах Европы» при Нижегородском государственном педагогическом университете имени Козьмы Минина. E-mail: http://cults.expert/2015/05/paradoxes-of-russian-neo-paganism/
  24. Версия для печати Добавить в избранное Обсудить на форуме Председатель Совета по делам религий в 1984–1989 годах вспоминает и оценивает реформы в отношениях государства и верующих Андрей Мельников Ответственный редактор приложения "НГ-Религии" Тэги: перестройка, горбачев, рпц, реформы, религия, кпсс, атеизм, церковь, политика, партия, ссср, оптина пустынь, соловки,патриарх, пимен, кгб Тридцать лет назад в Советском Союзе началась перестройка политической и общественной жизни, которая затронула сферу отношений государства и религий. Тогда эти отношения регулировал Совет по делам религий при правительстве СССР, которым как раз в перестроечный период руководил Константин ХАРЧЕВ. Ответственный редактор «НГР» Андрей МЕЛЬНИКОВ встретился с «кормчим перестройки в делах религий», чтобы услышать от первого лица, как это было и к чему привело страну и ее верующих граждан. Горбачев был первым генсеком после Сталина, который принял в Кремле делегацию РПЦ. На фото справа – патриарх Пимен. Фото из архива Константина Харчева – Константин Михайлович, в апреле 1985 года вы уже несколько месяцев проработали в должности председателя Совета по делам религий. Стал ли исторический апрельский пленум ЦК КПСС переломным моментом в истории взаимоотношений советского государства и религиозных организаций? – К необходимости как-то нормализовать отношения с верующими гражданами СССР партийное руководство пришло еще до апрельского пленума. Исследования показывали, что верующих в стране – значительная доля населения. Не только никакого снижения их числа не наблюдалось – но продолжался постепенный рост. В 1983 году была принята директива партии о праздновании 1000-летия крещения Руси. Она была принята по просьбе РПЦ. Было специальное письмо патриарха и Синода, которые просили разрешить им праздновать. Им разрешили – но в пределах церкви. В октябре 1984 года я был назначен на пост председателя совета, учреждения идеологического по своей сути, к своим обязанностям я, конечно, приступил с соответствующей установкой. Тем не менее определенные тенденции просматривались еще до начала перестройки. Когда я получил назначение в совет, меня принял секретарь ЦК Зимянин. Он мне сказал: «Мы тебе простим все, кроме одного – если поссоришь нас с Церковью». Такими словами не бросаются. Позже я сделал вывод, что в верхушке партии уже сложилось мнение, что Церковь в социалистическом государстве должна быть. Когда в апреле 1985 года объявили курс на ускорение, потребовалось привлечь симпатии всего населения к планам правительства. Перед советом встала задача привлечь религиозные организации к планам перестройки. – Эта точка зрения сразу была принята? – Нет, сначала по инерции пробовали отвечать на увеличение числа верующих призывами к усилению атеистической воспитательной работы. Идеологическая инерция была еще очень сильна, власть видела в религии идеологического конкурента, а не союзника. Когда прошел апрельский пленум, необходимо было претворять его решения в жизнь. Однако кроме того, что нужно искать новые подходы к активизации социальной жизни верующих граждан, пленум ничего конкретно не рекомендовал. Более того, там опять прозвучал тезис об усилении атеистического воспитания. И на XVII съезде партии – то же самое. – Значит, перестройка изначально не подразумевала сдачу позиций государственного атеизма? – Ничего подобного не подразумевалось. Рекомендовали лишь найти подходы к усилению атеистического воспитания трудящихся. Самое трудное было определить место Церкви и верующих в перестройке. Никаких директивных указаний не было, в том числе у идеологических отделов ЦК, которые нас курировали. И мы начали с самого простого. Сделали так, чтобы потенциал верующих был полностью использован. Верующие у нас считались изгоями. Тогда мало кто мог публично в трудовом коллективе признаться в своей вере. Поэтому мы решили, что надо верующему почувствовать себя таким же советским человеком, как и все остальные. Надо было дать от имени государства сигналы. Прежде всего дать возможность свободно исповедовать свою веру, в том числе начать возврат храмов. К 1985 году количество церквей было доведено до минимума. Православных храмов оставалось меньше 7 тыс. Начали открывать храмы самой крупной общины – православной. Православную церковь еще более-менее терпели в СССР. РПЦ была самой массовой и давно уже интегрированной в государство религиозной организацией, даже узурпированной им. – С чего началась перестройка в отношениях Советского государства и религии? – Лозунг перестройки был: «Возврат к Ленину». В трудах Ленина нигде не говорится о подавлении религии. Да, были тактические указания, связанные с текущей ситуацией, в какой-то момент он мог сказать, что, дескать, в таких обстоятельствах мы можем с «попами» не считаться и даже их расстреливать. Но в стратегическом масштабе – только идеологическая борьба. Церковь – конкурент Компартии как главенствующее идеологическое учреждение царской России. Большевики поначалу подавляли Церковь как своих идеологических конкурентов, но в условиях Гражданской войны это подавление, естественно, шло вооруженным путем. И когда власть установилась, к сожалению, методы борьбы с идеологическим конкурентом остались прежними. Почему? Они были проще, не требовали издержек и, главное, квалифицированных кадров, которых у большевиков не было. Мы начали проводить политику, которую считали ленинской. Нельзя подавлять верующих, они никакого отношения к церковной верхушке не имеют, им только одно надо – дайте свободное общение с Богом. Мы тщательно изучили советское законодательство и обнаружили, что запретов в отношении религий в Конституции и законах нет. Но был целый пласт постановлений и решений Совета по делам религий, которые не вписывались ни в какие законодательные рамки, но были приняты Советом по инициативе партийных органов и таким образом получили правовое признание. В этих решениях были всякие несуразности, доходящие до абсурда, например, ограничили колокольный звон двумя минутами. Объяснение: а вдруг школьники услышат, мешает спать атеистам! Крещение только при предъявлении паспорта. Не появляться на улицах в церковных облачениях. Мы начали с того, что отменили все эти постановления собственным решением. Стали открывать храмы. – Какая реакция была у Русской православной церкви? – В основном доброжелательная, эту реакцию можно описать так: «Поживем – увидим». Вместе с тем некоторые наши действия вызывали недовольство. Оказалось, что они затрагивают материальные интересы. Так произошло после отмены предписания совершать крещения только при предъявлении паспорта. Дело в том, что священники по просьбе граждан обходили правило – но за определенную мзду. Люди боялись, особенно члены партии. Ведь сразу после обряда сведения шли по месту работы, и граждане оказывались в опале. Священники крестили тайно, на дому, но за увеличенное вознаграждение. Встретило определенное сопротивление и наше решение открывать храмы. На этот раз уже у священноначалия. Верующих остается столько же, денег поступает столько же – а храмов становится больше. Начали размываться фонды. Доходы епископов стали падать. Я не помню ни одной просьбы от иерархов и священников открывать церкви. Они боялись. Они ведь были плоть от плоти советской власти. Посмотришь их биографии – они все одинаковые. Некоторые из них в молодости были даже секретарями первичных комсомольских организаций. Потом для них создавали «биографии». Потихоньку протаскивали через основные этапы церковной карьеры. Обязательно должны были пройти через должность ректора академии, потом правящим епископом. Их просвечивали, как на рентгене. Ходатайства вернуть храм приходили к нам от рядовых верующих. В Совете по делам религий один раз в месяц, по субботам, был организован прием верующих со всех концов Советского Союза. Это было целое паломничество. Здание Совета буквально было забито людьми. Просьба одна: откройте церковь. Молельный дом. Мечеть. Многое происходило по инициативе Совета. Я не помню, чтобы кто-то в РПЦ просил нас вернуть Толгский монастырь, Оптину пустынь. Оптину пустынь предложил вернуть член Политбюро Александр Яковлев. Звонит мне, спрашивает: «Как?» Я говорю: «Такое только во сне может привидеться». Он: «Давай попробуем!» Так и передали. Совет обращался в ЦК, дескать, по просьбе Церкви… Толгский монастырь вернули вообще только решением Совета. Еще более яркий пример – Соловки. Шел 1988 год. И решили отдать Соловки. Знаменитый монастырь! Берите! Не взяли… – Как? Почему? – Мы согласовали этот вопрос со всеми членами Синода, кроме патриарха Пимена. Вызвали их на заседание Совета. Все согласились. А патриарха не было. Он был болен. Я мог к нему попасть. Но не пошел, чтобы не тревожить больного человека. Мне казалось, все и так очевидно, что это в интересах Церкви. Я ездил на острова, договорился с местными властями. Тоже были «за». Мы написали в Политбюро записку. Тогда уже, после празднования 1000-летия крещения, настрой власти позволял надеяться на положительный ответ. За два дня до секретариата ЦК, где должен был решаться вопрос, звонок: а с патриархом действительно согласовано? Стало ясно, что кто-кто сообщил в ЦК, что Харчев якобы заставляет Церковь взять монастырь без их согласия. Я побежал к патриарху. «Ваше святейшество!» Я всегда к нему так обращался, хотя было заведено просто по имени-отчеству или «патриарх». Это ему очень нравилось. Пимен лежит в келье больной. «Ваше святейшество, требуется ваше подтверждение о передаче Соловецкого монастыря». Ответа нет. Потом говорит: «Не могу». – «Почему?» – «Там слишком много наших костей». – «Но на костях же стоит вся история христианства». И опять: «Не могу». Я к дежурному помощнику Федору Соколову: «Федя, в чем дело?» Мнется. «У патриарха кто-то был?» Мнется. «Кто?» – «Высший чин КГБ». Я все понял. Этим же вечером я отозвал записку. Монастырь в то время так и не передали. – Почему же сейчас Церковь так активно выступает за массовую застройку храмами городов? – Я пробыл на посту председателя Совета по делам религий почти пять лет. За это время Церковь не получила от государства ни копейки. Они жили на свои средства да еще давали на борьбу за мир. А сейчас? Отдали Новодевичий монастырь РПЦ. А кто реставрирует колокольню после недавнего пожара? Кто оплачивает строительство храмов РПЦ за границей? Спальные районы городов застраиваются типовыми храмами, а сельские церквушки по-прежнему лежат в руинах. Почему? Нет материального интереса их восстанавливать. Когда перед тысячелетием РПЦ передавали Данилов монастырь, Церковь его восстанавливала на свои деньги. Мы помогали по-другому. Давали свои подрядные строительные организации, стройматериалы, другие фонды, что было тоже немало, потому что купить было невозможно. Плановая экономика! Советом был организован штаб по строительству Данилова монастыря, и я его возглавлял. Помню, один раз разбирались: украли 3 тонны меди. Вечером были – утром нет. Оказалось, свои же утащили для «личных» монастырей. Тогда Церковь была действительно отделена от государства. Только через наш Совет она могла взаимодействовать с госвластью, в том числе по финансовым вопросам. Ни один епископ не имел права обратиться напрямую к чиновнику. Тогда эта система обеспечивала реальное отделение Церкви от государства, которое, по сути, означает разделение между властью церковной и властью государственной. Сейчас же произошло сращивание властей. Да, тогда был жесткий контроль, но в этом был свой смысл. Когда началось массовое открытие храмов, РПЦ пришлось трудно без государственной поддержки. Только православных храмов было открыто две тысячи по стране. Общины тогда были заняты тем, чтобы восстановить их из руин, нанять священника, купить утварь и облачения. Это все дорого. – Партийная номенклатура сопротивлялась открытию церквей? – Каждую мы открывали с боем. В областных центрах церкви стоят окно в окно с обкомом. И вдруг звонят колокола! Этот конфликт между Советом и партийными органами выливался на страницы печати. Была такая публикация в «Огоньке»: «Будет ли святым Константин?» До сих пор храню! Столкнулись с сопротивлением идеологических органов ЦК. Ведь за ними стояли люди и их интересы. Целые армии пропагандистов-атеистов, печатные издания, оплата командировок и так далее. Когда мы отдали своим решением Толгский монастырь, в ЦК одобрил это решение только один Яковлев. Да и в самом совете ни одно решение не проходило единогласно. Прошло два-три года, и настроение партийной элиты изменилось. Особенно после празднования 1000-летия крещения Руси. В верхах готовились к смене режима. Нужна была идеология. А она вот, под рукой. Готовая православная идеологическая машина с тысячелетней историей. Партийные начальники стали обращаться с просьбой познакомить их с тем или иным епископом. Делалось это разными способами. Подсаживали епископа в самолет, на котором летел партийный деятель куда-нибудь в область. Или это происходило во время командировок. Партийцы ведь не могли просто прийти в церковь. Тогда уже начались прямые контакты между церковным и государственным начальством. Это было начало сращивания властей. – Почему вы шли на организацию этих контактов, нарушая устоявшиеся принципы взаимоотношения Церкви и государства? – Мы тогда думали, что понимание высшими руководителями партии проблемы благодаря личным контактам поможет освобождению Церкви. Анатолий Лукьянов, который был тогда заведующим отделом ЦК, в начале 1988 года поручил нам проработать вопрос о месте Церкви в структуре будущего госуправления на основе президентской власти. Хотя тогда все отрицали, что в СССР идет подготовка к созданию поста президента. Становление новой власти, которая пришла на смену Горбачеву, происходило не один день. После 1991 года РПЦ действительно оказалась вписана во власть. Получилось примерно то же самое, что и при царе. Церковь – государственный департамент. Теперь она напрямую контактирует со всеми министерствами и ведомствами, заключает договоры, указывает, как нам жить. Конечно, Совет по делам религий с его контролем за действиями руководства Церкви в таких условиях им не нужен. – А сами члены Совета? Не было искушений воспользоваться своей контрольной властью? – Были случаи, не без греха. Был у меня заместитель, которому церковники ящиками носили коньяк и который их еще при этом иногда «таскал за волосы». Они зависели от него: разрешит или нет поездку за границу, захочет ли распределить в хорошую больницу. Были и курьезы посерьезнее. После заседания Совета и ухода гостей я обычно помощника просил проверить помещение. Тогда были приглашены иерархи РПЦ. Я же был послом, знаю эти фокусы. Однажды видит: оставили кейс. Кто здесь сидел? Да никто на этом стуле не сидел! Пригласил комиссию из трех человек: вскрывайте! Там примерно 150 тысяч рублей лежит. Составили акт. Никто не заявляет. Так мы с этими 150 тысячами носились две недели. В Минфине не берут: требуют указать источник средств. В КГБ тоже не могут оприходовать. Только через две недели забрали. Это как в «Золотом теленке» получилось. Конечно, деньги предназначались не для благотворительности. – Как высшее руководство страны относилось к вашим реформам? – Горбачев всегда нейтрально относился к вопросу взаимоотношений государства и Церкви. Сколько я ни намекал и ни просился, за все время я ни разу с Горбачевым не встречался. Только один раз видел его, когда в связи в 1000-летием он принимал патриарха и членов Синода. Сейчас я думаю, что нейтральная позиция Горбачева была не самым плохим решением. Генсек тогда впервые за десятилетия встретился с церковниками. До этого была только знаменитая встреча Сталина с митрополитами в Кремле в 1943 году. Колоссальную роль в перестройке отношений Церкви и государства сыграл Яковлев. Он понимал, что демократизацию страны надо начинать с отношения к Церкви, к верующим. Без него не удалось бы провести реформы, ведь меня пытались снять каждый год. Было заседание отдела ЦК, еще в 1987 году, на котором мы докладывали о подготовке к празднованию 1000-летия крещения. Нас там с грязью смешали. Выступил и один из руководителей нынешней Компартии. Тогда у него была противоположная позиция по отношению к Церкви, чисто партийная. Иногда дело доходило до скандалов. – Вы говорите, что РПЦ полностью обеспечивала себя, но ведь празднование 1000-летия крещения Руси не обошлось без поддержки государства? – Да, мы им помогли. Но как? Государство обеспечило площадку для проведения торжеств, охрану, предоставили льготные условия передвижения для гостей, гостиницы. Конечно, здесь без государства они просто не могли бы ничего сделать. Это был общенародный праздник. Но Церкви напрямую денег не давали. Большой банкет в «Праге» они организовали за свои деньги, оплачивали гостиницы. Концерт в Большом театре – да, организовало Министерство культуры. Но это было государственное мероприятие, там присутствовала супруга Горбачева – Раиса Максимовна. – Почему именно она? – Когда Совет разрабатывал план празднований, предполагалось начать праздник с крестного хода, который должен был начаться в Кремле, у Патриарших палат. Не прошло. Большинство, в том числе и иерархи Церкви, – за то, чтобы центром празднований стало торжественное заседание. В спокойном советском стиле. Было принято решение провести заседание в Большом театре. Планировалось присутствие генерального секретаря ЦК КПСС. Отвергли с порога. От правительства присутствовал Николай Талызин – первый запред правительства. В последний момент сенсация: будет Раиса Максимовна Горбачева. Я отправился к Яковлеву посоветоваться: с кем рядом ее сажать? Накануне торжественного дня мы весь день согласовывали этот вопрос и никак не могли согласовать. Я звонил Яковлеву, он с кем-то советовался наверху. В конце концов он мне сказал: подбери в первом ряду президиума самого видного епископа, чтобы ей как женщине было приятно. Cамым импозантным оказался Минский митрополит Филарет (Вахромеев). Вообще вопрос рассадки гостей был важен. Куда сажать католиков, которых на дух не переносила советская власть? Куда – иудеев, чтобы не обидеть? Ведь от них во многом зависела помощь в контактах с американской стороной. Конечно, все косили глаза на Раису Максимовну. Присутствие первой леди государства придало торжествам особый колорит. Раньше я не встречался с Раисой Максимовной. Но всегда с большим уважением относился к ее представительской деятельности. Чем-то она была сродни Маргарет Тэтчер, с которой мне посчастливилось провести несколько незабываемых часов один на один. Я сопровождал ее в Сергиеву лавру накануне 1000-летия крещения Руси. Они обе были образцом женской привлекательности и царственно-державного поведения на публике. Уже через 15 минут, сидя с Тэтчер в ЗИЛе на пути в лавру, я понял, что в отношениях Церкви и государства в СССР она разбирается ничуть не хуже, чем я, и откровенно, без дипломатии, отвечал на ее непростые вопросы. Кажется, мы нашли общий язык. С Раисой Максимовной сердечности не получилось. Был протокол. Чувствовалось, что я не пришелся ко двору. Почему? Не знаю. Организацией торжеств и концерта она осталась довольна. По окончании концерта она наклонилась ко мне и сказала: «Константин Михайлович, это ваш звездный час». Сначала я воспринял это как похвалу, а когда поразмыслил, пришел к выводу, что «звездный час» может означать и конец карьеры. Достигнув вершины – дальше только вниз. – Одним из результатов вашей работы стал закон о свободе совести в его первой редакции, от 1990 года. Как возникла идея правового регулирования религиозных организаций? – Это была потребность времени. В 1943 году Сталин, выражаясь фигурально, дал вид на жительство Церкви в советском государстве, но не гражданство. Гражданство – это законодательные нормы. Поэтому необходимо было принять специальный закон, дающий верующим и Церкви всю полноту прав. Совет разработал такой проект. При согласовании законодательства столкнулись все ведомственные интересы. МВД, прокуратура, Минюст, МИД свои подписи поставили. Были возражения со стороны Комитета государственной безопасности по поводу альтернативной службы в Вооруженных силах. Мы с этим не согласились, и проект ушел без их правки. Тогда закон был необходим, а сейчас он утратил свой смысл, более того, превратился в ошейник для религиозных организаций, за который все время дергает власть. Церковь превратилась в государство в государстве. Сегодня имеет смысл ликвидировать этот закон, а религиозные организации должны действовать наравне с другими общественными организациями и подчиняться общему для всех законодательству. Свобода – это не только права, но и обязанности. Это полностью относится и к Церкви. Главная цель Церкви – спасение души человека. Как сказал Серафим Саровский, спасись сам – и спасутся тысячи вокруг тебя. У Церкви есть обязанность – быть моральным примером. Как показывает перестройка, свободу дали, а с обязанностями пока плохо. По-видимому, здесь нужен контроль государства. Тогда это был Совет по делам религий. По моему мнению, именно контрольные функции Совета стали решающей причиной его ликвидации. Уже при новом патриархе по просьбам РПЦ Совет ликвидировали. А до этого сняли меня с должности по письму митрополитов. – Но ведь письмо против вас было написано еще при патриархе Пимене? – Да, но Пимен этого письма не видел. Он уже был в очень плохом состоянии. Его подписали четыре митрополита. Алексий (Ридигер) тоже поначалу не хотел подписывать. Ему не за что было на меня обижаться. Первыми подписали митрополиты – Киевский Филарет (Денисенко), Минский Филарет (Вахромеев), управделами Патриархии митрополит Одесский Сергий (Петров). Горбачев подписал приказ о моем увольнении, и скорее всего даже не разбирался, в чем дело. Мне потом говорили, что одновременно он подписал 200 документов, и вообще его больше интересовали другие дела. – То есть подписали все основные тогдашние претенденты на патриаршество? Смена патриарха Московского и всея Руси – ведь тоже важная веха в истории перестройки? – Да, в 1990 году сменился патриарх. Я уже не был председателем. Но подготовка к выборам шла еще до смерти Пимена. Развернулась нешуточная борьба. Пимен просил убрать подальше Алексия (Ридигера), который 25 лет был управделами Московского патриархата. Его перевели на кафедру в Ленинграде. Выборы патриарха было решено сделать свободными. Раньше Совет по делам религий рекомендовал епископам, за кого голосовать, а они не смели ослушаться. Это было плохо, но патриарха выбирали в интересах государства. Так, не выбрали в свое время Никодима (Ротова), потому что он проводил экуменическую политику сближения с католицизмом. Его деятельность была выгодна для улучшения имиджа нашей страны, но для патриаршества он уже не годился. Католическая церковь тогда была в списке недругов СССР. Алексий тоже не был фаворитом. В Совете его не рекомендовали патриархом. В условиях свободы выбрали Алексия. Почему? Трудно сказать. Может быть, будучи управделами РПЦ на протяжении 25 лет и заведуя всеми финансовыми и хозяйственными делами Церкви, он мог лучше доказать избирателям свое первенство. У нас на первом месте стоял Киевский митрополит Филарет (Денисенко). Это объяснялось тем, что большинство верующих и приходов были на территории Украины. Филарет был выдающимся церковным дипломатом. Стань он патриархом, сегодня он не дал бы украинским верующим отдалиться от России. Думаю, он бы внес свои коррективы в проект «русского мира». Разве можно разделить христиан на русский и нерусский миры? Несмотря на конкуренцию, у всех претендентов был один интерес: уйти из-под финансового контроля государства. Тогда уже в РПЦ хлынул поток верующих, доходы возросли. Сотрудники Совета докладывали, что когда, например, открыли пещеры Киево-Печерской лавры, деньги оттуда выносили мешками без всякого учета. И это тоже было во времена Филарета. – Как менялся уровень жизни иерархов РПЦ на протяжении перестройки? – Первое, что я понял, когда пришел на должность председателя: иерархи Церкви живут так же, как партийная верхушка. Ничуть не хуже. Отличались только тем, что у них было больше свободы в приобретении материальной выгоды. Квартиры иерархам Совет давал. Обращался ко мне, например, тот же Алексий, я передавал просьбу в Совмин. И там, как правило, не отказывали. Давали вне очереди площадь такую же, как партийным работникам высшего звена. Скажем, в Москве получали на одного трехкомнатную квартиру. Отдыхали они в санаториях ЦК. Епископу, как правило, предоставляли 3–4-комнатный люкс, и еще номера для его охраны и всех обслуживающих матушек. Зарплату им не платили, РПЦ содержала сама себя. Но поскольку церквей было мало, а верующих много, то всегда были они при деньгах. Вот пример. Едем мы вместе с иерархами за границу. Я получаю 26 долларов командировочных в сутки. Боюсь лишний раз зайти куда-то. А епископ, который со мной, приглашает в ресторан. Я ему: не могу. А он: не волнуйтесь – и показывает полный бумажник долларов. Кто ему обменивал эти доллары? Государство. Их же деньги обменивали на валюту – за их международную деятельность. В год выделялось примерно 3 миллиона долларов. А курс был, кажется, 50 копеек за доллар. – Другие религии тоже почувствовали послабления по время перестройки? Горбачев ведь принимал главу Церкви объединения Муна? – Мун – это деньги, капитал. Тогда он нужен был. Горбачеву его «подсовывали». Других протестантов он не принимал. Мы пытались поставить все религиозные движения в одинаковые условия. Открывали синагоги. Раввинов стали готовить в Венгрии. В Москве стали производить мацу. Признали кришнаитов – по просьбе индийского посла. Он позвонил мне и говорит: как посол посла прошу, посмотрите, как можно помочь? Было принято решение, и впервые наши кришнаиты поехали на съезд в Индию. – Обращали внимание на то, иностранного происхождения организация или отечественная, «коренная»? – Тогда был несколько иной подход. Многие христианские деноминации, неправославные, в СССР рассматривали не как духовные общины, а как чисто антисоветские организации, ведущие подрывную деятельность. В этом смысле РПЦ, особенно ее руководство, находилась под большим контролем властей. Тем не менее перестройка отношений государства и религий касалась не только православия, но и ислама, иудаизма и других традиций. – В те времена разделяли мусульман на традиционных и нетрадиционных? Понимали ли опасность ваххабизма? – Нет, тогда никаких ваххабитов не было, потому что не было никакого влияния заграничных мусульман на наших. Границы были закрыты, зарубежные «учительские» кадры не приезжали. Интересна история с возвращением верующим Корана Османа (древнейшая сохранившаяся до наших дней рукопись Корана. – «НГР»). Она показала, как глубока вера советских мусульман. По ходатайству Совета решено было передать Коран верующим. Это был показатель, что мы не только возвращаем святые мощи православным. Коран был возвращен в мечеть. На церемонии передачи собралось огромное количество правоверных. Была охрана, милицию подняли на ноги. Их повалили, смяли. Мы не могли пробиться к помосту на площади. У муфтия были охранники, крепкие ребята. Им пришлось изрядно поработать и плечами, и кулаками. Муфтий Талгат Таджуддин потом вспоминал, что правоверные прыгали из квартир на втором этаже, чтобы только дотронуться до Корана. Меня подняли на помост на плечах. Страшно! Думал, растопчут. В 1921 году еще Ленин мусульманам передавал этот Коран, потом его государство забрало. – Наверное, в мусульманских регионах возрождение религии происходило легче, чем в европейской части СССР? – Я помню, как открывали медресе в Баку. Когда я приехал в Азербайджан, Паша-заде – ныне здравствующий муфтий – попросил открыть медресе. В Баку не было духовного училища. Местные партийные власти не соглашались, стояли насмерть. Я пошел к членам республиканского Политбюро. Сидят, молчат. Мне стало обидно. Совет по делам религий дал согласие – а они сопротивляются! Я не выдержал и сказал, что мне стыдно, что я, русский, прошу у них, мусульман по происхождению, открыть медресе! Попросил их: не надо голосовать, кто «за», кто «против», просто промолчите. И на этом порешили. Никто не мог сказать «да», но и никто не сказал «нет». Этот прием я уже использовал ранее, когда в Смоленске совет постановил открыть кафедральный собор. Там тогда архиепископом был Кирилл (Гундяев). Его направили туда в конце 1984 года, когда сняли с поста ректора Ленинградской духовной академии. Он приехал в Смоленск, а там разруха, храмы в запустении. На месте его встречал местный представитель Совета, размещал, опекал. Без нашего сотрудника ни один иерарх не мог ничего сделать. Да, епархия была действительно бедная. Совет решил вопрос об открытии некоторых церквей, и жизнь потихоньку наладилась. Кирилл мне подарил икону Богоматери, в серебряном окладе. Она и сейчас у меня дома стоит. Как и складень, подаренный патриархом Пименом. – По какому случаю? – Наверное, на память. За то, что Совет помог предоставить ему правительственный автомобиль ЗИЛ. Сначала у него была «Волга», довольно приличная, и еще один какой-то кабриолет, иномарка потрепанная. На «Волгах» тогда ездили министры, а на ЗИЛах только партийные деятели, их на всю Москву было чуть более десятка. Патриарх был болен, еле ходил, сам был грузный. Как-то я заметил, что он с трудом садится в свою «Волгу». Она же узкая. Стало неловко. Задались целью поменять машину. Надо было с патриархом это согласовать. Как-то сидели в Елоховском храме, там у них под куполом есть помещение. Праздновали какой-то юбилей. Подошел к нему, рассказал о планах поменять ему машину. Он посмотрел на меня, промолчал. Осторожный был человек. Потом ко мне подходит его приближенный, передает икону – дар от патриарха. Спрашиваю: «Как патриарх на мое предложение отреагировал?» Он: «Очень хорошо!» Тогда попросили Совмин что-то дать, подержанную машину после министра или члена Политбюро. Я позвонил председателю Совета министров Николаю Рыжкову. Надо сказать, к просьбам Церкви он относился всегда благожелательно. И в этот раз он предложил подготовить письмо Совета по делам религий. Буквально через неделю он перезвонил и сообщил, что нашли ЗИЛ. Получите, говорит, у председателя КГБ. Он меняет машину, а свою отдает, только спецоборудование снимут. Передали. Проходит какое-то время. Заходит помощник патриарха, просит спуститься вниз: Пимен ждет в машине. Гляжу: сидит, дверца открыта. Шикарнейший ЗИЛ. Пимен говорит: «Константин Михайлович, прошу проехаться со мной в первый раз на новой машине!» Сел к нему, поехали в Переделкино в его резиденцию. Тут самое интересное началось. Милиция же не знает, кто в машине едет. Все знают эту машину как автомобиль председателя КГБ. Свет перекрывают, постовые честь отдают. Пимен страшно был доволен. – Приходилось ли вам сталкиваться со священниками-диссидентами, такими как Павел Адельгейм, Глеб Якунин, Лев Регельсон? – Приходилось. Тогда я с ними и познакомился. Как раз выпустили из заключения Якунина. Они тогда неплохо относились к перестройке. Мы с ними на улице встречались, они все боялись, что их прослушивают. Но Совет ими не занимался. Они как диссиденты по линии КГБ шли. Что интересно, ни один иерарх Церкви в то время не вспоминал, что они сидят в тюрьмах. – В перестройку была попытка ввести Церковь во власть. Митрополит Алексий (Ридигер) даже был избран на Съезд народных депутатов СССР. Зачем? – Да, это было при мне. Мы даже рекомендовали и его, и Пимена, и других. Нам тогда казалось, что нет ничего плохого в том, что церковники будут призывать с трибун к миру и состраданию. У нас ведь демократия. Возник вопрос: как быть с религиозными деятелями? Мы написали записку, дали кандидатуры. Потом они уже сами отказались от представительства в органах законодательной власти, но не из-за альтруизма, а потому что вместе со всеми надо было отвечать за решения власти. Думаю, что сейчас было бы полезным присутствие священнослужителей в депутатском корпусе. Тогда бы было понятно истинное отношение Церкви к тем или иным решениям власти. – Как бы вы оценили итоги перестройки спустя 30 лет? – Вопрос непростой. Может быть, это покажется фантазией, но я считаю, что реформы должны быть продолжены. Перемены сегодня требуются и в отношениях Церкви и государства, и в отношениях внутри Церкви между иерархами и священниками, верующими и клиром. Действительно, здесь большие проблемы. Посмотрите на положение священников. Многие сравнивают это положение с рабским. По-видимому, нужны изменения в уставе Церкви. Говорю это как верующий. Привести устав, наконец, в соответствие с уставом 1918 года, времен патриарха Тихона. Тогда, возможно, Церковь действительно будет братством единоверцев. В отношениях Церкви и государства необходимо отделить церковную власть от государственной. Как? Нужен независимый государственный орган, не подотчетный исполнительной власти, может быть, при парламенте. Возможно, тогда никто не будет вспоминать о коррупции в Церкви.  Горбачев был первым генсеком после Сталина, который принял в Кремле делегацию РПЦ. На фото справа – патриарх Пимен1 / 7 «» «» Все фотографии (7) http://www.ng.ru/ng_religii/2015-06-03/1_perestroika.html