Перейти к содержимому
Татьяна Матвеевна Громыко Подробнее... ×
Обращение Главного научного сотрудника Библиотеки иностранной литературы им. Рудомино Е.Б. Рашковского Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'христианство'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 159 результатов

  1. "... и жизни счет начнется с этой ночи ..." Спаситель родился в лютую стужу. В пустыне пылали пастушьи костры. Буран бушевал и выматывал душу Из бедных царей, доставлявших дары. Верблюды вздымали лохматые ноги. Выл ветер. Звезда, пламенея в ночи, смотрела, как трёх караванов дороги сходились в пещеру Христа, как лучи. Волхвы пришли. Младенец крепко спал. Звезда светила ярко с небосвода. Холодный ветер снег в сугроб сгребал. Шуршал песок. Костёр трещал у входа. Дым шел свечой. Огонь вился крючком. И тени становились то короче, То вдруг длинней. Никто не знал кругом, Что жизни счет начнется с этой ночи. Волхвы пришли. Младенец крепко спал. Крутые своды ясли окружали. Кружился снег. Клубился белый пар. Лежал младенец, и дары лежали. Бегство в Египет (2) В пещере (какой ни на есть, а кров! Надёжней суммы прямых углов!), В пещере им было тепло втроём; пахло соломою и тряпьём. Соломенною была постель. Снаружи молола песок метель. И, припоминая его помол, спросонья ворочались мул и вол. Мария молилась; костёр гудел. Иосиф, насупясь, в огонь глядел. Младенец, будучи слишком мал, чтоб делать что-то ещё, дремал. Ещё один день позади - с его тревогами, страхами; с "о-го-го" Ирода, выславшего войска; и ближе ещё на один - века. Спокойно им было в ту ночь втроём. Дым устремлялся в дверной проём, чтоб не тревожить их. Только мул во сне (или вол) тяжело вздохнул. Звезда глядела через порог. Единственным среди них, кто мог знать, что взгляд её означал, был младенец; но он молчал. И. Бродский и его стихи о Рождестве. Гала-Тэя: литературный дневник - http://www.stihi.ru/diary/geyscha/2009-02-19
  2. * * * Между пламенем жёлтым и белым морозом возникает бубенчатый зов Рождества, между слабым ответом и вечным вопросом быть не может и нет никакого родства. Но и то хорошо, что морозно и снежно в некрещённой и тысячезвёздной ночи. Пахнет хлев молоком, и колышется нежно то ли имя души, то ли пламя свечи. А когда пеленает Мария младенца, очи добрых животных лелеют вертеп, и ягнёнок, ложась, подгибает коленца, и вдыхает ноздрями соломенный хлеб. Зазвенит бубенец, колокольчик на шее, а Иосиф ладонью потреплет руно, чтобы агнец тучнел, завитками белея, ибо взыщет горячего мяса вино. Но ни лунам, ни глинам назад не вернуться – ночь Святая сбылась, и все прежнее – сон, и назавтра во всём Вифлееме проснутся чада, камни, смоковницы новых времён. Между жизнью короткой и правдою долгой прохудилось до дыр одеяло родства. Нитка рвётся, и палец изранен иголкой... Но студёная ночь дышит хвойнею колкой, но трепещет в пещере огонь Рождества.
  3. В тот день когда ты в жизнь вошел Упали томики по выживанью в Рае Навоз светился золотом в сарае И кто-то за звездою в небе шел Еще гремела музыка приборов Ночных видениев и воздух не остыл И слышался повсюду только пыл От пения невидимого хора Они так рады:"ну же - наконец! Уже тебя насилу дождались мы!" И даже глаз из треугольной призмы Внезапно прослезился:"Я - Отец!" В тот миг свое влияние утроя Луч раскроил создавшуюся тень Туда где замер вежливо олень Залаяла собака полустоя В его рогах галактик вились гнезда Напичканные всяческим добром Так что казалось никогда не поздно Все это обернуть своим нутром И смирно ждать и ставить в закоулки Далекой памяти,да так чтоб навсегда: "То,милый не была еда А свет и дух рождественские булки" И фруктом цвета сердца твоего Украшен стол,он кажется взорвется И детским голосом бубенчик засмеется Бубенчик цвета сердца твоего Пройдут года и в утренней золе Копаясь ты отыщешь это что-то На скатерти в профуме бергамота Рубиновую россыпь на столе...
  4. Накануне Нового 2017 года и Рождества Христова в выставочном зале Белгородской галереи фотоискусства им. В.А. Собровина откроется выставка фоторабот иеромонаха Савватия (Севостьянова) «Пути Святой Горы. От Афона до Валаама». Выставка организована по благословению епископа Троицкого Панкратия, игумена Спасо-Преображенского Валаамского ставропигиального мужского монастыря и приурочена к 1000-летию присутствия русского монашества на Святой горе Афон. Она уже экспонировалась во Франции, Италии, в Санкт-Петербурге и Ленинградской области. Святая гора Афон — место, причастное к становлению русской православной традиции. Считается, что монашество на Русь пришло именно с Афона. Для православных всего мира — это одно из главных святых мест, почитаемое как земной Удел Богородицы. Автор выставки – иеромонах Савватий (Севостьянов) представит в Белгороде около ста фотографий, которые являются для него и работой, и послушанием, и отданием долга памяти многим поколениям иноков братских обителей Святой Горы. Отец Савватий работает исключительно в технике классической фотографии. В период новых технологий он снимает форматными камерами на огромных штативах на серебряные пластины, как это делали сто — сто пятьдесят лет назад. Фотографии, в основном, монохромные. По мнению автора, именно такие фотографии создают особую атмосферу, заставляют сосредоточиться на изображении. Выставка представляет две фотоновеллы: одна – жизнь горы Афон и его насельников, образ которых служит укреплением для каждого колеблющегося сердца, каждой православной души. Вторая – Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, часто называемый «Северным Афоном». Посетителям выставки «Пути Святой Горы. От Афона до Валаама» представится уникальная возможность через фотографии увидеть своими глазами поистине святые места и светлые лики христианских подвижников. Открытие выставки «Пути Святой Горы. От Афона до Валаама» состоится 27 декабря 2016 г. в 17-00 часов, выставка будет работать в течение всего января! Ждем Вас по адресу: г. Белгород, ул. Попова,69. 26.12.2016 15-15 http://bf-gallery.ru/ot_afona_do_valaama/
  5. Недавно, в ходе проведенного Всероссийского исследования православным респондентам был задан вопрос, относящийся к православному пониманию догмата о Святой Троице. Результаты этого исследования, с одной стороны удивили, - вопрос об исхождении Святого Духа, в контексте Триадологии (Троичного богословия) хоть и важен, но большинство православных христиан им не владеют. Им просто это не интересно. Поясню, - вопрос «Filioque», - догмата об исхождении Святого Духа «И от Сына» (лат. Filioque) стал ключевым вопросом в отношениях с Римо-Католической Церковью. Поясню кратко для «внешних»: на II Вселенском соборе, который проходил в 381 г. в г. Константинополе (ныне İstanbul) принят как непреложный текст, именуемый «Символ веры», в котором изложены главные вероучительные истины христианства. С VII века в западном богословии постепенно появлялась необходимость изменить Символ веры. К IX веку, в силу разных причин (в т.ч. и политического характера), в Римско-католической церкви в Символ веры произведена была вставка, - об исхождении Духа не только от Источника – Отца, но и от Сына, что впоследствии утверждалось Соборами Римо-католической церкви. Для Восточного богословия вставка «и от Сына» однозначно воспринималась как ересь, - в силу следующих причин, на которые в своем труде «Православие» указывает митрополит Иларион (Алфеев): 1. сам факт прибавления слова к Никео-Константинопольскому Символу веры является недопустимым нововведением; 2. учение о Филиокве противоречит Священному Писанию; 3. учение о Филиокве противоречит писаниям восточных отцов Церкви, авторитет которых подтверждён вселенскими соборами; 4. учение о Филиокве нарушает принцип «монархии», единоначалия в Троице, вводя в Троицу «второе начало»; 5. предвечное исхождение Святого Духа от Отца не тождественно Его ниспосланию во времени от Сына. Не имею цели вдаваться в богословские споры, здесь речь идет не о том, - но как так получилось, что православные (судя по анонсу опроса) не смогли ответить на важные вопросы своей веры? Полагаю следующие причины: а.) большинство даже не поняли о чем их спрашивают; б.) Кто такие православные? Это те, которые приходят на Пасху освящать яйца с куличами, а 19 января после стакана водки ныряют в прорубь, или те, которые хотя бы пытаются вести духовную жизнь, интересуются историей, читают Священное Писание и хоть немного Святых отцов? Каков процент этих и тех? Как их позиционирует и различает между собой внешнее общество? в.) Самое крамольное. Боюсь, что если бы подобный опрос провели среди священнослужителей Русской Православной Церкви, - результат бы не сильно отличался. Почему так считаю? Во-первых сам с 1999 года являюсь преподавателем Духовной Семинарии, как раз по профильному предмету и вижу, - что большинству пастырей (будущих и настоящих) богословие как предмет не интересен вообще. Даже на начальном уровне. Вот просто НЕ-ИН-ТЕ-РЕС-НО и все тут! « - Бать, да поставь тройку, ну что тебе стоит! У меня стройка, матушка, приход там, да и машина сломалась, угля на зиму нет…» Ставлю. К студентам-очникам конечно отношение другое, - но и у тех со знаниями далеко не все в порядке. Скажите, - может ли выпускник ЮрФАКа не иметь представление что такое «апелляция» и «кассация»? Сомневаюсь. А вот выпускник-магистр нашего ведущего богословского ВУЗа, - МДА может вообще не иметь никакого представления о Миланском Эдикте. Я не говорю о заочниках. …Почему-то так вышло, что церковь не особо нуждается в богословски-грамотных священниках. (В светских богословах не нуждается вообще. Они остались в Академиях как вымирающий реликт. Ведь им нужно платить, - сидеть и заниматься наукой, переводами, это тяжелый труд. А как, - если у тебя и вправду «угля на зиму нет»?) Большинство архиереев не нуждаются в таких священниках. Каков идеал священника для Епископа? Покладистый и послушный, умеющий строить, добывать, и уговаривать. И ведь они правы, - если оценивать задачи, поставленные перед ними священноначалием: больше храмов, больше воскресных школ, больше людей на богослужениях. Собственно богословию в этом кластере места нет. Хотя стоп! - воскресные школы! Возможность? По идее да, но в большинстве из них ставят сценки на тему «Бегство в Египет», рисуют ангелов и лепят из пластилина медведя, которого кормил преподобный Серафим Саровский. Редко и здорово, если где-то появляется неравнодушный поп или мирян, -как было в моей воскресной школе, -после года обучения в которой мы знали подробно о всех семи Вселенских соборах, - но главное получили интерес к этой теме. То же самое и о приходских катехизаторах. О них много говорилось, - и по идее эта та фигура, которая на народном уровне занимается народным просвещением. Но…их нет. То есть не совсем чтобы нет, а в основном нет. Приходам не выгодно их содержать. Почему-то настоятели думают, что кто-то должен целый день за «СпасиГосподи» и миску супа из трапезной сидеть в храме и общаться с людьми. Не, кому-то удается найти воцерковленного (военного) пенсионера с хорошей пенсией, которому нечем заняться, ему не привозят внуков на выходные, - но это, скорее редкое исключение. В итоге «захожан» катехизирует лавка, - до уровня «кому заказать молебен», а затем храмовая техничка, - до Второго уровня, - кому поставить свечку. Всех это устраивает. А почему нет? Внешне все чинно и благородно как у героя Вицина, - «по старому»! А вот внутренне… Внутренне если на единицу крещенных людей мы имеем 0,05 православных в евангельском смысле…. Вопросы «Что делать?» и «Кто виноват?» безответны и неприличны. Так что богословию и богословам до лучших дней. Вряд ли они кому-то понадобятся в ближайшее время.
  6. Фото: scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net Вряд ли в Белгороде (а, может, и во всей России!) найдётся ещё одно такое место, где бы в равной степени были уместны художественная выставка и книжный обзор, молитва и заразительный смех, концерт классической музыки и а капелла, чтение стихов и эстрадные миниатюры. Согласитесь, очень эклектично! И только если назвать то самое место, которое естественно вобрало в себя все жанры и виды искусства, станет понятно, что такое действительно возможно. Это митрополичья литературная гостиная, которая не первый раз собирает различных деятелей искусства, культуры, представителей духовенства и светского общества, взрослых, подростков и детей. Удивительное место, которое я вчера в качестве приглашённого гостя посетила впервые, на меня произвело глубокое впечатление. Честно говоря, получив приглашение, я и не думала, скольких уже знакомых мне людей встречу в Митрополии! Да мы и так по жизни часто встречались - с одними на художественных выставках, с другими - на концертах, с третьими - на литературных конкурсах и т.д. И только митрополичья гостиная связала нас всех воедино, дав возможность насладиться всеми видами и жанрами искусства и литературы в самом широком смысле слова! А поводом для встречи послужила Презентация детских рисунков, созданных во время августовских занятий под руководством специалистов Фонда Русского Абстрактного Искусства (РАИ), а также известных художников в одном из лучших в России реабилитационных центров - белгородском интеграционно-коррекционном лагере "Парус мечты". Это часть всероссийского инклюзивного проекта, целью которого является вовлечение детей-инвалидов и молодых людей с ограниченными возможностями в творческий процесс создания произведений искусства. Само название выставки «Цвет, как эмоция» говорило за себя: работы детей с диагнозом ДЦП потрясают своей взрывной эмоциональностью, буйством красок и недетской философичностью. Лично у меня сложилось такое ощущение, что этот приём арт-терапии позволил деткам, которые не могут в силу болезни двигаться так же, как их здоровые сверстники, выразить эмоцию движения, порыва, взлёта, если хотите. То, что ребёнок не мог сделать физически, он сделал с помощью кистей и красок – пошёл, побежал, даже, наверное, взлетел. Кстати, выставка в Митрополии продлится целый месяц. Семьям, особенно с детками от 7 до 14 лет, особенно рекомендую посмотреть и проникнуться. Удивил всех собравшихся и Ефим, рисунки которого также были представлены на выставке. И восторг всех собравшихся вызвало то, что мальчик незрячий от рождения. А когда юному таланту в руки вложили свирель и он заиграл – чисто, проникновенно, с какой-то небольшой грустинкой, сердце просто сжалось в комок и от боли за слепого музыканта, и от радости, что он тоже может выразить себя и своё отношение к миру через музыку и живопись. Собственно сама встреча в Митрополии была подчинена одному весомому поводу - 200-летию великого Русского ученого и архиерея, митрополита Макария (Булгакова). Именно его личности была посвящена уникальная выставка прижизненных изданий трудов митрополита. Данные книги были предоставлены библиотекой Московской Духовной академии для экспонирования на торжествах, которые пройдут в Белгороде и Шебекино 9-10 сентября. Приглашённым в митрополичью гостиную представили краткий экскурс по трудам Макария. И последующая часть гостиной была посвящена жизни и деятельности великого сподвижника, оставившего значительный след не только в истории русской православной церкви, но и в государственном масштабе. Искусствоведы художественного музея продемонстрировали слайды с артефактами, представляя бытовой и художественный фоны времени жизни святителя с соответствующими комментариями. Директор Государственного архива области Павел Субботин поведал о семье, в которой вырос будущий митрополит Макарий. Белгородские поэты протоиерей Игорь Кобелев, Наталья Дроздова, Юлия Володарская, Станислав Минаков, протоиерей Николай Германский, Максим Бессонов и другие читали стихотворения, посвящённые Макарию, или просто духовной тематике. Их выступления перемежались с удивительными музыкальными номерами, среди которых были восхитительное гитарное трио Алешниковых, удивительная игра на фортепиано Ирины Соколовой, проникновенной исполнение Оксаны Никитиной и даже шуточная а капелла «Рой» Веры Цуконенко. Как всегда безупречно, на одном дыхании провёл вечер отец Павел, который успевал не только объявлять номера и выступавших, но и поддерживать творческую атмосферу, царившую в митрополичьей гостиной. Кульминацией вечера стало фееричное выступление Владимира Бабина, исполнившего басни собственного сочинения под бурные аплодисменты собравшихся. Но главное, что позволяло не потерять стержень всего мероприятия от начала до конца, была молитва. Её лично приглашал совершить и начинал хозяин гостиной – Митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн. Владыка сердечно поблагодарил всех собравшихся за интересные, содержательные и эмоциональные выступления и пригласил всех на следующую встречу в литературную гостиную, которая откроет двери в сентябре. Ирина БАБИНА Фото автора http://belgorod.bezformata.ru/listnews/mitropolichya-literaturnaya-gostinaya/49913941/
  7. На календарях хозяйничало двадцатое число. Одессу постепенно окутывал обычный августовский вечер. Солнце еще не коснулось горизонта и продолжало (хотя и с меньшей силой) раскалять дорожное покрытие и плохо влиять на неприкрытые головы прохожих, среди которых – немало туристов, обожающих посещать наш город в теплое время года. Суматоха на улицах, в магазинах, на перекрестках, бесконечные пробки вдоль широких проспектов – все это считается вполне обычным явлением для городов, расположенных на берегу моря и получивших право (по этой и еще некоторым причинам) называться курортными. Если верить наблюдениям старожилов, Южная Пальмира, перегруженная отдыхающими и трудящимися, постепенно выходит из туристического хаоса по мере приближения к осени. Так вот, это был обычный вечер для тех, кому не посчастливилось присутствовать около пяти часов рядом с Храмом Святой Мученицы Татьяны, что расположен на Фонтанской дороге и тыльной стороной обращен к улице Пионерской. И, наверное, можно позавидовать всем, кто оказался неподалеку и стал невольным свидетелем одного интересного происшествия, которое могло окончиться трагически, но благодаря стечению обстоятельств или вмешательству небесных сил, осталось в памяти его участников лишь, как курьезное. А произошло, собственно, вот что: из переполненного трамвая, расталкивая, что есть силы, пассажиров, желая поскорее вырваться из пасти этого железного монстра, питающегося людьми, выскочила низенькая чуть сгорбленная старушка с целлофановым пакетом в руке. Подобно дикой голодной пантере, преследующей свою несчастную жертву, преодолевая сложные препятствия в глубинах джунглей Амазонки, наша «двуногая хищница» легким грациозным движением перепрыгнула через метровое заграждение, отделявшее территорию трамвайной остановки от дороги, по которой на высокой скорости в направлении центра города двигались автомобили, и, сломя голову, словно пытаясь настигнуть некий, только ей известный объект внезапно начавшейся охоты, ринулась к своей цели, не думая о последствиях и не понимая всей серьезности ситуации. Со всех сторон слышался визг тормозов, крики водителей, сопровождаемые насыщенными матерными словосочетаниями; одна из машин выскочила на тротуар в метре от перепуганного велосипедиста, который по роковому стечению обстоятельств оказался в центре событий. Бедняга со страху до такой степени надавил на тормоз, что вылетел вперед головой через руль своего двухколесного товарища и покатился кубарем, выкрикивая что-то нечленораздельное. К счастью, он был в защитном костюме профессионального велогонщика и не получил серьезных травм. Бабуля продолжала движение не оборачиваясь назад. Многим смотрящим на происходящее могло показаться, что отчаянная бегунья даже и не заметила того ужаса, который творился у нее за спиной. Перед ее глазами стояла одна единственная цель – оказаться в точке назначения вовремя и, судя по вышеизложенному, достигнуть результата любой ценой. Споткнувшись несколько раз о торчащие углы перекошенной тротуарной плитки, старушка с недовольным выражением лица протиснулась сквозь группу курсантов военной академии, образовавших перед ней последнюю преграду из широких мускулистых плеч, обругала этих вальяжно идущих «бездельников» и «нехристей» и взбежала по лестнице, исчезнув из виду. Осталось только рассказать куда с таким рвением бежала наша героиня. Вы очень удивитесь, если я вам скажу, что она спешила в храм Божий? Представьте себе, это именно так. Мне никогда еще не приходилось наблюдать за кем-то, кто был бы настолько верен Создателю, как эта резвая и бесстрашная особа. Подъезжая к остановке, находящейся в ста метрах от Храма Святой Мученицы Татьяны, бабушка услышала колокольный звон, используемый для призыва христиан к богослужению, и, видимо, боясь разгневать Бога незначительным опозданием, заторопилась до такой степени, что чуть было не удостоилась Его личной аудиенции, во время которой и попросила бы прощение за свою непунктуальность. Давайте же все дружно пожелаем долгих и счастливых лет жизни этой маленькой, но энергичной и, что немаловажно, набожной женщине. В. Масановец 2016г. http://www.proza.ru/2016/11/28/169 Ссылка на стихотворение поэтессы Елены Букреевой "Необычный спринт", которое написано под впечатлением от данного рассказа: http://www.stihi.ru/2016/12/04/601
  8. Канун Темнеет рано, а светает поздно Лишь белым снегом освещен наш сад На спящую траву, кусты и кроны Созвездия притихшие глядят Не слышно ни проклятия, ни оды И речь пророков не тревожит уст Еще не отошли святые воды Во чреве спит младенец Иисус
  9. 22.05.2015 / Массовое религиозное сознание в России, противоположное атеистическому, сложилось в постсоветский период, и к концу 2000-х годов вступило в период своего расцвета. По существу на территории России, да и многих стран СНГ, за исключением Украины, сформировалась общая система понятий и символов, которые определили представление людей о том, что такое религиозность, каким должен быть набор «правильных» религий, какими принципами надо руководствоваться в отношении к иным конфессиям. Основными принципами российской гражданской религии (как можно с известной долей условности назвать это явление вслед за Робертом Беллой) стали верховенство и монолитность традиционных религий, православие как государствообразующая сила и источник патриотизма, православные как единая сила, религиозные меньшинства как неизбежное зло, отечественная духовность как часть антизападного и антидемократического мировоззрения. Безусловно, понятие гражданская религия имеет различные трактовки, но в данном случае мы рассматриваем это понятие, как сумму массовых представлений общества, каким-либо образом касающихся религиозной сферы. Исследователь феномена гражданской религии Владимир Легойда, опираясь не только на труды Р. Белла, но и на другие интерпретации американских ученых, выделил несколько подходов. В первом подходе под гражданской религией понимается определенный набор сакральных идей, символов и ритуалов, разделяемый подавляющим большинством американцев и являющийся основой национальной самоидентичности, а также служащий способом национальной консолидации, не задевающим личных религиозных взглядов американцев. Вторая трактовка предлагает рассматривать американскую гражданскую религию прежде всего как культ государства, в центре которого находится идея избранности американской нации. Сторонники третьей точки зрения полагают американскую гражданскую религию компромиссным альтернативным вариантом традиционным верованиям. Правда, Легойда резонно отмечает, что есть и четвертое направление. Оно «выступает против того, чтобы рассматривать гражданскую религию в качестве реально существующего феномена, отказывает ей в собственной онтологии и считает концепцию гражданской религии в лучшем случае чем-то вроде веберовского идеального типа – не служащей адекватным отражением реальности интеллектуальной конструкцией, которая может помочь исследователю понять некоторые процессы в американской общественно-политической жизни [Легойда В.Р. Гражданская религия: pro et contra. Государство. Религия. Церковь. В России и за рубежом. Информационно-аналитический бюллетень РАГС. 2002, № 2. URL: http://www.religare.ru/2_1555.html]. Российский феномен гражданской религии можно рассматривать с точки зрения всех этих подходов. В нем есть и ритуалы, и символы, и национальная гордость, и культурно-историческая и национальная самоидентификация, отождествление развития религии и государственности. В рамках масс-медиа, в общественных дискуссиях эти символы и ритуальные заявления транслируются повсеместно, однако собранные воедино они становятся еще большей условностью, чем каждый по отдельности. Элементы массовых представлений о религиозном мире России формируют иллюзорное представление о реальности и ставят проблемы новых подходов к исследованию религиозного сознания и религиозной жизни. Православный монолит Восприятие религии в общественном сознании России основывается на четко определенном наборе понятий. К ним относится представление о православности большинства россиян, об абсолютном авторитете Русской православной церкви, а также о том, что Россия – это православная страна, которая сохранила традиционную культуру в отличие от либеральной Европы. В этом духе высказываются представители Московского патриархата, старающиеся создать государственную церковь в формально светском государстве, и многие политики, для которых защита традиционной религии и православных ценностей становится символом и инструментом успешной карьеры. Вся сложность исследования массового религиозного сознания заключается в том, что православность часто является просто способом самоидентификации, а не реального исповедания какой-либо веры, и следствия из этой декларативно провозглашенной веры могут быть самыми неожиданными. Наиболее удачная попытка посмотреть за занавес общепринятых религиозных символов была сделана в книге «Новые церкви, старые верующие – старые церкви, новые верующие. Религия в постсоветской России (Под ред. Киммо Каариайнена, Дмитрия Фурмана. М.; СПб.: Летний сад, 2007. 400 с.). Вышедший сборник статей стал продолжением фундаментального социологического исследования, начатого еще в 1991 году (последний опрос был проведен авторами в 2005 году). Результаты первого этапа работы были опубликованы в книге «Старые церкви, новые верующие. Религия в массовом сознании постсоветской России» (Под редакцией проф. Киммо Каариайнена и проф. Дмитрия Фурмана. М.; СПб.: Летний сад, 2000). Эволюцию отношения к религии в российском обществе, по мнению авторов первой базовой статьи сборника – главного научного сотрудника ИЕ РАН профессора Дмитрия Фурмана и директора Института Евангелической Лютеранской Церкви Финляндии Киммо Каарийнена – «Религиозность в России в 90-е гг. ХХ – начале ХХI века», можно представить в виде движения маятника от тотальной православной религиозности к размыванию и модернизации, а затем обратно. Постепенно, к постсоветскому времени, движение этого маятника затухает. Смену православия атеизмом авторы объясняют естественной реакцией на подавление любой свободной мысли: «В России воздействие модернизационных процессов на религиозную сферу принимает формы, в значительной мере отличные от тех, которые оно приняло в большинстве европейских стран. Крайний традиционализм православной церкви, ее полная, особенно с петровских времен, зависимость от самодержавного государства, жесткость и формализм идеологического контроля со стороны церкви и самодержавия подталкивали русское общество не к поискам новых форм религиозной жизни, а к идеологиям, прямо противоположным официальной идеологии «православия, самодержавия и народности», атеистическим». Именно заслоны на пути свободной религиозной мысли направляли общественную мысль в антирелигиозном направлении. В советское же время ситуация изменилась – легче было быть верующим, чем неортодоксальным марксистом. Когда маятник качнулся в 1990-е годы к вере, то в обществе, как отмечается в книге, сложился «проправославный консенсус». Авторы подчеркивают, что этот консенсус общенациональный, так как «очень хорошо» и «хорошо» к православию относятся и неверующие, и атеисты, и колеблющиеся. Причем, доверие к РПЦ в российском обществе априорное, и оно не связано с реальным положением дел в церкви, с какими-либо действиями священнослужителей, с их моральным, образовательным и культурным уровнем. О социальном составе духовенства рассказывает одна из статей сборника (Николая Митрохина) с говорящим названием «Социальный лифт для верующих парней с рабочих окраин: епископат современной РПЦ». Общественное сознание наделяет церковь несколькими ключевыми качествами – это ее «надмирность», неизменность и национальный характер. Большинство россиян считает, что РПЦ должна ограничиться духовными вопросами, а не решать общественные, политические и социальные проблемы. Церковь оказывается отстраненной от общества. Но тогда в чем смысл подобного представления о православии? Ответ на этот вопрос следует из аморфности самого по себе «проправославного консенсуса». Как подчеркивают авторы, только так «церковь может объединять современных русских с их предками, олигарха и нищую старушку, «братка», который между разборками вполне может дать деньги на церковь, и генерального прокурора, недавно призвавшего ввести институт полковых священников, правительственных чиновников и «коммуно-патриотическую» оппозицию. РПЦ – неизменный сакральный символ «русскости», «русской духовности» и русского единства». Процесс превращения православия в религию придающую вес в обществе, в «надмирный» символ, санкционирующий земное существование, происходит по мере эволюции общественного сознания в антидемократическом направлении, по мере относительной стабилизации за счет отказа от демократических институтов. Церковь и власть, отмечается в сборнике, «снова вместе, как до революции 1917 года, и укрепляют друг друга». Православность президента Путина способствует его религиозности, а церковь переносит на Путина свой авторитет. Православность еще не стала условием карьеры, но уже превратилась в признак социальной респектабельности. Безусловно, для социологов важно, кого можно назвать «традиционными верующими», последователями РПЦ. Пытаясь выявить хотя бы примерное число людей, которые сознательно исповедуют православие и являются в некоторой степени церковными, авторы книги отобрали лиц, которые удовлетворяют довольно строгим критериям для размытой в целом православной религиозности. В понятие «традиционные верующие» входят те, кто 1) идентифицируют себя как верующих; 2) верят в Бога, с которым можно вступить в личные отношения (а не в «жизненную силу»); 3) считают себя православными и 4) или а) посещают церковь не реже раза в месяц, или б) часто молятся. Эту категорию авторы назвали ядром всех верующих – в 1991 году таких было 3%, в 1996 – 6%, в 1999 – 7%, в 2005 – 8, 8%. Однако Каариайнен и Фурман замечают, что и ядро верующих им приходилось щадить и не применять на самом деле строгих критериев, так как 15% «традиционных верующих» не верят в загробную жизнь, 30% не признают воскресение мертвых, 13% никогда не причащались и т. д. Для того, чтобы сделать выводы о природе и дальнейшем развитии сложившегося в нашей стране особого «консенсуса», социологи приводят еще массу данных о социально-демографических и психологических характеристиках верующих, о соотношении религии и морали, религии и политики. Несмотря на все сложности и парадоксы посткоммунистического развития Россия идет в русле общемировой тенденции, которая условно называется «приватизацией религии», когда ослабляется роль религии как внешней по отношению к индивиду силе, способной заставить его верить в определенные догматы и совершать какие-либо действия. Рассуждения о перспективах российской религиозности приводят авторов к заключению, что отличительной чертой России является слабая самоорганизация гражданского общества, а отсюда стремление к воссозданию государственной церкви и православия как всеобщей официальной идеологии этого общества: «при этом людей, которых действительно можно назвать религиозными, в нем – крохотное меньшинство, перспективы роста которого – очень сомнительны, а моральная эволюция общества идет совершенно независимо от церкви. На наш взгляд, возникает болезненная и чреватая конфликтами ситуация». Утешением можно считать то, что Россия, по мнению ученых, неизбежно развивается в демократическом направлении, и установление контроля над обществом, как прежде, уже невозможно. Современное российское общество все-таки на порядок свободнее, чем в советское или в царское время. Проект АРЕНА Социологические опросы, которые касаются исповедания православия в России, столь противоречивы, что определенный вывод об осознанной вере россиян сделать трудно – то получается, что большинство называет себя православными, то оказывается, что 5% только что-то знает о вере в Иисуса Христа и регулярно посещает храмы. Проведенное в 2012 году масштабное исследование «АРЕНА: Атлас религий и национальностей» показало, что православность населения далеко не так монолитна, а страна в целом стала не столько постсекулярной (советский период скорее был псевдорелигией), сколько постправославной. Россия перестала быть страной какой-либо тотально покрывающей все ее просторы и всех граждан идеологии, будь то православие или коммунизм. Анкета в рамках проекта АРЕНА включала в себя вопросы по вероисповеданию, по религиозной практике, социально-психологическим характеристикам, национальности и социально-демографические параметры. Число людей, сознательно определяющих свою принадлежность к неправославной конфессии в ходе по-прежнему находится в пределах ошибки выборки (таков группы католиков, старообрядцев, протестантов, отдельно и не совсем корректно был выделен вопрос «исповедую пятидесятничество», хотя это также протестантизм). Однако же и православных, принадлежащих к РПЦ, в этом опросе 41% (эта цифра появлялась и в других опросах ФОМа и Левады-Центра, когда людям предоставляли на выбор разные конфессии, а не просто спрашивали – являетесь ли Вы православным?). При этом, опрос отчетливо фиксирует неправославную христианскую религиозность в массовом сознании населения в целом. 4% по России в целом ответили, что исповедуют христианство, но не принадлежат ни к какой конфессии. Эта группа впервые была выделена в общероссийском опросе, и это наиболее эксклюзивные данные из полученных в ходе опроса. Атлас религий, прежде всего, фиксирует массовое сознание, в котором присутствуют самые общие вещи, от которых не следует ожидать какого-то прорыва. Опрос проведен по заказу и по анкете Службы «Среда» по методологии МегаФОМа: исследуемая совокупность: городское и сельское население России в возрасте от 18 лет и старше. Выборка репрезентирует городское и сельское население субъектов России в возрасте от 18 лет и старше. География опроса: Исследование проходит в 79 субъектах РФ, где проживает 98,8% населения РФ (по данным переписи населения 2010 г). Отобранные субъекты РФ представляют все федеральные округа и позволяют сопоставлять результаты. В 4 субъектах РФ исследование не проводилось. Это Чеченская Республика, Республика Ингушетия, Чукотский автономный округ, Ненецкий автономный округ. Исходя из объяснения самого ФОМа, стоимость и сроки проведения исследования в этих регионах значительно выше из-за труднодостижимости населенных пунктов, проблем с транспортом и т.п. Количество респондентов: 56 900 человек. В каждом субъекте опрашивается 500–800 респондентов. Метод: стандартизированный опрос населения. Статистическая погрешность — по России в целом — не более 1%, по региону – не более 5,5%. Православие по-прежнему остается крупнейшей конфессией России, которая, так или иначе, консолидирует людей. После православия по численности идут только просто верующие в Бога без конфессии (25%). 41% православных, принадлежащих к РПЦ, — это хорошая попытка раздробить те 80%, которые считают себя православными. Все-таки называть себя православным, то есть русским или русским по культуре, это социальная норма в современной России – люди делают это машинально просто, потому что живут в этой стране и не хотят быть изгоями (православный=патриот во всех смыслах). С Церковью себя готовы ассоциировать в два раза меньше, и здесь становится ясным – православная самоидентификация имеет пределы, она ограничена и вполне может идти на убыль. Традиционные и нетрадиционные религии Понятие «традиционная религия» прочно утвердился в российском сознании с середины 1990-х годов. После принятия в 1997 году Закона о свободе совести «традиционными» стали называть православие, ислам, буддизм, иудаизм, упомянутые в преамбуле закона (понятия «традиционные религии» в самом тексте закона не было и нет). В массовых опросах ответы респондентов о месте и роли разных религий зеркально отображает стереотипы, созданные СМИ и представителями РПЦ. Исследования социологов Д. Фурмана и К. Каариайнена показали, что общество выбирает конфессии не по принципу близости к христианству и к РПЦ по вере, а по идеологическим признакам (набор четырех традиционных религий и все остальные): «Единственным объяснением отмеченного ранжирования может быть только то, что ислам, буддизм, католицизм и иудаизм — это традиционные религии нерусских народов России. Тогда как евангелические деноминации (лютеранство, баптизм или адвентизм и др.) «вторгаются» в сферу, где им нет места, создавая возможность выбора там, где его не должно быть». Еще одно свидетельство настороженно-негативного отношения к инославным, особенно новым (для основной массы россиян) конфессиям — недовольство теми видами их деятельности, которые в обыденном сознании ассоциировались с прозелитизмом. К 2005 г., отмечают социологи, эта тенденция стала доминирующей. Так, 55% россиян считали, что нельзя позволять нетрадиционным для страны деноминациям покупать (строить) для религиозных целей здания; 60% — проповедовать в общественных местах; 66% — распространять свои издания; 62% — открывать религиозные школы; 62% — проповедовать по телевидению[1]. Исследователи подчеркивают потенциальную опасность ситуации, когда виртуальная готовность поддерживать «традиционные религии» и противодействовать нетрадиционным не подкреплена практической верой: «Данные опросов позволяют говорить об увеличивающемся разрыве между усилением идеологической роли религии, нетерпимости к иным конфессиям и нерелигиозным взглядам и очень низким уровнем институциональной религиозности. Общество все более заявляет о себе как о религиозном, оно готово к установлению над собой идеологического контроля церкви, но при этом людей, которых действительно можно назвать верующими, в нем крохотное меньшинство, перспективы роста которого сомнительны. Так, на наш взгляд, возникает болезненная и потенциально конфликтная ситуация»[2]. К «нетрадиционными» религиям в России практически во всех сферах и слоях общества относятся как к «неизбежному злу» — именно в этой сфере наиболее ярко проявляются фобии и стереотипы массового сознания, характерные для постсоветской духовности. По существу под ними, прежде всего, понимаются именно инославные конфессии (то есть неправославные христиане) – баптисты, пятидесятники и харизматы, евангельские христиане, адвентисты, методисты, пресвитериане и т.д. Исключение составляют Российская Католическая церковь и Евангелическо-Лютеранские церкви разных направлений (да и то не все лютеранские юрисдикции считаются «исторически укорененными», и не вся деятельность католиков одобряется обществом и СМИ с подачи РПЦ[3]). Представители власти и РПЦ относятся к ним более гибко, с соблюдением церковной дипломатии, как к историческим этническим традициям, которые издавна существовали в России. Но как только оказывается, что и эти церкви лишились своего этнического характера и стали «русскими» по составу своих прихожан и частично духовенства, то и они попадают в разряд «нетрадиционных» церквей, которые не имеют права, с точки зрения, например, многих представителей РПЦ, заниматься прозелитизмом на российской территории. Близкую роль по сравнению с другими конфессиями играют также различные старообрядческие церкви и староверческие согласия. Важно отметить, что именно христианские конфессии составляют основную массу «нетрадиционных» конфессий и религий (по численности и влиянию в обществе). В прессе и политической риторике под «нетрадиционными» также имеются в виду новые религиозные движения (Свидетели Иеговы, саентологи, мормоны, чисто российские НРД, такие как Церковь последнего завета, движение «Звенящие кедры» и т.д.). Однако их упоминание в ряду «сект» носит скорее символический, устрашающий характер[4] – по сравнению с протестантами, их общины малочисленны, а их влияние в обществе мизерно. При этом, массовое сознание, невежество прессы и общественных деятелей или сознательная установка борцов с сектами до неузнаваемости смешивают христиан и нехристиан, не различая их и относясь к ним одинаково, хотя между инославными и НРД, безусловно, есть радикальные различия в вероучении, практике и мировоззрении. Восприятие инаковерующих в России является довольно архаичным и основывается на тех исторических глубинах сознания, которые еще не были затронуты модернизацией. Несмотря на бурное развитие религиозной жизни и принципиально иное социально-политическое значение неправославных церквей и движений в 2000-х годах, отношение к «нетрадиционным» религиям и конфессиям не изменилось и осталось на уровне основных постулатов советской политики самого жесткого в этом отношении периода 1930-х – 50-х годов, которые, в свою очередь, восходят к нетерпимости с «сектантам» в царской России, нетерпимости петровского времени по отношению к раскольникам, нетерпимости к еретикам во времена Иосифа Волоцкого, которая заключалась в стремлении полностью уничтожить «еретиков», что в значительной степени удавалось. Религиозные движения, христианские и нехристианские, воспринимаются в качестве своего рода неизбежного зла, их присутствие в религиозной жизни рассматривается с точки зрения степени их преступности, мошенничества их основателей и сумасшествия рядовых верующих. Находясь примерно в одинаковом положении «предателей» по отношению к исторической религии, а также гонимых верующих, представители «нетрадиционных» религий играют похожую роль в обществе. В обществе, которое провозглашает межрелигиозный мир и согласие одним из достижений России, крайняя нетерпимость к христианам в публичном пространстве оказывается укорененной нормой, а активная христианская миссия «злом». Община с иной верой как маленькая «империя зла» Восприятие инаковерующих всеми крупными институтами и общественными силами как своего рода «пятой колонны» или потенциальной и скрытой от глаз сектантской «империи зла» органично уживается в сознании российской элиты. В рамках массовых представлений россиян угроза «нетрадиционной религиозности» не имеет твердого фундамента – неосознанные фобии накладываются на общий низкий уровень вовлеченности в религиозные практики и страх перед любой религией в ее институциональном и идеологическом воплощениях. Государство и его представители периодически напоминают обществу о том, какой опасностью являются «тоталитарные секты» — это также одно из мифологизированных фантомных понятий, которое подчеркивает общественное «зло» нетрадиционных религий. Формирование осознанного неприятия инаковерия стало происходить с середины-конца 1990-х годов. В начале 2000-х годов религиозная политика властей была дополнена понятием соблюдения «духовной безопасности», в рамках которой из страны был выслан целый ряд иностранных миссионеров[5]. Несмотря на то, что «традиционные религии» время от времени противопоставлялись сектам в риторике политиков и чиновников, на официальном уровне борьба с инаковерием не провозглашалась в качестве задачи. Первые признаки перехода от аморфной политики декларативной поддержки «традиционных» в противовес сектами к контролю религиозной жизни и, в частности, христианских конфессий и НРД, обозначились в 2009-2011 годах. Тогда были предложены законопроекты Минюста РФ о регулировании миссионерской деятельности и о ликвидации такой формы как «религиозные группы», которые действуют без регистрации. Одной из вех стало также назначение в 2009 году главой Экспертного совета при Минюсте РФ борца с сектами Александра Дворкина[6] и в целом усиление влияния на органы власти представителей РПЦ после избрания патриарха Кирилла. Государственные усилия по распространению нетерпимости по отношению к инаковерующим фактически ограничились тем, что протестантские церкви стали в зависимости от региона испытывать больше проблем с арендой помещений, проведением любых публичных акций, с реализацией социальных проектов. Целенаправленно репрессивная борьба с сектами затронула Свидетелей Иеговы: целый ряд журналов «Сторожевая башня» был признан экстремистскими в судебном порядке в 2009-2011 годах, а в Таганроге в 2009 году была ликвидирована крупная община. В 2010-2011 годах прокуратура предприняла попытку признать практику пятидесятников вредной для психического здоровья в Хабаровске и в Благовещенске при участии в качестве экспертов православных борцов с сектами, но эти попытки ни к чему не привели[7]. С 2005 года обострилось восприятие протестантских церквей в качестве «пятой колонны», потенциальной прозападной силы, склонной к поддержке демократических ценностей и институтов. Причиной этого стало участие евангельских церквей в оранжевой революции в Украине на стороне Виктора Ющенко и Юлии Тимошенко[8]. Прямые обвинения в том, что протестантизм – это оранжевая угроза – звучали из уст православных активистов[9]. Подозрения в «шпионаже» в пользу Запада легли в основу религиозной политики, которую проводят многие региональные УФСБ по отношению к протестантам – пасторов приглашали на беседы, распространялись слухи о то, что в церквях есть «агенты ЦРУ», что все пожертвования отсылаются на Запада, собирались совещания с сотрудниками прокуратуры и СМИ, где говорится об опасности протестантов и нежелательности их роста и т.д. (в особенности, эта ситуация, судя по интервью с пасторами в ходе полевых исследований[10], характерна для регионов Центральной России, Юга, целого ряда регионов Сибири и Дальнего Востока). Антисектантские кампании, которые волнами возникают в прессе и в выступлениях чиновников, в большинстве случаев имеют лишь кратковременный идеологический эффект. Конкретным итогом таких кампаний часто является несколько оскорбительных выпадов или запретов по отношению ни к давно известным зарегистрированным церквям (а не санкции в отношении каких-либо неизвестных движений). Законопроекты по контролю религиозной сферы, предлагаемые Минюстом РФ и рядом депутатов Госдумы РФ, как правило, вызывали возмущение всех религиозных объединений, так как неизбежно затрагивали любую религию и конфессию. Для федеральной власти такого рода проекты были неприемлемы: потому, что вызвали бы слишком большую критику со стороны Запада, а религиозная политика России была бы похожа на политику худших среднеазиатских режимов[11]. Наконец, самое главное состоит в том, что кампании против сект не могут быть эффективными в силу беспредметности самого понятия «секта». Для представителей РПЦ существует более или менее четкое определение того, кто такие сектанты и «нетрадиционные религии». Секты – это группы неправославных верующих и движения от целителей и теософов, до иеговистов и пятидесятников, которые, по мнению борцов с сектами, могут разрушать сознания, зарабатывать деньги и жить на основании традиций и обычаев, не свойственных России [12]. «Нетрадиционные» — это все неправославные христианские церкви в России, а также нетрадиционные мусульманские движения (нелояльные РПЦ и власти[13]). В Межрелигиозный совет России, действующий при Московском патриархате, входят только представители «традиционных» религий – православия, ислама, иудаизма и буддизма[14]. Формально действует и периодически собирается Христианский межконфессиональный консультативный комитет стран СНГ и Балтии[15]. ХМКК действует при Отделе внешних церковных связей РПЦ и объединяет все «иностранные» церкви, действующие в России: католиков, баптистов, пятидесятников, адвентистов, лютеран, Армянскую апостольскую церковь и т.д. Реальные отношения РПЦ с различными «нетрадиционными» церквями варьируются от дипломатического и богословского диалога с католиками и некоторыми лютеранами до равнодушного отношения к баптистам и враждебного на уровне епархий к пятидесятниками и харизматам. Русская православная церковь в лице своих представителей, мирян и иерархов богословски и идеологически обосновывает опасность религиозных меньшинств, как для духовной жизни, так и для государственной безопасности. Справедливости ради, надо признать, что существует более гибкое направление сектоведения, которое рассматривает борьбу с сектами больше, с точки зрения сравнительного богословия, а не идеологического вреда для власти и общества. Такого рода сектоведение представлено Романом Конем, преподавателем Московской Духовной Академии, а также Виталием Питановым, главой Православного апологетического центра (Санкт-Петербург). Представители сектоведения противостоят сектоборцу Александру Дворкину, обвиняя его в «криминализации» сектоведения, поскольку изначально все «секты» рассматриваются как преступники, и в заимствовании американских терминов «тоталитарная и деструктивная секта» и американских методов борьбы, когда через родственников и суды сектоборцы пытаются «вырвать» инаковерующих из какой-либо общины[16]. Однако в силу поддержки со стороны РПЦ и созвучия государственной идеологии именно радикальная православно окрашенная антисектантская идеология (сектоборчество – идеология, направленная на борьбу и искоренение, лишение легитимного статуса неправославных конфессий и НРД) стала основанием для реального отношения православных активистов, чиновников и сотрудников правоохранительных органов к «нетрадиционной» религиозности. Средства массовой информации также представляют нетрадиционных верующих в качестве изгоев, асоциальной части общества, которая непонятна и занимается «промыванием мозгов». В журналистских материалах, в особенности, в массовых изданиях и на федеральных телеканалах, образ нетрадиционных религиозных групп обостряется до предела, доводится до абсурда в своих безумных и преступных чертах. Масс-медиа реагируют, как на естественное желание массового читателя читать про «страшные секты», так и на импульсы, которые исходят от политиков и религиозных деятелей (православная идеология является во многом обоснованием страхов перед нетрадиционными религиями, а православные сектоборцы основными экспертами в материалах об инаковерующих). В материалах прессы рисуются преступные образы как обезличенно «сект», так и конкретных общин (как правило, иеговистов и пятидесятников). Причем, поскольку материалы о реальных злодеяниях отсутствуют или же проступок верующего сложно приписать всему движению, в материалах масс-медиа самые жуткие обвинения основываются на том, что харизматы или саентологи в принципе занимаются религиозной деятельностью, то есть обучают последователей, в том числе детей, часто совершают эмоциональные молитвы, собирают пожертвования. Согласно Закону о свободе совести 1997 года (стт. 6, 21) все это является признаками любого религиозного объединения. Одна из основных особенностей описания инославных в СМИ заключается в том, что вопросы веры оказываются несущественными. Большинство публикаций в массовых изданиях и фильмов о «сектах» на федеральных телеканалах рассчитаны на чрезвычайно низкий уровень понимания того, что такое христианство, церковная жизнь и исполнение религиозных предписаний в целом[17]. Тема неприятия «нетрадиционных» религий, как это ни странно, объединяет либеральную и консервативную части общества. Если для консерваторов, государственников нетрадиционные религии естественно неприемлемы в рамках антизападной риторики и поддержки православия как основы русской культуры и традиции, то для либералов и демократов неприятие «сект» является осознанным или неосознанным противоречием. Политики демократического направления следуют в религиозном вопросе привычным для массового сознания пропагандистскими клише, которые сформировались в среде православных фундаменталистов и светской бюрократии на основе понятий и приемов советской атеистической пропаганды. Противодействие нарушениям светского характера государства и критика РПЦ со стороны либеральной общественности не сопровождается веротерпимой оценкой социальной и духовной роли других христиан в российском обществе. К примеру, о главенстве «традиционных религий» можно слышать и от оппозиционеров – политик Владимир Рыжков, к примеру, заявлял в эфире радиостанции «Эхо Москвы»: «У нас есть закон по религиям, где в преамбуле названы четыре традиционные в России религии, это: православие, ислам, буддизм и иудаизм. Поэтому мы строго стоим на почве российского закона»[18]. Более того, один из пунктов программы Республиканской партии России, возглавляемой Рыжковым, гласит: «Мы против идеи о необходимости в интересах ложно понимаемой безопасности страны введения единообразного образа мыслей по важным вопросам мировоззрения. Однако мы выступаем против навязывания нам извне при помощи огромных денег нетрадиционных для нашего народа идей и институтов, в том числе против беспредельной пропаганды чуждых нам сект и религиозных направлений». Требование соблюдения свободы совести идет лишь следующим пунктом[19]. В этом мнение оппозиционера полностью совпадает с заявлениями как радикальных православных сектоборцев, так и президента Владимира Путина о необходимости бороться с тоталитарными сектами. Программа РПР Рыжкова наиболее близка в отношении к сектам к программе другой условно оппозиционной партии «Справедливая Россия» Сергея Миронова. В разделе «Национальная политика» программы справедливороссов можно прочитать: «Партия выступает за свободу вероисповедания. Но мы не допустим разрушительной деятельности тоталитарных и человеконенавистнических сект и организаций»[20]. В программе партии «Яблоко» религиозный вопрос отсутствует, темы религии нет в высказываниях таких оппозиционеров, как Борис Немцов и Михаил Касьянов. Уникальным исключением является Михаил Прохоров – его движение «Гражданская платформа» принципиально отстаивает ценности светского государства и выступает против усиления влияния РПЦ на органы власти[21], то есть программа Прохорова является фактически атеистической. ЛДПР, хотя и не декларирует в своей программе активную борьбу с инаковерием, однако активисты партии постоянно участвуют в антисектантских акциях или поддерживают законодательство, направленное на контроль религиозной жизни[22]. Партия «Единая Россия» и в своей программе и в практической деятельности последовательно выделяет именно «традиционные религии», интересы которых должно защищать государство и его законы, согласно программе: «Возрождению и укреплению этих ценностей мы будем всемерно содействовать через развитие культуры, сотрудничество с традиционными российскими религиями. Мы приветствуем и будем поддерживать работу традиционных религий России в системе образования и просвещения, в социальной сфере, в Вооруженных силах. При этом должен быть, безусловно, сохранен светский характер нашего государства…. Никто не имеет права ставить национальные и религиозные особенности выше законов государства. Однако при этом сами законы государства должны учитывать национальные и религиозные особенности»[23]. Единственной партийной программой, в которой безоговорочно декларируется равенство всех граждан, независимо от религиозной принадлежности, является программа КПРФ: «Основополагающими ее (самобытной культурной и нравственной традиции России – авт.) ценностями являются общинность, коллективизм и патриотизм, теснейшая взаимосвязь личности, общества и государства. Отсюда вытекает стремление народа к воплощению высших идеалов правды, добра и справедливости, к равноправию всех граждан независимо от национальных, религиозных и других различий»[24]. Единодушие различных институтов и общественных сил в восприятии инаковерующих показывает стойкость советских стереотипов, которые касаются религии. Это единство мнений также говорит о внерелигиозном восприятии религии как таковой, а не только неправославных христиан. Как исследовать новую реальность? Развитие церквей как гражданских институтов формирует реальную социально-политическую идентичность, которая замещает или дополняет декоративную «гражданскую религию», либо, чаще всего, они существуют параллельно, не подозревая о том, что они противоречат друг другу. Замерить и проанализировать социальную роль различных церквей оказывается возможным фактически только в ходе полевых исследований. Именно беседы с лидерами и активистами общин помогают понять все многообразие проблем, идейных направлений, форм самоорганизации религии, вновь возникающих религиозных идеологий и движений. Религиозная жизнь становится все более неуловимой для исследователей, а ее изучение требует постоянного переосмысления того, что является социологическим знанием в рамках социологии религии и помогает проникнуть в суть религиозных процессов. Развитие религии в условиях глобализации, противоречивое течение секуляризации в разных странах мира привели ведущих социологов к выводам о том, что общество не отвергает веру в Бога, а становится перед выбором многих богов. Кроме того, от общих понятий социологи переходят к осознанию важности специфики каждой страны, региона, области (Ч. Тэйлор, Х. Казанова, П. Бергер, о том, что секуляризация часто означает не потерю религии, а «трансформацию мифа» в 1981 году в своей книге «Религия и социальные конфликты в США» писал Д. Фурман). Как отмечал Тейлор, человечество пришло к многообразным альтернативным формам религиозных исканий. Этим процессом затронуто любое общество, включенное в глобальную экономику, политику, поп-культуру. Россия также неизбежно вовлечена в этот мир цветущего многообразия религиозности, которое часто остается за рамками религиоведческих исследований и общественных дискуссий. Стремление изменить ситуацию в сфере социологических исследований религии в России и найти новые подходы и методы в изучении роли религии в обществе привели к созданию проекта «Энциклопедия современной религиозной жизни России» (руководитель – С.Б. Филатов). Этот проект стартовал в 1996 году и продолжается по сей день. Изначально специфика проекта не предполагала применения жесткой методологии, анкетирования, формализации на стадии сбора материалов. Фактически проект состоит из трех основных частей: первая – сбор информации в рамках неформализованных интервью, исходя из анализа ситуации на месте, вторая – анализ ситуации в каждом субъекте РФ, анализ развития того или иного религиозного феномена, направления, которые воплощались в текстах справок, третья — мониторинга ситуации с развитием отдельных движений и роль религии в регионах через СМИ. Структура справки, алгоритм полевых исследований в каждом регионе, особенности мониторинга и последующего отражения этих исследований в текстах постепенно менялись и также не предполагают существование в какой-либо неизменяемой форме. Такое социологическое описание религиозной жизни в России стало ключом к пониманию многообразия форм религии и процессов, связанных с религией внутри общественного сознания. Итогом эмпирических исследований стала разработка комплекса подходов, которые в целом можно назвать динамическим методом изучения современной религиозности, который позволил анализировать социальные функции религии в ее развитии, как совокупности различных феноменов, отойти от стереотипов как советских, так и постсоветских, избежать идеологизации исследования. Основные уникальные методы проекта таковы: — опрос ключевых информантов в регионе для понимания ситуации (список также корректировался); — неформализованные развернутые интервью с информантами по алгоритму, который предполагает выяснение уникального религиозно мотивированного общественно-политического мировоззрения информантов в регионе и религиозных различий разных направлений в понимании конкретной общины (лидера); — формирование структуры первой части «Энциклопедии» (по религиозным направлениям), «Атласа» (по субъектам РФ), а самое главное – структуры справок внутри «Атласа» по ситуации в регионах РФ от своеобразия исторического развития религии в регионе до особенностей описания конфессий и религий (к принципиально новому изданию о религиозно-общественной жизни в регионах России 2013 года структура была также скорректирована); — система постоянного медийного мониторинга религиозной ситуации и важнейших событий в религиозной жизни для дополнения «Энциклопедии» в общероссийском и региональном масштабе; — принципиальное внимание к аналитическим текстам, отражающим современные реалии (тексты являются логическим продолжением работы над описательными справками): анализ важнейших религиозных явлений и новых этапов в развитии отдельных церквей, общин, религиозных движений, наряду с региональной тематикой; — Формирование определенных научных требований к аналитике о современной религиозной жизни: знание ключевых проблем направления или ситуации, мировоззрения, идейных течений и их различий, знание основных активистов и неформализованные интервью с рядом избранных представителей, рассмотрение мировоззрения, вероучения и практики религиозного направления в социальном контексте (отношение к политике, власти, культуре, к миссии среди различных групп населения, социальному служению, к иным конфессиям и религиям и т.д.), соблюдение определенных рамок объективности и баланса в описании того или иного феномена, постановка проблемы, отражающей своеобразие роли того или иного религиозного направления, региональной религиозной ситуации на современном этапе. Обращение к эмпирической реальности (с помощью феноменологического подхода и динамического метода) становится необходимым требованием для социологического знания о религии в глобальном мире с его противоречиями в восприятии религии. Кризис исторических церквей оказывается не связанным с кризисом веры вообще, а рост влияния религиозных идей в обществе, в СМИ, в политической борьбе заставляет пристальнее вглядываться в то, что происходит на уровне общин и регионов. Для России особенно остро стоит проблема понимания религии, так как массовые социологические опросы не являются источником знаний о жизни верующих, а проецируют символическое формальное восприятие религии в обществе. Исследовательская работа над изданием «Атласа современной религиозной жизни»,а затем и «Религиозно-общественной жизни в российских регионах» показала, насколько важно для социолога держать руку на пульсе. Пожалуй, только в рамках полевых исследований наиболее ярко стали видны демократические инициативы православных приходов на местах и беспрецедентные успехи протестантских церквей в различных регионах страны. Масштаб изменений очевиден. Организованная религиозность активно пробивает себе дорогу. Христианские церкви формируют на месте постсоветской декларативной духовности свое «пространство для Бога», где есть каждодневная молитва, еженедельное посещение богослужений, следование конкретным, а не абстрактным, религиозным заповедям. Гражданское общество пополняется энергичными религиозными общинами, которые ведут независимую социально-культурную работу, привлекая добровольцев-прихожан и потенциальных верующих. Община одновременно исполняет множество функций – сбора для молитвы, служб, семьи, клуба, кафе, взаимопомощи, благотворительного пункта, школы, детского сада и т.д. Православные церкви становятся более открытыми за счет близости к нуждам простых сограждан, Католическая церковь и евангельские церкви занимают свою нишу в социальной работе, политике, культуре и бизнесе, постепенно меняется и отношение к ним в обществе, особенно на региональном уровне. В политической сфере с конца 2000-х годов происходит дифференциация взглядов. В рамках РПЦ агрессивные выпады основных спикеров патриархии, фактическое осуждение оппозиции, акции по судебному преследованию «богохульников» и критиков Церкви редко находят реальную поддержку на местах, в епархиях, на приходском уровне (от священников часто приходилось слышать, что такая позиция РПЦ лишь мешает православной миссии). Помимо этого, как в столицах, так и в регионах уже сформировался слой социально активной интеллигенции, которая является костяком активных приходов, мировоззрение этого слоя — демократическое. Как отмечает социолог Сергей Филатов, в 2010-х годах общество стало активно использовать религиозный язык, а именно христианский в социально-политических дискуссиях, в том числе в обсуждении роли Церкви, а поэтому по разные стороны политических баррикад часто оказываются не атеисты и верующие, а православные консерваторы и официоз и церковные либералы и евангельски настроенные активисты, цитирующие Новый Завет и «Отче наш» в ответ на выпады патриархии. Политическим прорывом можно назвать включение протестантских церквей в выборные кампании на местах, за пост депутатов местных советов, мэров городов, присутствие пасторов в Общественных палатах РФ и в регионах. Протестантизм стал в России одной из самых сплоченных демократических сил. Баптисты, евангельские христиане, пятидесятники, адвентисты выступают за соблюдение европейских норм демократии, верховенства прав и свобод человека, хотя и выступают с критикой стран Евросоюза с позиций консервативной библейской морали. Однако и в протестантской среде происходит политическое размежевание на государственников, выступающих за полную лояльность к существующей власти, и демократов, критикующих власть, требующих честных выборов и соблюдения свободы совести. Самым известным государственником является пятидесятнический епископ Сергей Ряховский, член Общественной палаты РФ, что касается демократической позиции, то ее придерживается в той или иной степени большинство служителей и верующих, поскольку она заложена в принципах гражданского воспитания в протестантской общине. Похожую социальную, культурную и политическую роль играют российские католики – они менее многочисленны, чем протестанты, но они оказывают значительное влияние на часть российской интеллигенции, которая симпатизирует западному христианству, а благотворительные проекты католиков в рамках организации «Каритас» служат примером как для протестантов, так и для католиков. *** Многие стереотипы, касающиеся религиозной жизни, православия или «нетрадиционных» религий и конфессий, отражаются в прессе, в мировоззрении церковных руководителей, в выступлениях политиков, в массовых социологических опросах, на бытовом уровне. Эта своеобразная «гражданская религия» полна противоречий и парадоксов, однако задача исследователя проникнуть за священный занавес массовой духовности и понять все многообразие религиозной жизни и проблем, стоящих перед верующими, возникновения и развития новых и старых церквей, их отношений с обществом и государством. Только став монолитным фактом общественного мнения, «гражданская религия» постсоветского общества стала размываться, а ее несоответствие реальному религиозному многообразию и межрелигиозным отношениям, развитию общин становится все более очевидным. Р. Н. Лункин, ведущий научный сотрудник, Институт Европы РАН (Центр по изучению проблем религии и общества ИЕ РАН), кандидат философских наук. E—mail: romanlunkin@gmail.com. Адрес организации: 125993, Москва, Моховая ул., 11/3 «В». Lunkin, Roman. Senior Researcher, Institute of Europe Russian Academy of Sciences, Center for Religious Studies. Address: Institute of Europe, 11-3B , Mokhovaya street, 125993, Moscow, Russia, tel.: +7495-629-45-07. E-mail: romanlunkin@gmail.com [1] Фурман Д., К. Каариайнен. Религиозность в России на рубеже XX — XXI столетий // Общественные науки и современность, № 1, 2007, C. 109-111, http://ecsocman.hse.ru/data/2010/12/06/1214828191/Kaariainen.pdf [2] Фурман Д., К. Каариайнен. Религиозность в России на рубеже XX — XXI столетий // Общественные науки и современность, № 2, 2007, C. 95, http://ecsocman.hse.ru/data/2010/12/01/1214824169/Furman.pdf;см. также: Новые церкви, старые верующие — старые церкви, новые верующие: Религия в постсоветской России/ Под ред. проф. К. Каариайнена и проф. Д. Фурмана. М.-СПб.: Летний сад, 2007. [3] К примеру, Сибирская Лютеранская церковь с центром в Новосибирске является чисто российским явлением, возникшим в начале 1990-х годов, и представители РПЦ также обвиняли ее в прозелитизме. См.: В Московском патриархате критикуют намерение «Сибирской лютеранской церкви» развивать миссионерскую работу в России, «Интерфакс-Религия», 06 января 2005 года, http://www.interfax-religion.ru/?act=news&div=532, а также: Русское Ревью Кестонского института, http://www.keston.org.uk/_russianreview/edition12/04Litkin.html Католики являются представителями более уважаемой Церковью в международном масштабе, но тоже осуждаются православной общественностью за миссию в России — прозелитизм. Пик критики католицизма пришелся на период нескольких лет после 11 февраля 2002 года, когда Папа Иоанн Павел II учредил на территории России четыре католических епархии. С 2009 года, когда патриархом стал Кирилл, а главой ОВЦС митрополит Иларион, католики и православные были провозглашены союзниками в борьбе с секуляризмом, но только на территории Евросоюза. [4] В ряду «сект», к примеру, часто упоминаются, помимо евангелистов. пятидесятников и иеговистов, «сатанисты», фантом, который существует часто только в воображении журналистов и борцов с сектами. [5] Lunkin R. Religion in Russia’s Federal Regions: Pragmatism or Witch-Hunt? // Frontier, Keston Institute, 2004, № 5, p. 37-44. [6] Назначение Дворкина вызвало возмущение верующих и представителей религиоведческого научного сообщества, которое вылилось в общероссийскую акцию «Инкизиторам-нет!». Акция стартовала 22 апреля 2009 года и собрала около 13 тысяч подписей. См.: http://inkvisitoramnet.livejournal.com/ [7] Решение о ликвидации Церкви христиан веры евангельской (ХВЕ) «Благодать» в Хабаровске за Альфа-курс и говорение на иных языках было отменено в 2011 году коллегией Верховного суда РФ, а церкви «Новое поколение» (Благовещенск, Амурская область) суду в 2010 году удалось лишь принять решение о том, что некоторые диски с записями проповедей пастора содержат элементы НЛП и вредны для психического здоровья. [8] Некоторые священнослужители поначалу открыто говорили о своих симпатиях к демократическому движению в Украине: Пастор Александр Дзюба: Украинская миссия — предвестник революции в России Интервью президента Ассоциации церквей «Посольство Божье» (в рамках Российского объединенного союза христиан веры евангельской) пастора Александра Дзюбы Роману Лункину \\ Русское Ревью Кестонского института, Апрель 2005, № 1, http://www.keston.org.uk/_russianreview/edition01/05Posolstvo.html. Однако руководство российских протестантских союзов после 2005 года периодически пытается оправдаться, заявить о лояльности властям и отмежеваться от позиции украинских церквей: Пятидесятники не станут инструментом «оранжевой» революции, Интервью с главой РОСХВЕ Сергеем Ряховским, Интерфакс-Религия, 13 июня 2005 года, http://www.interfax-religion.ru/?act=interview&div=27. [9] См.: Петр Сергеев. Харизматическая революция. Протестантизм и деятельность сект // Правая.ru, 21 ноября 2006 г., http://pravaya.ru/look/9845?print=1;Например, так звучит сообщение с одного из патриотических ресурсов: «Оранжевые протестанты» выиграли грант на духовное воспитание жителей Кенигсберга \\ http://ronsslav.com/oranzhevye-protestanty-vyigrali-grant-na-duxovnoe/. См. подробнее: Роман Лункин. Протестанты и политические конфликты в Евразии: спасение душ и управляемая демократия \\ Религия и конфликт. Московский Центр Карнеги. М.: РОССПЭН, 2007, с. 175-222, http://carnegieendowment.org/files/religikonnfl.pdf [10] В рамках проекта «Энциклопедия современной религиозной жизни России» (руководитель – Сергей Филатов). [11] См.: Роман Лункин. Зачем государство ужесточает законодательство о религии? Новые поправки как шаг к тотальному контролю над верующими, Портал «Религия и Закон», 2012-08-12, http://religionip.ru/news/roman-lunkin-zachem-gosudarstvo-uzhestochaet-zakonodatelstvo-o-religii-novye-popravki-kak-shag [12] Списки сект можно найти как на сайтах большинства православных епархий, так и на сайте Центра Иринея Лионского: http://iriney.ru/index.html [13] Принуждение к межобщинному миру. Для России традиционен тот ислам, который лоялен христианскому большинству, считает эксперт // Опубликовано в НГ-Религии от 02.02.2011, Оригинал: http://religion.ng.ru/politic/2011-02-02/1_islam.html [14] См.: interreligious.ru [15] См.: http://www.xmkk.org/ [16] См. о Романе Коне: http://www.pravoslavie.ru/authors/1121.htm, о Виталии Питанове: http://stavroskrest.ru/Vitaliy_Pitanov [17] См. подробнее: Сергей Филатов, Роман Лункин. Образы Православия и Протестантизма в светских СМИ: благолепие и уродство // Русское Ревью Кестонского института, №8, февраль 2006, http://www.keston.org.uk/russianreview-08.php. В существенно сокращенном виде эта статья опубликована на итальянском языке в журнале La Nuova Europa (Бергамо), 2005, december, №6 под названием “La fede in versione nazional-popolare”. [18] Перехват, 01.09.2012, http://www.echo.msk.ru/programs/interception/925338-echo/ [19] Программа РПР – наш взгляд в будущее, http://www.ryzkov.ru [20]См. программу на официальном сайте партии: http://www.spravedlivo.ru/upload/file/programma_2010_cs2_v4.pdf [21] Михаил Прохоров. Платформа светского государства // Газета «Коммерсантъ», № 170 (4955), 12.09.2012, http://mdp2012.ru/smi/558.html [22]См.:http://www.ldpr.ru/#ldpr_talks/LDPR_in_the_media/LDPR_bill_only_sets_rules_ceremonies_RIA_Novosti_November_16_2012, http://www.ldpr.ru/#party/regions/Nizhniy_Novgorod_Region/Nizhny_Novgorod_Events/NRA_Liberal_Democratic_Party_intends_to_take_control_of_the_situation_with_the_sect_religion_of_Antichrist_in_the_north_of_the_Nizhny_Novgorod_region [23] Программа партии «Единая Россия». Раздел «Наши ценности. Духовность и единство российского народа», http://er.ru/party/presidential_election/ [24] Программа КПРФ, http://kprf.ru/party/program http://religious-life.ru/2015/05/grazhdanskaya-religiya-v-rossii/
  10. *** Не приставай ко мне, я помолюсь, Уже не пристаю, спокойно, зорька, Пошевелиться лишний раз боюсь, Украдкою подглядываю только. Расплывчат воздух в сумерках, рассвет Хорошего немного обещает, Собрать себя пути иного нет, И этот путь молитва освещает. Ладони детски сложены, чуть-чуть Шевелятся во мгле безмолвно губы, Как бабочку, боюсь её спугнуть, Твою молитву, ангельские трубы Трубят беззвучно - милая, вставай, Как слогом говорит почти армейским Матфей - берётся силой неба край, Подъёмом по тревоге арамейским. 4.11.16
  11. Андрей Анпиловсегодня в 12:40 МОРЯЧОК В церкви есть свой морячок, служка, мальчик лет восьми. Когда он идет от аналоя к лавочке за поминальными записками, не глядеть на него невозможно. Коротенький, плечистый, крепенькая голова на невысокой шее, пегие волосы врастопырку, сверху хохолок. Ходит быстро и ловко, вразвалку, широко ставя ботинки и размахивая руками, словно хватаясь по пути за ванты для равновесия и клёшем утюжа палубу. В сущности, ни одного лишнего движения не совершает, всё по делу и со смыслом. А всё равно выходит вроде балета трудов и больших перемещений. Всех забот у матросика – ходить за записками, да свечу держать. Может, по вечерам после службы корабельные доски драит шваброй, но вряд ли. А золотистый нарядный балахончик с широкими рукавами выглядит бывалой рабочей робой, какая на ангелах обыкновенно. 2.11.16 https://vk.com/id3389474
  12. Человек говорит: Я хочу увидать Христа, Даже если во мне нет ни совести, ни креста. Я не хуже средь прочих братьев своих, сестёр. Если нужен потом костёр, — значит на костёр. Если нужно потом любить, я любить готов Всех убийц и насильников, Нищих любых сортов. Я такой же как все, Я повязан грехом одним С каждой шлюхой И с каждым чтимым в миру святым. Я — живой человек. Я кусочек единой тьмы. Покажите Христа, Пусть посмотрит, какие мы. А ему отвечают: Ты видно неладен, друг. Посмотри что творится в сердце, хрипит вокруг... Ну какой Христос? Одна человечья гниль. А Христос ушёл и думать про нас забыл. Ненавидь как прежде, Чёрта корми душой. Для живой надежды ты уже лоб большой... Человек уходит, чтобы совсем пропасть. Поболеть, помучить близких и дальних всласть, Потопить концы, Выжать в траву итог... В человеке безъязыко рыдает Бог.
  13. Еще один день Михаил Дьяченко Eще один раз, еще один шаг,Еще один незаметный пустяк. Но не дремлет враг. Увлекшись шагаю. Еще один час, еще один миг И вот уже иду напрямик. А может это двойник. Но тут вспоминаю. Дай силы, Господи, остаться стоять на ногах! Еще от пустоты не слепли чтобы очи. Мы задыхаемся в своих беспросветных делах. Нам нужен воздух. Прости нас, Отче! Еще один день, еще один бой На поле брани с самим собой Невидимый враг за спиной - Не встретишься взглядом Еще один миг, ищи один час Вдруг повезет, ведь мне везло столько раз. И я не вижу вражеских глаз, Но он все еще рядом. Дай силы, Господи, остаться стоять на ногах! Еще от пустоты не слепли чтобы очи. Мы задыхаемся в своих беспросветных делах. Нам нужен воздух. Прости нас, Отче! Июнь 2008
  14. Рождение христианской культуры Западной Европы ЛАТИНСКИЙ ЯЗЫКХРИСТИАНСТВОСРЕДНЕВЕКОВЬЕРЕЛИГИЯКАРЛ I ВЕЛИКИЙ 11 лекций историка Олега Воскобойникова о христианской культуре, появлении патристики и развитии раннесредневековой архитектуры https://postnauka.ru/courses/68767
  15. Тихонько Бог пришел... Доктор Лентяй - Глеб Бабич Погожий день. На бруствере цветок, И небо над окопами – шатром. Тихонько Бог пришел на «передок», В тылу оставив колокольный гром. Едва закончен праздничный обстрел, И мир неспешно обретает цвет. Он у тебя спросил –« Братишка, цел»? И улыбнулся, услыхав ответ. «Я сяду рядом? Ничего, кури… Сказать по правде – ладан надоел. Я без причины. Так, поговорить. По будням, знаешь, слишком много дел». А ты ему в ответ – «Христос Воскрес»! А он – «Я знаю. Справился «на пять». Но всем, как прежде, хочется чудес, И ничего не хочется менять. Грешат, но просят обо всем меня, А если верят, то не до конца. И только вы, на линии огня, Гораздо ближе к замыслу Творца. Для вас измена – грех, и трусость – грех, Зато за всех несете общий крест. Я тоже, как-то, умирал за всех, Не в самом комфортабельном из мест. Пробито тело, солнце жгло огнем… Да что я? Ты все пробовал и сам. Поэтому, друг-друга мы поймем, Не обращаясь вовсе к чудесам. Ну, мне пора. Архангелы трубят. Пора за Свет обоим воевать. Ты постарайся, береги себя! Я не всегда сумею прикрывать. Ты продержись, а там – конец войне, Где ты не сможешь, там управлюсь я. Но если край – ты приходи ко мне, Без церемоний. Все-таки - друзья»! Он руку на прощание пожал, Ребятам подмигнул, грехи простил. А ты его, покуда провожал, На всякий случай - вслед перекрестил. http://stihi.ru/2016/05/01/5280
  16. Современная социальная реальность формирует информационный тип общества, в котором, по мнению А.М. Багаутдинова, открываются новые возможности и возникают новые риски [2, с. 8-9]. В информационном обществе, перспективным трендом которого является цифровая культура, происходит трансформация коммуникативного кода. На смену традиции диалога приходят модели многомодальной коммуникации, основанные на обработке цифровой информации, что в свою очередь, приводит к разрыву поколений - информационной культуры «детей» (digital native), которые являются коренными жителями цифровой эпохи и информационной культуры «отцов» (digital immigrant), иммигрировавших из предыдущего в цифровой век [14, с. 775-786 ; 15, с. XVIII; 20]. Более того, информационно-цифровое пространство всё чаще нарушает человеко-средовой метаболизм (Т.М. Дридзе, 2000), что неминуемо приводит личность к утере контакта со своей средой, мутации идентичности (социальной, национальной, культурной, религиозной) и забвению корневых ценностей. Мы согласны с точкой зрения Т.С. Прониной, согласно которой: «В религиозной идентичности современных россиян наличествует ценностно-поведенческий диссонанс, проявляющийся в сочетании высоких показателей формальной религиозной самоидентификации в качестве последователей традиционных религий и незначительного влияния религии на оценки, мотивацию поступков и выбор жизненных практик россиян» [11, с.9]. По нашему убеждению, на сегодняшний день, как формализованная ортодоксия, так и отсутствующая ортопраксия, во многом обусловлены влиянием информационно-цифровой среды на личность. Полагаем, что указанные обстоятельства создают условия для «развода» религии и общества в будущем [1, с. 61]. В статье мы рассмотрим три основные вызова, которые, на наш взгляд, содержит в себе современная информационно-цифровая культура, представляющие угрозу для христианской традиции. Первый вызов – провокация. Информационно-цифровая среда обладает огромным потенциалом провоцирующих и ответных конфликтогенов, имеющих многоуровневую структуру. Мы полагаем, что сеть, как часть информационно-цифрового среды, содержит три основных уровня напряжения: «бытовой», «коммуникационно-средовой» и «ценностный». На каждом из указанных уровней сети возможно возникновение внутриличностных, межличностных и личностно-средовых конфликтов. Первый уровень – «бытовой». Возьмем, к примеру, феномен «Социальные сети» (в смысле платформы, онлайн сервиса или сайта). Опции, которые делают интерфейс сети комфортным для диалога, в то же самое время провоцируют пользователя: «Я лайкнул фотографию, а меня не оценили», «Я поздравил с днем рождения, а мне поздравление на стену не повесили», «Меня забанили», «Меня удалили из друзей», «Меня не приняли в закрытую группу» и т.п. Отсюда разочарование, раздражение и обида. Причём, негативная реакция в таком случае направлена как на других, так и на себя. Второй уровень – «коммуникационно-средовой». Пользователь отождествляет себя с предложенными сетью успешными проектами (событиями, людьми, компаниями, религиозными организациями и др.), вступая в «группы» и подписываясь на их «публичные страницы». Тем самым пользователь, овладевая необходимым инструментарием (лайк, смайлик, репост, решение кейса, опрос и т.п.), по умолчанию становится соавтором проекта и начинает активно проживать чужую жизнь. Отказ от реальности, равно как и последующее неожиданное соприкосновение с реальностью, создают необходимые условия для возникновения длительно и последовательно протекающего дисфункционального состояния стресс-невроз-депрессия. Одновременно с указанным непродуктивным состоянием у активного пользователя сети происходит постепенное формирование аддиктивного поведения (об этом ниже). Третий уровень – «ценностный». В информационно-цифровом пространстве исторически привычное этно-культурное и этно-религиозное противостояние переходит совершенно в иную плоскость. Теперь речь идёт не о конфликте государств, культур и наций. На повестке дня – глобальное форматирование системы традиционных ценностей с одновременной инсталляцией новых. Идеологи и проводники последних осознанно вступают в конфликт уже не только с чужими, но и со своими. Их цель – унификация всего того, что является уникальными традиционными ценностями (в т.ч. своей культуры, нации, группы (семьи)). Подобный поведенческий паттерн мировоззренческо-экономической экспансии в своих различных модификациях востребован hr-службами транснациональных финансово-промышленных корпораций. Следствием такого форматирования системы традиционных ценностей становится развитие «нормальной аномии» (С.А. Кравченко, 2015), т.е. «погружение членов социума в условия изначально ненормальные для индивидуумов в виде не-мест, не-людей, не-вещей, не-еды, не-услуг, не-знания и не-событий, что выражается в отсутствии их социальной и культурной специфики» [8, с. 17]. Заданный тренд на глобальный конфликт ценностей неминуемо затрагивает и религиозную сферу, в которой наблюдается процесс как переосмысления, так и переформатирования традиционных религиозных ценностей. Переосмысление ведет к конструированию новых смыслов. Сегодня, по мнению Т.С. Прониной, религиозность россиян «становится более многообразной даже при констатации формальной принадлежности к традиционным конфессиям. Данный процесс напрямую связан с ростом личностного фактора в религии и при этом выступает своеобразным способом сохранения религиозности в новых формах» [11, с.9]. В научных кругах возникают, осмысливаются и усваиваются понятия, фиксирующие латентные и одновременно привычные процессы в российской религиозной среде. Исследователи описывают новые феномены для российского религиозного контекста: «неконфессиональные верующие» [10, с.213], «диффузность религии» [9; 16], «этнодоксия» (В. Карпов, Е. Лисовская, Д. Барри, 2007, 2008, 2012) [19, с. 638-655] , «синтезированная религиозная идентичность», «замершая религиозная идентичность» и др. Переформатирование предполагает отказ от мира многообразия религиозных идентичностей, агрессивную замену прежних смыслов и форм существования традиционных религиозных ценностей, физическое устранение их носителей. Такое видение доминирует в среде миссионеров, в том числе и в системе сетевой вербовки новых членов для экстремистских и террористических организаций. Экономические, социальные, психологические и духовные предпосылки сегодняшнего дня создают благоприятные условия для успешного развития террористическо-религиозных миссий. В основе локальных и глобальных террористических проектов лежат переформатированные религиозные ценности, получившие новые смыслы и формы выражения, которые, по справедливому замечанию В.Н. Чайкина, «оказывают негативное воздействие на социальное, духовное, а во многих случаях и физическое здоровье личности» [13, с. 277-278]. Подобные тенденции представляют угрозу как для существования традиционных религиозных систем, так и для безопасности общества и государства. Второй вызов – формирование аддиктивного поведения. Погружение в сеть предполагает последовательное выполнение двух условий: необходимо отвлечься от враждебной реальности и развлечься в дружелюбной виртуальности. Таким образом происходит смешение реального и виртуального (информационного-цифрового, сетевого), что является характерной чертой наступившей эпохи спектакля (Г. Дебор, 1967)[1], в которой «действительность времени оказалась замещенной рекламой времени» [3, с. 57]. Более того, спектакль, являясь мировоззрением, «подчиняет себе живых людей в той мере, в какой их уже всецело подчинила экономика» [3, с. 13-15]. Человек становится зависим от бесконечно повторяющегося спектакля, и уже не представляет себе жизни без него. Информационно-цифровая среда содержит в себе мощный аддитивный потенциал. Интернет-аддикция (I. Goldberg, 1996) является нехимической, технологической (M.D.Griffiths, 1998), поведенческой формой зависимости, в которой «объектом зависимости выступает поведенческий паттерн, а не психоактивное вещество» [5, c. 65]. Однако сам механизм как химических, так и нехимических (поведенческих) аддикций, по мнению исследователей, одинаков. Более того, интернет-аддикция представляет собой не единичное диагностируемое расстройство, а целый комплекс клинических проявлений (K.S.Young, 1998), включающий в себя разнообразные поведенческие аддикции (компьютерная аддикция, киберсексульная аддикция, киберкоммуникативная аддикция и др.) [21, с.237-244], где компьютер, гаджет или даже сама сеть являются «лишь средством их реализации, а не объектом» [6, с.7]. По этой причине даже непродолжительное отсутствие в информационно-цифровом поле вызывает у аддикта абстинентный синдром («ломку»). В результате, для того, чтобы избежать состояние неудовольствия, аддикт вновь ищет удовлетворения в сети. Третий вызов – вседозволенность. Информационно-цифровая среда, предлагая многообразие смыслов вне подлинного Смысла, ломает границы христианской идентичности изнутри, создавая благоприятные возможности для возникновения, легализации и реализации страсти. С точки зрения христианской аскетической традиции, страсть (греч. πάθος) стремится овладеть умом и телом человека и стать его единственным хозяином (господином). Таким образом, обычная потребность, плененная страстью, очень быстро становится больше всего остального в жизни человека, подчиняя его себе и делая его зависимым от себя. Человек оказывается в ситуации, точно описанной ап. Павлом: «Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю… Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех» (Римл. 7:15,19-20). С.Л. Рубинштейн даёт подробное описание страсти, которое отчасти созвучно с христианской аскетической традицией: «Страсть – это сильное, стойкое, длительное чувство, которое пустив корни в человеке, захватывает его и владеет им… страсть может давать вспышки, но сама не является вспышкой. Страсть всегда выражается в сосредоточенности, собранности помыслов и сил, их направленности на единую цель» [12, с. 580]. Вместе с тем, христианская традиция настаивает на том, что человек не должен быть рабом потребности, а тем более рабом греховной страсти: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1-Кор. 6:12). Основная аскетическая задача христианина, по мнению прп. Исаака Сирина, «иметь попечение о чистоте души своей» [7, с. 693]. Безусловно, что человек не в силах избежать духовной атаки своих потребностей со стороны страстей. Однако, он способен не открыть этой двери, «которая суть страсти» [7, с. 693], и не пустить страсть в свою потребность [7, с. 680]. Если же страсть инфицировала потребность, христианин, прилагая собственные усилия и получая помощь свыше, в силах преодолеть и искоренить пришедшую страсть [7, с. 691]. Каким образом современный христианин может противостоять вызовам информационно-цифровой среды? Ответ: он должен быть всегда занят. «Делай постоянно что-нибудь доброе, - говорил блаж. Иероним Стридонский, - чтобы дьявол всегда находил тебя занятым». Чем же должен быть занят христиан? Во-первых, ежедневным разумным самоограничением посредством духовного, интеллектуального и физического усилия. Во-вторых, ежедневной самозанятостью богомыслием и доброделанием (ora et labora). В-третьих, трансляцией в сети ценностей своей религиозной идентичности. Игорь Малин Список литературы Аброчнов, А.М. В «разводе» религии и общества виноваты обе стороны // Христианское сообщество в России критический самоанализ на фоне духовной ситуации времени. Материалы круглого стола (27 апреля 2007 года). – М.: «Новая Европа», Асс. «Духовное возрождение», 2007. – С. 61-68. Багаутдинов, А.М. Амбивалентность духовности в информационном обществе : Автореф. диссертации ... доктора философских наук : 09.00.11. – Уфа, 2015. – 41 с. Дебор, Г. Общество спектакля. – М.: Логос, 1999. – 224 с. Дридзе, Т.М. Экоантропоцентрическая модель социального познания как путь к преодолению парадигмального кризиса в социологии // Социс. – 2000. – №2. – С. 20-28. Егоров А.Ю., Голенков А.В. Поведенческие аддикции // Вестник Чувашского университета. 2005. №2. - С. 56-69. Егоров, А.Ю., Современные представления об интернет-аддикциях и подходах к их коррекции // Электронный журнал «Медицинская психология в России». – 2015. – №4 (33) – С.1-17. [Электронный ресурс] // URL: http://mprj.ru/archiv_global/2015_4_33/nomer01.php(дата обращения: 02.08.2016). Исаак Сирин, преп. Подвижнические наставления // Добротолюбие в 5- тт.:Т 2. – М.: Свято-Троицкая Сергеева Лавра, 1993.– С. 645-760. Кравченко С.А. «Нормальная аномия» : производство «ничто» // Социологическая наука и социологическая практика. М: ИС РАН. – 2015. – № 3 (11). – С. 17-33. Матецкая, А.В. Диффузная религиозность в современном обществе // Свеча – 2013 : Религия, religio и религиозность в региональном и глобальном измерении. Международная конференция «Религия и религиозность в локальном и глобальном измерении» (30-31.10.2013, Владимир, ВлГУ). – Владимир, 2013. – С. 6-14. Петров, Д.Б. Неконфессиональные верующие : Историко-философский анализ // Известия Сочинского государственного университета. – 2015. – № 1 (34). – С. 213-217. Пронина, Т.С. Типология религиозной идентичности: аналитика религиозности современного российского общества : Автореф. диссертации ... доктора философских наук : 09.00.14. Санкт-Петербург, 2015. – 39 с. Рубинштейн, С.Л. Основы общей психологии. – СПб.: Питер, 2008. – 713 с. Чайкин, В.Н. Противодействие правоохранительных органов общественно опасным формам религиозных объединений. Проблемы и поиск решений // Роль религии в жизни современного общества. Сб. ст. Междунар. науч.-практ. конф. - Н. Новгород: Изд-во НИЦ Поволжья «Нижегородское религиоведческое общество», 2010. – С. 275-284. Bennett S., Maton K., Kervin L. The «digital natives» debate: A critical review of the evidence // British Journal of Educational Technology. 2008. Vol. 39 (5). P. 775–786. Castells, М. The Rise of the Network Society. Wiley-Blackwell, 2010. 656 p. Chipriani, R. «Diffused Religion» and New Values in Italy // The Changing Face of Religion / J. A. Beckford, T. Luckmann, ed. L.; New Delhi, 1988. P. 28-48. Goldberg, I. (1996, July). Internet addiction disorder [Electronic mailing list message]. Retrieved from http://users.rider.edu/~suler/psycyber/supportgp.html(accessed: 03.08.2016). Griffiths M.D. Internet addiction: does it really exist? // Psychology and the Internet: Intrapersonal, interpersonal, and transpersonal implications / Ed. by J. Gackenbach. – San Diego, CA: Academic Press. – 1998. – P. 61–75. Karpov V., Lisovskaya E., Barry D. Ethnodoxy: How Popular Ideologies Fuse Religious and Ethnic Identities // Journal for the Scientific Study of Religion. 2012. Vol. 51. № 4. P. 638-655. Prensky M. Digital Natives, Digital Immigrants From On the Horizon / MCB University Press, Vol. 9. No 5, October 2001. [Electronic mailing list message]. Retrieved from URL: http://www.marcprensky.com/writing/Prensky%20-%20Digital%20Natives,%20Digital%20Immigrants%20-%20Part1.pdf(accessed: 04.08.2016). Young K.S. Internet addiction: The emergence of a new clinical disorder // Cyberpsychology and Behavior. 1998. V. 1. P. 237-244. [1] Или «тотальной симуляции» (Ж. Бодрийяр, 1972). - See more at: http://baznica.info/article/hristianstvo-pered-licom-vyzovov-cifrovoj-kultury/#sthash.5H1HrKEs.dpuf http://baznica.info/article/hristianstvo-pered-licom-vyzovov-cifrovoj-kultury/
  17. Не сомневаясь в просвещенности аудитории, все же позволю себе напомнить, что Гестас - это, согласно некоторым источникам, имя нераскаявшегося (или, по-другому, безумного) разбойника, распятого вместе со Спасителем на Голгофе, по левую руку от него, а упоминаемый в стихотворении Дисмас - это раскаявшийся, или благоразумный разбойник, распятый справа. (От автора) РАССКАЗ ГЕСТАСА Пекло макушку, жгло глаза, И глотка медленно ссыхалась, Не шла проклятая гроза, И солнце все не опускалось. Висим мы, значит, на крестах, Как три мешка на трех заборах. (Не буду вам про боль и страх – Что толку в этих разговорах? Кто не висел, тот не поймет, А кто висел – и так все знает). Напротив - Дисмас, рядом – тот, Что нынче в нимбе восседает. Не знаю, чем он там достал И римлян, и попов, и прочих, Но краем уха я слыхал, Что бог ему то ль брат, то ль отчим, Или отец… Да черт возьми! Какая разница, в натуре! Коль ты из божеской семьи, Так что ж висишь на верхотуре?! Что не сбежишь, не улетишь (И нас собою не прихватишь) К себе на небо? Что молчишь? Что, на воров слова не тратишь? *** Сказал я, в общем, это все - И словно ком из горла вышел. Что он там понял – не просек, Но Дисмас - этот все услышал! И как пошел меня честить - Мол, нас-то вздернули за дело, А этот, дескать, сердцем чист, И весь такой, представьте, в белом! И тихо так ему: мол, там, Где ты очутишься сегодня, Меня припомни – я же сам Приму и дар и бич господний! Во, шельма, как заговорил! Какие петь умеет трели! (А кстати, черт его дери, Из-за него, осла, мы сели!) А этот Дисмасу в ответ: «В раю со мною будешь ныне!» А мне – ни взгляда, будто нет Меня с ним рядом на жердине! Так что мне – в ад? А, ну и пусть! Что там особого, в геенне? Иль скажет кто, что я боюсь Чертей, иль боли, иль мученья? Да я такое в жизни знал, С такими типами водился, Что пекло – просто царский бал, А черти – скромные девицы… Но это я сейчас треплюсь, Тогда же – струсил до икоты, Вишу, икаю, матерюсь И думаю – а что там? Что там?! *** Короче, померли мы все. Последним – я. Лечу куда-то… Темно… В ушах шумит… Вдруг – свет! И вижу… Дисмаса, ребята! Я говорю: «Ты что ж – в аду? Так он надул тебя, выходит?» И вижу: я стою в саду, И рядом люди в белом ходят… А он, представьте: «Ты о чем? В каком аду? Тут рай, приятель!» Я так и сел… Мозги винтом. Как так? За что? За все проклятья?! И слышу голос изнутри: «Когда бы ты не матерился, То Дисмас бы не возразил, И праведник не появился б! И ты не стал хитрить и врать, Что тоже, дескать, обратился. Хоть, знаю, ты любил играть, И к хитрости приноровился. Тем более, что ад тебе- Ты прав – что сторона родная. Привык бы быстро… А теперь Попробуй-ка привыкнуть к раю!» *** И вот уже две тыщи лет Гуляю я по райским кущам. И так тоскую по Земле! И так порой бывает скучно! Не надо здесь ни врать, ни красть, Ни убивать, ни лицемерить… Не верил я в Христову власть, А вот приходится поверить! Коль все, что в жизни ты умел, В момент свою теряет цену, Что рай тебе? Да я в тюрьме Не чувствовал такой измены! Мне Дисмас говорит: «Пройдет, Ты переменишься, дружище», Ему легко - он ТАМ еще Стал и очищенней, и чище… А я смотрю на мир извне И чувствую с тоской и страхом, Что до преображенья мне – Как до Луны, простите, раком! Он не ошибся! Признаю! Я сломлен и обезоружен! Подумайте – скучать в раю! Что может быть на свете хуже?! *** И это, видно, навсегда… А впрочем, что я? Напоследок: Мне часто снятся три креста И я – на том, который слева. И мошкара, и духота, И хруст костей, и кашель с кровью Так вспоминаются тогда, Как будто вновь я на Голгофе. И каждый раз, когда от ос И жажды я вот-вот завою – Я задаю себе вопрос: А мог ли я сказать другое? И отвечаю: нет , не мог. Тогда ведь был бы я не Гестас! И коль обруганный мной бог Мне предназначил это место – То, значит, так тому и быть. А от изгнания – увольте… На этом месте завершить Рассказ свой спутанный позвольте. Перечитал. Стихи плохие. Но смысла извиняться нет: Не забывайте, дорогие - Я вор, чтоб вас, а не поэт! https://www.stihi.ru/2014/12/07/1310
  18. Покаяться... Пред Богом сокрушиться О тех делах, что были без любви. Признать, что не всегда могла решиться Идти по избранному Им пути. Увидеть в своем сердце те пороки, Что разрушают душу до конца, Что доброты – лишь малые отростки Я на сегодня в сердце сберегла. Просить прощенья за свою гордыню И за безверие, отсутствие молитв. За то, что в повседневных дел рутине Не делаю того, что Бог велит. А Он все ждет... Надеется и верит, Что я, нежно любимая им дочь, Войду в открытые Им двери, Чтоб душу свою спасти Ему помочь. Вручу в Его заботливые руки Всю жизнь свою, стремленья и мечты, И боль обид, и горесть от разлуки, Начну послушно соблюдать посты… Послушай же меня, мой милостивый Боже, Я на колени пред Твоим распятием встаю. Ты для меня на свете всех дороже. Я о прощении Тебя молю…
  19. Посвящается Андрею Михееву Мы ли паства? Христос ли нам пастух? Последний май Был жарок и удушлив, Да так, что многим в нём Не продохнуть, Не протолкнуть Свои Больные души Не в силах было. Был Христос - Остался крест. Остались те же люди И пресловутый Майский абрикос, Что цвёл так бешено, Но вновь цвести не будет. Наш поводырь - Слепой прогресс, Как помесь алчности С надменным Шовинизмом. Как объяснить, Что человек повис, Не видя смысла В прогрессивной жизни. Повис в расцвете, Как говорится, сил. Скорее же, В расцвете абрикоса. И на листе Постскриптумом: "Нет сил" - Перечеркнул Ненужные вопросы. Свисая тряпкой Безнадёжно чёрной На белом и душистом, На фруктовом фоне И так же безнадёжно Обвиснув головою Голой, Ушёл совсем Не на почётном склоне Им отведённых лет. Пройдут года, И снег колючий Не раз застудит Отчаяньем сердца. Они же будут Покидать дома И кажется, Процент повисших будет. Мы еле переводим дух В кривую жизнь Из состоянья Ровной смерти. Под теми же, Кто на суку уже Повис, Осталось лишь Срубить под корень дерево…
  20. Александр Щипков Один из литературных памятников Древней Руси называется «Слово о погибели Русской земли». Почему понятие «земля» занимает такое важное место в языке в нашу совсем даже не аграрную эпоху? Дело в том, что «земля» – это не только материальный ресурс и территория. Это огромный сосуд, вмещающий в себя бесценный культурный опыт поколений. Для России данный факт особенно важен. Ведь наш коллективизм и общинное сознание как нельзя лучше соответствуют понятию «дух и почва». Понятию, далекому от таких как «кровь и почва» или «беспочвенность», — крайностей, которые в наше время все чаще сходятся и угрожают гибелью русской земле. Каркас национальной идентичности Дух и почва позволяют людям сообща растить свой сад во имя лучших целей. До последнего времени мы редко вспоминали об этом. Но два года назад нам повезло. Херсонес, сакральная точка русской культуры, вернулся в Россию вместе с Крымом и его жителями. Это был момент национального пробуждения и какого-то нового, а точнее, хорошо забытого старого трепетного отношения к родной земле. Национальное чувство обрело новые краски, по всей России люди начали легко узнавать «своих» и больше доверять друг другу. Это сработали механизмы регенерации национальной идентичности. Огромную роль в этом процессе сыграла наша сакральная география, которая Херсонесом только открывается. Нас объединила святыня. Не книжная, а настоящая, овеянная теплым ветром Истории. В Кремле были предприняты приличествующие историческому моменту шаги. Глава государства дал распоряжение обеспечить правовые, финансовые и материальные условия деятельности музея-заповедника «Херсонес Таврический». Но, к сожалению, крымский импульс пока во многом остается локальным. Да, это была незабываемая встреча и с собственной историей и с разлученной частью народа, но ведь Херсонесом наша сакральная география не исчерпывается. Разве мы можем забыть о Михайловском, о Бородинском поле, Мамаевом Кургане, Ганиной яме, Исаакиевском соборе, Чудовом монастыре? И конечно о Соловках. Каркас национальной идентичности представляет собой огромный географический «пояс». Важно, чтобы все его звенья были прочно сцеплены между собой и ни одно не выпадало. Возьмем Соловки. Двадцать лет назад Соловецкий музей-заповедник был включен в Государственный свод особо ценных объектов российского культурного наследия. Монастырь предстояло восстановить, а всему Соловецкому архипелагу вернуть его изначальный смысл, сохранив уважение ко всем историческим событиям от XV до XX веков, которые были связаны с этой землёй. Что было дальше? Костры, палатки, фестивали бардовской песни, рок-форумы, строительство дач, охота-рыбалка, научные конференции со скрытой антироссийской идеологией, проекты Сороса по превращению Соловков в курорт и проекты неведомо кого по устроению здесь «северного Казантипа». Ну и, разумеется, подлое натравливание музейщиков на монахов… Десакрализация Соловков велась профессионально, методично, и Церкви было очень непросто противостоять этому шабашу. 25 июня 2012 года Владимир Путин подписал поручение Президента Российской Федерации № Пр-1625, в котором было прямо указано на необходимость «…разработки и реализации комплекса организационных, финансовых и иных необходимых мер по сохранению и развитию Соловецкого архипелага с четким определением ответственных исполнителей и сроков реализации, сбалансированных по объемам и источникам финансирования с включением в соответствующую государственную программу Российской Федерации». Обращаю внимание читателя на словосочетание «с четким определением ответственных исполнителей». Совместно с Русской Православной Церковью началась разработка Стратегии развития Соловецкого архипелага как уникального объекта духовного, историко-культурного и природного наследия. Минуло два года. В 2014 году Правительство РФ утвердило комплексорганизационных мер по сохранению и развитию Соловецкого архипелага. Ещё через ещё два года, в 2016 году Правительство РФ приняло распоряжение № 163-р, в котором был утвержден перечень конкретных мероприятий по сохранению и развитию Соловецкого архипелага. Речь идет о строительстве причала, реконструкции соловецкого аэродрома, восстановлении дорог, электроснабжения и прочей инфраструктуры жизнеобеспечения поселка и монастыря. Прошло четыре года. Решение задач разбросано по разным ведомствам, единого координационного центра нет и не предвидится. Работа буксует. А плюс ко всему – евробюрократические рогатки вездесущей ЮНЕСКО, с которой мы обязаны согласовывать каждый шаг. И эти согласования «случайно» затягиваются на годы. При всей важности правил этой уважаемой организации Россия в решении национальных проблем должна всё же идти по пути приоритета национальной юрисдикции. Аналогичная ситуация имеет место с Валаамом. По свидетельству местных жителей и сторонних наблюдателей вокруг Валаама уже давно царит обстановка проходного двора. К окрестным островам то и дело причаливают моторки, с бортов которых слышится нетрезвая смесь русско-финской речи. «Дикие туристы, большое количество судов, которые в любом месте могут пристать, это нарушает духовную и культурную среду. Невозможно представить себе нечто подобное на Афоне», — когда-то сказал об этой ситуации Святейший Патриарх Кирилл. Вот почему и за Соловками, и за Валаамом необходимо закрепить особый статус «религиозно-исторического места». Это единственный путь. Иначе эти святыни не удастся спасти от коммерции и агрессивного туризма. Чтобы жить полной жизнью, святыня должна находиться в исторически органичной для нее среде и выполнять исторически характерные для нее функции, а не превращаться в большой законсервированный сувенир для туристов. Метакультурное пространство должно «дышать» историей – продолжать быть тем, чем оно было изначально. Вот ведь и Исаакиевский собор — не просто башня для обозрения окрестностей. В течение двухсот лет это был главный собор Российской империи, немыслимо низводить его только до городского туристического объекта. «Верной твердынею православья / Врезан Исакий в вышине», сказал про этот храм великий Николай Гумилёв. Мощно сказал, словно высек на камне нам в назидание. Перечитаешь эти строки и понимаешь, что наступит день, когда и эта святыня вернется на своё смысловое место. В ответ поэту какие-то люди с мелкими мыслями, ёрничая и кривляясь, вытаскивают сегодня из запасников маятник Фуко и инсталлируют его в центре храма, указывая на свои мировоззренческие корни, и на свои будущие планы продолжать десакрализацию Исаакия. Физическое состояние культурного объекта не влияет на его сакральную значимость: равно важны и блистательный Исаакиевский собор, и Чудов монастырь, которого в данный момент нет, но который обязательно восстановим. Наше гражданское служение и любовь к национальной культуре требуют всемерных усилий по восстановлению этого бесценного фонда. Новая политическая стратегия Владимир Путин, которого порой упрекают в экономикоцентризме, сегодня зримо всё больше внимания уделяет метакультурному аспекту жизни общества, ценностной системе национальной исторической памяти. Эта тенденция в ближайшее время сохранится и окрепнет. Политическое решение, принятое два года назад в рамках проблемы Крыма, разумеется, не ограничивается этими рамками. В конце мая Президент вновь вернулся к этой теме и поручил Правительству России и московским властям при участии Русской Православной Церкви до 1 сентября 2016 года разработать комплекс мер по сохранению исторического облика Новодевичьего монастыря. План действий включает в себя решения по модернизации инженерных и энергетических систем, концепцию историко-культурного развития исторического комплекса. Эти шаги – как и другие, аналогичные им, предпринятые в отношении других культурных памятников — абсолютно закономерны. Но зададимся вопросом: почему вообще проблемы такого рода культурных объектов приобретают государственное значение? Дело в том, что в условиях кризиса глобального проекта и разделения общего культурно-экономического пространства на территориально-валютные зоны и союзы, политика государств в большей степени опирается на базовые элементы национальной идентичности. В том числе и в России. Это объективный процесс, и проблема заключается сегодня в следующем: кто быстрее движется по этому пути, тот выходит из кризиса с наименьшими потерями и приобретает максимум преимуществ в рамках нового миропорядка. По этой причине Путин конвертирует культурные и исторические ценности в конкретную политическую стратегию, в социально-политическое строительство завтрашнего дня. Этот тренд возник сравнительно недавно, но он укрепляется, и работа государственных институтов исполнительной власти неизбежно будет ему подчинена. Это вопрос времени. Способность (или неспособность) ориентироваться в новых реалиях служит показателем реальной эффективности сегодняшних управленческих структур. Собственно говоря, это вопрос понимания внутренних задач. Стратегическая цель президента, который отвечает за единство страны, заключается в том, чтобы укрепить ее духовную географию, поскольку этот сакральный каркас скрепляет нацию. Никакая национальная идея не может существовать в воздухе, не опираясь на те или иные символические и исторические вехи. Политические усилия, предпринимаемые сверху, должны иметь мощную поддержку снизу. Мы видим, что эти усилия еще не привели к качественному сдвигу в ситуации, но этот сдвиг должен произойти в ближайшее время. Вопрос, как это всегда бывает в нашей стране, в исполнителях. Чиновники (от муниципальных до правительственных) страшатся больших государственных задач. Это особый уровень ответственности. Он требует серьезных компетенций, системной финансовой политики и создания единого ответственного центра управления каждым большим проектом. В данном случае доверие начальства придется заслужить, а не гасить каждый раз просроченный кредит доверия новым кредитом. У чиновников, доставшихся России от эпохи 1990-х, слишком узкий проблемный горизонт. Они видят жизнь страны как бесконечную серию мелких проектов. Эти проекты обслуживают эксперты, под них даются гранты, а на выходе – шоры на глазах. Мы, конечно, не хотим сказать, что чиновники, любящие за рюмкой именовать себя не иначе как «государевыми людьми», сознательно саботируют выполнение задач по национальному возрождению. Это не так. Однако, остаточное «проектное» мышление им вредит, тормозит процесс. Каждый что-то делает на вверенном ему участке, но в целом не наблюдается должной координации. Переход к стратегическому мышлению и политике развития неизбежен, он уже начался и самые внимательные это уже поняли. Время поставило перед Россией выбор: или страна и народ берутся за решение большой исторической задачи или процессы энтропии берут свое, и Россия сползает к украинскому сценарию. Поэтому тренд ближайшего будущего — это реконструкция многоэтажного здания национальной традиции во всей его полноте. Политику реализуем в практике. Интеллектуальных интуиций уже недостаточно. Сегодня понять — значит исполнить. Сакральная география В жизни каждого человека есть свои сакральные места. Ты вырос и уехал из родного города, но тебя тянет на родину. Вдруг жгуче захочется всё бросить, приехать и пройтись пешком по знакомым местам, взглянуть на свой бывший, но родной дом со стороны. Увидеть, как вечером светятся окна в той квартире, где ты жил в детстве. Там теперь другие люди, они ничего о тебе не знают, там другие шторы и занавески. Но память возвращает тебя в твою старую комнату, и ты помнишь каждое пятнышко на обоях, и в душе что-то непременно шевельнется в ответ на нежданные воспоминания. Тебе хочется медленно пройти по улице, на которой стоит твоя школа — свежевыкрашенная, но все равно узнаваемая. Или по каналам, где ты гулял и целовался с девушкой. Или ты вспоминаешь городок, в котором проводил счастливейшие дни детства — там старые липы и пыль, река, выбрасывавшая в весенний разлив простреленные русские каски и ржавые немецкие штык-ножи, желтые шлакоблочные домики и летящие вровень с кровлями тоненькие паутинки. А для кого-то самое важное место — кладбище, на котором похоронены мама и папа… Такие места есть у всех. Что они такое? И почему при приближении к ним норовят нахлынуть воспоминания и знакомые чувства, с которыми мы минуту-другую, бывает, не можем справиться. Древние считали, что ведает такими местами genius loci — гений места, связывающий силы нашей души с этой неприметной точкой. Даже если мы далеко или долго отсутствовали и при возвращении нас не узнают, как это было с Одиссеем, которого облаял его собственный пес. Философ назовёт эти места экзистенциально значимыми пространственными локусами. Но можно сказать проще: все это сакральная география души. Она есть у каждого, в этом простом факте как-то не принято сомневаться. Есть сакральная география и у народов. Без нее коллективное народное «я» мыкалось бы в глубинах собственной памяти незрячим котенком. Тяга к сакральным местам или, говоря наукообразно, к метакультурным объектам национальной географии — и есть внутренний взор народа. Сакральная география вместе с великими событиями прошлого образуют культурно-исторический хронотоп (отсылаю к Ухтомскому и Бахтину), то есть внутренне неразрывное «время-пространство», обеспечивающее народу безошибочную ориентацию и движение в потоке истории. Метакультурное пространство России – это места, важные с культурно-исторической точки зрения, с которыми связаны те или иные дорогие сердцу русского человека ассоциации, места духовных, исторических и военных подвигов народа. Важнейшие точки сакральной географии проходят как по центру, так и по окраинам страны — во втором случае это защитный барьер, «сторожевые башни» национальных культурных интересов. Они есть в Москве и Петербурге, Оренбурге и Владивостоке, Калининграде, и в Севастополе. Не забудем, что Севастополь – важный элемент российской культурной географии, в каком-то смысле южная ипостась Петербурга. Каждому необходимо уметь правильно считывать смыслы с культурной карты. И снова о Херсонесе. В очередном Послании Федеральному собранию Владимир Путин назвал Херсонес местом, имеющим «огромное цивилизационное и сакральное значение». «Ведь именно здесь, в Крыму, в древнем Херсонесе, или, как называли его русские летописцы, Корсуни, принял крещение князь Владимир, а затем и крестил всю Русь», — сказал президент. Действительно, Херсонес занимает в русской картине мира важнейшее место. Оно было явно недооценено: в советское время по идеологическим причинам, в постсоветское – из-за того что Крым оказался заложником чужой культуры. Но Херсонес – это ворота России в историческую Византию. Здесь князь Владимир, как говорят историки, прошел «точку бифуркации», историческую развилку. Кстати, весь путь князя Владимира, если брать в расчет его сакральные «пункты» – это Новгород-Киев-Херсонес и обратно. Вот вам и один из маршрутов сакральной географии. Если эти сакральные места, эти метакультурные точки стираются из коллективной памяти, народ перестает узнавать себя и начинает исчезать. Процесс стирания часто запускается и поддерживается искусственно. Например, если бы нам удалось настоять на том, чтобы памятник князю Владимиру, который ввел Древнюю Русь в христианский мир, был установлен на Воробьевых горах, возникло бы новое сакральное место, важнейший метакультурный объект: это был бы Владимир-просветитель. А на Боровицкой площади, возле огромной сакральной значимости Кремля, памятник кн. Владимиру, увы, не сможет выполнить столь необходимую функцию… Борьба с культурной памятью народа порой выражается в опошлении и девальвации символического ресурса культуры, например, строительстве коттеджей возле Михайловского или на Бородинском поле. Так стирают культурную память. Так разрушают сакральную географию, а с ней и национальную идентичность. Но вместе с тем в российском обществе сегодня происходит раскручивание спирали пассионарности, которому дало начало воссоединение двух разделенных частей русского народа в результате возвращения Крыма. Чтобы этот процесс продолжался, правящим группам необходимо осуществлять политику с позиций традиционных ценностей и интересов национальной общности. Тогда есть шанс преодолеть кризис в стране, консолидировать элиту и общество, которые сегодня находятся на разных мировоззренческих основаниях, и достойно ответить на исторические вызовы. Поэтому в интересах национальной традиции необходимо изъятие элементов ложной идентичности из знакового пространства русской культуры и восстановление аутентичных моделей культурной динамики. Для решения этой проблемы нужно обладать умением правильно читать культурно-географический текст русской истории. Условием российского национального суверенитета, вне всякого сомнения, является общественное строительство с общей аксиологией и общим, хотя и внутренне вариативным дискурсом. В рамках этого дискурса сакральная география выполняет важную задачу — она сшивает российское культурное пространство. Так будет и впредь, если мы сможем её сохранить. http://um.plus/2016/05/30/sakral-naya-geografiya-rossii-ot-hersonesa-do-solovkov/#
  21. В День Рождения Варфоломея - св. Сергия Радонежского 1889—1890, Государственная Третьяковская галерея, Москва Однажды отец послал Варфоломея за лошадьми в поле. По дороге он встретил посланного Богом Ангела в иноческом образе: стоял старец под дубом среди поля и совершал молитву. Варфоломей приблизился к нему и, преклонившись, стал ждать окончания молитвы старца. Тот благословил отрока, поцеловал и спросил, чего он желает. Варфоломей ответил: «Всей душой я желаю научиться грамоте, Отче святой, помолись за меня Богу, чтобы Он помог мне познать грамоту». Инок исполнил просьбу Варфоломея, вознес свою молитву к Богу и, благословляя отрока, сказал ему: «Отныне Бог дает тебе, дитя мое, уразуметь грамоту, ты превзойдешь своих братьев и сверстников». При этом старец достал сосуд и дал Варфоломею частицу просфоры: «Возьми, чадо, и съешь, — сказал он. — Это дается тебе в знамение благодати Божией и для разумения Святого Писания». — Преподобный Сергий Радонежский, краткое житие на сайте Православие.Ru
  22. 22 февраля 2016, 14:33 донорство медицина религия МАКСИМ РУССО Донорство и религии мира Wikimedia Commons Как сообщает The Guardian, среди вопросов, запланированных для обсуждения на генеральной ассамблее Церкви Англии, было и предложение признать донорство крови и органов долгом христианина, подобно материальным и денежным пожертвованиям. Англиканская церковь и ранее одобрительно относилась к практике донорства. В 2011 году епископ Карлайла Джеймс Ньюкам, который курирует вопросы здравоохранения в масштабах всей Церкви Англии, написал обращение, направленное на пропаганду и поддержку донорства. Совместно с Национальной службой здравоохранения церковь поддерживает многолетний проект по повышению осведомленности религиозных общин в вопросах донорства. Свое отношение к донорству органов Церковь Англии сформулировала и в обращении к Палате лордов в 2007 году. Тем не менее, как епископ Джеймс Ньюкам, так и Национальная служба здравоохранения, по-прежнему озабочены нехваткой крови для переливания и донорских органов. В 2014 – 2015 годах в Великобритании впервые за одиннадцать последних лет отмечено падение числа доноров. Количество пересадок органов от умерших сократилось на 3 %, а от живых доноров – на 5 %. В связи с этим многие работники здравоохранения выступают за изменения принципа, по которому в Великобритании действует система донорства органов. Сейчас в Великобритании (как и США, Германии и Австралии) действует система opt-in или «испрошенного согласия». Получение органов от умершего возможно только в случае, когда он при жизни дал согласие быть донором. Другая система (opt-out, презумпция согласия) подразумевает согласие по умолчанию, а если человек против использования его органов, он должен заранее объявить об этом. Обычно это можно сделать, подав заявление в службу здравоохранения, где ведется реестр несогласных, подобно тому, как в странах с системой opt-in создаются реестры согласных на донорство. Есть возможность и изменить свое решение. Презумпция согласия с теми или иными нюансами действует в большинстве стран ЕС и в России. Частью кампании за переход к такой системе в Великобритании, вероятно, является и постановка вопроса о донорстве на генеральной ассамблее Церкви Англии. Большинство христианских церквей и религиозных групп приветствуют донорство крови и органов, рассматривая его как проявление христианской любви к ближнему. «Посмертное донорство органов и тканей может стать проявлением любви, простирающейся и по ту сторону смерти», - формулирует это мнение Русская православная церковь. Аналогичные позиции занимает и Римская католическая церковь. В одном из выступлений папа Иоанн-Павел II сказал: «Те, кто верит в Господа нашего Иисуса Христа, который отдал свою жизнь за спасение всех, должны признать насущную необходимость органов для трансплантации как призыв к их щедрости и братской любви». Аналогичные решения в последней трети XX века приняли официальные органы лютеранской, епископальной церкви, ряда православных церквей и других течений в христианстве. Полный отказ от донорства характерен лишь отдельным группам, которые предпочитают не пользоваться высокотехнологичной медициной вообще. Даже некоторые сильно традиционалистские христианские группы, такие как амиши, не запрещают верующим использовать ряд современных медицинских технологий, в том числе анестезию, иммунизацию, переливание крови и трансплантацию органов. Ряд религиозных групп оставляет вопрос согласия на донорство на личное усмотрение каждого верующего. Такова, например, официальная позиция Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней (мормонов). Член мормонской общины, принимая решение о донорстве, должен тщательно взвесить доводы за и против, а также молить Бога о вдохновении и руководстве в этом вопросе. А потом поступить так, как подскажет ему совесть. Христиане осуждают коммерческое донорство. В «Основах социальной доктрины Русской православной церкви», принятых на Архиерейском соборе в 2000 году об этом говорится так: «Церковь считает, что органы человека не могут рассматриваться как объект купли и продажи. Пересадка органов от живого донора может основываться только на добровольном самопожертвовании ради спасения жизни другого человека. В этом случае согласие на эксплантацию (изъятие органа) становится проявлением любви и сострадания. Однако потенциальный донор должен быть полностью информирован о возможных последствиях эксплантации органа для его здоровья. Морально недопустима эксплантация, прямо угрожающая жизни донора». В большинстве случаев, представители христианства полагают, что требуется предварительное согласие донора использование органов после смерти. Как указывается в том же документе РПЦ: «Такого рода дарение или завещание не может считаться обязанностью человека. Поэтому добровольное прижизненное согласие донора является условием правомерности и нравственной приемлемости эксплантации. В случае, если волеизъявление потенциального донора неизвестно врачам, они должны выяснить волю умирающего или умершего человека, обратившись при необходимости к его родственникам. Так называемую презумпцию согласия потенциального донора на изъятие органов и тканей его тела, закрепленную в законодательстве ряда стран, Церковь считает недопустимым нарушением свободы человека». Различные религии придают большое значение точной констатации момента смерти донора. Если ранее критерием наступления смерти считалась необратимая остановка дыхания и кровообращения, теперь в этом качестве выступает прекращение деятельности мозга, что признается и большинством религиозных деятелей. Однако дебаты на эту тему среди богословов разных религий не прекращаются и поныне. Стоит отметить небольшую религиозную группу «Христиане Иисуса» (Jesus Christians), распространенную преимущественно в Австралии, а также в Великобритании и США. Среди них одобрение донорства достигло самого высокого уровня, так что сейчас больше христиан Иисуса уже пожертвовала безвозмездно одну из своих почек. В результате их конфессия получила даже прозвище «kidney cult». Правда, не обошлось без перегибов. В 2004 году стало известно, что один из лидеров этой религиозной группы Дэвид Маккей (David Mckay) одобрял обман работников здравоохранения, если цель этого обмана – стать донором. Безусловно одобряет донорство буддизм, считающий пожертвование собственной плоти другим людям важной заслугой. Одобряют донорство крови и органов (как от живых, так и от умерших доноров) большинство мусульманских богословов. Однако в исламе из-за значительного разнобоя во мнениях авторитетов отношение к донорству органов у различных групп верующих отличается. В исламе можно встретить полный спектр мнений от одобрения трансплантации в том числе и органов немусульман, если это необходимо для спасения жизни, от отказа от трансплантации. Оказывают влияние и традиционные взгляды населения, ведь пропаганда донорства в мусульманских странах редка. Так что в целом распространение донорства среди мусульман остается невысоким. У мусульман, допускающих трансплантацию, сохраняется требование, чтобы органы донора пересаживались сразу, а не хранились в банках донорских органов. В целом донорство органов одобряет иудаизм, однако на практике при трансплантации есть ряд сложностей, связанных с иудейским законом. Основным религиозным принципом при трансплантации признается сохранение жизни (пикуах нефеш букв. «спасение души»). Согласно этому принципу, необходимость спасения жизни является более важной, чем другие заповеди Торы, поэтому в экстренных случаях допустимо их нарушение (врач, спасающий больного, может работать в субботу; при угрозе смерти от голода можно есть некошерную пищу). Но принцип пикуах нефеш распространяется не только на того, кому предназначен донорский орган, но и на самого донора. Поэтому безусловно разрешается пересадка органа от живого донора, если при этом не создается угрозы его жизни. Разрешается и взятие органа от умершего. А вот при определении момента смерти возникает религиозно-правовая коллизия. Часть донорских органов изымается после смерти мозга, но при искусственном поддержании сердцебиения у умершего. Но многие иудейские авторитеты полагают, что критерием смерти служит именно прекращение сердцебиения и что до этого момента органы забирать нельзя, так как это станет непосредственной причиной смерти донора. Другие иудейские лидеры признают критерием смерти необратимое прекращение мозговой активности и позволяют забор органов при искусственном сердцебиении. В результате в иудейской медицинской этике существуют два подхода к посмертному донорству, выбор между которыми зависит от того, к какой общине принадлежит донор. Среди некоторых ультраортодоксальных еврейских общин («харедим») использование органов умерших отрицается в принципе, так как считается осквернением тела умершего. С другой стороны, именно харедим оказываются среди лидеров по числу трансплантаций от живого донора. Особый случай представляет собой довольно многочисленное и распространенное по всему миру религиозное движение Свидетелей Иеговы. На данный момент верующим Свидетелям Иеговы полностью запрещено любое употребление крови, как в пищу, так и для переливания крови. Запрет основан на ряде мест в Библии, где кровь представлена как вместилище души («только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте» Бытие 9:3-3, «если кто из дома Израилева и из пришельцев, которые живут между вами, будет есть какую-нибудь кровь, то обращу лице Мое на душу того, кто будет есть кровь, и истреблю ее из народа ее, потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает; 12 потому Я и сказал сынам Израилевым: ни одна душа из вас не должна есть крови, и пришлец, живущий между вами, не должен есть крови» Левит 17:10-12). Запрет на переливание соблюдается Свидетелями Иеговы строго и включает в себя отказ и от приема отдельных компонентов крови: эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов и плазмы. При этом использование мелких фракций крови (альбумин, иммуноглобулин, гемоглобин) не регламентируется и остается на усмотрение верующего. В связи с этим ряд врачей разрабатывает для лечения Свидетелей Иеговы специальные методы «бескровной хирургии», которые не требуют использования донорской крови. Чаще всего они основаны на депонировании крови самого пациента перед операцией. Бескровная хирургия используется и в других случаях, когда переливание донорской крови по каким-то причинам невозможно. Свидетели Иеговы допускают трансплантацию органов при выполнении запрета на переливание крови, то есть донорский орган должен быть обескровленным. Следует обратить внимание, что отношение к переливанию крови и к трансплантации органов среди Свидетелей Иеговы неоднократно менялось. С 1925 года верующим разрешалось переливание крови. После Второй мировой войны она была осуждена, но строгий запрет появился не сразу. Лишь в 1960-х был сформулировано однозначное запрещение на эту манипуляцию. Донорство же органов хотя и не одобрялась официально, но разрешалась по личному желанию верующего. В 1967 году пересадка органов была запрещена и приравнена к людоедству. Но в 1980 году она была вновь объявлена делом совести верующего. Последовательный отказ от донорства органов характерен для ряда национальных религиозных традиций, в которых важную роль играет требование сохранять ритуальную чистоту. А соприкосновение с телом умершего (в том числе и пересадка органа) воспринимается как нарушение этой чистоты. Так, в синтоизме это выражается в противопоставлении понятий «чистоты» (харэ) и «загрязненности» (кэгарэ). «Чистота во всех проявления, начиная от элементарного отсутствия грязи и пыли и заканчивая чистотой помыслов, являются альфой и омегой синто», - пишет исследователь религий Японии А. А. Накорчевский. Одно из древних употреблений термина кэгарэ относится именно к контакту с миром мертвых. В трактате «Нихонги» рассказывается, как бог Идзанаги посетил Страну Мрака, пытаясь вернуть оттуда свою жену. Спасшись оттуда, он завалил вход камнем и произнес: «Я только что побывал в месте уродливом и грязном. Так что теперь намерен совершить очищение тела от скверны-кэгарэ». Все, связанное со смертью и кровью, считается в традиции синто нарушающим ритуальную чистоту. Этим объясняется, например, то, что похоронный обряд в Японии почти исключительно находится в ведении буддийских, а не синтоистских священников. Объясняется этим и то, что в Японии очень редки трансплантации органов от умерших. Зато японцы занимают одно из ведущих мест по родственным трансплантациям, где орган берется у живого донора. Как сильнейший источник скверны, требующей последующего ритуального очищения, мертвое тело воспринимается и в зороастризме. Поэтому зороастрийские священники однозначно осуждают трансплантацию органов. Традиционное погребение в зороастризме состоит в предоставлении тела в качестве пищи грифам, части тела, согласно воззрениям зороастрийских ортодоксов, пройдя через пищеварительную систему грифа и распавшись на составляющие элементы, при выполнении необходимых ритуалов возвращаются к душе умершего перед тем, как она переходит через мост Чинват. Донорство органов нарушит целостность тела. «Слова не способны описать духовный вред такого акта, - пишет зороастрийский священник – Прошу избегать такой неуместной благотворительности [то есть посмертного донорства]. Мы можем отдать лишь то, что принадлежит нам. Но ничего в нашем организме нам не принадлежит. Поэтому мы не можем ничего пожертвовать, так это было бы больше похоже на воровство». Хотя существуют и зороастрийцы с реформистскими взглядами, которые не запрещают, а иногда даже и приветствуют донорство. Эмоциональность в приведенной выше цитате – следствие полемики, которую ведут зороастрийские ортодоксы и реформисты. В вопросе переливания крови среди зороастрийцев также нет единства. Наиболее традиционный взгляд состоит в отказе от донорства крови и принятия донорской крови. Но сейчас в большинстве случаев переливание все-таки считается допустимым с тем или иными ограничениями. В общинах зороастрийцев Индии предпочитают переливание крови от единоверцев, для чего создаются специальные банки донорской зороастрийской крови и базы данных, куда включены потенциальные доноры. В других случаях допустимо переливание крови любого человека, но пациент, которому влили кровь, должен перед посещением храма и участием в любых религиозных ритуалах пройти обряд очищения. Донорство органов и пересадка донорских органов запрещается во многих традиционных общинах коренных жителей Северной и Южной Америки, но единства в этом нет, поэтому врачам США и Канады обычно рекомендуют обсуждать этот вопрос индивидуально с пациентом и его родственниками. Обычно отвергают донорство органов цыгане, соблюдающие национальные традиции. Хотя цыганские верования не составляют единой религии, принятые среди большинства цыган обычаи требуют сохранения в неприкосновенности тела умершего. По сходным причинам чаще всего отвергают трансплантацию органов и тканей адепты растафарианства и вудуизма. Нет единства во взглядах на донорство и среди представителей многочисленных течений индуизма. Поскольку жизнь представляется индуисту как цепочка перерождений, вопрос сохранения неприкосновенности физического тела после смерти для него неважен, что позволяет пересадку органов, но часто верующие индуисты не соглашаются на трансплантацию из-за национальных или кастовых традиций. Всеобщего запрета на трансплантацию в индуизме нет, обычно каждый верующий решает этот вопрос сам. В другой индийской религии – джайнизме – донорство усиленно поощряется, как проявление сострадания и милосердия. По статистике 2013 года, до 90 % всех доноров органов в Бомбее составляют джайны. Одобряется донорство крови и органов в сикхизме. Каждый год в ноябре сикхская диаспора проводит массовую кампанию по сбору донорской крови.
  23. В творчестве, мировоззрении и личности А. С. Пушкина тесно переплелись классическая античная образованность, европейская ученость, русская народность и христианская православная духовность. В совокупности они дали эффект необычного, уникального культурного явления, которое Ф.М.Достоевский кратко и точно охарактеризовал как всечеловечность. Всечеловечность Пушкина заключается не в том, что его творчество принадлежит всему человечеству, но в том, что он обладал гениальной способностью постигать и художественно изображать души других народов, внутренний мир всякого человека: от простолюдина до царя, от преступника-самозванца – до духовного пастыря и пророка. Всечеловечность Пушкина есть следствие не только его поэтического гения, но и духовной чуткости. О последнем свидетельствует, в частности, то обстоятельство, что Пушкин сумел преодолеть в себе дурные наклонности, переданные ему генетически от родителей; смог противостоять сомнительным нравам, господствовавшим тогда в его ближайшем окружении, будь то Царскосельский лицей, писательская среда или высший петербургский свет; нашел в себе силы увидеть соблазны вольнодумства, масонства и других духовно опасных явлений, ставших широко распространенными среди людей его круга. Пушкин сумел сохранить нравственные идеалы и приверженность традиционным духовным ценностям православия. В этом факте нельзя не усмотреть проявления Божьего промысла. Несмотря на избранничество, которое Пушкин чувствовал и со временем стал глубоко осознавать («небом избранный певец», «небесного земной свидетель»), духовная жизнь поэта была не простой, и далеко не все было в ней безупречно. Случались в его жизни нравственные падения, а в творчестве – откровенно кощунственные произведения (типа «Гаврилиады»). Однако одной из отличительных черт русского гения являлась его способность к раскаянию: он искренне и глубоко скорбел о своих грехах и произведениях, написанных в состоянии меланхолии, легкомысленного озорства или озлобленности. Конечно, не все творчество поэта следует рассматривать как плод положительной духовной жизни. Однако у А.С.Пушкина есть ряд произведений, которые было бы большой ошибкой воспринимать вне духовного и религиозного контекста. Сюда необходимо отнести такие его сочинения, как «Борис Годунов», «Маленькие трагедии», повесть «Капитанская дочка», стихотворения «Безверие», «В начале жизни школу помню я...», «Возрождение» и другие. Обратим внимание на стихотворение «Пророк». Пророк Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, И шестокрылый серафим На перепутье мне явился: Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он: Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, И их наполнил шум и звон: И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык, И празднословый и лукавый, И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом, И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнем, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И Бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею Моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей». В отечественном литературоведении были толкования этого поэтического шедевра и как метафоры гражданской и нравственной миссии поэта вообще, и как символа пророческого призвания самого А. С. Пушкина или его поэзии. Но нельзя не заметить, что это стихотворение великого поэта посвящено теме религиозного пророчества и в нем художественно достоверно изображена судьба пророка, т.е. земного человека, призванного ко пророческому служению. Известно, что поэт написал своего «Пророка» после одного из посещений Святогорского монастыря. В воспоминаниях А. О. Смирновой приводится эпизод, записанный со слов самого поэта, о том, как Пушкин, оказавшись в монашеской келье, увидел на столе Библию, открытую на Книге пророка Исайи. «Я прочел отрывок, который перефразировал в «Пророке». Он меня внезапно поразил, он меня преследовал несколько дней, и раз ночью я встал и написал стихотворение». В тексте «Пророка» широко используется церковно-славянская лексика, т.е. язык, на котором ведется православное богослужение и читаются молитвы, а описываемые события располагаются не в хронологическом порядке, т.е. во времени, но на стыке между временем и вечностью, между земным и небесным бытием. Пушкин не только имел развитое религиозное чувство, глубокие духовные переживания и органично жил в православной стихии, но и был человеком религиозно просвещенным. По его собственным признаниям, он прочитал Библию «от доски до доски», считал Евангелие «книгой, в которой все есть». Знаком он был с житиями и поучениями святых отцов Церкви. Каждая строчка стихотворения совершенно естественно наполняется многообразным религиозным содержанием, вызывает целый ряд религиозных ассоциаций. Пророчество сопрягается в этом стихотворении с глубокой сущностной трансформацией человека, его преображением и пресуществлением. Пушкинский пророк претерпел радикальные изменения, получив взамен человеческого языка и сердца «жало мудрыя змеи» и «угль, пылающий огнем». Человек, переживший Божественное откровение, умирает для этого мира («как труп в пустыне я лежал») и все свои упования связывает с Царством Небесным, постигает смысл жизни как служение Богу. Телесно-душевный человек становится духовным существом («сеется тело душевное, восстает тело духовное» (1 Кор. 15, 44). Пушкина, однако, не следует приравнивать к богодухновенным писателям-подвижникам; он только лишь пересказывает известный сюжет Священной Истории. Поэтическое вдохновение, великолепным плодом которого стало это знаменитое стихотворение, сродни религиозному откровению, но все же не тождественно ему. И после написания своего шедевра он остался привязан земному бытию, его не оставили греховные помыслы. Вспомним, в частности, известное стихотворение поэта, написанное в 1828 году: Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана? Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена? Кто меня враждебной властью Из ничтожества воззвал, Душу мне наполнил страстью, Ум сомненьем взволновал?.. Цели нет передо мною: Сердце пусто, празден ум, И томит меня тоскою Однозвучный жизни шум. После опубликования этого стихотворения митрополит Филарет написал знаменитые строки: Не напрасно, не случайно Жизнь от Бога нам дана, Не без воли Бога тайной И на казнь осуждена. Сам я своенравной властью Зло из темных бездн воззвал, Сам наполнил душу страстью, Ум сомненьем взволновал. Пушкин высоко оценил снисходительность и необычную форму пастырского наставления и с покаянным христианским чувством написал замечательное стихотворение «Стансы». Стансы В часы забав иль праздной скуки, Бывало, лире я моей Вверял изнеженные звуки Безумства, лени и страстей. Но и тогда струны лукавой Невольно звон я прерывал, Когда твой голос величавый Меня внезапно поражал. Я лил потоки слез нежданных, И ранам совести моей Твоих речей благоуханных Отраден чистый был елей. И ныне с высоты духовной Мне руку простираешь ты И силой кроткой и любовной Смиряешь буйные мечты. Твоим огнем душа палима Отвергла мрак земных сует, И внемлет арфе Серафима В священном ужасе поэт. Митрополит Московский Филарет Окончательное и духовное преображение поэт претерпел после злополучной дуэли, в мучительных страданиях и предсмертной исповеди. А. С. Пушкин, как и хотел, умер христианином, и можно предположить, что откровение смерти было для него одновременно и откровением светоносной Истины. В.А.Жуковский в письме к отцу поэта писал: «Когда все ушли, я сел перед ним и долго один смотрел ему в лицо. Никогда на этом лице я не видал ничего подобного тому, что было в нем в эту первую минуту смерти... Но что выражалось на его лице, я сказать словами не умею. Оно было для меня так ново и в то же время так знакомо! Это был не сон и не покой. Это не было выражение ума, столь прежде свойственное этому лицу; это не было также и выражение поэтическое. Нет! Какая-то глубокая, удивительная мысль на нем развивалась, что-то похожее на видение, на какое-то полное, глубокое, удовольствованное знание... Я уверяю тебя, что никогда на лице его не видал я выражения такой глубокой, величественной, торжественной мысли. Она, конечно, проскакивала в нем и прежде. Но в этой чистоте обнаружилась только тогда, когда все земное отделилось от него с прикосновением смерти. Таков был конец нашего Пушкина»... По статье Владимира Сабирова в «Роман-газете», № 5, 1999 г. Источник газета "Мир православия" №6 (63) июнь 2003 http://palomnic.org/bibl_lit/obzor/pyshkin/pushkin_2/
  24. ВведениеГосударство, созданное иезуитами среди индейского племени гуарани, не оставило равнодушными многих мыслителей. До сих пор католики не знают, как «парагвайский эксперимент» оценивать – как великую победу католицизма, или как еретическую попытку построения Царства Небесного на земле, о которой лучше помалкивать. Конечно, источников, описывающих порядки в государстве, явно недостаточно: иезуиты о порядках в этом государстве особенно не распространялись, да и гостей пускали с большим разбором. И тем не менее, «эксперимент» получил достаточную известность. При этом интересно, что такие ненавистники Церкви, как Вольтер и Монтескье, отнеслись к нему положительно. Вольтер назвал государство «в некоторых отношениях триумфом человечества» [цит. по: 4, с. 353], а Монтескье писал: «В Парагвае мы видим пример тех редких учреждений, которые созданы для воспитания народов в духе добродетели и благочестия. Иезуитам ставили в вину их систему управления, но они прославились тем, что первые внушили жителям отдаленных стран религиозные и гуманные понятия» [цит. по: 5, с. 78]. Отрицательно относятся к нему представители коммунистического движения. Поль Лафарг, заключая книгу «Иезуитские республики» [6], пишет, что Республика иезуитов «ни в каком случае не была коммунистическим обществом, где все члены принимают равное участие в производстве сельскохозяйственных и промышленных продуктов и равные имеют права на произведенные богатства. Она была скорее капиталистическим государством, где мужчины, женщины и дети, осужденные на принудительную работу и телесное наказание, лишенные всяких прав, прозябали в равной нищете и равном невежестве, как ни блестяще процветали земледелие и промышленность в стране, как ни велико было изобилие богатств, производимых ими» [там же, с. 41]. Так или иначе, но замолчать совсем феномен государства иезуитов было нельзя: это был из ряда вон выходящий случай. Представьте: в то время, как Россия переживает огромный и сложный период своей истории – от смутного времени до императрицы Елизаветы, – на другом конце света, в Южной Америке, существует «живая утопия», христианское государство, строго коммунистическое по своему социальному строю. Гуарани – большое племя индейцев, занимавшееся первобытным земледелием, охотой, рыбной ловлей, разведением домашней птицы и свиней. Особенность гуарани – каннибализм (ритуальный), причем, человечину они ели почти сырой [1, с. 41]. И в то же время все очевидцы отмечали удивительную доброжелательность, кротость и даже «детскость» этого народа. Парагавай – колониальная провинция, подчиненная Испании. Однако фактически эта территория находилась на границе испанских и португальских владений (Бразилия была португальской колонией), причем португальцы тоже претендовали на эту территорию. Как испанцы, так и португальцы обращались с местным населением крайне жестоко. В большом ходу были набеги «паулистов» («бандейрантов») – охотников за рабами. В результате к концу XVI в. численность гуарани с миллиона человек сократилась до 5 тыс. Образование «государства» Всё начало меняться, когда в Парагвае появились иезуиты (1585 г.). Они активно боролись против обращения местного населения в рабство, чем активно расположили его к себе. Отмечается, что туземцы были покорены не насилием, а только убеждением и добрым отношением. Гуарани охотно крестились и принимали основы христианской веры. Мастерски балансируя между испанцами и португальцами, иезуиты сумели настолько упрочить свое положение, что в 1611 г. получили от испанской короны монопольное право на учреждение миссии в Парагвае, причем индейцы освобождались на 10 лет от уплаты налогов [2, с. 168]. Тем самым было положено начало «государству» иезуитов, которое расположилось в треугольнике нынешних городов Асунсьон, Буэнос-Айрес, Сан-Паулу – всего 200 тыс. кв. км. Интересно, что соответствующие области Аргентины и Парагвая, где располагалось «государство», до сих пор называются Мисьонес – район миссии. Идею создать христианско-коммунистическое государство в Парагвае приписывают иезуитам отцам Симону Мацете и Катальдино. По некоторым сведениям, они разработали проект такого государства, используя «Город Солнца» Кампанеллы (книга вышла в 1623 г.). По мысли основателей, государство создавалось для организации правильной религиозной жизни верующих в духе первых христиан. Целью его было спасение души. В основу государства были положены коммунистическое хозяйство, имущественное равенство и изоляция от остального мира [1, с. 30]. Отцы-идеологи жили и в лесах с гуарани. Но всё же основную непосредственную работу «на местах» проводили отцы иезуиты Диего де Торрес и Монтойя. Первый из них стал в 1607 г. настоятелем только что образованной «провинции» иезуитов в Парагвае. Жизнь в «государстве» В 1645 г. иезуиты получают от короля Филиппа III привилегию на невмешательство светских властей в их колониальную деятельность. С этого времени государство иезуитов входит в пору своего расцвета. Некоторые исследователи считают, что слово «государство» в применении к этому явлению условно. Если это и справедливо применительно к раннему этапу миссии иезуитов, то позже можно усмотреть все основные признаки государства: центральную и местную власть, армию, полицию, тюрьмы и пр. Уже к 1610 г. возникла идея селить как крещеных, так и ждущих крещения индейцев в особых поселениях – «редукциях» (от исп. reducir – превращать, обращать, приводить к вере), которыми руководили священники ордена [3, с. 34]. В конце концов, иезуиты образовали 31 редукцию, с населением от 250 до 8 тыс. человек. Их объединение под началом руководителя провинции и назвали «государством иезуитов». Редукции представляли собой укрепленные поселения, в каждом из которых было только два отца-иезуита – администратор и духовник. Кроме того, была администрация из туземцев-«коррехидов» во главе с мэром-коррехидом. На все общественные должности раз в год назначались выборы, в которых участвовало всё население редукции. Частые набеги испанских «паулистов» заставили иезуитов к 1639 г. создать из индейцев свою армию – многотысячную, хорошо обученную, вооруженную ружьями и управлявшуюся офицерами-индейцами. Отец Антонио Зепп, посетивший одну из крупнейших редукций – Япею, нашел там великолепные здания из камня и дерева, фабрики, магазины, арсенал, тюрьму, прядильную для старых женщин, аптеку, больницу, гостиницу, кирпичные заводы, печи для обжига извести, мельницы, красильни, литейные (для колоколов). Мощеные улицы редукции выходили на большую центральную площадь, где помещались храм, статуя Богоматери, коллегия (резиденция иезуитов), кладбище, приют для вдов. Впрочем, жилища туземцев были просты – однокомнатные хижины из тростника (позднее – из камня), без навесных дверей, окон и дымовых труб [3, с. 36]. За оградой располагались хорошо ухоженные сады, поля риса, табака, пшеницы, бобов и гороха [1, с. 26-27]. В прериях паслись огромные стада рогатого скота и овец. Социальная организация редукций поражает воображение. Частной собственности не было (это соответствовало и традициям гуарани, не знавших собственности). Правда, каждой семье выдавался небольшой личный участок, на котором, однако, можно было работать не более трех дней в неделю. Остальное время – работа на общественное хозяйство. Всё выработанное помещалось в общественные склады, откуда всем выдавалось поровну. Деньги применялись только на свадебном обряде: жених «дарил» невесте монету, но после венца монета возвращалась. Хотя торговля внутри редукции отсутствовала, однако, существовала государственная внешняя торговля: продукты сельского хозяйства и фабричные изделия сплавлялись по Паране и Уругваю к океану и там обменивались на необходимые государству вещи (прежде всего, железо и соль). Индейцев в таких путешествиях всегда сопровождал священник, указывая им на пороки «белых людей», работавших золотому тельцу. За время существования государства иезуиты внедрили прогрессивные агротехнические технологии, в результате чего гуарани сумели полностью обеспечить себя продуктами. Стали процветать различные виды ремесел, в том числе – ювелирное, часовое, швейное, судостроительное – гуарани строили корабли крупнее тех, что строились на лондонских верфях. Расцветали художественные промыслы – ткачество, резьба по дереву и камню, гончарное дело [там же, с. 38]. Столица «государства», редукция Канделария, была связана с остальными редукциями сетью дорог, на которых было до 80 почтовых станций. Вся жизнь редукций была подчинена церковным установлениям. Были возведены величественные, богато украшенные храмы. Присутствие на богослужениях было обязательным. Все причащались установленное число раз (раз в месяц). Иначе говоря, все жители редукции составляли один приход, причем соблюдалось удивительное послушание духовным отцам. Даже Лафарг указывает, что утром и вечером – до и после работы – все отправлялись в церковь. По свидетельству Шарлевуа – иезуита, написавшего «Историю Парагвая», – «Церкви никогда не пустуют. В них всегда присутствует большое количество народа, проводящего всё свободное время в молитвах» [цит. по: 6, с. 31] – прямо рай, с точки зрения священников. Распорядок дня был строго определен. Перед рассветом раздавался удар колокола, что будил всех, – давалось полчаса на сборы, индивидуальную молитву. В 7 утра – утренняя служба в церкви, после чего завтракали и распределялись на работы, с 8-ми шли работать, а дети отправлялись в школы. Между 11-ю и 12-ю – обеденный перерыв на час, затем возвращались к работе. В 16 часов рабочий день кончался, впереди были занятия по катехизации, новые молитвы, ужин, вечерняя служба. Между 20-ю и 21-м часом снова звучал колокол и жители отходили ко сну. По воскресным и праздничным дням работать было запрещено, проводилась торжественная месса, представления театра, танцы, учебные бои, музыкальные концерты и пр. [url: http://antinormanist.dreamwidth.org/128129.html (дата обращения: 24.06.2014)]. Индейцы оказались на удивление талантливы, особенно – в музыкальном отношении, и вскоре в этом народе выросли замечательные музыканты, композиторы, певцы. В каждой редукции было порядка 30–40 музыкантов. Играли на органах, скрипках, клавесинах и прочих европейских инструментах, производство которых было налажено в редукциях. В Япее была даже организована консерватория. Интересно, что много музыки для гуарани написал известный композитор Доменико Циполи, который в конце жизни стал иезуитом и поехал в Парагвай. Однако искусство было исключительно церковным [1, с. 35]. Испанской литературы туземцы не знали – они обучались родному языку (иезуиты создали азбуку языка гуарани). В редукции Кордова была типография. Выпускаемая литература – сплошь церковная, в основном, – жития. Впрочем, эти мнения о тотальной церковности культуры могут быть подвергнуты сомнению, поскольку известно, что музыкальные инструменты, сделанные гуарани, славились на всём континенте. Есть сведения о театральных постановках, оркестрах и танцевальных ансамблях, которые, как известно, в богослужениях не применялись [3, с. 38]. Уровень преступности был чрезвычайно низкий. В подавляющем большинстве случаев наказания ограничивались епитимьей (молитва и пост), замечаниями или публичным порицанием. Правда, иногда приходилось применять более серьезные меры: наказание палкой (не более 25 ударов) или тюремное заключение, срок которого не превышал 10 лет. Смертной казни не было, хотя и случались убийства. В нравственном отношении гуарани сделали громадный скачок. Каннибализм был полностью ликвидирован. Отцы добились перехода, в основном, на растительную пищу. Но и мясную давали вволю, хотя только вареную. Отметим, что ночью выходить на улицу запрещалось, а выход за границы редукции возможен был только по благословению отца-иезуита. Брак в государстве – по выбору отцов, девушки – в 14 лет, юноши – в 16. Демографические меры были оригинальны. Один из путешественников пишет: «Иезуиты поощряли ранние браки, не допускали, чтобы взрослые мужчины оставались холостыми, а всех вдовцов, за исключением совсем уж преклонного возраста, склоняли к новому браку… Сигнал подъема давали обычно за полчаса до момента, когда действительно надо было вставать» [там же, с. 36]. Эти ли меры, или высокая социальная защищенность, дали удивительный рост населения: в лучшие времена численность «государства» составляло не менее 150 тыс. чел. (в [3] говорится даже о 300 тыс. чел.). Однако не всё было гладко. Известен случай, когда юноши и девушки, недовольные брачными порядками, убежали из редукции в горы. Отцам стоило больших усилий вернуть их, а их брачные союзы были узаконены [1, с. 45]. Закат Однако, «царству счастья и благоденствия» не суждено было жить вечно. Поползли рассказы о несметных богатствах, якобы скопленных иезуитами в редукциях. На руководителей государства иезуитов светские власти не раз писали доносы и клеветы; однажды дело дошло даже до папского расследования. И вообще иезуитами везде были крайне недовольны. Еще в XVII в. иезуиты были удалены из всех португальских владений в Южной Америке. А в 1743 г. они были официально обвинены в нелояльности и испанской короне. Да и Рим их не жаловал – в том же году он запретил иезуитам торговлю. В 1750 г. между Испанией и Португалией был подписан договор, по которому «государство» иезуитов делилось на Испанскую и Португальскую зоны с последующей эвакуацией португальских редукций в испанские владения. Это 30 тыс. человек и 1 млн голов скота, так что переселение на деле было нереально. Фактически эти редукции отдавались португальцам, которые бы их быстро уничтожили. Иезуиты стали противиться этому договору и приказам испанских властей. Из Испании для выполнения договора был прислан иезуит Альтамирано, которому были даны широкие полномочия. В 1753 г. население четырех португальских редукций, откуда ушли иезуиты, вооружилось и отказалось эвакуироваться. Альтамирано пишет, что их подстрекали местные иезуиты, не подчинившиеся приказу. Испанцы послали войска, но индейцы отбились. В 1756 г., при повторном походе объединенных испанских и португальских войск, индейцы были разбиты. Правда, в 1761 г. договор между Испанией и Португалией был аннулирован, и индейцев стали возвращать на прежнее место жительства. Но уже развал «государства» предотвратить было нельзя – против иезуитов были и Мадрид, и Лиссабон. Заключение Польский журналист Ян Фийор объясняет упадок «государства» иезуитов тем, что у туземцев атрофировался интерес к материальным благам, собственнические инстинкты и идея предпринимательства [3, с. 39]. Заключение, ни на чем не основанное. Идеологичность этого вывода бьет в глаза, но не будем слишком строги – ведь правоверному католику причины гибели нужно вывести из католической социальной доктрины, в которой частная собственность рассматривается как «естественный закон» и благословлен весь новый мировой порядок, основанный на стремлении к прибыли. Думается, что искать причины гибели нужно в другом. Слишком ясно, что в нашем падшем мире такое явление, как «государство всеобщего благоденствия», не может не вызывать дикой ярости и ненависти. Нет, не внутренние причины, а агрессия «мира сего» привела к его гибели. И в этом ничего удивительного нет. Наоборот, поистине чудо, что такая «реализованная утопия» жила и развивалась более 150 лет. Литература 1. Святловский В. В. Коммунистическое государство иезуитов в Парагвае в XVII и XVIII ст. Пг.: Путь к знанию, 1924. С. 85. 2. Григулевич И. Р. Крест и меч : Католическая церковь в Испанской Америке, XVI–XVIII вв. М.: Наука, 1977. 295 с. 3. Фийор Ян М. Утопия или земной рай? Первое в мире коммунистическое общество // Истина и жизнь. 2001, № 4. С. 32–39. 4. Бемер Генрих. История ордена иезуитов. Смоленск: Русич, 2002. 464 с. 5. Андреев А. Р. История ордена иезуитов : Иезуиты в Российской империи : XVI – начало XIX века. М.: Русская панорама, 1998. 256 с. 6. Лафарг Поль. Иезуитские республики. СПб., 1904. 41 с. 7. История иезуитских редукций Парагвая [Электронный ресурс]. URL: дата обращения: 24.06.2014. Источник →
  25. Дискутируя о будущем в отсутствие настоящего: полемические заметки Дебаты20.01.2016 // 260 © Flickr / Georgie Pauwels Мы растеряны и подавлены — мы, христианская интеллигенция, те, кто пришел в Церковь на закате советской власти или сразу после нее. Четверть века с лишним длится «церковное возрождение», внешние результаты впечатляют: построено … храмов и монастырей… рукоположено священников… проведено богослужений… То ли это, о чем мы мечтали? Да, есть маленькие тихие уголки, где живут по-христиански, их довольно много. А еще есть гражданская религия, «победославное русмирианство», ее все больше, и подмена не всем очевидна. И нынешнее положение дел мало кого устраивает, оно кажется довольно шатким, и любое административное «закручивание гаек» свидетельствует лишь о том, насколько непрочны сами по себе «духовные скрепы». Перемены неизбежны, как в нашей стране, так и в Церкви. Она есть часть нашего общества и разделяет его судьбу. Никто не знает, какие это будут перемены, и мало кто ждет от них хорошего, но многие их предчувствуют. Мы, конечно, опять окажемся к ним неготовыми… или не надо заранее обрекать себя на поражение? Или можно хоть чему-то научиться на собственных ошибках? Уже давно и много говорилось о том, что происходило в 90-е. У тех, кто определял развитие страны, возникла иллюзия, что «рынок все расставит по местам», в том числе и рынок идей: демократия и либерализм ведут к экономическому прогрессу и потому победят во всех странах. Соответственно адаптируется и православие — для тех, конечно, кому оно вообще интересно. А в глазах остальных оно выглядело чем-то вроде коллекционирования марок или вышивания крестиком — безобидное увлечение, даже отчасти полезное. Но материал имеет свойство сопротивляться, в особенности человеческий. Правителям и властителям дум в очередной раз достался «не тот народ», и в какой-то момент как бы из ниоткуда появились и новая идеология, и властное православие, и многое иное. Но ведь у этого «ниоткуда» были имена и адреса. Пока условные «либералы» почивали на лаврах и делили советское наследие, тихие, неприметные люди, всем казавшиеся лузерами и фриками, писали и обсуждали тексты и создавали некую новую идеологию. И когда на определенном этапе государство и, в меньшей степени, общество задали в пространство вопрос: «так, у нас тут где-то была идеология и куда-то делась — где бы новую взять?» — они предложили свой конструкт, и он был с успехом принят. Мы можем сегодня каждый «возделывать свой маленький сад», мы можем встречаться за рюмкой чая и ужасаться происходящему. Нас из поколения в поколение приучали именно к этому, и с какой-то горькой радостью мы впадаем в привычное и уютное состояние «мы всему знаем цену, но от нас опять ничего не зависит». В текущей политике, в том числе и церковной — да, ничего. Но контуры будущего развития никогда не определялись ни административными директивами, ни голосованием большинства. Сейчас очень неплохое время для спокойных дискуссий: пока мы не покушаемся на телеаудиторию и не выходим на митинги, никто не мешает нам обсуждать в любом формате любые насущные вопросы. Все это, кстати, прекрасно совмещается с возделыванием собственных садиков и с частными чаепитиями. Правда, христианская вера и церковная жизнь мало кому интересны: светские СМИ следят лишь за скандалами, церковные в основном транслируют официоз, а независимых православных почти нет, можно назвать разве что портал «Православие и мир», да и то он вынужден соблюдать определенные ограничения. Кроме того, он ориентирован скорее на массового читателя, которого занимают в большей степени текущие новости и «вечные ценности», может быть, именно поэтому моя попытка инициировать подобную дискуссию на этом портале осталась практически незамеченной. А может быть, местом для такого разговора станет «Гефтер». О чем я предлагаю говорить? О русском православии XXI века. Мейнстрим последних десятилетий состоял в том, чтобы вернуться в прошлое, предпочтительно в поздний XIX век, в золотую осень империи, и оставаться там как можно дольше — а если это невозможно, то, по крайней мере, создать максимально убедительную имитацию. Но, как и все имитации, она явно не работает, и это становится все заметнее. Мы можем, конечно, обсуждать, кто и при каких обстоятельствах станет следующим патриархом Московским и всея Руси, какие документы могут быть приняты на соборах и проч. Но это не очень интересно, если честно. Важно другое: в Церкви выстроена сейчас система управления, которая опирается на средневековые феодальные образцы. Эта система форматирует под себя людей, поэтому в любом случае следующий патриарх будет ее верным служителем. С другой стороны, эта система в своем нынешнем виде сильно отличается от того, как устроено общество в целом, а потому она работоспособна только при сильной и покровительственной государственной власти, ориентированной на архаизацию с ее «традиционными ценностями». Любая смена власти или даже смена отношения нынешней власти к церковным структурам (что совершенно не исключено, в фанатичной преданности православию их трудно заподозрить) неизбежно повлечет за собой достаточно радикальную перестройку. Вместе с тем эти церковные структуры опираются на ожидания широких народных масс, которым нужна некоторая порция «духовности» и некоторое «ритуальное обслуживание», чтобы оно только было не слишком обременительным. В этом смысле административный феодализм прекрасно монтируется с широким постмодернизмом на местах — это прекрасно чувствует, к примеру, о. Всеволод Чаплин, который буквально на следующий день после своей отставки из патриархийных структур развернул широкую кампанию за выборность духовенства. С одной стороны, эти самые структуры никак не делятся своими полномочиями с рядовыми прихожанами, даже приходские собрания и советы по новому типовому уставу стали консультативными органами, полностью подвластными епархиальному архиерею. С другой стороны, структуры абсолютно ничего не могут прихожанам навязать и в значительной мере зависят от их добровольных пожертвований. Жесткая вертикаль внутри клира сочетается с почти безбрежной анархией среди тех, кто к клиру не принадлежит, и это, конечно, открывает широчайшие возможности для всякого рода демагогии и популизма. Нет сомнений, что этими возможностями при любых переменах воспользуются не самые совестливые люди. Поэтому наша дискуссия о Церкви XXI века обязательно должна иметь выход на широкую аудиторию, по крайней мере потенциальный. Только ленивый не процитировал в последние годыпророческие слова м. Марии Скобцовой, сказанные ею в далеком 1936 году: «Если в Церковь, одаренную терпимостью и признанием со стороны советской власти, придут новые кадры людей, этой властью воспитанные, то… в какую-то минуту, почувствовав себя наконец церковными людьми по-настоящему, по полной своей неподготовленности к антиномическому мышлению, они скажут: “Вот по этому вопросу существует несколько мнений — какое из них истинно? Потому что несколько одновременно истинными быть не могут. А если вот такое-то истинное, то остальные подлежат истреблению как ложные”. Они будут сначала запрашивать Церковь, легко перенося на нее привычный им признак непогрешимости. Но вскоре они станут говорить от имени Церкви, воплощая в себе этот признак непогрешимости… Тут нельзя иметь никаких иллюзий, — в случае признания Церкви в России и в случае роста ее внешнего успеха она не может рассчитывать ни на какие иные кадры, кроме кадров, воспитанных в некритическом, догматическом духе авторитета. А это значит — на долгие годы замирание свободы». Мы с удовлетворением ставим галочку: пророчество сбылось. И добавляем вторую галочку: мы-то на стороне матери Марии, антиномического мышления и церковной свободы, но мы опять остаемся непонятыми. А не пора ли что-нибудь по этому поводу сделать? Вот представим себя на месте миссионеров, отправившихся проповедовать христианство народу с другой культурой и образом мышления. Например, советскому. Разве не должны мы приспособить свою проповедь к представлениям и верованиям аудитории? Разве мы вправе требовать, что аудитория целиком и полностью будет соответствовать нашим ожиданиям? Так вот, дорогие просвещенные друзья, другого народа у нас для нас нет. Да, он страдает, как и любой другой народ, от своих предрассудков и комплексов, он бывает крайне невосприимчив к тому, что кажется нам очевидным. Но если мы себя считаем интеллигентами, мы обязаны принять этот факт и действовать в предлагаемых обстоятельствах, заниматься просвещением и образованием на понятном народу языке. Если мы этого не сделаем, у нас не будет никакого права жаловаться, что после очередных великих потрясений Россия зайдет на очередной круг имперской левиафанианы при полном одобрении трудящихся. А мы этого не сделаем, если не будем задумываться над этими вопросами уже сейчас, пока есть время. Причем для того, чтобы объяснить нечто важное другим, нам нужно прежде всего понять и сформулировать это для себя. И, видимо, поставить некоторые конкретные промежуточные цели, запустить конкретные проекты — лично для меня таким проектом стала серия общедоступных книг по прочтению Библии и новый перевод новозаветных Посланий, над которым я работаю в последнее время. Речь идет не просто о «приращении знания» или популяризации современной библеистики, но о попытке вернуться к базовым текстам, с которых начиналось христианство, и показать, как мы можем прочитать их сегодня. Разумеется, в других случаях это могут быть и другие проекты, и желательно коллективные, хотя я прекрасно осознаю, что российский интеллигент обычно яркий индивидуалист (собственно, потому он чаще всего и проигрывает). Но, конечно, прежде, чем предлагать решения и «исправлять карту звездного неба» (еще одно хроническое наше заболевание), нужно внимательно оглядеться и постараться максимально полно и объективно описать проблемы, с которыми мы сталкиваемся. Любой российский разговор на сложные темы обычно прерывается на фразе: «Так, а делать-то что?» При этом, как правило, нет недостатка в людях с готовыми решениями и моделями, которые они готовы обосновывать и отстаивать… упуская из виду всякий трезвый анализ, оценку ситуации и наличных ресурсов, постановку задач и распределение зон ответственности. Это вообще большая проблема нашей христианской интеллигенции — огромный зазор между высшими ценностями и практическими решениями. В нормальной ситуации выстраивается пирамида: от ценностей к стратегиям, к целям, задачам и тактическим приемам — у нас же, как правило, никто этим не заморачивается, от ценностей мы переходим к практическим мерам. Нам надо, например, увеличить количество богослужений на единицу площади, или издавать православный журнал, или пусть даже «со всеми считаться и туфельки ставить ровно» (прекрасно сказано!), — но как это связано с тем, что Христос воскрес, мы обычно затрудняемся объяснить. И когда приходит кто-то другой и объясняет, что, напротив, нужно восстановить православную империю и для этого убить всех врагов и посадить в тюрьму всех недовольных, мы, собственно, не можем ответить, в чем неправота такого подхода. А внешнему наблюдателю она не очевидна. Словом, разбираться надо подробно и постепенно. К тем важным вопросам, которые я задавал в статье на «Правмире», я бы добавил многие другие и надеюсь продолжить этот разговор в следующих статьях, на круглых столах и в другом формате. Напомню только, что в той статье главным направлением развития я назвал преодоление провинциализма: нам, православным, уютно в нашем маленьком гетто, нам страшно выйти за его пределы и встретиться с этим чужим и неприятным миром. Вся воинственность и нетерпимость — они, по сути, от желания отстоять это гетто от натиска всемогущих врагов и от осознания невыполнимости этой задачи. Об этом скажу чуть более подробно. Часто доводилось мне в последнее время слышать о «необходимости русской Реформации»: дескать, православию предстоит пройти точно через то же, через что западный христианский мир прошел полтысячелетия назад. Но такая точка зрения довольно наивна: все, кому близок протестантизм, могут присоединиться прямо сейчас к любой из множества представленных в России протестантских конфессий. Кроме того, она абсолютизирует конкретные исторические формы, которые никогда не повторяются в точности. Реформация и последовавшая за ней Контрреформация, стали, по сути, зарождением модерна, его бунтом против традиционной архаики. Светскость наступала на клерикализм, рационализм воевал с мистицизмом, историчность вытесняла мифологию и т.д. В России эти процессы происходили в свой черед в несколько иных формах, наиболее заметная и самая кровавая из них — «построение новой общности людей, советского народа». Наши традиционалисты и архаизаторы никогда не жили в традиционном архаичном обществе. Будь то реконструкторы империи или православные сталинисты — на развалинах модерна они выбрали для себя постмодернистскую игру в возрождение архаики. Мирные реконструкторы, которые едут на свой слет в электричке с айфоном в руке и кольчугой в рюкзаке, и «православные белогвардейцы», сражающиеся за народные республики Новороссии под имперскими знаменами и с именем Сталина, — они в равной степени играют в воображаемую архаику, пусть и степень общественной опасности от них совсем не равна. Общество признает эту игру игрой, оно и само не прочь поиграть в нее, лишь бы не платить всерьез по возникающим обязательствам. Что мы ему предложим? Как мы сами определим свое место в этом мире, как опишем свою веру? Старые формулы про единую сущность, три ипостаси и две природы по-прежнему верны, но мало что кому объясняют. Они появились, когда христианское Откровение было изложено языком наиболее совершенной на тот момент эллинской философии, — в нашем распоряжении много иных, ничуть не менее совершенных языков. Можем ли мы породить новые высказывания, которые были бы к тому же конкурентоспособны на рынке идей? Более того, я уверен, что очень похожие задачи стоят сейчас перед христианской интеллигенцией в Беларуси и Украине, в Молдавии и Грузии, а возможно и в Румынии, Болгарии, Сербии, Черногории и даже Греции, при всем несходстве нынешних политических процессов в этих странах и при всей сложности взаимоотношений между ними. Ведь проблема перехода от тоталитарного модерна к современному постмодерну на фоне воображаемой архаики — общая для наших стран, и она куда более фундаментальная, чем, скажем, вопрос о вступлении в НАТО. Именно поэтому ее имеет смысл обсуждать вместе, хотя я прекрасно понимаю, что текущие события не дают возможности сосредоточиться на главном. Узок круг этих людей, страшно далеки они (то есть мы) от «народа», — это я слышу постоянно, но это меня не пугает. Нечто подобное можно сказать и о многих святых прежних веков (не равняя себя с ними), и тем не менее, они изменили течение истории. Христианство стало главной религией Римской империи не потому, что апостолов было много, или что на их стороне были бюрократия и репрессивный аппарат, или что они выражали чаяния широких народных масс. Нет, они смогли предложить людям нечто очень для них важное и ценное, и сделать это на понятном языке. Можем попробовать и мы. Приглашаю к разговору. http://gefter.ru/archive/17261?_utl_t=fb
×

Важная информация