Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'локальная идентичность'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Календари




Фильтр по количеству...

Найдено 3 результата

  1. ЛОКАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ КОРЯКОВ В ОТДАЛЁННОМ РАЙОНЕ МАГАДАНСКОЙ ОБЛАСТИ Поспелова С. В. Поспелова А. И. НАУЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ. СЕРИЯ: СОЦИОЛОГИЯ И УПРАВЛЕНИЕ Год выпуска 2017 Том 1 Номер выпуска 1 (11) Сс. 64-71 Aннотация Исследования этнорелигиозной ситуации в национальных поселениях Северо-Эвенск и Верхний Парéнь Северо-Эвенского национального района Магаданской области показали, что этническая идентификация большинства жителей не актуализирована, «размыта». Происходит конфликт культур на линии религиозного разлома. Одним из результатов конфликта культур является появление маргинализированной группы лиц, не идентифицирующих себя ни с традиционной, ни с привнесённой культурой, не способных к культурному творчеству ни в том, ни в другом контексте. Традиционный образ жизни, репродукция культы осуществляется в группах «традиционных верующих» и православного населения отдаленных сел. Ключевые слова: религиозная и этническая идентичность, локальная идентичность, коряки, эвены, пятидесятники, православные Прежде чем перейти к проблеме полевого исследования и причинам, побудившим его проведение в отдаленном национальном селе Магаданской области, необходимо предоставить компактный анализ специфики жизнедеятельности автохтонов в национальных поселениях Северо-Эвенск и Верхний Парéнь Северо-Эвенского национального района Магаданской области (место компактного проживания коренных малочисленных народов Севера (коряки, эвены, чукчи, ительмены). Вследствие объективных условий коряки более длительное время, чем представители других северных этносов, находились в изоляции. Специфические обстоятельства жизнедеятельности привели к выработке ими самобытного опыта жизнеобеспечения и культуры, имевших значительно меньше, чем у других северных народов, инокультурных влияний и их последствий. Толерантное отношение к другому человеку и его культуре стало основой культуры северных субэтносов, первоначально возникших, как результат консорции и конвиксии. Наиболее характерными чертами этих культур остаются особое отношение к природе, «неотделение» себя от неё, «экологическая солидарность с миром», ставшие идейной основой формирования субэтносов, которые можно относить к числу автохтонных [1, с. 298]. Всем народам Севера присуща своеобразная система ценностей, которая служит основой культурного комплекса этноса. Приоритетным в духовном наследии Севера является ценностное отношение к природе, которое обеспечило социум «экологической солидарности», а также трансляцию культурного опыта, что позволяло автохтонам Крайнего Севера тысячелетиями жить в состоянии «замершей цивилизации». В 1998-2001 гг. были проведены исследования культурных ориентаций и ценностей коренных малочисленных народов Севера, сформировавшихся в условиях социокультурной адаптации [2, с. 75]. Исследование проводилось по репрезентативной региональной многоступенчатой выборке; генеральной совокупностью являлись жители из числа коренных малочисленных народностей Севера. Методами сбора эмпирической информации явился анкетный мониторинговый опрос и метод экспертных оценок. [1, с. 299]. В результате исследования было выделено три типа культурной ориентации: Доминантная ориентация на российские и интернациональные образцы духовной и материальной культуры и интереса к ней (ассимиляционная группа); Ориентация как на национальную, так и на российскую и интернациональную духовную и материальную культуры (интернациональная группа); Преимущественная ориентация на национальное, главным образом, на сугубо доминирующие традиционно- этнические ценности (узконациональная группа) [2, с. 296]. На линии тесного контакта техногенной и традиционной культур существовала тактика навязывания, диктата одной из культур. Одним из результатов конфликта культур является появление маргинализированной группы лиц, не идентифицирующих себя ни с традиционной, ни с привнесённой культурой, не способных к культурному творчеству ни в том, ни в другом контексте. В 2003-2012 гг. Администрация Магаданской области совестно с Социологической службой Северо-Восточного государственного университета проводили полевые исследования в национальном районе Магаданской области, в том числе и в селе Верхний Парѐнь. В число наших задач входило исследование этической и религиозной идентичности. Мы исходили из того, что «идентичность» − свойство психики человека в концентрированном виде выражать для него то, как он представляет себе свою принадлежность к различным социальным, национальным, языковым, религиозным группам [3; 4; 5]. Под «этнической идентичностью» − понималась одна из составляющих идентичности человека, связанная с ощущаемой им принадлежностью к определённому этносу, стране, культурному пространству. Село расположено на реке Парень, недалеко от впадения в неё реки Кукваям, немногим севернее самого большого озера Магаданской области – Пареньского. До районного центра Северо-Эвенск – 280 км, до Магадана – 1480 км. Никаких дорог к селу не проложено. Летом туда можно добраться по воде, зимой – на вездеходе. Телефона, сотовой связи, телевидения, интернета – нет (у главы района есть спутниковый телефон). Есть радиосвязь и транзисторные радиоприёмники. Ранее (до 90-ых гг. ХХ в.) раз в месяц в село летал вертолет, на котором привозили продукты и товары и забирали рыбу и пушнину, на вертолете отвозили детей на учебу в интернат села Гижига (200 км от Верхнего Пареня). В 40-50 гг. ХХ в. в селе построили деревянные дома, открыли торговый пункт, фельдшерскую службу. В 90-ые гг. фактически прекратилась связь с села и районного центр, а коренные народы были представлены к самовыживанию. Так как, выживать для них было делом традиционным, они продолжали заниматься охотой и рыбалкой, рядом с селом находилась оленеводческая бригада и «водные» люди обменивались с «оленными» продуктами. С 1997 г. стали налаживаться доставка продуктов и товаров, дети опять полетели в интернаты. На 2003 год в селе проживало 185 чел., из которых 166 относились к коренным малочисленным народам[1]. В 2016 году в поселке проживает 144 человека (большинство из них коряки). Коряки – малочисленный народ в России, автохтонное население Северо-Востока, в Магаданской области проживает всего 900 человек. Коряки являются аборигенными народами и корнями уходят в глубокое прошлое. Наиболее древние археологические находки относятся к верхнему палеолиту (XIII-VI тыс. до н.э.). Освоение территории продолжалось в неолите (V-II тыс. до н.э.), а в VII в. до н.э. начала формироваться токаревская культура (эпоха палеометалла), которую в 1-й пол. I тыс. н.э. сменила древнекорякская культура. Таким образом, пока строился и разрушался Вавилон, шло Великое переселение народов, крепла и разрушалась Римская империя, предки коряков обустраивали свой мир, ловили рыбу, ходили на охоту, танцевали млавытын и ололо, приносили жертвы аняпели, вели войны с местными народностями, с XVII в. иногда платили ясак Российскому государству. Влияние российской цивилизации сказывалось на их культуре, верованиях и образе жизни, но качественных изменений не происходило. Отдаленность и фактически недоступность поселений коряков обеспечивали их традиционный образ жизни. Основой социальной жизни была большая патриархальная семейная община. В конце XIX в. в области производства и распределения сохранялись черты первобытного коллективизма. У паренцев существовали особые коллективы – «байдарные объединения», где на время морского зверобойного промысла объединялись орудия труда и рабочая сила. «Байдарные объединения» организовывались на основе родственного принципа. Они не только выполняли производственные функции, но представляли собой устойчивые социальные структуры, внутренняя жизнь которых регламентировалась нормами обычного права, традициями и обрядами. При распределении добычи промысла не существовало единых правил. Вплоть до ХХ века у коряков сохранялись обычаи левирата и сорората. Левират – это когда умирал старший брат, а младший должен был жениться на его жене (вдове) и взять на себя заботу о ней и ее детях. А если умирала жена, то вдовец должен был жениться на сестре умершей жены. Это сорорат. Смерть у коряков – нарушение привычной картины мира и ее надо любой ценой «зашить», ликвидировать. И на смену умершему сразу же приходит живой[2]. Традиционные верования паренских верований до конца ХХ в.: шаманизм, промысловые культы и пр. Христианство не оставило в селе Верхний Парень почти никакого следа, кроме некоторых элементов похоронного обряда. Православный похоронно-поминальный обряд переплетался с традиционными обычаями: сожжением умерших. В мир иной умерший коряк уходил через обряд сожжения. Вместе с умершим на костер укладывали вещи покойного, предметы первой необходимости, лук, стрелы, продукты. Вещи были включены в непрерывную цепь ритуалов и жертвоприношений. Сами по себе они представляют ценность разве что в пространстве этнографического музея. Традиционное мировоззрение связано с анимизмом. Коряки одушевляли весь окружающий мир: горы, камни, растения, море, небесные светила. Вселенная представлялась в виде 5 миров: земли, населенной людьми, 2 миров над ней и 2 подземных. Верхний мир – обиталище Верховного существа, которое отождествлялось с солнцем, рассветом, природой, вселенной. Верхний из подземных миров представлялся населенными злыми духами, а нижний – обителью теней мертвых. Миры, составляющие вселенную, взаимопроницаемы. Существовал профессиональный и семейный шаманизм. Распространено поклонение священным местам – аппапелям (сопкам, мысам, утесам). Практиковались жертвоприношения собак и оленей. Бытуют культовые предметы – аняпели (особые камни для гадания, священные доски в виде антропоморфических фигурок для добывания огня трением, амулеты, символизирующие тотемистических предков, и прочее). В семьях, где рождались близнецы, устраивался особый «волчий праздник», т.к. близнецы считались родственниками волков. На праздниках исполнялись обрядовые пляски, представляющие натуралистичное подражание движениям животных и птиц: тюленей, медведей, оленей, воронов. Традиционный танец млавытын сопровождался характерным гортанным хриплым пением. На праздниках устраивались игры и соревнования. И если в последние десятилетия в Корякском округе (относится к Камчатскому краю) успешно развивается профессиональная культура, главным образом в области хореографии (национальный танцевальный ансамбль «Мэнго») и изобразительного искусства, созданы объединения художников-любителей и литераторов, то в селе Верхний Парень корякская культура фактически исчезла. Предыстория этнорелигиозного исследования начинается в 2003 г., когда в районном центре Северо-Эвенск была официально зарегистрирована территориально-соседская община (ТСО) малочисленных коренных народов севера «Эммануил»[3] (24 чел.) Основным видом деятельности являлось разведение оленей. После регистрации ТСО «Эммануил» стала требовать выделение земель. В частности, глава ТСО писал: «Поскольку основу ТСО МНС «Эммануил» составляют коряки (80%), то и территориальные наши требования связаны с расселением коряк в прошлом и в настоящее время. Считаем, что наши территориальные требования в части территории 115142 га на полуострове «Тайгонос», не вызывают никаких сомнений» [7, 79]. В Уставе ТСО было указана, что она является некоммерческим объединением, а один из пунктов содержал положение «привлечение иностранных граждан производственной к деятельности ТСО» [7, 80]. Территории, истребования для «занятиями традиционными видами деятельности» − это тайга и рыбные, нерестовые реки, в недрах есть богатые залежи золота, яшмы, горного хрусталя, агата, берилла, пренита, янтаря и др. «Странности» Устава заключались в том, что ТСО, согласно Федеральному закону «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» от 30.04.1999 №82-ФЗ, предусматривается ряд льгот и приоритетов только для коренных народов в местах их традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности. Никакого привлечения иностранцев или наемных работников не предусматривается. Традиционные виды хозяйственной деятельности, согласно Конвенция № 169 «О коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни, в независимых странах» от 1989 г., должны обеспечить присущую им самобытность, способствовать сохранению языка и культуры. Выяснилось, что состав ТСО «Эммануил» и списочные состав религиозной организации поселка Северо-Эвенска Миссия «Христианин» Союза Христиан Веры Евангелической Пятидесятников России почти совпадают. В Северо-Эвенском районе была на 2001 г. зарегистрирована только одна религиозная организация: Местная православная религиозная организация – приход Серафима Саровского. В соответствии с реестром зарегистрированных религиозных организаций Управления юстиции Магаданской области Миссия «Христианин» Союза Христиан Веры Евангелической Пятидесятников России была зарегистрирована в 21.02.2001 г. (место регистрации – г. Магадан) в совсем ином списочном составе. Возник ряд вопросов: почему религиозная организация осуществляет свою деятельность на территории Северо-Эвенского района и почему руководитель религиозной организации принимает такое активное участие в организации ТСО КМНС. Руководство Северо-Эвенского района попросило разобраться в ситуации и провести этноконфессиональные исследования в Северо-Эвенске, с. Тополовка и с. Верхний Парень. Исследования мы начали с выяснения этнорелигиозной ситуации в национальном районе. В состав группы входила председатель Магаданской Ассоциации коренных малочисленных народов севера (КМНС) Сибири и Дальнего Востока А.В. Хабарова. Исследование проводилось по мплошной выборке; генеральной совокупностью являлись жители из числа коренных малочисленных народностей Севера. Методами сбора эмпирической информации явился анкетный мониторинговый опрос, метод экспертных оценок, интервью Практика показала, что в ограниченном круге респондентов в малых национальных поселениях качественные методы являются приоритетными, так как обработка анкет не показал реальной картины[4]. В 2003 г., например, на вопрос: Считаете ли Вы себя верующим человеком, и если да, к какому вероисповеданию можете себя отнести? Большинство из 159 опрашиваемых (сплошная выборка) в селе Верхний Парень ответило – нет. Между тем качественные исследования показали иную картину: 30 опрашиваемых относили себя к пятидесятникам веры евангельской, 35 человек считали себя православными, 55 человек не считали себя верующими. 39 человек отказались отвечать. Интересен тот факт, что отказались отвечать люди старшего поколения. На вопрос: Стремитесь ли Вы ориентироваться на религиозные ценности в Вашей повседневной жизни (соблюдаете правила и запреты, определенные Вашей религией)? 60 (из 159 респондентов) ответило – да, остальные не ответили. Опрос жителей выявил иную картину: из 55 человек, которые позиционировали себе неверующими 50 человек дома имели домашние аняпели (божеств-покровителей рода) и совершали имитационные обряды жертвоприношений (все домашние покровители были измазаны кровью и салом). Дальнейшие беседы с этими «неверующими» показали, что люди находятся в своей традиционной религии, которая является неразрывной частью их образа жизни и традиционных промыслов. Для них «верующий» − это или «православный или «десятник», потому, что там Бог, иконы, «служения», десятина у «десятников» и праздники у православных». Из православных праздников «традиционно-верующие» коряки отмечали: рождество и пасху. Масленица считалась «хорошим» русским праздником, а вот пост считали не нужным и вредным, так как «в тайге без мяса – смерть» [7, с. 85]. На вопрос: Встречались ли Вы с нарушением прав и свобод граждан по религиозному признаку? – ответило «да» ровно 55 человек, т.е. все неверующие (по анкетным ответам) [7, с. 85]. По этой позиции были проведены отдельные собеседования, которые показали, что жители поселка, которые «находятся в старой вере предков» чувствуют себе обиженными и ущемленными. Дело в том, что те жители поселка, которые стали исповедовать пятидесятничество стали считать себя «людьми избранными». По социальному статусу они занимали позиции для села престижные: продавцы, торговые представители, распорядители лицензий, владельцы транспорта. Они могли выехать в районный центр на транспорте церкви, что в отдаленном поселке считается верхом социальной значимости. Более того, группа неофитов оскорбляла тех, кто не перешел в их веру и называла «дикарями». Собственно говоря, это мироощущение «избранности» было объяснимо, так как известно, что христиане пятидесятнических деноминаций верят, что Дух Святой даёт дары слова мудрости, слова знания, веры, исцеления, чудотворения, пророчества, различения духов, истолкования языков. Корякские неофиты искренне пытались «стать достаточно хорошими для спасения» в том числе и через активное отрицание веры своих предков [6, с. 59]. Для разъяснения сложившихся обстоятельств в Север-Эвенске состоялись интервью с руководителем религиозной организации, с руководителем ТСО «Эммануил», с рядовыми членами религиозной организации и ТСО. На основе интервью и посещения служб была выявлена следующая картина: Религиозную деятельность Миссия «Христианин» Союза Христиан Веры Евангелической Пятидесятников России (№49 от 2102.2001 г. место регистрации – г. Магадан). Дьяконом, руководителем организации «собрание христиан веры евангелической» («пятидесятники» п. Северо-Эвенск) является Дикий Юрий Иванович, уроженец Западной Украины, женат на корячке, имеет четверо детей. Заместитель – Итыкьев Петр Николаевич, уроженец села Тополовка, коряк, являющийся руководителем территориально-соседской общины малочисленных народов Севера «Эммануил». Миссионерская работа ведется с 1998 г., в результате которой возникла община в районном поселке и в отдаленном селе Верхний Парень. Церковная служба («служение»), проходит во вторник, пятницу, воскресенье с 17.00 до 19.00 (детское), 19.00-21.00 (взрослое), практикуются «ночные бдения» с субботы на воскресение. Служения проходят в традиции пятидесятников ХВЕ: читают псалмы и поют церковные песни во славу Иисуса, затем начинается молебен. После чтения молитв идет разбор Слова Божьего (чтение Нового Завета), читают Слово по очереди дьякон или кто-либо из «братьев», после чтения определенного отрывка из Завета разбираются значения слов и понятий. В завершении служения желающие каются и признаются в «грехах». С каждого взыскивается «десятина» с любой суммы. Пост (воздержание от приема пищи) – пятница. Количественный состав – 35 чел. (корки – 34 чел., украинец – 1 чел.). Повторные исследования были осуществлен в 2006г. и в 2012 г. Количественный состав верующих соответственно – 42 человека, в 2012 г. 44 чел. т.е. религиозная организация пополняется постоянно. Национальный состав в основном коряки, русских – 2, украинцы – 1. Посещающие «собрание» имеют образование 9, 10, 11, или 5-6 классов. С 2005 г., начали активно оформляться браки между посещающими «собрание», каждая семья старается завести еще одного-двух детей. Положительные изменения в жизни членов общины – «собрания» заключались в том, что резко снизилось число верующих коряков, которые злоупотребляли алкоголем. Ранее многие члены общины не работали либо имели статус безработного. К 2005 г. каждый член религиозной организации нашел возможность трудоустроиться. Отрицательные изменения произошли в сфере семейных отношений: в отношении родственников, не посещающих «собрание», шло отторжение: дети не присматривают за родителями, даже, живя в одной квартире, не поддерживают родственных отношений; если супруга верует, а муж – нет, то настойчиво советуют ее уйти от мужа. Дети привлекают с малого возраста, распространяют религиозные брошюры среди неверующих детей и взрослых. За медицинской помощью не обращаются, исключение делают для детей [7, с. 110]. Просмотр телепрограмм, чтение периодических изданий запрещается. Многие приобрели видео- и аудиоаппаратуру, кассеты, диски. Слушают песни и смотрят фильмы религиозного характера, в основном «о каре небесной» за «грехи» и отступничество, внушают, что прощения не будет, «грехи» надо искупать [6, с. 41]. По телосложению коренные малочисленные народы коренасты, сухощавы, смуглые. Особую озабоченность вызвал внешний вид: бледность, нездоровый цвет, (впечатление высокой температуры), потеря мышечной массы. Возможно, это являлось следствием воздержания в пище. Отмечалось изменение внешнего поведения (коряки по характеру в большинстве молчаливы, малоразговорчивы, сдержанны), чувствуется уверенность и убежденность в отстаивании религиозных взглядов. При разговоре с кем-либо цитируют Евангелие по вопросам первородности Духа, мироздания и т.д. [6, с. 35]. Религиозная организация ведет большую социальную работу. Для привлечения в свои ряды детям раздают продукты, вещи, взрослым оплачивают проезд и отдых на длительный период. Некоторых членов религиозной организации вывозили в центральные районы страны и за рубеж. В 2005 году переехали в Подмосковье 10 человек, по национальности коряки и одна эвенка, в том числе и дети. В 2004-2005 гг. незарегистрированная в национальном районе религиозная организация приобрела вездеход, грузовую машину, дом для проведения служении, имеется компьютер, электронная связь. С миссионерскими целями объехали села: Верхний Парень, Гижига, Тополовка, Гарманда. Чаще выезжают в с. Верхний Парень, с. Гарманда. Наибольшее количество членов «собрания» проживает в с. Верхний Парень и поселке Северо-Эвенск. Миссионерская деятельность в селе Гижига не была успешной. Жители поселка не приняли ни миссионеров, ни социальную помощь. Объяснить данную неудачу вполне успешной религиозной организации можно тем, что жители села – эвены были крещены в православие еще в XVII в., традиции православия сохранялись устойчиво весь ХХ в., а в постсоветский период пошло восстановление православия (при отсутствии прихода и храма). На службу жители с. Гижига выезжают по воскресеньям в районный центр Северо-Эвенск (80 км по тундре на вездеходе или на автофургоне «бытовке»). В с. Верхний Парень верующие, позиционирующие себя как православные, скорее относятся к группе колеблющихся между верой и неверием. Они плохо знают религиозные догматы, которые предлагает церковь, у них нет постоянных связей с религиозной группой, они не являются распространителями религиозных взглядов. Но в домах у них иконы, у икон горят лампады, они знают молитвы и читают их утром и вечером. В результате анализа этнорелигиозной ситуации в отдаленных районах Магаданской области осталось больше вопросов, чем ответов. Религиозная ситуация в организации оказалась неоднозначная: с одной стороны человек имеет право верить, распространять свои убеждения и держать пост, но с другой стороны в религиозной организации не могут обсуждаться вопросы возврата земли на основе «исторической несправедливости». Социальная работа любой церкви только приветствуется, но зачем коряков, которые родили и выросли в северных районах, адаптировались к ним не только генетически, но и культурно, вывозить за границу? Служения велись на русском язык, а родной язык в межличностном общении верующих исключался. И, самое главное, зачем и в каких целях разжигается нетерпимость к иным верованиям и к родовым традициям? Собственно говоря, мы столкнулись с нарушением статьи №5 Конвенция о коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых странах [8], в которой: «1. признаются и охраняются указанные социальные, культурные, религиозные и духовные ценности и практика указанных народов и должным образом учитывается характер проблем, с которыми они сталкиваются как группы и как отдельные лица; 2. уважается неприкосновенность ценностей, практики и институтов указанных народов» [8]. Беседы с руководителем религиозной организации о необходимости выполнять нормы законодательства по правам коренных народов, сохранять их язык, обычаи и не допускать конфликтов на национальной и религиозной почве эффекта не имели. Понять руководителя можно: он осуществлял миссионерскую деятельность и был уверен в своем праве. Руководитель религиозной организации обратился к московским правозащитникам, которые дали обоснованное заключение, что религиозная организация может вести миссионерскую деятельность, так как это не противоречит Конституции РФ и, согласно конституционному праву, каждый человек иметь и распространять свои религиозные убеждения, при этом, даже, не являясь частью какого-либо религиозного объединения. В данном случае миссионерской деятельностью занимались челны религиозной организации, зарегистрированной в Магадане. Таким образом, часть коренных народов отдаленных сел Северо-Эвенского района и власти Магаданской области оказались в ловушке конфликта законов: с одной стороны сохранить традиционную культуру, язык и верования – нельзя, а с другой стороны нельзя противодействовать миссионерской деятельности. В задачу данной статьи не входит анализ конфликта законов и проблемы сохранения культуры коренных малочисленных народов. Данная проблема требует отдельного исследования. Рассмотрим изменение идентичности группы коряков в отдаленном поселке. В первую очередь прослеживается изменение некоторых сущностных ценностных ориентаций в отдаленном поселке Верхний Парень. Значительно уменьшилось количество носителей родного языка, так как родители перестали разговаривать с детьми на родном языке, а сами родители стали общаться только на русском языке. Язык является важнейшим интегрирующим элементом культуры. Ответ информаторов на вопрос «Владеете ли Вы родным языком?» говорит не только о реальном языковом поведении, но и о «ценностей ориентации по этому поводу». Среди опрошенных[5] в возрасте 18-78 лет 159 чел. (2003 г.) и 80 чел.( 2012 г.) владели языком. Не общаются на нем 30 чел. (2003 г.) и 66 чел. (2012 г.) 50 чел. респондентов в возрасте 50 лет не желают, чтобы их дети обучались на родном языке, так как они отдают предпочтение русскому, не видя смысл в обучении и общении на родном языке [7, с. 86]. Этническая идентификация большинства жителей села чаще не актуализирована, «размыта». Одним из способов идентификации личности (этноформа) себя с той или иной социальной группой и в конечном счете с этносом являются знание и соблюдение национальных обычаев, которые передаются из поколения в поколение. На вопросы о сохранении культуры ответы распределились следующим образом [7, с. 86]. Таблица 1 Распределение ответов на вопрос «Укажите, что способствуют, на Ваш взгляд, сохранению культуры?» Table 1 Distribution of answers to the question “In your opinion, what influences the preservation of culture?” Остальные опрошенные идентифицируют себя с тем или иной этногруппой по другим признакам, таким как образование, принадлежность к конфессии (как к православию, так и к пятидесятничеству) семья, политика государства и тому подобное. Таким образом, на линии тесного контакта западной (пятидесятники) и традиционной культур существует тактика навязывания одной из культур. Одним из результатов конфликта культур является появление маргинализированной группы лиц, не идентифицирующих себя ни с традиционной, ни с привнесённой культурой, не способных к культурному творчеству ни в том, ни в другом контексте. Преимущественные ориентации некоторой части жителей отдаленных поселков на национальное, на традиционно- этнические ценности сменились на доминантную ориентацию на интернациональные образцы духовной и материальной культуры и интереса к ней (ассимиляционная группа). Почти все опрашиваемые распределились между классами, различающимися по оси «Социальная – Индивидуалистическая» ориентация. Верующим пятидесятникам корякам присуща вертикальная социальность, проявляющаяся в ориентации на авторитеты и прежде всего на религиозную общину. Традиции патерналистских ожиданий доминируют. За десять лет, разделяющие панели социального исследования, произошел проиндивидуалистический сдвиг: увеличилось количество индивидов с индивидуалистически ориентированными ценностями. Традиционный образ жизни, репродукция культы осуществляется в группах «традиционных верующих» и православного населения отдаленных сел. [1] Численность населения Российской Федерации по муниципальным образованиям на 1 января 2013 года. М.: Федеральная служба государственной статистики Росстат, 2013. 528 с. (Табл. 33. Численность населения городских округов, муниципальных районов, городских и сельских поселений, городских населённых пунктов, сельских населённых пунктов). [2] Обзор сделан на основе статьи «Коряки» в энциклопедии «Народы и религии мира»: Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. Редкол.: О.Ю. Артемова, С.А. Арутюнов, А.Н. Кожановский, В.М. Макаревич (зам. гл. ред.), В.А. Попов, П.И. Пучков (зам. гл. ред.), Г.Ю. Ситнянский. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. 928 с. [3] Эммануил на иврите означает «с нами Бог». [4] В 2005 и 2012 гг. исследования проводились на основе качественного анализа. [5] Мы специально не переводили статистику в проценты, так как в непосредственной численности динамика прослеживается более четко. Список литературы Поспелова С.В. Религия и ценностные ориентации жителей магаданской области // Социология религии в обществе Позднего Модерна (памяти Ю.Ю. Синелиной): материалы Третьей Международной научной конференции. НИУ «БелГУ», 13 сентября 2013 г. / отв. ред. С.Д. Лебедев. Белгород: ИД «Белгород», 2013. С. 299. Поспелова С.В. Ценностная диффузия КМНС и инонационального населения // Социология религии в обществе Позднего Модерна: материалы Шестой Международной научной конференции. НИУ «БелГУ», / отв. ред. С.Д. Лебедев. Белгород: ИД «Белгород», 2016. С. 79. Мчедлов М.П. Религиозная идентичность. О новых проблемах в межцивилизационных контактах // Социологические исследования. 2006. №10. С. 33-40. Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России / Редакционная коллегия: В.С. Магун (отв. ред.), Л.М. Дробижева, И.М. Кузнецов. М.: Издательство Института социологии РАН, 2006. 327 с. Науменко Л.И. Идентичность этническая // Социология: Энциклопедия / Сост. А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М. Евелькин, Г.Н. Соколова, О. В. Терещенко. Мн.: Книжный Дом, 2003. С. 350-351. ТАОСОРОА МО. Д. 2. Л. 17-58. ТАОСОРОА МО. Д. 3. Л. 80-110. Конвенция о коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых странах [Конвенция 169]. Принята 27 июня 1989 года Генеральной конференцией Международной организации труда на ее семьдесят шестой сессии. URL: http://base.garant.ru/2541271/ (дата обращения: 23.01.2017) Ахмедханова С. М. Формирование национальной идентичности // Молодой ученый. 2015. №14. С. 438-441. СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ София Валентиновна Поспелова, кандидат философских наук, доцент кафедры менеджмента, туризма и гостиничного бизнеса Российский экономический университет имени Г.В. Плеханова, Севастопольский филиал, ул. Вакуленчука, 29 к. 4, г. Севастополь, 299028, Александра Ивановна Поспелова, доктор философских наук, профессор Северо-Восточный государственный университет.
  2. К ВОПРОСУ О «ГРАЖДАНСКОЙ РЕЛИГИИ» РФ 2: СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ СОДЕРЖИМОГО ЛОКАЛЬНЫХ ГОРОДСКИХ ИДЕНТИЧНОСТЕЙ Крупкин П. Л. Усиление «гражданской религии» в обществе может быть способом повысить уровень социальной сплочѐнности людей, степень инклюзивности их социальной идентичности. Гражданские религии обычно развиваются на основе рамочных культурных коллективных идентичностей места, одним из видов которых являются городские идентичности. В статье представлены результаты обобщения материала по локальным коллективным идентичностям девяти городов РФ, собранного по авторской методике. Оказалось, что достаточно полный список структурных элементов городских идентичностей может быть представлен в следующем виде: Центральное место сообщества; Представления горожан о локальной географии, включая представления о городских окрестностях и представления о городе на карте страны и мира; Ценности, святыни, мифы самостояния горожан в разрезе представлений горожан как о городе, так и о себе; Антропологические характеристики горожан; Ритуалы единения; Пантеон героев города; Общая структура городского сообщества. Собранный массив компонентов структурных элементов городских идентичностей может быть также переупорядочен в следующие классы: «Исторические итоги развития города», «Значимые исторические события», «Географические значимости», «Урбанистические значимости», «Антропологические значимости», «Представления горожан о своих нравах», и «Прочее». soc3.pdf
  3. УДК 316.75 Истомин А.Г., Лебедев С.Д. ЛОКАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ ЖИТЕЛЕЙ ГОРОДА БЕЛГОРОДА Истомин Александр Георгиевич, ведущий документовед Центра профессиональной карьеры Управления маркетинга образовательных услуг Белгородского государственного национального исследовательского университета, ул. Победы, 85, Белгород, 308015, Россия; E-mail: motzi@rambler.ru Лебедев Сергей Дмитриевич, кандидат социологических наук, доцент, профессор Института управления Белгородского государственного национального исследовательского университета, ул. Победы, 85, Белгород, 308015, Россия; E-mail: serg_ka2001-dar@mail.ru Аннотация. Статья содержит краткую характеристику локальной идентичности городского сообщества города Белгорода, полученную в результате качественного этапа социологического исследования (методом фокус-групп). В основу теоретической модели локальной идентичности положены разработки П.Л. Крупкина, осуществлённые в русле традиции Э. Дюркгейма. В качестве основных элементов локальной идентичности рассматриваются: значимые места (включая символический центр); представления о локальной географии (средне- и крупномасштабной); символические ценности локальной идентичности; мифы самостояния / гордости собой; ритуалы воспроизводства идентичности; пантеон героев – реальных и мифических; представления о структуре сообщества: ядро ("элита"), границы, составляющие (страты, сегменты) Ключевые слова: локальная идентичность, Белгород, городское сообщество, коллективные представления, ритуалы. Istomin A.G., Lebedev S.D. LOCAL IDENTITY OF PEOPLE LIVING IN CITIES BEDGOROD Lebedev Sergey Dmitrievich, PhD in Sociology, Professor The Institute of Management Belgorod State National Researsch University 85 Pobedy St., Belgorod, 308015, Russia; E-mail: serg_ka2001-dar@mail.ru Istomin Alexander G, a leading professional career, document the Center of Marketing of educational services Belgorod State National Researsch University 85 Pobedy St., Belgorod, 308015, Russia; E-mail: motzi@rambler.ru АBSTRACT The article contains a brief description of the local identity of the urban community of the city of Belgorod, the resulting qualitative stage of sociological research (focus groups). The basis of the theoretical model of the development of local identity put PL Krupkina, Implemented in the tradition of Emile Durkheim. The main elements of local identity are considered: significant places (including the symbolic center); understanding of the local geography (medium- and large-scale); symbolic values ​​of local identity; Myths samostoyaniya / pride themselves; rituals reproduction of identity; pantheon of heroes - real and mythical; of the structure of the community: the core ("elite"), borders, constituents (strata segments) Keywords: local identity, Belgorod, urban community, collective representations, rituals. Проблемы, связанные с обширным, многогранным и многоплановым феноменом идентичности в последние годы достаточно активно привлекают к себе внимание исследователей самых разнообразных социокультурных феноменов. Так, в науке рассматриваются различные аспекты профессиональной, социальной, этноязыковой, гендерной, возрастной, пространственно-территориальной и целого ряда других идентичностей. Понятие «идентичность» в настоящее время является одним из самых востребованных современным социально-гуманитарным знанием. Первоначально возникнув в рамках психологии личности, затем оно распространилось на смежные, в т.ч. социологические науки, где стало означать результат идентификации человека с какой-либо социальной группой или общностью. В контексте социологии проблема идентичности связана, прежде всего, с феноменом и категорией социальной солидарности. Соответственно, идентичность рассматривается как явление прежде всего коллективное. По определению П.Л. Крупкина, коллективная идентичность – «это психосоциальный комплекс человека, задающий эмоционально важное для него самосоотнесение к какой-либо группе / общности, а также определяющий правила поведения людей в этой группе, правила приема людей в группу и исключения из нее, критерии различения «свой / чужой» для данной группы» [7, с. 122]. Мы определяем её как категорию самосознания социального субъекта, выражающую его осознанную принадлежность к некоторому социальному единству (группе, общности, сообществу, социуму). Идентичность выражается в относительно целостном комплексе представлений, оценок и поведенческих императивов, носящем характер частично явного, частично неявного (но подлежащего выявлению социолого-психо-антропологическими методами) социального знания (С.Д. Лебедев). Механизм коллективных идентичностей (social identity) является одним из механизмов солидаризации индивидов [10]. Согласно классическим теоретическим положениям Э. Дюркгейма, он имеет двоякую природу, сочетая аспект коллективных представлений и аспект ритуальных действий [см.: 6, с. 201-202]. Соответственно, структура социальной идентичности включает не только когнитивный компонент (процесс и результат самокатегоризации, понимания человеком себя в контексте и терминах соотнесения с определенной социальной группой), но и аффективный и поведенческо-регулятивный компоненты – от чувства привязанности и преданности «своим», готовности разделять практики, принятые в сообществе, до обязательств совершать поступки, вытекающие из ценностей и норм, разделяемых данной группой. Локальную идентичность традиционно относят к одному из уровней территориальной идентичности. Территориальная идентичность – это переживаемое или осознаваемое чувство территориальной принадлежности человека, определенная субъективная социально-географическая реальность. Она связана со стереотипными установками восприятия, интерпретации и оценки человеком и группой социальных ситуаций и событий. Территориальная идентичность проявляется и фиксируется на различных уровнях – это и государственная идентичность, республиканская, региональная (провинциальная). Локальная идентичность, в интерпретации авторов, выступает как один из видов территориальной: это идентификация человека (группы) с местным сообществом, традиционно тесно сопряжённая с чувством любви к «малой родине», чувство сопричастности по отношению к событиям, происходящим на территории непосредственного проживания (города, района, поселка, села, микрорайона). Актуальность её изучения связана с отмечаемым исследователями повышением значимости данного вида идентичности в массовом сознании жителей России в начале XXI столетия. Как констатирует П.М. Козырева, «одним из подтверждений этого является последовательное увеличение долей респондентов, идентифицирующих себя… с жителями своего города, поселка или села (часто – 39,9%; редко – 47,9%)» [4, с. 32]. Указанные различия, по её мнению, объясняются тем, что «в меньших общностях теснее социальное взаимодействие и прочнее связи между индивидами. Такое взаимодействие в большей мере опирается на эмоциональное отношение, тогда как при соотнесении с крупными социальными объектами возрастает роль рационального и рефлексивного отношения» [4, с. 32]. В тоже время, если речь заходит о региональном центре, каковым является Белгород, не менее значимой представляется его саморефлексия на социокультурном уровне [3]. Методика проведения исследования[1]. Изучение локальной идентичности жителей города Белгорода было ориентировано на разрешение проблемы, интерпретируемой как противоречие между знанием о существовании идентичности белгородцев как социального факта и недостаточным знанием о её содержательных основаниях. Объект качественного этапа исследования включал две укрупнённые социальные группы: a) Основная группа – взрослое население (старше 30 лет): гуманитарная интеллигенция – работники культуры, писатели, краеведы, преподаватели гуманитарных дисциплин в вузах, библиотекари; интеллигенция социальной сферы – учителя, врачи; инженерно-техническая интеллигенция – инженерные работники, руководители цехов и подразделений промышленных предприятий; предприниматели – представители малого и среднего бизнеса; публичные лидеры общественного мнения – политики, популярные журналисты; Контрольная группа – студенты высших учебных заведений г. Белгорода социогуманитарных, естественнонаучных и инженерно-технических специальностей и направлений подготовки. Предметом изучения в рамках качественного этапа исследования являются основные компоненты локальных коллективных идентичностей жителей города. Методом сбора эмпирической информации было выбрано групповое фокусированное интервью. Метод фокус-групп относится к «качественным» методам сбора информации. Применение данного метода предполагает тематически фокусированную групповую дискуссию под руководством модератора. Фокус-групповое исследование было применено нами на первом этапе реализации исследовательской программы как оперативный и высокоэффективный метод сбора социологической информации, позволяющий получить широкий спектр мнений и оценок, характеризующий реальное самосознание современного белгородца в плане его локальной идентичности. В апреле 2015 г. в городе Белгороде были проведены 2 дискуссионные фокус-группы (ДФГ), по одной для каждой из двух указанных категорий социально активного населения. Предполагалось, что групповое фокусированное интервью позволит получить базовый набор высказываний и оценок (ценностных суждений, идеологем, мифологем, символов), которые с большой вероятностью составляют смысловое содержание коллективной идентичности горожан. Соответственно, основной целью проведения дискуссионных фокус-групп была вербализация потенциальных оснований локальной идентичности белгородцев, предполагающая последующую проверку их реальной распространенности среди населения в ходе количественного исследования. В рамках гипотезы исследования мы предположили возможность достаточно полного описания психосоциального комплекса локальной городской идентичности через следующие базовые структурные элементы: - Значимые места (включая символический центр); - Представления о локальной географии (средне- и крупномасштабной); - Символические ценности локальной идентичности; - Мифы самостояния / гордости собой; - Ритуалы воспроизводства идентичности; - Пантеон героев – реальных и мифических; - Представления о структуре сообщества: ядро ("элита"), границы, составляющие (страты, сегменты) [8, с. 37]. Итоговый конструкт в целом системно изоморфен идеальному типу, описанному в классической работе Э. Дюркгейма «Элементарные формы религиозной жизни» под названием «тотемическая триба» (totemic band) [9]. Белгородская локальная идентичность: предварительная картина. На основе данных, полученных в ходе фокусированного группового интервью, можно зафиксировать следующий предварительный абрис белгородской локальной идентичности. Символический центр и другие значимые места. Основными «центральными местами» Белгорода и окрестностей для горожан являются: городские парки, Диорама «Прохоровское поле», Соборная площадь (бывш. Площадь Революции – центральная площадь города). В свою очередь, студенты отдали большее предпочтение площади напротив НИУ «БелГУ» (новая площадка). Не раз упоминались в обеих группах: смотровая площадка у памятника князю Владимиру, дуб в поселке Дубовое (по преданию, посаженный Б. Хмельницким, но связанный молвой и с именами посещавших город российских императоров Петра I и Екатерины II); различные торгово-развлекательные центры («Гринн», «Рио», «Сити Молл»), появившиеся в последнее десятилетие и завоевавшие себе большую популярность среди всех поколений белгородцев. Характерно, что можно считать отчасти подтвердившейся (на студенческой ДФГ) высказанную ранее гипотезу о «двоецентрии» Белгорода: его вторым, «домашним» полюсом выступает Харьковская гора – с 1970-х гг. территория наиболее интенсивного гражданского строительства (спальные районы) и благоустройства [8, с. 38]. «Для меня центр – это князь Владимир и проход к Технологу». «Центральная площадь и еще, наверное, для меня это район кинотеатра Русич, «Линия», ну тот район Королева – Ватутина. - Почему? - Ну, на мой взгляд, это два таких района, наверное, самых посещаемых районов города». Локальная география. На вопрос о субъективной макрогеографии Белгорода – об отношении положения города к «мировым и страновым центрам» – самыми популярными ответами участников фокус-групп стали: «Белгород находится на границе с Украиной» и «рядом Харьков». Это вполне соответствует предварительной гипотезе, основанной на известном «общем мнении» о тесной связи Белгорода с Харьковом, имеющем прочную историческую и географическую объективную основу. «Ну, для иностранцев самый понятный ответ, может, будет не сама граница Украины, российско-украинской – это город Харьков. Потому что Харьков, он более знаменит и известен, Белгород – он как-то, я скажу так, он стал известен где-то лет 15 только назад как стал очень известный, до этого что есть город Белгород даже никто и не знал. Я всю Россию и Германию прошел, проехал, но никто о нем не знал. Поэтому лучший вариант – 80 километров от Харькова на восток. По трассе Москва – Симферополь. Которую строили военнопленные». Так же респонденты неоднократно говорили, что Белгород находится «в Центральном Черноземном районе»; упоминался соседний Курск (при этом характерно, что в старшей группе, в отличие от студентов, совершенно не упоминался официальный центр российского Черноземья Воронеж, также находящийся по соседству). Окрестности Белгорода (субъективную мезогеографию) респонденты описывали так: «Вокруг города – деревеньки, река Северский Донец, меловые горы и КМА-руда». Неоднократно в качестве символически важных «привязок» отмечались Прохоровское поле, а также «множество коттеджей» вокруг города; упоминалась как отличительная черта поселковая агломерация (Северный, Дубовое, Разумное). Символические ценности местного сообщества. Здесь можно наблюдать переплетение исторических и современных мемов массового сознания, традиционно связанных с позитивной самопрезентацией областного центра и региона в целом. При этом исторические смыслообразы несколько преобладают, а современные связаны в основном с материальным производством: «Ну что, во-первых, южный рубеж был, это форпост, казаки были, это уже ихние заслуги, ихнее мужество и прочее, то есть какую-то они дали историю, знания, значения. Дальше это Курская магнитная аномалия, у нас одна руда в общем-то вторая, по-моему, в мире. Их два месторождения в мире: одно у нас, а другое, по-моему, в Бразилии. Ну и Стойленский ГОК, та же сталь. А до этого 43-й год, знаменитое Прохоровское поле, танковый перелом войны, в общем-то танковой битвы». Большую значимость как для молодых, так и для старших респондентов имеет Великая Отечественная война и её герои: «Ну я опять-таки говорю, что это город воинской славы, что много героев ВОВ белгородцев сражались, ну и все». Вообще значение Прохоровского поля особо подчёркивалось участниками обеих ДФГ: «мне кажется вот нужно приучать, да и в принципе это в учебниках в истории есть – это не сам Белгород, а Прохоровка и Прохоровское сражение, я думаю, можно привести, географические местоположения близко, поэтому люди должны знать, что Третье ратное поле России находится в Белгородской области». Упоминались также современные торговые марки (майонез «Слобода», конфеты «Славянка», молочная продукция). Отдельно имеет смысл упомянуть в данном контексте историческую фигуру Крестителя Руси князя Киевского Владимира «Красно Солнышко». Его историческая связь с Белгородом не подтверждается документами и основана главным образом на тождестве топонимов Белгорода на Донце и Белгорода под Киевом [2]. Однако легенда об основании Владимиром Святославичем Белгорода, «раскрученная» в первой половине 1990-х гг. энтузиастами-краеведами и принятая местными властями, закрепилась в массовом сознании, став особенно популярной среди молодёжи. Эта легенда некритически воспроизводилась в студенческой ДФГ и критически – в старшей: «Я думаю, что сам князь Владимир, его роль в истории города в обывательском сознании была сильно претерпела серьезные изменения. В общем-то сегодня уже многие говорят, что князь Владимир – это основатель города запятая первый князь города запятая и так далее. Даже такие вещи существуют в массовом сознании. Да». Мифы самостояния. «Чистый город» – самый популярный ответ респондентов на вопрос о том, как они могут описать Белгород. Отвечающие неоднократно подчёркивали, что люди в Белгороде гордятся чистотой своего города: «…ну, наверное, среди других городов выделяется чистотой очень Белгород, и все белгородцы этим гордятся, мне кажется так». «Ну первым таким которым наиболее ярким – это уровень загрязненности. То есть я думаю, что неспроста, допустим, занимаем лидирующие позиции в плане экологии. У нас чистый город. Ну я думаю, что это отличает». В целом о городе респонденты в обеих фокус-группах высказывались положительно: «красивый», «социально-благоприятный», «тихий». Отмечались косвенно заслуги в этом руководства региона и города: «вот в Белгороде очень много направлено на сохранение экологии, на социальное развитие, на экономическое очень развитие по сравнению с многими другими регионами страны». Студенты особо отмечали, что в Белгороде очень много кофеен, кальянных и пиццерий; один из респондентов даже назвал город Белгород – «Пицгород». «Белгород в общем то – это такое что-то очень спокойное, тихое, благополучная гавань на фоне более беспокойных регионов, а мне нравится одно словосочетание: «Белоруссия в миниатюре»… я слышал такое выражение, меня оно зацепило от мурманчан». В целом респонденты отмечали как яркую черту Белгорода: «город маленький», и в этой связи респоденты старшей ДФГ упомянули популярную среди белгородцев поговорку «Белгород – это большая деревня» («большая деревня» – так как «здесь все друг друга знают»). В то же время это обстоятельство воспринимается горожанами скорее в позитивном плане: «…живу всю жизнь в этом городе и поэтому ну очень много знакомых, если вот поговорить с кем-то, обязательно найдутся в каком-то, ну все равно найдутся какие-то общие знакомые. Здесь все родное. Все свое». Что касается ответов относительно антропологических характеристик самих жителей города, то респонденты фиксировали, прежде всего, социально-культурные особенности белгородцев: «манеры, культура поведения совершенно разные; вот допустим белгородцы – жители центральной России, а так же и Сибири и Урала, просто объездил всю Россию, есть с чем сравнить. Люди разные совершенно»; «Люди здесь другие». Чаще всего участниками фокус-групп упоминался характерный акцент произношения белгородцев (фрикативное «ГЭ» и «ШО»). «Ну я продолжу мысль, в качестве шуточной – нешуточной, но все-таки отличает белгородца это наше знаменитое «ХГэ»: «я БелХГОродец», и это прослеживается как раз, это связанно с тем, что многие коренные белгородцы – выходцы из сельской местности, потому что город неоднократно до нуля рушился и заново восстанавливался, это в первую очередь». Наследие сельского уклада жизни и крестьянской психологии у белгородцев проявляется в их массовой любви к земле, к сельскому хозяйству (что отмечалось почти исключительно участниками старшей возрастной ДФГ). «Ну, я бы отметила черту земледельца: у нас земледельцы, землепашцы очень многие белгородцы. Страдают и дачными угодьями, поселениями, поэтому эта черта, и картошка – у нас у всех картошка». Также у жителей Белгорода в их массе респонденты отмечали и отрицательные стороны. Как утверждали участники фокус-групп, «Люди здесь злые» и эгоистичные: «…самое частое прилагательное, которое я слышу – это слово ЗЛЫЕ. Говорят, что уровень агрессии выше, чем вот, в межличностном общении, по мнению многих людей, выше, чем среднее по стране, говорят: «А у вас в Белгороде люди злее, чем у меня в Москве». – Как же в Москве, Москва большой гигантский город? – говорит, нет, у нас другое, у нас равнодушие, у вас прибегут и помогут, если кто-то в лужу упадет, но вот при этом злые, понимаете, вот как бы это очень сложно…»; «Я говорю: в чем проявляется то, что они другие? – Они уважают себя в первую очередь, и неуважение к ближнему, так скажем». На наш взгляд, к историко-генетическому объяснению причин таких особенностей социальной психологии белгородцев близок краевед и блоггер М. Койнов: «Первое столетие территория современной Белгородчины была скорее военным образованием, нежели какой-то исторически сложившейся общностью людей. Из истории мы помним – Дикое поле с его дорогами, по которым крымско-нагайские конницы вторгались на территорию Российского царства с единственной целью – грабежа и захвата пленных. И в города Белгородской засечной черты отправлялись люди, которые ежедневно подвергали свою жизнь риску. Отсюда берет свои истоки воинственность населения, недоверие к чужакам, четко отлаженная схема распознавания людей по принципу «свой-чужой». Здесь же можно увидеть принцип, по которому «мой дом – моя крепость», чем выше забор вокруг жилища – тем безопаснее. Каждый, кто отправлялся жить в эти края, строил свой собственный, «лучший» мир, каждую минуту окруженный внешними врагами» [5]. Ритуалы воспроизводства локальной идентичности. Самыми важными праздниками города респонденты считают День Победы (9 мая) и День освобождения города от немецко-фашистских захватчиков (День города – 5 августа). Нередко упоминались также Новый год и Масленица. Следует отметить, что это «стандартный» набор общегородских праздников для российских городов, среди которых Белгород в данном плане не выглядит исключением. В целом же ритуалы воспроизводства общегородской локальной идентичности Белгорода почти не выходят за рамки этих праздников, хотя участниками ДФГ, особенно молодёжной, упоминались и другие массовые празднества: Масленица, День Знаний 1 сентября возле НИУ «БелГУ», семейный конкурс «Родительский рекорд», популярный в городе в последние несколько лет Фестиваль воздушных шаров и некоторые другие. «Пантеон героев» Белгорода. Здесь доминируют политики и спортсмены. Во главе списка здравствующих символически значимых для горожан лиц в обеих ДФГ предсказуемо оказался губернатор области Е.С. Савченко. Сразу за ним следуют известные спортсмены – С. Хоркина, Ф. Емельяненко и Волейбольный клуб «Белогорье», баскетболист Алексей Швед; фонд «Поколение» и А. Скоч (обе группы), мэр города в 1990-е гг. Г.Г. Голиков (старшая группа). «Да, ну я Евгения Степановича Савченко, у меня сразу подразумевается наш губернатор, так же волейбольная команда и ее игроки бессменные Сергей Тетюхин Тарас Хтей, Дмитрий Мусерский, Дмитрий Ильиных». Особо в обеих группах подчёркивалось значение обобщённой группы «солдаты Великой Отечественной войны», из которой выделяется первый освободитель города танкист А.И. Попов. Среди исторических героев города участники обеих фокус-групп выделили уроженца области полководца Великой Отечественной войны генерала Н.Ф. Ватутина, известного руководителя сельского хозяйства В.Я. Горина, знаменитого инженера В.Г. Шухова, знаменитого актёра М.С. Щепкина; в старшей группе отмечали также руководителей области в советское время М.П. Трунова и А.Ф. Пономарёва. Из числа имён знаменитых исторических личностей в данной связи упоминались также: Екатерина II, Богдан Хмельницкий, епископ Иоасаф (Горленко). Примечательно, что в числе «культурных героев» местного сообщества практически не были названы деятели культуры: художники, писатели, артисты, музыканты, просветители – хотя как среди исторических, так и среди современных белгородцев есть вполне известные и заслуженные представители этих профессий (среди наиболее известных в XX-XXI вв. – художник С.С. Косенков, писатели Ф.И. Наседкин, О.Е. Кириллов, философ Ю.Ю. Вейнгольд). К огромному сожалению, не были упомянуты и белгородские краеведы – в том числе знаменитый в городе и за его пределами, почётный гражданин Белгорода Александр Николаевич Крупенков (1951-2013), сделавший исключительно много для сохранения исторических памятников города и воспитания культурного самосознания белгородцев [1]. Представления о структуре сообщества. Что касается структуры и границ локального сообщества города Белгорода, то в данной связи респонденты выделяли: - из числа «своих»: студенческие отряды; волонтеров (их подчёркивали главным образом студенты); «культурное ядро» (работников музеев, галерей и т.д.), спортсменов и «хипстеров по-белгородски». К последним относятся молодые представители современных «креативных» профессий, ставшие заметными на фоне общегородского сообщества в последние несколько лет. «Я бы сказал, что есть некая часть молодежи, которая является сплочённой, но я бы сказал так, что они далеко не вся, есть некая сплоченная среда, я бы их назвал, в кавычках, конечно, «хипстерами по-белгородски», то есть лишенными вот этой вот столичной пригламуренности, но все таки, не в хорошем, не в плохом смысле, но вот действительно в некотором смысле вот таких своеобразных тоже тусовщиков, которые интересуются, там, урбанистикой, являются сейчас представителями творческих, околотворческих профессий: журналисты, архитекторы, юристы существуют и так далее. В общем-то ходят с ноутбуками, пасутся в кофейнях, а не в пивных, условно говоря, и так далее». Характерно при этом, что и в старшей ДФГ почти, а в молодёжной ДФГ совсем не упоминались работники дольно многочисленных промышленных предприятий города, однако в старшей фокус-группе упоминались обычные, «безымянные» труженики Белгорода: «помимо фамилий, я бы назвал просто обычных тружеников, тех, кто строит, кто убирает, кто облагораживает, делает порядки, просто обычных людей». - из числа «чужих»: обобщённую категорию «приезжие люди»; «северяне»; «носители исламской культуры»; «цыгане»; в студенческой ДФГ отмечали отдельно студентов – китайцев, африканцев и иранцев: «но я не расист конечно, но мне не нравятся иранцы – они ничего плохого не делают, у них просто цвет кожи, как-то неприятно»; «И. сказал про иранцев, а вообще про студентов-иностранцев, как китайцы, африканцы – они как бы живут в Белгороде с нами, но в тоже время живут в своем маленьком мирке отдельном». Следует отметить, что заметная в местном сообществе категория «северяне» – приезжие жители заполярных регионов страны, выработавшие «северный» трудовой стаж и «осевшие» в понравившемся им городе, как правило, воспринимается респондентами благожелательно, в отличие от остальных категорий «пришельцев»: «Ну опять-таки часто слышу: понаехали тут северяне мажоры, хотя люди не задумываются о том, что реально лет десять-пятнадцать назад город был деревней, потом приехали северяне, и начал как-то жизнь. Вот куда-то сходить теперь есть». Таким образом, обобщая самохарактеристики локальной идентичности Белгорода, полученные в результате качественного этапа социологического исследования методом фокус-групп, мы имеем основания для следующих предварительных выводов. Город в сознании его жителей символически традиционно «центрируется» вокруг площадей (во главе с центральной городской площадью) и парков; немногочисленных культурно-исторических достопримечательностей (Диорама «Прохоровское поле», исторический дуб в пригороде Белгорода пос. Дубовое); в последние годы этот список активно пополнили новые торгово-развлекательные центры (моллы). Символические ценности белгородцев связаны, главным образом, с ключевыми для города моментами истории, в основном военной (центр южного рубежа обороны в конце XYI – XYIII вв.; Прохоровское танковое сражение в Великую Отечественную войну – июль 1943 г.), и отчасти с производственными успехами тяжёлой (горнодобывающей) промышленности времён СССР и пищевой промышленности последних лет; значима в этом контексте также современная квазиисторическая легенда об основании города князем Владимиром Крестителем. Локальная макрогеография города субъективно привязана, в основном, к соседней Украине «в лице» г. Харькова, Курску и Москве; микрогеография описывается через пейзаж меловых гор, реки Северский Донец, «деревенек», коттеджей и знаковых в мировом масштабе локусов Прохоровского поля и КМА-руды. К мифам самостояния белгородского сообщества относятся: чистота, красота города, его благополучие, а также сохраняющиеся в массе и имеющие большое социальное значение неформальные связи между горожанами. Последнее связано с тем объективным обстоятельством, что Белгород – сравнительно молодой город, можно сказать, что его в значительной мере «наполняют» приезжие люди; в городе, по мнению участников фокус-групп, до сих пор сложно найти местных жителей в третьем поколении, так как Белгород был почти полностью разрушен во время Великой Отечественной войны – в основном в нём проживают выходцы из деревень, их дети и внуки (респонденты старшего поколения делали акцент на том, что «в белгородцах наблюдаются черты сельских жителей»). При этом белгородцам не чужда и довольно острая самокритичность («злость», эгоизм). В качестве основных ритуалов воспроизводства локальной идентичности выступают общезначимые праздники (главным образом, День города и День Победы, а также Новый Год); эта сфера городской жизни требует значительного развития. В плане «пантеона героев» городского сообщества из исторических личностей фигурируют сравнительно немногочисленные известные в стране и мире земляки (Н.Ф. Ватутин, В.Г. Шухов, М.С. Щепкин), из современных – в основном политики и спортсмены, практически не представлены деятели культуры. В отношении субъективных оценок структуры и границ городского сообщества участниками ДФГ в нём выделялись в основном спортсмены и работники культурной сферы, а также инновационные молодёжные течения последних лет – студотряды, волонтёры, молодой креативный класс; сюда же включаются «натурализовавшиеся» в Белгороде в последние 20 лет «северяне»; за пределами же сообщества, при в целом толерантном к ним отношении, фиксировались группы «приезжих», в частности, студенты-иностранцы из стран Азии и Африки, носители исламской культуры и цыгане. Данные выводы составят основу гипотез следующего этапа исследовательского проекта – количественного выборочного опроса. ЛИТЕРАТУРА: 1. Александров А. По старому Белгороду с Крупенковым // http://www.literabel.ru/kultlifebel/800-in-old-belgorod-.html . Дата обр.: 16.06.2015 2. Битюгин К.Е. «Тысячелетие Белгорода»: сколько же можно?! // http://bitugin.narod.ru/statyi/1000.htm Дата обр.: 16.06.2015 3. Даргын-оол Ч.К. Культура как основа социального развития регионов России (на примере Тувы) // Гуманитарные науки в Сибири. 2003. № 3. С. 40-43. 4. Козырева П.М. Современная конфигурация идентификаций и роль доверия в её формировании // Социологические исследования. – 2008. – № 5. С. 29-39. 5. Койнов М. Белгородский менталитет // Гражданская журналистика. – http://mkoinov.livejournal.com/93667.html . Дата обр.: 16.06.2015 6. Коллинз Р. Четыре социологических традиции. – М.: Издательский дом «Территория будущего», 2009. 7. Крупкин П.Л. Россия и современность: проблемы совмещения: Опыт рационального осмысления. М.: Флинта, 2010. 8. Крупкин П.Л., Лебедев С.Д. К сакральным основаниям локальных идентичностей в сегодняшней России: опыт структурного анализа. // Социологический журнал. 2013. №4. С. 35-48. 9. Durkheim E. The elementary forms of religious life. New York: The Free Press, 1995. 10. Tajfel H., Turner J.C. The social identity theory of intergroup behavior // Psychology of intergroup relations. Chicago: Chicago University Press, 1986. P. 7-24. REFERENCES: 1. Aleksandrov A Under the old Belgorod with Krupenkov // http://www.literabel.ru/kultlifebel/800-in-old-belgorod-.html . Date of treatment: 16/06/2015 2. Bityugin KE "Millennium of Belgorod": how much can be ?! // Http://bitugin.narod.ru/statyi/1000.htm . Date of treatment: 16/06/2015 3. Dargyn-ool Ch K Culture as the basis of social development of regions of Russia (for example, Tuva) // Humanities in Siberia. 2003. № 3. Pp. 40-43. 4. Kozyreva PM Modern configuration identification and the role of trust in its formation // Sociological researches. - 2008. - № 5. C. 29-39. 5. Koinov M Belgorod mentality // Citizen journalism. – http://mkoinov.livejournal.com/93667.html . Date of treatment: 16/06/2015 6. Collins R Four sociological traditions. - M .: Publishing House "Territory of the Future", 2009. 7. Krupkin PL Russia and Modernity: Problems of Compatibility: Essay of Rationalization. M.: Flinta, 2010. 8. Krupkin PL Lebedev SD By the sacred grounds of local identities in today's Russia: the experience of structural analysis. // Journal of Sociology. 2013. №4. S. 35-48. 9. Durkheim E. The elementary forms of religious life. New York: The Free Press, 1995. 10. Tajfel H Turner JC The social identity theory of intergroup behavior // Psychology of intergroup relations. Chicago: Chicago University Press, 1986. P. 7-24. Tajfel H Turner JC The social identity theory of intergroup behavior // Psychology of intergroup relations. Chicago: Chicago University Press, 1986. P. 7-24. [1] Методика исследования разработана и апробирована С.Д. Лебедевым, И.В. Задориным, П.Л. Крупкиным и Р.В. Евстифеевым в рамках проекта «Городские локальные идентичности как основа формирования устойчивых местных сообществ. Исследование общегородских идентичностей жителей Владимира, Смоленска, Ярославля», 2014-2015 (проект осуществлен на средства государственной поддержки, полученные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 17.01.2014 №11–рп и на основе конкурса, проведенного ИСЭПИ).