• Объявления

    • Виктор

      Telegram-канал   07/10/17

      Публичный канал нашего портала в Telegram: введите @soc_rel в поиск мессенджера или в браузере перейдите по ссылке http://t.me/soc_rel
    • Serjio

      ЮБИЛЕЙ "ЧЕЛОВЕКА-ПОРТАЛА" ВИКТОРА ВИКТОРОВИЧА СУХОРУКОВА   10/12/17

      Администрация Интернет-портала "Социология религии" с нескрываемым удовольствием поздравляет с Днём Рождения - юбилеем бессменного админа, контент-менеджера и главного советника нашего проекта Виктора Викторовича Сухорукова и желает юбиляру: 1) оставаться собой - единственным и в своём роде неповторимым 2) верить в свою звезду, ибо она непременно есть 3) новых интеллектуальных, творческих и жизненных достижений и побед! Да сбудется всё лучшее, задуманное  и не задуманное! ...Тридцать лет - это время улыбок,
      А не плач и не смех со слезами,
      Тридцать лет - это время ошибок,
      За которые нет наказаний.
      Тридцать лет - это синие горы,
      Вкус находки и ужас потери.
      Тридцать лет - это радость и горе,
      Тридцать лет - это жизнь на пределе.

      Тридцать лет - это песни и мысли,
      Тридцать лет - это море и скалы.
      Тридцать лет - это поиски смысла...
      Тридцать лет - это всё-таки мало... (Юрий Кукин)
       

Поиск в системе

Результаты поиска по тегам 'православие'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип контента


Форумы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
    • ИК СР РОС
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований

Календари

  • Community Calendar

Найдено 63 результата

  1. ГАЛИНА СЛЁЗКИНА БАБУШКИНА МОЛИТВА Бесконечно длинный и знойный день лениво клонился к закату, неохотно уступая место надвигающимся сумеркам, когда я зашла во двор и увидела бабушку. Обычно занятая нескончаемой работой по дому, вся в хлопотах, в движении, она сидела теперь у порога, на низком стульчике, подперев рукой подбородок и глубоко задумавшись. Во всём её облике поражала необычная отрешённость. Уйдя в свой внутренний мир, она словно бы отошла от всего, что её окружало: от своей большой семьи, от большого хозяйства, от всего того, что являлось предметом её забот, любви и тревоги. Такою и осталась она в моей памяти, усталая, отрешённая, всей душой устремлённая в вечность, так мне чудилось. Наверное, потому что для бабушки это лето оказалось последним. В начале зимы она умерла… Совсем не случайно я упомянула о внутреннем мире своей, покойной теперь, бабушки: знала я о том, как этот мир богат. С нею можно было говорить обо всём, она всё понимала. Как ей это удавалось, не знаю. Однако, убеждена и в другом, в том, что центром этого мира являлся Бог, а точнее, глубокая непоколебимая вера в Него. Вера эта была не фанатичной или наивной, она органически сочеталась с её тонким природным умом, и воспитала в сознании непоказную житейскую мудрость и великое терпение. Иначе, как бы она пережила всё то, что выпало на её долю. Помнится, она сетовала и мучилась от того, что не знает, где находится могила её мамы, умершей, когда ей (бабушке) едва исполнилось шесть лет. Странно, что не помнил этого отец, доживший до глубокой старости. И горячо любящая дочь ни разу не упрекнула его за это, так же, как за все жестокие обиды от мачехи, которых он словно бы не замечал. А с какой заботой ухаживала за ним, смертельно больным! Как безутешно плакала на его похоронах! К тому времени выросли не только её дети, но и внуки, старшему из которых было двадцать лет. У неё же самой оставалась долгая и так трудно прожитая жизнь. Замужество. Первые семь лет были, пожалуй, самыми счастливыми в её жизни. Добрый покладистый муж очень любил её. К тому же свекровь… Она стала для неё настоящей матерью, щедро даря ей незаменимое тепло материнской любви, которой бедная бабушка была лишена в детстве. И в этом она, по её словам, остро почувствовала Божью милость. В семье мужа, как впрочем, и дома, почитались православные праздники. Все ходили в храм, держали Великий пост, накануне которого выполняли трогательный обычай: все просили друг у друга прощения. И молодая невестка не знала, куда глаза девать, когда вспыльчивый, своенравный свёкор обращался даже к ней: «И ты прости меня, Андреевна. Может, обидел чем. Грешен. Каюсь…» На всю жизнь для бабушки самым радостным и самым главным оставался праздник — Светлое Христово Воскресение. Жили бедно, трудно, очень много работали. Но какими прекрасными остались в её памяти эти праздники! Чего стоил один этот, галдевший на всю округу звон церковных колоколов. Четыре (чудом уцелевших ) храма в округе, и в каждом звонили колокола, возвещая захватывающую радость. Однако, довольно скоро весь этот жизненный уклад погубила война. Пришла беда, настал час жестоких испытаний. Уход мужа на фронт, беспросветная работа в колхозе, и самое невыносимое — голодные дети. Как и все женщины, спасая от голодной смерти своих малюток, ездила бабушка куда-то на Украину, чтобы обменять уцелевшее барахлишко на горсть муки или пшена. Она терпела всё то же, что терпели все, но она так много молилась. Молила Бога спасти её мужа и детей. И даже в самые тягостные минуты не роптала, не спрашивала того, кому молилась, за что ей выпали такие испытания, и где же они, Его милости. Хотя… можно предположить, что Бог помиловал её, сохранив живыми и мужа, и детей. Однако, послевоенная жизнь была такой же тяжёлой и беспросветной. Изнуряющий труд, нищета, заботы о подрастающих детях. Умерли один за другим свекровь и свёкор, и незаметно умирал прежний семейный уклад. Вернувшийся с войны муж жил теперь другими интересами: читал газеты, рассуждал о делах колхоза, где его назначили бригадиром. Заодно увлёкся выпивкой, и стал совсем непохожим на того, прежнего. Часто напиваясь, скандалил и обижал бабушку, и на её плечах оставалась вся работа, грубая и тяжёлая. Грешили выпивкой и взрослые теперь сыновья. А из-за этого начинался разлад в их собственных семьях. Разлад…. Именно разлад везде и во всём остро чувствовала бабушка в этой новой послевоенный жизни, когда не стало единства — в семье, в родне — каждый жил сам по себе, без почитания старших, без боязни Божьего наказания. И, несмотря на безграничную любовь к детям и внукам, она острее ощущала усталость и внутреннее, никому неведомое, одиночество. Её всё больше влекло к старикам. Если кто-то неподалёку лежал, как говорят, на Божьей постели, то есть, медленно умирал, она обязательно навещала этого человека. Причём, делая это столь ненавязчиво, что ей всегда были рады. Для неё же самой теперь не было другой радости, кроме праздничных дней, когда она могла пойти в храм. Это был отдых для её обременённой души. Служба в храме возвращала ей всё самое дорогое и радостное, что глушили серые будни. Хотя в любой день с нею было самое насущное — молитва. Бабушка неустанно молилась. За всех нас: за детей, за внуков, за правнуков…. За два десятилетия после её смерти в нашей большой семье произошло столько бед, столько тягостного, что невольно на ум приходит ошеломляющая мысль: а ведь за нас теперь никто не молится! Никто не просит для нас у Бога милости и прощения за грехи…. Эта безотчётная мысль настойчиво бьёт мне в самое сердце. 2017 http://literabel.ru/books/galina-slyozkina/2476-galina-slyozkina-babushkina-molitva-2017.html
  2. В Белгороде: Владыка Иоанн: главное, что мы говорили о серьёзных вещах без ожесточения 09:30 23 Сентября 2017 1680 Автор: Баранова Светлана На первой после церковного новолетия литературной гостиной в Белгородской Митрополии говорили об образовании и учительстве. Первая в наступившем церковном году гостиная открылась фотовыставкой Алексея Германа, посвящённой поездке группы белгородцев, в числе которых был и фотохудожник, на Афон. Впечатления от увиденного автор отобразил в пейзажах, портретах, городских зарисовках и сюжетах из монастырской жизни. Работы фотографа, созданные в атмосфере полной отстранённости от обыденной суеты, воспринимаются зрителем как своеобразный мост на Святую Гору, куда по разным причинам далеко не всякий желающий может попасть. Спутники Алексея Германа, комментируя выставку, отметили, что в этом путешествии он проявил свой дар видеть детали, не утрачивая картину целого. Митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн продолжил вечер по традиции у книжной выставки, на этот раз состоящей из раритетных и современных изданий об образовании из фондов областной научной библиотеки. Особое внимание привлёк учебник досоветского периода по предмету «Отчествоведение», в связи с чем владыка подчеркнул, что когда изучаешь такой предмет, жизнь наполняется смыслом. Тема всех последующих выступлений была посвящена образованию и институту учительства. Учитель это тот, кто раздвигает горизонты. У нас есть пример учительства, который идёт от Христа. Он открывал истины своим ученикам через притчи, и апостол Павел говорил потом, что младенцев твёрдой пищей не кормят. А сейчас идёт накачка знаниями, репетиторство, но все отвлеклись от главного – необходимости наполнить душу ребёнка, а не напичкать его голову знаниями как компьютер. Нам нужно задуматься и не просто поставить диагноз этого явления, которое давит всех нас, а придать всему совершенно новый импульс. Это давление не может быть способом познания, и мы всё больше отдаляемся от той красоты мира, которую воспевали художники, поэты и писатели. Иоанн Митрополит Белгородский и Старооскольский В числе выступавших на гостиной были как уже известные, так и новые приглашённые: музыканты, литераторы, священники. Смотреть галерею (31 фото) Постоянным автором гостиной стал отец Николай Германский, презентовавший книгу своих литературных зарисовок «Притчи духовного странника». Современный русский писатель и философ Виктор Тростников в предисловии к книге отметил: «К «Крохоткам» Солженицына и «Камешкам на ладони» Солоухина прибавились миниатюры протоиерея Николая Германского, объединённые общим названием «Ехал я как-то по дороге…». Но это не просто продолжение, а значительное развитие жанра». «Ехал я как-то по дороге, и вдруг ни с того ни с сего зазевавшийся воробей со всего размаху шмякнулся о стекло. Не знаю, остался ли он жив или помер, но подумалось мне тогда, что вот так же и человек порой не знает, куда несётся сломя голову, а потом бах — и… До слёз жалко воробья! А уж как человека жалко!» Новелла «Воробей», из книги протоиерея Николая Германского «Притчи духовного странника». Осмысление темы учительства и образования, так или иначе, прозвучало во всех выступлениях. К слову, среди выступавших гостей были и школьные учителя русской словесности, и преподаватели университета, и школьники – юные дарования. Поэтесса, сельский учитель с 50-летним стажем, Зинаида Филатова высказала своё понимание того, чем болеет современная школа. Современная школа технически оборудована, а обучение, особенно грамотность, стоит на низком уровне. Какое чувство должен испытывать учитель, если после его урока ребёнок бежит к репетитору. Так не должно быть. Для меня самое главное — когда глаза ребёнка устремлены на тебя. Всё остальное только помогает, а без учителя Образование невозможно. Зинаида Филатова поэтесса, педагог В завершение гостиной владыка поблагодарил всех за участие и обсуждение этой острой темы и пригласил на следующую встречу, предложив как вариант, посвятить её обсуждению так называемой «Отложенной жизни». Отложенная жизнь – я это так называю. Давайте подумаем, как искусство и культура помогают нам осмыслить состояние, когда человек добрые свои поступки отодвигает, а подчиняется безысходной суете. Иоанн Митрополит Белгородский и Старооскольский Все гости получили в подарок книгу протоиерея Николая Германского и брали автографы как у него, так и у хозяина гостиной, издавшего недавно свою третью книгу «Небо нашей жизни». Фото Арсения КлюйкоИсточник: информационное агентство «Бел.Ру» http://www.bel.ru/news/belgorod/vladyka-ioann-glavnoe-chto-my-govorili-o-seryeznykh.html
  3. Остепенившись, старый блудный сынПрисох к жене, хозяйству, слёз не точит,Порой, забывшись, в ржавые усы Мотивчик легкомысленный бормочет Да сплюнет, усмехнувшись, что за срам, И в воскресенье сходит в местный храм. Хворает помаленьку, ни ногой В собранье нечестивых, ну, пропустит С приятелем рюмец один, другой С молитвой, для здоровья, не от грусти, По вечерам тоскует без отца, Коснувшись вдруг фамильного кольца. Отец стоял как церковь на горе, Раскрыв во мраке жаркие объятья, И ждал... ...Эй, люди, кто там во дворе? Да нет. Чужой бродяга в пыльном платье. Ну, покормите, что ли, Бог простит. Оставьте свет, вдруг мальчик навестит. 2.9.17
  4. «ОБСУЖДАЕМ ТОЛЬКО БОЖЕСТВЕННОЕ» КАК УСТРОЕНО САМОУПРАВЛЕНИЕ В СЕЛЬСКИХ СТАРООБРЯДЧЕСКИХ ОБЩИНАХ АЛТАЯ И УРАЛА 14:47, 09 АВГУСТА 2017 13 В 2014 году исследователи из Ассоциации «Группа 7/89» отправились в полевые экспедиции на Алтай и Урал, чтобы найти практики самоуправления там, где они могли сохраниться с давних времен. «Заповедник» поговорил с одним из организаторов экспедиций, руководителем группы ЦИРКОН Игорем Задориным о том, что такое «археосоциология», чем поповские общины отличаются от беспоповских, и как бывшие коммунисты становятся духовными наставниками. Об идее экспедиции Известный в России клуб руководителей региональных исследовательских компаний «Группа 7/89» регулярно собирается на ежегодные конференции, на которых коллеги обсуждают самые разные вопросы развития индустрии прикладных исследований. В какой-то момент у членов клуба появилось желание дополнить свои интеллектуальные встречи совместной работой – выехать куда-либо для освоения нового исследовательского метода экспресс-экспедиций. Анжела Смелова (генеральный директор новосибирского центра маркетинговых исследований «ИнфоСкан». – Примеч. ред.) предложила отправиться на Алтай, и мы вместе вышли на замечательный объект исследования – староверов, которых там довольно много. Я подготовил предварительный проект исследования, в котором постарался соединить тему староверов с темой самоуправления. Старообрядцами занимаются многие, но в основном с историко-этнографическим фокусом. А для участников нашей экспедиции было важно, чтобы в этой теме появился именно социологический аспект. В результате родился новый метод – археосоциологические исследования. фото из архивов экспедиции Село Верх-Уймон Мы (компания ЦИРКОН. – Примеч. ред.) уже давно занимаемся исследованиями российского гражданского общества и некоммерческого сектора. И в рамках этой тематики постоянно возникает разговор о том, что в нашем обществе отсутствуют навыки самоуправления, потому что всё вокруг долгое время было «огосударствлено». Но может быть, есть такие места и такие социальные группы, где это самоуправление все-таки присутствует? Возникла идея провести социологические «раскопки» там, где – возможно, в законсервированном виде – сохранились очень старые практики жизни вне государства, и тогда мы их можем как-то реплицировать. Научный проект так и назывался: «Самоуправление в общинах староверов. Потенциал репликации (воспроизводства) старинных традиций низового самоуправления в современных социальных практиках». Фактически это было инициативное дело, в которое вложились все заинтересованные участники: были взносы в общий котел, плюс еще каждый оплачивал собственный трансфер. На Алтай в августе 2014 года поехала настоящая dream team – десять директоров исследовательских компаний. А потом еще трое съездили в сентябре в Верхокамье, на Урал. Поповские и беспоповские согласия Сначала мы поехали в Верх-Уймон и Мульту (Алтай) – там нас интересовали староверы-беспоповцы. А затем путешествовали в селах Верхокамья, поскольку там уже доминируют поповские согласия, РПСЦ (Русская православная старообрядческая церковь, т. н. белокриницкое согласие. – Примеч. ред.) Когда мы увидели разницу в практиках самоуправления разных старообрядческих общин, гораздо больше поняли в предмете исследования. Верх-Уймон – потрясающее село, где на шестьсот жителей – четыре музея. Это же не в каждом городе есть четыре музея! А там и краеведческий, и музей старообрядческой культуры, и музей Рериха, поскольку Рерих там тоже отметился, и еще лет пять назад местный мастер открыл музей камня, где представляет свои работы. Раньше я часто встречал такое понятие, как «место силы», но относился к нему с иронией. Это метафора, поэтический образ, все что угодно. Но на Алтае действительно возникает ощущение, что тут сконцентрирована особая энергетика. Я, в принципе, «ночной зверь», но когда приехал оттуда, целый месяц вставал в семь утра, обливался холодной водой, бегал – такой был заряд после этой поездки. Местные старообрядцы говорят про себя: «мы кержаки» (старообрядцы, изначально бежавшие за Урал из мест вблизи реки Керженец. – Примеч. ред.). Но вообще-то там есть веточка от поморцев – Древлеправославная поморская церковь, крупнейшее беспоповское согласие. В Мульте (соседнее село с Верх-Уймоном. – Примеч. ред.) есть поповцы и беспоповцы, и их религиозная жизнь устроена по-разному. Надо сказать, что беспоповские общины – это в основном старики. Они уже порой не знают, кому передавать традиции и управление. Оба наставника – и в Мульте, и в Верх-Уймоне – престарелые мужчины, в некоторых селах есть наставницы-женщины, чего раньше не было, но сейчас стало распространенным явлением, потому что, опять же, некому больше... Поповцы – одно из двух основных течений старообрядчества. Они признают необходимость священников при богослужениях и обрядах. Беспоповцы не признают духовенства. Для руководства общиной выбирают наставников из грамотных мирян. из архивов экспедиции Село Путино, где преобладают поповские согласия, Урал Из интервью с жительницей села Верх-Уймон (77 лет, беспоповское согласие) Скажите, на какой срок выбирается обычно наставник? Вот ведь помню, что нашему наставнику пять лет назад было восемьдесят. Он сказал: «Что вы скажете: убираете меня, отказываетесь, или оставляете меня?» У них закон положенный: в восемьдесят лет он имеет право отказаться <от наставничества>. Ну, я первая сказала: «А кого нам больше выбирать? У нас одни женщины. Тут был один мужичок, Иван Никитич, он ушел в мультинскую церковь, ездит туда молиться теперь. А больше нету людей подходящих. Неплохо бы, чтоб мужчина был, но нету, вообще нету у нас мужчин, одни женщины». Ну, вот он и остался, а нынче уж поговаривает: «Все, последний год». Ему нынче 86 будет. Как оказалось, молодежь идет в основном в поповские согласия, то есть в РПСЦ. Почему? Похоже, у российских граждан «правильная» картина мира обязательно должна иметь некий центр – внешний авторитет. А наставник, которого сами же и выбирают из своих, заведомо не обладает тем авторитетом, которым обладает священник, присланный откуда-то «сверху», с соответствующими атрибутами, с соответствующими статусами, полномочиями, знаниями и квалификацией. В РПСЦ есть священник, есть храм как точка сборки, и это для неофитов понятно и открыто, а беспоповцы по своим личным домам собираются, потому что не везде есть общие молельные дома. В Верхокамье деревня Соколово всегда была оплотом поморского согласия. И там местный наставник сказал нам, что они начали строить храм, потому что «белокриницкие наступают», а «раз у них есть храм – и у нас должен быть». Пути веры Сейчас я могу сказать, что по-настоящему мы в доверительный контакт со староверами не вошли. Понятно, что в экспресс-режиме это просто невозможно. К ним сейчас приходят многие со своими вопросами и интересами, они уже к этому привыкли и выставляют напоказ некоторую нормативную модель, иногда просто «дурят» и лукавят. Вот пошел я интервьюировать наставника в алтайском селе. И вроде, не пустым пошел, а с подарками и рекомендациями из поморского храма в Москве, где у меня дальние родственники. Пытаюсь что-то спросить, а респондент все время уходит от ответа, задавая совсем отвлеченные встречные вопросы: «Да, Москва… а там река-то есть?» Я спрашиваю: – Как у вас молодежь – она идет в общину? – Ой, нет, у нас молодежи нет, совсем нет молодежи, никакой. А на следующий день мы выясняем по другим каналам, что есть там молодежная секция, но они ее просто скрывают, прячут. И понятно, что такое лукавство в чем-то оправдано, это почти генетически, они все вышли из такой культуры, в которой всегда приходилось скрывать свою веру, прятать свои обычаи. Этот самый наставник рассказывает мне про тяжелую жизнь староверов при советском времени, а его такая же престарелая сестра, готовившая в это время что-то на стол, вдруг ему замечает: «Да ладно, что ты, сам же коммунистом был». То есть тогда он был при каких-то должностях, а сейчас он наставник старообрядческой общины. В селе Сепыч (это уже Верхокамье) заведующая музеем старообрядческой культуры – бывший председатель профкома. Председатель общины – бывший глава какой-то партийной организации, если я правильно помню. Вообще, довольно много людей из советской локальной элиты стали активом и староверческих общин. Их связывает социальная норма, которая восполнила утраченные советские ценности и цели. «Должно же что-то быть, во что мы верим. А здесь у нас все время было старообрядчество, мы в большинстве своем еще в детстве крещенные, значит, мы теперь старообрядцы». Община – десять человек, а на праздники в храм приходит около сотни. Почему эти еще девяносто не участвуют в постоянных, ежедневных молитвах, сходу непонятно. В массе своей они живут обычной жизнью современного российского селянина. Мы часто слышали такую любопытную норму жизненного цикла современного старовера: люди крещенные, как и положено, в младенчестве или раннем детстве и впитавшие тогда же от бабушек и дедушек религиозные нормы и правила, потом в молодом и среднем возрасте отходят от них, чтобы затем вернуться – с выходом на пенсию. Некоторые наши респонденты активного возраста говорили: «Ну, я, конечно, не настоящий старовер, я сейчас и молиться хожу только по праздникам, и посты не всегда соблюдаю, нет сейчас на это никакой возможности. Вот выйду на пенсию – обязательно начну выполнять все требования…» фото из архивов экспедиции Чтение книги на старославянском, Верх-Уймон Из интервью с жительницей села Верх-Уймон (75 лет, беспоповское согласие) Скажите, традиции отходят понемногу? Конечно, отходят. А раньше не разрешали, строго было. Окошки завешают, помолятся и скорее разбегутся, чтоб никто не видал. Посадят ведь, ты что. Боялись очень. А сейчас-то что? Спасибо Путину, благодарны ему, разрешил. Хочешь – молись, хочешь – подавай милостыню, хочешь – крест носи. А то раньше с крестиком ребятишки в школу придут, а которые не носят, те хохочут. Этим-то лучше здесь сейчас стало. Молись ты – хоть лоб разбей, тебя никто не посадит и никто ничего не сделает. Не осуди человека, не обругай человека – заповеди чти свои и исполняй. А вообще община, как думаете, она уже не угаснет, она будет возрождаться? Всё равно будет, до конца дней не исчезнет, всё равно будет. Богу верят даже больше, чем давно (ранее) верили. Религиозная идентичность на Алтае очень разнообразна. Есть, конечно, и радикалы «крепкой веры», у которых даже паспортов нет, которые отказываются от употребления лекарств, социального обеспечения, пенсии. Но в основном это люди, в которых присутствует удивительный замес религиозных культур. Заходим в маленький сельский магазинчик сувениров. Молодая девушка там продает разные религиозные атрибуты – от языческих амулетов и буддистских артефактов до православных иконок. Я спрашиваю: Как вы сами, кем себя считаете? – Да я староверка, как тут все мы. – А как это сочетается с буддистскими вещами в вашей лавке? – Ой, вы знаете, мне так нравится буддизм, это так интересно. Но я староверка, и я свою веру не брошу. И это у нее как-то очень естественно совмещается, без всяких внутренних противоречий. В этих местах есть укорененные староверы, есть «советский» слой, есть так называемые «рерихнутые» (так их местные называют), а есть и совсем «новые жители», которые просто приехали на «место силы». В поисках самоуправления У староверов довольно строгая практика молитв и вообще религиозной жизни. Они собираются на долгие, длинные молитвы либо в особом молельном доме либо приходят к кому-то в частный дом. Очень строго соблюдают нормы и обряды крещения, венчания, отпевания, поминовения, постов. Но у нас главный исследовательский вопрос был в том, выходит ли самоуправление за периметр сугубо религиозной жизни, управляют ли общины чем-то еще, каким-то социальным поведением, коллективными действиями. В общем, похоже, нет. Одна наша сравнительно молодая респондентка так и сказала: «Да что вы, мы уже давно все государственные люди». То есть в социальной жизни доминируют привычные для всей страны механизмы. Вот одна бабушка вспоминает, как в селе какого-то пьяницу или вора осудили. Я спрашиваю: – Ну и как осудили, какие санкции были приняты? – Да, ой, наказывали чуть ли не плетьми. – Когда это, расскажите! – Ну, это мне дедушка рассказывал. То есть, оказывается, это еще до октябрьской революции было. Раньше были довольно широко распространены так называемые «помочи» – это когда община помогает какому-то ее участнику в чем-то важном, например, в строительстве дома. Но сейчас это встречается редко. То есть в сегодняшней жизни практически нет никаких инструментов влияния общины на социальную жизнь вне религиозной практики. Как говорили нам наши респонденты: «Мы обсуждаем только божественное». Из интервью с жительницей села Верх-Уймон (77 лет, беспоповское согласие) А как думаете, много наставник тратит своего времени, чтобы поддерживать работу общины? Много. Вот, умер человек – приходют в первую очередь к наставнику. В Гагарке женщина умерла, смотрю, Фадеевич (наставник общины в Верх-Уймоне. – Примеч. ред.) бежит. В окошко увидела, иду, двери открываю. «Скорее, скорее собирайтесь все, бабка Матрена померла». Я говорю: – А я-то чё?! Оживлю ее, что ли? – Скорей, я зятя попросил, чтобы он нас увез. Зять на «Волге» увез нас в Гагарку <…>, молилися. Ну, когда человек помер-то, молются. Весь Псалтырь пока не прочитают (на чтение Псалтыря уходит в среднем 17 часов. – Примеч. ред.) <хоронить нельзя>. О семье и браке Есть, правда, один аспект, в котором явно присутствуют влияние и ограничения религиозной общины, – это семья и брак. Община этот вопрос все-таки старается регулировать. Есть два правила: надо, чтобы суженый был той же веры, но в то же время родство должно быть не менее чем через семь колен, чтобы не было никакого кровосмешения. И это очень сложная оптимизационная задача, которую трудно решить. Применяются разные практики по поиску невесты или жениха. Когда я в Москве общался со своими родственниками, мне говорили, что недавно приезжала семья из Уругвая. Они рассказали: выросла девушка, надо выдавать замуж – что делать? Садимся за телефоны, всех обзваниваем и в Боливии, и в Аргентине, ищем. Если находим, условно говоря, в Аргентине молодого человека, то собираемся и едем смотреть, знакомиться. Вот здесь еще некоторое влияние общины на социальные практики есть. Но это, по всей видимости, единственное, что осталось. Да и то тоже размывается понемногу… Из интервью с жительницей села Верх-Уймон (75 лет, беспоповское согласие) Скажите, было ли у вас сватовство, венчание? Да, конечно, обряд был, сводили нас. Ну, нарушники ставят и моются там. Кольца наставник одеёт. Поздравлял тоже. Потом, после этого, угощения. Это как, вместо свадьбы? Нет, это просто своды, а свадьба отдельно. Это когда божий закон. Сначала надо божий закон сделать, а потом уже сельсоветский – регистрироваться. У Бога благословение взять, венчают, а потом в сельсовет иди, пожалуйста, перед свадьбой регистрируйся. Сколько вам лет было? Мне 17. Вон на фотографии я стою со своим мужем. Современные технологии В Соколово рассказывали, что у них было специальное собрание лет пятнадцать назад, на котором постановили, что можно смотреть телевизор. Понятное дело, что они все равно его смотрели и смотрят, вне зависимости от общего решения, но для них важно было это коллективно согласовать и утвердить. В доме одного из респондентов в Верх-Уймоне телевизора нет – «мы телевизор не смотрим». А тем не менее он в разговоре апеллирует к новостям про Украину, причем словами из «ящика». «Откуда вы это слышали?» – «А у нас дети тут». А дети-то через забор живут. Вот и получается: у нас нет телевизора, мы соблюли все правила и нормы, но мы к детям зашли и что-то подглядели. Тут есть опять некоторое лукавство. При этом повторю, есть радикалы, которые действительно не принимают современные лекарства. Однако приходим к одному наставнику, больной человек, пожилой уже, и хотя он тоже говорит, «лекарства – зло», на холодильнике у него их куча, и мы это видим. Политическая жизнь Важный вопрос коллективного самоуправления – это принятие политических решений. Надо сказать, что выборы – это действительно личное дело каждого, в него община не вмешивается. Я сейчас не припомню точно по исследованиям, но мне кажется, в современной России религиозный статус никогда не управлял электоральным поведением. Хотя неожиданным образом сама светская власть иногда призывает староверов к общему решению. Некоторые респонденты алтайской экспедиции рассказывали, что как-то к ним приезжали государственные люди из Бийска и «заказывали» молебен против строительства ГЭС. Может показаться забавным (я думаю, что эти горе-чиновники и к алтайским шаманам тоже ездили, благо все рядом). Но по-моему, это неправильно, когда религиозные общины вовлекают в такого рода истории, связанные с принятием политических или экономических решений. О связях с внешним миром Села, где мы были, вообще говоря, вполне вписаны во все социальные коммуникации. На Алтае развивается туризм, а в Верхокамье всегда были сильные совхозы. Села не производят впечатления дальнего брошенного захолустья. Понятно, что староверы держат дистанцию, и есть обычаи, связанные с общением с так называемыми мирскими. Но в социальных связях они себя не ограничивают. Есть особенность по взаимодействию с людьми другой веры. Причем иногда для старообрядцев в общем-то православный «никонианин». (прим. ред. – последователь РПЦ, сторонник реформ Никона) больший грешник и еретик, чем условный католик или мусульманин. С последних спрос меньше, а вот со своих – больше. Повторюсь, в РПСЦ воспроизводится более привычная для нашего массового сознания модель: есть условный «секретарь парткома» – присланный священник. А вот с беспоповцами сложнее. Для многих российских людей самоуправленческая беспоповская модель – очень сложная вещь, в нее очень трудно как поверить, так и вписаться. Неужели можно самим выбирать духовного наставника, самим определять правила и нормы? Это же в подавляющем большинстве случаев и представить то трудно. А в РПСЦ все ясно: вот приехал молодой священник Никола, из старообрядцев Румынии, учился в Москве. Всем прихожанам понятно, что теперь они к нему должны приходить, он назначает время и устанавливает правила общины. Такая модель проще и привлекательнее. Вообще, для меня один из важных результатов исследования – именно в том, что я вдруг увидел ту самую «колею», в которой двигаются наши российские люди: их хоть совсем отпусти, абсолютно освободи от всего – они тут же воспроизведут модель общественной жизни с определенной иерархией и впишут себя в соответствующую социальную лесенку. фото из архивов экспедиции Село Мульта, Алтай Об экспедиционном методе По итогам работы мы поняли, что экспресс-экспедиции – это особый жанр, со своими плюсами и минусами. Этот формат обусловлен, прежде всего, решением задач прикладной индустриальной социологии, а не научно-академических. Мы приезжаем на «объект» на четыре дня, а не на четыре месяца, как часто происходит у этнографов. И за это время надо собрать необходимую информацию. Совершенно очевидно, что при таком быстром заходе первичного доверия респондентов к исследователям нет. Значит, мы должны искать способы, как добывать нужные сведения при соответствующем отношении к нам. Во-первых, при подготовке экспресс-экспедиции должны быть предварительные контакты с некоторыми информантами, которые, с одной стороны, могут «вывести» на нужных респондентов, с другой – не будут сами «готовить» объект к нашему приезду, то есть задавать какую-то установку для потенциальных респондентов. У нас в роли такого эксперта на Алтае была Раиса Павловна Кучуганова, хозяйка местного музея, она нас поначалу ориентировала: «Вот к этому надо сходить и вот к этому… только не говорите, что это я вас направила». Во-вторых, мы заметили, что некоторые наши респонденты информировали друг друга о вопросах, которые мы задавали, и некоторым образом пытались согласовать ответы. Поэтому хорошо, что на Алтай выезжала сразу большая бригада «интервьюеров» и нам удавалось так разбивать респондентов, чтобы они не успевали согласовать свою позицию. То есть в экспресс-экспедициях надо максимально разделять объект, а в последующих интервью пытаться верифицировать то, что получили в предыдущих. При возможности мы делали интервью вдвоем, потому что очень многое снимается в контексте, а не в словах, кто-то один ведет непосредственно интервью, а второй сидит рядом, смотрит на реакцию: как информант себя ведет, как и куда посмотрел, атрибутика, помещение – это очень важно. Ну и комплексность сбора информации. То есть пресловутая «триангуляция». У нас, помимо интервью, был еще дневник наблюдений, сбор разного рода видео- и фотоматериалов. Также мы совершенно однозначно поняли, что есть лакуна, которую мы не закрыли, – это анализ документов (формальные протоколы собраний, хозяйственные книги и т.п.). Каждый день мы устраивали «разбор полетов» – совещание по итогам дня с взаимным информированием, когда каждый рассказывал о сделанном и предварительных выводах, поэтому на следующий день мы выходили в поле с новым знанием. В такой ситуации понятие гайда интервью размывается. Корректировка инструментария, рефлексия проходила каждый день. фото их архивов экспедиции Исследователи «Группы 7/89» Безусловно, такие экспедиции – очень важный и запоминающийся опыт. Я не знаю еще таких примеров, чтобы десять директоров исследовательских компаний работали в одной команде полевиками. Это очень важный элемент автоэтнографии. Вообще, на каждом этапе профессиональной жизни нужно периодически тестировать себя: ты еще можешь это сделать сам, или уже «на тренерскую работу» пора переходить? Ну и, безусловно, экспедиция – очень важный эксперимент с точки зрения профессиональной коммуникации. Здесь поехала компания, в которой не было иерархии и командного управления, все было в высшей степени «горизонтально» и коллективно, можно сказать, соборно. Конечно, все, что я рассказываю, – это во многом мои субъективные впечатления, которые могут отличаться (и почти наверняка отличаются) от впечатлений других участников экспедиций. В этой связи в таких исследованиях очень важно организовать «объективацию» субъективных представлений, включая экспертизу основных результатов. Большинство участников алтайской экспедиции были больше ориентированы на овладение самим форматом, заканчивающимся проведением собственно экспедиции, без дальнейшей аналитики. Но мы все-таки написали итоговый аналитический отчет. И до экспедиции у меня было три интервью с экспертами по теме старообрядчества, и после экспедиции были беседы, на которых мы представляли предварительные результаты, тестировали предварительные выводы. И в заключение проекта был организован семинар в МГУ, на котором мы представили все результаты, получили оценку коллег-специалистов, давно занимающихся исследованиями старообрядчества. Скажу еще напоследок, что весь проект был реализован во многом на принципах collaborative open research (COR), продвигаемых содружеством «Открытое мнение». То есть все было сделано инициативно, на средства самих исследователей, в тесной коммуникации всех участников процесса, а главное – открыто. Основные материалы проекта все желающие могут скачать по ссылке. Также полный комплект материалов был передан в несколько специализированных лабораторий и научных коллективов. Будем рады, если эти материалы окажутся интересными и полезными для всех, кто реально интересуется староверами и их сегодняшней жизнью. http://zapovednik.space/material/obsuzhdaem_bozhestvennoe
  5. Angelika Astakhova 17 ч · Город Берлин, Германия · Две пенсионерки едут в автобусе на перепеченское кладбище Одна только что побывала на двух других.Делятся впечатлениями. Обе нарядно одеты,с цветами!Другие пассажиры тоже с цветами,тоже нарядно одеты,но видно,что по другому поводу.Тети идут убирать сорняки И жечь муравьиные кладки,а женщины с мужиками едут положить цветочки И упорхнуть,шатаясь на каблуках. Тетечки искали могилку.Подошел один из рабочих кладбища в голубом комбинезоне: -Что ищете?!Могилу потеряли?! -Нашла!Здесь!-Крикнула одна. -Так.Навести порядок.-несколько приказывая сказал рабочий.И пошёл, улыбаясь, доволен собой. Могила принадлежала молодой женщине,видимо дочери одной из посетительниц. За работу взялись,как будто уже пообыкновению,изредка переговариваясь: -На муравьев напоролась... Кусаются! -Передай скребок! мох надо поскоблить! Скребком использовали табличку с мобильным номером. Потом помыли камень с портретом красивой И печальной женщины,в землю повставляли искусственные цветы: по большей части белые лилии,сакуру,потом букет абрикосовых роз ,потом какие-то пучки толи гиацинтов, толи акации,но розовые...Могилка выглядела как невеста. Тетки,даже не помолились.Одна-потому что рьяно следовала каким-то непонятным,строгим канонам православия.Другая - несла свой крест молча.Она ничего не спрашивала.Ее рациональность ей не позволяла. -Теперь возьмутся за нас.Слышала,министр сказал,что нас ,пенсионеров слишком много! Вымыв отекшие от работы руки И искусанные ноги, медленно потекли к остановке.В ожидании ознакомились со стоимостью памятников...Загрузились в автобус,который на полпути загорится,И две тетушки пересядут в другой,потом в трамвай И за три часа преодолеют путь,проделанный ими утром за полтора. Как на кладбище-так бегом! А как с кладбища-так ползком...
  6. И будет день........................ Пройдёт каких-то триста лет, Взойдут на небе полом листья И состоюсь я, как поэт, - Глашатай вымученных истин. Открою дням текущим счёт, В рассветный дождь войду с повинной И в слове пагубном ЕЩЁ Дух будней выветрится винный. И к небу руки возводя (Исход у времени - летальный), Под колыбельную дождя Переспрошу о ближних, дальних. Чьё солнце село? Чьё - взошло?. И Бог ответит мне: "Служивый, Ну что ты - столько лет прошло - Уже давным-давно все живы"...........
  7. http://potterodthodox.livejournal.com/ Интересные православно-христианские рефлексии на тему известной детской книги.
  8. Молитва Дмитрий Тамбовцев Заколдована что ли земля моя… Трынь-трава до плеча растёт. Господи, не давай ничего, Может само пройдёт. Не надо ни милости, ни сохи, Просто стой, не мешай. Не слушай тех кто кричит "Помоги!" И хватит билетов в рай. Господи, не надо нам помогать. Сделал, слепил - хорош. Не трать благодать на людскую рать. Сами заломим грош. Сами сотрём сапоги до дыр, Сами сплетём пращу… Сами наварим бесплатный сыр… ...И я тебя угощу.
  9. АНТОН ПЕТРАШЕВСКИЙ, ВАРВАРА ДАНИЛОВА НА ПРОТЯЖЕНЬЕ МНОГИХ ЗИМ… Из журнала «Добродетель» (2017) …Ну вот и «Парк культуры». Выйдя из метро, Фео услышала внутри организма настырные ритмы. Те же, что вчера, когда во время интервью с пожилой разговорчивой особой, ощутила острый приступ сна и запаниковала: надо срочно вспомнить что-нибудь смешное! И оно тут же зазвучало: …Не галдите, бабки, над покойником. Нечего терзать рыданьем грудь Пусть идёт, идёт себе спокойненько. Это не последний — первый путь… И вот теперь. Другие слова. Но в том же ритме. Подземелье памяти, поглотившее имя автора, усильями ума не открывалось. И она, смирившись с тайной, пошла своим маршрутом: к Никольскому храму, к чудотворному образу Божией Матери «Споручница грешных». В храме пробыла вроде и недолго — поставила свечи, написала записки. А вышла — уже в синеву сумерек. В любимую зимнюю московскую синеву, где замирает время и обступает вечность. Легко, безмятежно и непреложно. За то долгое время, что она не была в Москве, деловые и дружеские связи были растеряны, душевные — завалены житейским хламом и прозой газетных будней. Совсем забыла Фео столицу. Но не забыла она её. И однажды призвала. В свои переулки, в свои церквушки. И тогда она, едва лишь ступив на перрон Курского вокзала, она каким-то внутренним зрением увидела: Москва наполнена ангелами. И зрение её не обмануло. Да и вообще ругаемая всеми «погрязшая в суете и торгашестве» столица перед ней почему-то стала поворачиваться лучшими своими гранями — странноприимством, бескорыстием, сердечностью, а пустыня её — заполняться яркими личностями полезными встречами, удивительными даже открытиями. «…Возлелеян «ахами» и «охами» Зримый и любимый Богом край…» Вышла из церковной ограды, направилась было к метро, но что-то заставило оглянуться. Что? Прохожие как прохожие. Передвигаются себе. Только вон один чего-то застыл посреди тротуара, ссутулившись над телефоном. Ну и пусть себе стоит, тебе-то что — сказала сама себе. Но не могла сдвинуться с места. «…Гроб и яма. Плач и причитания. Вот хоронят люди мужика. В белом весь, окончены страдания. На глазах два медных пятака…» И вот он, поднял голову, встревоженно озираясь и — казалось — прислушиваясь. И вдруг… Она даже не успела подумать «Не может быть». Потому что как же «не может», если вот он! Автор! «…Он раскидан маленькими крохами По полю — огромный каравай…» Антоний. Юный сумасшедший восторженно-влюблённый сердечный друг её давно прошедших дней. Он был родом из трудных подростков — неординарные умственные способности и творческие устремления торчали из него, как из Страшилы солома, и не находили ни понимания, ни применения, ни, естественно, признания. Поэтический талант его был непререкаем. И мучителен. И сладкого существования не сулил. А вокруг шла перестройка и всё разваливалось. Как по всей стране, так и в их городе. В союзе писателей сидели какие-то кооператоры, брокеры вперемежку с пытающимися перестроиться художниками и поэтами. Но всё казалось серо и бесперспективно. И они друг другу ничем не могли помочь. Оставалось беспечно бродить по-осеннему или по-зимнему красивым аллеям и разговаривать стихами Пастернака. Их ещё кормил своим смыслом недавно прочитанный «Доктор Живаго». «На протяженье многих зим, Я помню дни солнцеворота, И каждый был неповторим И повторялся вночь без счёта…» Иногда Антоний читал свои сочинения, вставляя между ними фразу: «Вообще-то, я считаю, нам должны платить деньги только за то, что мы красивые люди!»… Но настал день, когда Антоний решительно осознал: надо заняться делом. Заработать себе на достойную жизнь, чтоб подобно некоторым собратьям по разуму не сгинуть в психушке, не сдохнуть пьяным под забором. И всё, стал работать. А чтобы стихи не мучили его своей неуместной мистикой, не бубнели в мозгу, не били по голове, он однажды вынес на лужайку вороха рукописей и обыкновенно сжёг. С тех пор их с Фео пути постепенно разошлись, и они не виделись много лет. …И вот он стоит посреди улицы Льва Толстого. Узнал. Смеётся. Смеются вдвоём. Как тогда. Когда всем — «ничего смешного», а от этого ещё смешнее. Смеяться они продолжали и сидя в кафе. Хотя темы беседы к тому и не очень располагали. Обнаруживши её ходящей по храмам и святыням, спросил, была ли она у блаженной Матроны. И удивился, что не была. «Ну как это — жить в Москве и не посетить Матрону Московскую?» — «Я не живу, а приезжаю иногда…» Разговор пошёл о нём — о москвиче. О том, как он, сказавший в своё время «Не хочу сдохнуть под забором, а хочу умереть богатым человеком», весьма успешно и быстро шёл к своей цели. О том, как, будучи миллионером с разрушенной душой и организмом, готовил себя к смерти. И был это уже не разговор, а монолог. Исповедь. * * * …Я прошёл сквозь все жернова ада этого начальнического блудодейства. Приезжаю в какую-нибудь область. Там меня встречает директор, помещает в свою гостиницу, предлагает выпивку, еду, женщин. Я от всего отказываюсь. Недоумевали. Они понять и представить не могли, что не люблю я всё это! И охоту так называемую, где на тебя выгоняют косулю и ты должен в неё стрелять. Ещё в этом аду царило лицемерие. Чтобы эту власть поддерживать, нужно было много пить — иначе никак. Они разговаривают только про женщин, кто какое вино пил, что ел. Это очень скучно. Я стал понимать, что трачу время непонятно куда, что у меня из жизни вырезаются куски. Это всё равно как умер. Ну почему бы тогда не отрезать с конца — чтоб умер и всё. Так нет же — изнутри куски вырезают… И однажды заболел. Серьёзно. Панкреанекрозом. Плюс гепатит С. Говорите мне правду — попросил врачей. И они сказали, что я скоро умру. Информация стала доступна и близким и товарищам по бизнесу, и они стали меня хоронить — устраивать мои дела, уже со мной не считаясь. Ну а я что? Сказали «умираешь» — ну и умираю. Каждую ночь, засыпая, я не просил у Бога ничего себе, просил один день. И знал, что если утром проснусь, то до вечера доживу. Приехала профессор из Воронежа. И не стала даже смотреть историю болезни, сразу всё поняла. А все к ней: вот, мол, скажите ему чтоб он хоть курить бросил. А она: «Вы что, вообще над человеком издеваетесь — чтоб и не ел, и не пил, да ещё и не курил…». Видно, подумал я, конец мне совсем. И вдруг — назначение в Москву. На высокую должность. А что умирающему терять! Соглашаюсь. Переезжаю. А там сразу откуда ни возьмись — врач: «Знаешь, новый препарат из Швейцарии, давай мы тебя полечим. 500 долларов ампула…» И стали лечить. И — представляешь — однажды, через полгода, звонит секретарша: «Знаешь, а у тебя вирусов нету в крови больше, пришёл анализ — чистый». Как же так? Я ведь умираю, у меня всё деструктурировано, отекаю, страшные вещи всякие происходят. Но и контрольный тоже пришёл чистый. Гепатит куда-то исчез. Нормализовалось давление, укрепился иммунитет… * * * Фео слушала, плакала, плакала. И вдруг — засияла: — Так ты… наверное… Матроне молился! — Да не молился я! Просто в свободное от лечения и работы время ездил к ней. Просто так. Я ж тебе говорю: жить в Москве и не посетить Матрону Московскую — это ж как-то глупо. Если ты москвич, ты обязательно должен быть в определённых местах. Хотя… вот в Большой театр я не ходил. — Почему? — Потому что не хотел. Что мне там делать? Ты же знаешь — не люблю я театр. — А Матрону любишь? — А вот Матрону люблю, получается, раз ходил. Но я не канючил, не выпрашивал ничего. Просто пил воду, крестился. Ну, может, пару молитв прочитал… Фео ощутила вдруг, что перестала плакать и в ней заработала журналистка, газетчица: — Слушай, значит, эта болезнь твою жизнь как-то изменила? — Как тебе сказать… Я как бы понял: я дошёл, и надо завязывать, потому что дальше дороги нет. Вокруг богатство — шкурки, шубки, много машин, всего много. А чего-то нету. Нормального общения, разговоров. И понял, что, как правило, люди, которые быстро умеют всего достигать, они не очень интересуются теми вещами, которые меня интересуют. Разность классов. У меня есть деньги, как у них. Но мне с ними неинтересно. Мне тусоваться не с кем. А свои меня не воспринимают, подозревают, косятся: дескать, наворовал. Или дружат, но всё время решают свои проблемы. А просто так не дружат. И я остался по сути один. Никто ко мне не приходит просто как к другу. И в итоге просто все наличные, которые у меня были, я благополучно потратил либо раздал — кому на что нужно. Стал бродяжничать. Уезжал в командировки, на учёбу за границу. И в итоге я стал каким-то невероятно крутым спецом. Меня принимали в разных странах, вручали мне дорогие сувениры. Но и это стало скучно. И я решил — всё, я ухожу от мира, но в своём смысле. В монастырь же не могу: курю сигареты, четвёртая жена, куча пороков… И вот купил себе корабль. Яхту. — И куда ты на нём? — Не знаю. Куда ветер дует. * * * Ветер сдувал сугробы с колоколен. Летал хлопьями странный снег, осторожно приближаясь к фонарям и исчезая в потёмках. И не было во всём этом ни начала, ни конца. Фео стояла в Сыромятническом переулке возле дома, где временно квартировала, и смотрела вверх, и мысли её были в чём-то теплом и дружелюбном, она была тут и там и, расслабленно улыбаясь, уплывала всё дальше и дальше. Туда ли, куда уехал Антоний на последнем трамвае. Туда ли, где — в чудодейственных строках нескончаемого романа — «теплилась святочная жизнь Москвы…», где в скважине ледяного нароста окна «просвечивал огонь свечи, проникавший на улицу почти с сознательностью взгляда…», где под такими же обледенелыми деревьями стоит поэт Юра Живаго. Искусство, говорит он, не годится в призвание… в практической жизни надо заниматься чем-нибудь общеполезным. И попробуй ему возрази. Такому юному и трогательному. Такому серьёзному и сильному. Земля поплыла из-под ног. Но страшно не было. Было хорошо. От простой очевидности: сколько бы они — и она, и Антоний — ни старались стать нормальными людьми, сколько бы ни старались запретить поэзии вмешиваться в их существование — она настигала их. В разных обличьях. Вновь и вновь. «На протяженье многих зим…» И она смутно понимала, что Антоний остался тем самым «трудным», и этот некогда запретный есть теперь благословенный плод, и что в глубине души никогда и не хотела, чтобы он, несмотря на его «весы причуд и пристрастий» и атеистическое амплуа, перевоспитался. * * * Антоний уехал на трамвае. Хотя обычно он ездит на мерседесе. Но именно сегодня он был не совсем в себе, а водителя на несколько дней занял у него один министр, чтобы повозить сломавшую ногу тёщу. Антоний уехал к себе на остров. Он любил острова. И везде их для жилья себе находить умудрялся. Здесь его остров был возле Гребного канала, где кроме министров проживают и люди совсем обычные. В летнее время Антоний любит выходить к Москве-реке, садиться в лодку, отталкиваться от берега и подолгу в ней лежать и курить. Теперь же он стоял и смотрел на заснеженный берег. И думал: интересно, что их такие редкие неожиданные встречи с Фео происходят в те моменты, когда он ломал «весы своих пристрастий», а она каждый раз удивляла своими поступками. Вот и теперь приехала собирать материал для газеты, но познакомилась с какими-то волонтёрами и ходит теперь с ними кормить бездомных. И каждый раз, расставаясь, он хотел снова увидеть её не такой, какой могли сделать её жизненные обстоятельства, — как она сама себя называла, «мелкой приспособленкой», а той, кем она была на самом деле: восприимчивой, честной, способной верить и радоваться. И почему-то чувствовал за это свою личную ответственность. На протяженье многих зим… Источник: Журнал «Добродетель» № 36. Белгород, 2017. Стр. 34-37 Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2017
  10. Часики-колечики Веник Каменский Мой по батьке дед - Васька Сухарев - Ох, любил трындеть За сивухою: "На щеках пушок Стал усищами - Всю войну прошел, Мертвых тыщами, На войне служил Похоронником - Накопал могил В кашке-доннике, Да ничьей души Мной не сгублено! Бог Исус, пиши, Жалуй рубликом!" ...ох вы, часики, Ох, колечики, Ох, солдатики - Искалечены... Плыл сивушный дух Над иконами, Бились тучи мух - Злые, сонные. Бабка шикала: "Вася, тише ты". "Цыц ты, дикая, Зубы вышибу. Кольца-часики Мертвым надо ли? Дал Бог Васеньке - В руки падали". ...ох вы, часики, Ох, колечики. Ох, солдатики Искалечены... Думашь, рай тебе, Сон под вербами? Гауляйтера Пустят первого. Бог поморщился, Судит ратников: "Лучше коршуны, Чем стервтяники". А в раю привал, Чай с махоркою, Глянь - часы отдал Жуков Теркину: "Балалаечник, Ну утешный ты!" Травят баечки Души грешные. ...ох вы, часики, Ох, колечики, Ох, солдатики Искалечены...
  11. КРУГ Все будет так или иначе, Но безысходно ясен путь. Душа моя! Давай заплачем Когда-нибудь, когда-нибудь. С полей вернувшись элизейских, Вот так рыдала ты впотьмах, В краях Московии злодейских, На шумных призрачных холмах. И снова горькими слезами У Древа Жизни, там, в раю, С тобой весна под небесами Окликнет родину свою. Как волшебство единой нивы Огня и ветра тайных вздох. И свет обратной перспективы И взгляд, которым правит Бог....
  12. Георгий Юрьев: Уголовно верующие Приятно испытывать чувство этического и эстетического удовлетворения, когда факты подтверждают теорию. Многолетние эгоскопические измерениядетей и взрослых в разных социальных группах позволили мне лет десять тому назад прийти к парадоксальному выводу: биосоциальные системы рационально управляются иррациональной "дурью" – чем "круче" система, тем активнее социальная дурь формирует ее повседневную жизнь. Обратитесь к потоку новостей, и вы легко найдете подтверждение этого правила. 26 мая в центре Москвы был задержан юный почитатель Гамлета. Юристы по этому факту высказались однозначно: "безнаказанность", "вседозволенность" и ложно понятый служебный долг; нарушение прав человека; "…ни один вменяемый полицейский, который хоть раз в жизни проходил инструктаж, не мог подумать, что то, что он делает, – нормально". Однако полицейские это сделали, так кто же невменяем? Полицейские или система, которой они принадлежат? Предлагаю свой ответ в понятийной системе трехчленной логики биосоциальных систем. Дилемма "или – или" позволяет найти рациональное решение, но бессильна перед иррациональным потоком жизненных событий. В логике трилеммы "или – и – или" ведущим элементом системы является третий смысл "и", иррационально управляющий двумя противоборствующими смыслами "или – или". Помните: ""А" и "Б" сидели на трубе, "А" упала, "Б" пропала, кто остался на трубе"? Остался главный организатор системы – "и", который виртуально управляет сдвоенной энергетикой противоречий для решения разных социальных задач. Например, "голодный – еда – сытый", "больной – медицина – здоровый", "жертва – полиция – преступник", "атеист – религия – верующий", "начальник – дурь – подчиненный" и так далее. Понятийные категории третьего смысла управляют обществом: для того, чтобы накормить людей, нужна социально ориентированная и эффективная экономика, для их защиты нужна надежная армия и много еще чего нужно полезного для счастливой жизни народа. А для кое-какого выживания социальными обязательствами можно пренебречь, достаточно создать и внедрить в жизнь людей мифы об эффективности, надежности, заботе, равенстве, любви, чтобы они жили в рациональном очаровании счастливых дураков в самом лучшем и сильном государстве. Для этого существует пропаганда, которая с 1917 года идеологически обслуживала коммунистическую дурь. Через 70 лет эстафету подхватила гибридная дурь, постепенно переходящая в третью стадию российской эволюции. В процессе освобождения от лозунгов загнивающего социализма часть советских граждан сумела приобрести капитал с помощью мошеннических механизмов залоговых аукционов и стандартного рэкета. Это первая стадия – физический захват капитала и власти. Коррупция позволила с помощью мошеннически выбранных президентов и депутатов узаконить права власти на сомнительно приобретенный капитал. Это вторая стадия – юридическое оправдание чудовищного расслоения народа по материальным и социальным критериям. Социальное переформатирование произошло в такие исторически сжатые сроки, что предполагает закономерные реверсивные действия огромной массы одураченных и обездоленных людей, которые совсем недавно были "справедливо" уравнены в минимальной простоте своей жизни. Следовательно, для капитала и власти насущной задачей становится физическая и моральная защита любой ценой того, что "нажито непосильным трудом" – это стадия властно-церковного беснования государства. Рассмотрим пристальнее то, что внешне выглядит разрозненными акциями инициативных граждан против носителей либеральных идей и тех, кто якобы "оскорбляет чувства верующих". Категорией "ощущений, эмоций и чувств" я предметно занимаюсь более 20 лет. Для этого создана и апробирована ноу-хау система цвето- и пиктополиграфической диагностики отношений человека к актуальным событиям своей жизни. Логика понятна даже первоклассникам: когда что-то и(или) кто-то эмоционально волнует и притягивает внимание, то меняются темпо-ритмические характеристики движений, речи, письма и рисования. Эти параметры можно синхронно измерять, оцифровывать и сравнивать между собой: модели "любви" и "ненависти" полярно различаются, а модели "любовь к матери" и "любовь к Богу" принципиально одинаковы, если это истинная любовь. Так вот тестирование выявило, что доля достоверной "любви к Христу" одинаково проявляется у верующих и формально неверующих людей, не превышая 10%. Эту цифру, не зная о моих результатах, подтвердила верующая коллега, которая в своей терапевтической практике по избавлению людей от патологических зависимостей активно использует православные стратегии. По ее словам, только один из десяти верующих является истинно верующим православным христианином. Следовательно, можно классифицировать православных, разделить их по степени лояльности к Богу так: истинно верующие и условно верующие, внутри которых есть особая группа уголовно верующих. Эти христиане истинно верят не в Бога, а в статьи 148 и 282 Уголовного кодекса Российской Федерации, с помощью которых они решают свои меркантильные и угодные власти дела. Давно уже сказано про тех, кто с помощью светской власти старается защищать Бога и то, что с ним связано – этими речами и делами они его принижают, ставя власть выше Христа. Они либо обычные жулики, либо злобные и бесноватые слуги Сатаны. Неоспоримо, что вера по своей изначальной сути интимна и обращена к своему Богу, а глупость, социальный идиотизм, церковное ханжество и моральная нечистоплотность дурно верующих людей обращены к власти "за Бога". Люди по-разному приходят к Богу и уходят от него. В российских городах и весях появились как одиночки, так и группы уголовно верующих граждан разного вероисповедания, которые строчат доносы и требуют наказания тех, кто неугоден им по самым разным причинам. Они – добровольные или прикупленные щупальца власти, интимно сросшейся с религиозной дурью Русской православной церкви для сохранения своих капиталов через внедрение безотчетного страха, пессимизма и морального геноцида неравнодушных граждан с помощью телевизионной пропаганды, показательных обысков и арестов. Появились комментарии к последним судебным и полицейским событиям типа того, что российская власть в растерянности, вертикаль управления искривилась, поэтому шаловливые руки из разных башен делают то, что хотят. Господа, вас дурят! Российское уголовное двуглавие действует изощренно, точечно и бескомпромиссно, потому что на кону их благополучие и сама жизнь в прямом, физическом смысле. Уголовно верующие депутаты, судьи, прокуроры, следователи и религиозные служители как никогда объединились для социального экзорцизма "бесов", покусившихся на их коррупционное братство. Знайте, что оскароносный "Бесогон" за всеми бдит, и арестованного мальчика тоже мимо себя не пропустил, а вы пропускайте бесноватые речи бесогонов сквозь оптику здравомыслия. Георгий Юрьев – эксперт по биосоциальным проблемам личности, доктор медицинских наук, кандидат психологических наук Источник: https://www.svoboda.org/a/28516021.html
  13. Святой Николай Чудотворец, на путь вдохнови, На путь исцеленья от яда, от порчи и сглаза, Россия отравлена зельем к себе нелюбви, К себе нелюбовь пожирает её, как зараза! К себе нелюбовь опускает Россию туда, Где грабят и травят, где ей кислород перекрыли, К себе нелюбовь – это горе, несчастье, беда, Насилья среда, русофобской удушливой пыли. Святой Николай Чудотворец, на путь вдохнови, На путь избавленья России от подлой отравы, На путь исцеленья от яда к себе нелюбви, Который нам льют ядовары, чьи взгляды кровавы. И только священным путём, где любовью к себе Излечат к себе нелюбовь Человеки России, Сегодня ходьба совершается в светлой мольбе – К твоей, Николай Чудотворец, космической силе.
  14. Астахову Георгию – Отцу и Учителю посвящается... Отчизна Ты землю эту исходил ногами, Она хранит твой самый первый шаг. Как лист развернутого оригами Стоишь пред ней, соколик – сир и наг. Она же так безмолвно вопрошает: Ну, налетался? Сказочке конец! И сей же час, немедленно решает Сказать тебе – кто – правда твой отец! Он – плоть и кровь – казаческое племя: Копье в руке, иль шашка, иль наган... Крестились бабы, разрешая бремя: Хороший мальчик! Будет хулиган! Война вправляла в черные глазницы Всех без разбора... данью сей поры Пресытившись, в гордыне пал Денница, В живых оставив сотни полторы. Средь них – проворный солнца луч – мальчишка, Взбирался в гору ловок, гибок, смел. Бежал за колесом железным с книжкой, И грыз под партой с черным хлебом мел... Летел с холма так, что сверкали пятки! За ним – за великаном – великан Вставал народ, разглаживая складки Одежи белокаменной... Стакан Вина уже осушен, хлеб разломлен, Кругом течет река учеников. Он с этою землёю был помолвлен, Осталось бросить костью в глубь веков. Он лег на крест, раскинув крылья-руки В круговороте дел, друзей, дорог... И пузырились на коленях брюки, Давясь беспомощностью его сбитых ног. Но возвратится – сказано в Завете... Сквозь память и альпийские снега. Бог в помощь шлет восточный, встречный ветер. Летит домой из странствий пустельга. И небо бранным криком оглашая, И взором по степи скользит сокол. Отчизна под крылом лежит большая, Он грудью бьет в церковный колокол. Так поминая всех: и печенега, Хазара, ратника – всех... всех, кто здесь полёг, Взывает песней Вещего Олега... Мой Белый Город в синеве стоит, далек... Над ним видения родятся... исчезают... Произрастая будто бы извне: Копытом и копьем Змею пронзают Святой Георгий – витязь на Коне. 27 апреля.2017г. Ан.Астахова ( ПТХА)
  15. РЕКВИЕМ Где ты, где ты, о прошлогодний снег? Ф. Вийон Животное тепло совокуплений И сумрак остроглазый, как сова. Но это все не жизнь, а лишь слова, слова, Любви моей предсмертное хрипенье, Какой дурак, какой хмельной кузнец, Урод и шут с кривого переулка Изобрели насос и эту втулку — Как поршневое действие сердец?! Моя краса! Моя лебяжья стать! Свечение распахнутых надкрылий, Ведь мы с тобой могли туда взлетать, Куда и звезды даже не светили! Но подошла двуспальная кровать— И задохнулись мы в одной могиле. Где ж свежесть? Где тончайший холодок Покорных рук, совсем еще несмелых? И тишина вся в паузах, в пробелах, Где о любви поведано меж строк? И матовость ее спокойных век В минуту разрешенного молчанья. Где радость? Где тревога? Где отчаянье? Где ты, где ты, о прошлогодний снег? Окончено тупое торжество! Свинья на небо смотрит исподлобья. Что ж, с Богом утерявшее подобье, Бескрылое, слепое существо, Вставай, иди в скабрезный анекдот, Веселая французская открытка. Мой Бог суров, и бесконечна пытка — Лет ангелов, низверженных с высот! Зато теперь не бойся ничего: Живи, полней и хорошей от счастья. Таков конец — все люди в день причастья Всегда сжирают Бога своего. © Юрий Домбровский
  16. ВИТАЛИЙ КАЛАШНИКОВ ------------------------ День начинался высоким туманом, Эхом глухих голосов у причала, Вспомнил зачем-то о маме, а мама Долго на письма не отвечала. Сел я за стол, где лежала сырая Рукопись – нужно читать, попросили, Думал о Родине я, разбирая Чьи-то плохие стихи о России. И перед взором прошли вереницей Лица великих людей, у которых Мне предстоит еще долго учиться, С кем я веду непрерывные споры. Так просидев полчаса, как бездельник, Вышел на улицу, чтобы встряхнуться И отойти от наплывших видений Войн, забастовок и революций. Но и на улице взгляд мой далече Был устремлен – через годы и годы; Вышла жена, обняла мои плечи, Залюбовавшись осенним восходом. Солнце уже золотило верхушки Вишен, склоненных над дельтой притихшей, Мимо калитки спешила старушка К церкви, мерцающей цинковой крышей. И до сих пор будоражит и дразнит Голос, едва долетевший до слуха: "С праздником, детки". "А что же за праздник?" "День всех святых", - отвечала старуха.
  17. ЕГОРИЙ икона псковской школы Поражающий Змея изысканно-прост, Вполоборота на белом коне, — Алый плащ, вьющийся в тишине, В бледное золото невидимых звезд Или в пустыню, разборчивый взгляд, И золото вкруг склонившейся головы; Кольца змеиные прах шевелят, Напоминая листья травы; И голову змея, точно тавро, Пронзила пика жалом худым, — По ту сторону, блеск и дым, И все стерто обликом молодым, — Прах, чешуя, золото и серебро...
  18. ТРИЕДИНСТВО В. Устинову Триедина великая вера – Милосердна, глубинна, чиста, Но тебе никогда не измерить Эту лёгкость и тяжесть креста. Не подсвистывай птицам небесным – Не тебе понимать их удел. В мир пришёл ты, в великий и тесный, И не лучшие песни пропел. Но ты принял высокие звуки, Что с небес принесли соловьи, И обрёк на вселенские муки Душу грешную, песни свои. Что же делать, коль в жизни суровой Просто так ничего не дано?! – Триедино великое слово – Было Богом когда-то оно. Перед словом как мальчик теряюсь – Речь мою замыкают уста, Но спасают меня, озаряют Три единых смиренных перста. 1996-2009
  19. Сегодня ночью я смотрю в окно и думаю о том, куда зашли мы? И от чего мы больше далеки: от православья или эллинизма? К чему близки мы? Что там, впереди? Не ждет ли нас теперь другая эра? И если так, то в чем наш общий долг? И что должны мы принести ей в жертву?
  20. ДАЙ БОГ! Дай бог слепцам глаза вернуть и спины выпрямить горбатым. Дай бог быть богом хоть чуть-чуть, но быть нельзя чуть-чуть распятым. Дай бог не вляпаться во власть и не геройствовать подложно, и быть богатым — но не красть, конечно, если так возможно. Дай бог быть тертым калачом, не сожранным ничьею шайкой, ни жертвой быть, ни палачом, ни барином, ни попрошайкой. Дай бог поменьше рваных ран, когда идет большая драка. Дай бог побольше разных стран, не потеряв своей, однако. Дай бог, чтобы твоя страна тебя не пнула сапожищем. Дай бог, чтобы твоя жена тебя любила даже нищим. Дай бог лжецам замкнуть уста, глас божий слыша в детском крике. Дай бог живым узреть Христа, пусть не в мужском, так в женском лике. Не крест — бескрестье мы несем, а как сгибаемся убого. Чтоб не извериться во всем, Дай бог ну хоть немного Бога! Дай бог всего, всего, всего и сразу всем — чтоб не обидно... Дай бог всего, но лишь того, за что потом не станет стыдно. 1991 http://www.evtushenko.net/018.html
  21. Вербное Аркадий А Эйдман сегодня солнечно и вербно. открыты настежь все врата. и всяк входящий входит первым, а тень Голгофского креста лишь указует направленье движенья Духа, чтобы тот своё продолжил вознесенье до не достигнутых частот. 09.04.2017
  22. Стихи русских поэтов о Благовещении Александр Пушкин ПТИЧКА В чужбине свято наблюдаю Родной обычай старины: На волю птичку выпускаю При светлом празднике весны. Я стал доступен утешенью; За что на бога мне роптать, Когда хоть одному творенью Я мог свободу даровать! Валерий Брюсов Благовещенье Ты была единая от нас, Днем Твоей мечтой владела пряжа, Но к Тебе, святой, в вечерний час Приступила ангельская стража. О царица всех мирских цариц, Дева, предреченная пророком. Гавриил, войдя, склонился ниц Пред Тобой в смирении глубоком. Внемля непостижное уму, Ты покорно опустила очи. Буди Мне по слову твоему, Свят! Свят! Свят! твой голос, о пророче. Марина Цветаева В день Благовещенья Руки раскрещены, Цветок полит чахнущий, Окна настежь распахнуты, — Благовещенье, праздник мой! В день Благовещенья Подтверждаю торжественно: Не надо мне ручных голубей, лебедей, орлят! — Летите, куда глаза глядят В Благовещенье, праздник мой! В день Благовещенья Улыбаюсь до вечера, Распростившись с гостями пернатыми. — Ничего для себя не надо мне В Благовещенье, праздник мой! Константин Бальмонт Благовещенье и свет, Вербы забелели. Или точно горя нет, Право, в самом деле? Благовестие и смех, Закраснелись почки. И на улицах у всех Синие цветочки. Сколько синеньких цветков, Отнятых у снега. Снова мир и свеж, и нов, И повсюду нега. Вижу старую Москву В молодом уборе. Я смеюсь и я живу, Солнце в каждом взоре. От старинного Кремля Звон плывет волною. А во рвах живет земля Молодой травою. В чуть пробившейся траве Сон весны и лета. Благовещенье в Москве, Это праздник света.
  23. Недобрый голос Церкви Сергей Чапнин о том, почему языком общения между РПЦ и обществом все чаще становится язык вражды Сергей Чапнин Алексей Даничев/РИА «Новости» Депутат заксобрания Санкт-Петербурга Виталий Милонов во время крестного хода в Санкт-Петербурге, сентябрь 2016 года Обличающий или угрожающий голос православной Церкви в современной России можно услышать довольно часто. Властные, грубые, порой нелепые комментарии от ее имени перестали восприниматься как исключение. У одних это вызывает чувство солидарности, у других — раздражение, не так давно появилась новая реакция — смех. Для Церкви в секулярном обществе это довольно неожиданная стратегия, но, по всей видимости, православные убеждены, что за годы «церковного возрождения» и общество, и особенно государство уже удалось изменить в лучшую — постсекулярную — сторону. Сразу следует уточнить: скандальные комментарии далеко не всегда санкционированы церковной иерархией. Наоборот, чаще всего это голоса отдельных священников и мирян. При этом довольно трудно в нескольких словах обозначить их административный статус или роль в церковной жизни. Круг авторов эпатажных высказываний весьма широк, и общего у них, на первый взгляд, не так много. Разобраться в происходящем можно только обозначив контекст и генезис нынешних отношений Церкви и общества. Четверть века, прошедшие с крушения Советского Союза, в самой Церкви принято называть эпохой «церковного возрождения». В начале 90-х не только священники, но и епископы сначала довольно робко, но потом всё смелее и смелее выходили за церковную ограду. Делали они это не всегда с удовольствием — в этой ограде Церковь спокойно и благополучно прожила последние десятилетия советской власти. И тем не менее в 90-е Церковь пыталась найти не только язык, на котором можно говорить с постсоветским обществом, но и нащупать доверительную интонацию. Это был долгий и трудный процесс, неудач и поражений было много. Первым среди тех, кто преуспел, следует назвать протоиерея Александра Меня, но он был убит в сентябре 1990 года. Четверть века Русская православная церковь училась говорить с обществом. Не проповедовать, не утешать, а именно говорить. Следует признать, что результаты в итоге оказались довольно скромными, а амбиции и сегодня остаются большими. Церковные инициативы, обращенные к реальным проблемам людей (бедность, социальная незащищенность, алкоголизм, глубокий семейный кризис), выглядят довольно скромно. Православный приход предельно зажат, задавлен современным церковным уставом. И он редко становится тем центром, где возникает живой диалог, разомкнутый к внешнему миру. Гораздо быстрее церковная иерархия научилась говорить с государственными чиновниками. Православие, дополненное патриотизмом, «русским миром», духовными скрепами и солидной финансовой поддержкой, постепенно превратилось в понятную идеологическую конструкцию. В некотором смысле чиновники этого ждали. Так в последнее десятилетие в союзе с государством Церковь обрела покой и стабильность. И постепенно пришло осознание, что серьезный разговор с обществом на самом деле не нужен. Это сложно и по большому счету не имеет ясных перспектив. Соответственно, пропало желание говорить на равных, уважительно. Точнее, оно оказалось вытеснено еще более сильным и жгучим желанием поучать, командовать и диктовать свои условия. Новый тип коммуникации потребовал выдвинуть на первый план новые фигуры — жесткие, грубые, конфликтные. Так в жизнь Церкви вошли хамские окрики в стиле чиновников средней руки. Один из последних примеров — резкий окрик протоиерея Александра Пелина в адрес директора Эрмитажа Михаила Пиотровского: «Вообще Михаилу Борисовичу, если он ратует за Исаакиевский собор как за исторический памятник, может быть, имеет смысл больше заниматься историческими традициями Эрмитажа как одного из лучших музеев мира, а не устраивать там провокационные выставки, подобные выставке Яна Фабра?» Молодой протоиерей, совсем недавно переехавший в Санкт-Петербург из Мордовии, не чувствует никакой дистанции. Он по умолчанию считает, что любые, даже разумные и логичные, предложения с целью как-то погасить конфликт вокруг Исаакиевского собора надо расценивать как «покушение» интеллигенции на авторитет Церкви. Наконец, мордовский протоиерей ясно дает понять, что не испытывает к собеседнику никакого уважения. И на приглашение к диалогу с целью погасить конфликт он отвечает намеренной эскалацией конфликта. Пелин — не только священник, но и церковный функционер — он занимает должность председателя епархиального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества. Исходя из его высказываний, название отдела безнадежно устарело. Его следует переименовать в отдел подчинения общества интересам Церкви. Еще одна медийная фигура «нового типа» выросла в Санкт-Петербурге — это депутат Госдумы Виталий Милонов. Недавно он признался, что мечтает стать священником, но это не помешало ему публично заявить: «Христиане выжили, несмотря на то что предки Бориса Лазаревича Вишневского и Максима Львовича Резника (депутатов заксобрания, которые выступают против передачи Исаакиевского собора Церкви. — Автор) варили нас в котлах и отдавали на растерзание зверям». Антисемитский посыл в этих словах очевиден, равно как и вопиющая безграмотность: не евреи, а римляне преследовали христиан, порой не делая различий между евреями и христианами. Конечно, на эти выступления Милонов не брал у патриарха благословения. Это его личная стратегия — бесконечные спекуляции на православии и защите традиционных ценностей. И эта стратегия, где главным инструментом уже немало лет остается провокация, привела к поразительным результатам: именно благодаря ей Милонов пересел из кресла депутата заксобрания Петербурга в кресло депутата Госдумы от «Единой России». Еще более маргинальной фигурой можно назвать еще одного петербуржца — диакона Владимира Василика, доцента Санкт-Петербургского университета и преподавателя Сретенской духовной семинарии. После того как председатель Госдумы Вячеслав Володин поддержал идею закона о защите чести и достоинства президента России, он сразу же заявил, что всем без исключения критикам президента «будет уготовано место у параши». Глубоко мифологизированное православное сознание стремится угадать в облике президента России черты Византийского императора. Византийская симфония государственной и церковной власти видится как свершившийся факт. И особый — сакральный — статус верховного правителя, получившего чуть ли не божественную санкцию на свое правление, нуждается в новой интерпретации применительно к современному законодательству. Именно честью и достоинством президент России обладает в превосходной степени по отношению ко всем прочим гражданам. Поэтому гражданам для защиты чести и достоинства вполне достаточно ст. 152 Гражданского кодекса, а президенту с той же целью необходим отдельный закон. При этом православный священнослужитель вообще не видит смысла говорить о каком-либо человеческом достоинстве «пачкунов». Те, «кто хулит и «полощет» правителя страны, будь то царь, генеральный секретарь или Президент, совершает хамов грех», так как «в своих истоках настоящая и реальная власть восходит к власти Отца». «Язык вражды» православные используют, не только когда обращаются к политическим или общественно-политическим проблемам. Точно так же можно говорить и о межличностных отношениях, имитируя «пастырский подход». Так поступает переехавший из Киева в Москву священник Андрей Ткачев. В последние годы он стал одним из самых успешных православных авторов, книги которого можно найти в любом православном магазине. Весной прошлого года, выступая перед православной молодежью, он заявил: «Нужно женщину ломать об колено, отбивать ей рога… гнуть ее, тереть ее, запихивать ее в стиральную машину. Делать с ней не знаю что. То есть мужчина должен обломать женщину на сто процентов! Превратить ее в настоящую женщину. Смыть с нее всю эту порнографическую краску, которая на нее нанесена современной цивилизацией». Что же такое весь этот мрак: часть большой церковной политики или выступления на свой страх и риск? Конечно, любой церковный чиновник скажет, что все это частная инициатива и к позиции Церкви никакого отношения не имеет. Но это лишь говорит о том, что ни церковная иерархия, ни церковная администрация не контролируют ситуацию. Эти спикеры решительно и последовательно формируют свою повестку дня, умело балансируя между поддержкой официальной позиции Церкви и своей, гораздо более радикальной позицией. Вполне возможно, что этим радикализмом они могут привлечь довольно широкий круг сторонников. Постсекулярное общество, о котором я говорил в начале, — это общество, где религиозные деятели и организации возвращаются в общественную и политическую жизнь. Но готово ли российское общество к такой версии постсекулярного? Вполне возможно, что «недобрые голоса» православной Церкви приведут к ее новой маргинализации. Автор — главный редактор альманаха современной христианской культуры «Дары», ассоциированный сотрудник исследовательского проекта «Конфликты в постсекулярном обществе» (Университет Инсбрука, Австрия). В 2009–2015 годах — заместитель главного редактора Издательства Московской патриархии Источник: https://www.gazeta.ru/comments/2017/02/16_a_10529081.shtml
  24. Старушка Священник Георгий Галахов Слева у клироса, где в уголке Тускло лампадка мерцала, Каждую службу с запиской в руке Тихо старушка стояла. Кто был ей дорог – того уже нет, Ну, а иные – далече. Льют ей на плечи свой ласковый свет Тёплые жёлтые свечи. И помянник свой в алтарь подала, - Тех, кто ночами ей снится. Всё, что могла, ты им всем отдала, Только осталось – молиться. Дочерью кроткой и верной женой, Матерью щедрой и милой, Любящим сердцем и доброй душой Всем безответно служила. Труд бесконечный, голодные дни, Беды, обиды, сомненья, - Всё отдалилось, омылось в любви И привело ко спасенью. И если б снова те беды пришли, Смертью костлявой пугая, Кинулась бы голубицей на них, Крыльями нас защищая. Ей предлагают: «Присядь, отдохни, Служба ведь долго продлится». Только не знают, не знают они, Сколько ей нужно молиться. Сколько их – близких, родных, дорогих, Ждут твоего поминанья. Лист за усопших и лист за живых – Вот твоё к Богу посланье. Сентябрь 2010 г. http://www.stihi.ru/editor/2015/06/18/7252