• Объявления

    • Виктор

      Telegram-канал   07/10/17

      Публичный канал нашего портала в Telegram: введите @soc_rel в поиск или перейдите по ссылке http://t.me/soc_rel
    • Виктор

      Календарь   09/15/17

      Усовершенствован способ поздравления посетителей сайта с различными праздниками и уведомления их о трагических датах: темы на форуме заменены событиями календаря. Теперь это не зависит от памяти модераторов и наличия у них доступа к сети - всё происходит автоматически.

Поиск в системе

Результаты поиска по тегам 'ссср'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип контента


Форумы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
    • ИК СР РОС
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований

Календари

  • Community Calendar

Найдено 16 результатов

  1. РЕКВИЕМ Где ты, где ты, о прошлогодний снег? Ф. Вийон Животное тепло совокуплений И сумрак остроглазый, как сова. Но это все не жизнь, а лишь слова, слова, Любви моей предсмертное хрипенье, Какой дурак, какой хмельной кузнец, Урод и шут с кривого переулка Изобрели насос и эту втулку — Как поршневое действие сердец?! Моя краса! Моя лебяжья стать! Свечение распахнутых надкрылий, Ведь мы с тобой могли туда взлетать, Куда и звезды даже не светили! Но подошла двуспальная кровать— И задохнулись мы в одной могиле. Где ж свежесть? Где тончайший холодок Покорных рук, совсем еще несмелых? И тишина вся в паузах, в пробелах, Где о любви поведано меж строк? И матовость ее спокойных век В минуту разрешенного молчанья. Где радость? Где тревога? Где отчаянье? Где ты, где ты, о прошлогодний снег? Окончено тупое торжество! Свинья на небо смотрит исподлобья. Что ж, с Богом утерявшее подобье, Бескрылое, слепое существо, Вставай, иди в скабрезный анекдот, Веселая французская открытка. Мой Бог суров, и бесконечна пытка — Лет ангелов, низверженных с высот! Зато теперь не бойся ничего: Живи, полней и хорошей от счастья. Таков конец — все люди в день причастья Всегда сжирают Бога своего. © Юрий Домбровский
  2. ...Каким же видели Грина в этот труднейший и сложнейший период его жизни? Вот что рассказывает писатель Ю. Домбровский: «В 1930 году после угарного закрытия тех курсов, где я учился (Высшие государственные литературные курсы — сокращенно ВГЛК), нас, оставшихся за бортом, послали в профсоюз печатников. А профсоюзные деятели, в свою очередь, послали нас в издательства, на предмет не то стажировки, не то производственной экспертизы: если, мол, не выгонят — значит, годен. Я попал в такое акционерное издательство «Безбожник». Там у кого-то возникла блестящая мысль: надо издать литературный сборник рассказов видных современных писателей на антирелигиозную тему. Выбор участников этого сборника был предоставлен моей инициативе. Так я сначала очутился у В. Кина, а потом у Александра Степановича. Кто-то — уж не помню кто — дал мне его телефон в гостинице. Я позвонил, поговорил с Ниной Николаевной и от нее узнал, что Грин будет 555 сегодня во столько-то в доме Герцена. Столовая располагалась в ту пору — дело летнее — на дворе под брезентовыми тентами. Кормили по карточкам. Там, под этим тентом, я и увидел Александра Степановича. Я знал его по портретам в библиотечке «Огонька» и сборника автобиографий, выпущенных издательством «Современные проблемы». Он оказался очень похожим на эти портреты, но желтизна, худоба и резкая, прямая морщинистость его лица вносила в этот знакомый образ что-то совершенно новое. Выражение «лицо помятое, как бумажный рубль», употребленное где-то Александром Степановичем, очень хорошо схватывает эту черту его внешности. А вообще он мне напомнил не то уездного учителя, не то землемера. Я подошел, назвался. Первый вопрос его был: «У вас нет папирос?» — папирос в то время в Москве не было, их тоже давали по спискам. Папирос не оказалось, мы приступили к разговору. Я сказал ему, что мне нужно от него. Он меня выслушал и сказал, что рассказа у него сейчас такого нет, но вот он пишет «Автобиографическую повесть», ее предложить он может. Я ему стал объяснять, что нужна не повесть, а антирелигиозное произведение, которое бы показывало во всей своей неприглядности... Он опять меня выслушал до конца и сказал, что рассказа у него нет, но вот если издательство пожелает повесть, то он ее может быстренько представить. Я возразил ему, что сборник имеет определенную целевую установку и вот очень было бы хорошо, если бы он дал что-нибудь похожее на рассказы из последнего сборника «Огонь и вода». Он спросил меня, а понравился ли мне этот сборник, — я ответил, что очень — сжатость, четкость, драматичность этих рассказов мне напоминают новеллы Эдгара По или Ам- бруаза Бирса. Тут он слегка вышел из себя и даже повысил голос. «Господи, — сказал он горестно, — и что это за манера у молодых всё со всем сравнивать. Жанр там иной, в этом вы правы, но Эдгар тут совсем ни при чем». Он очень горячо произнес эти слова, — видно было, что этот Эдгар изрядно перегрыз ему горло. Опять заговорили об антирелигиозном сборнике, и тут ему вдруг это надоело. Он сказал: «Вот что, молодой человек, — я верю в бога». Я страшно замешался, зашелся и стал извиняться. «Ну вот, — сказал Грин очень добродушно, — это-то зачем? Лучше извинитесь перед собой за то, что вы неверующий. Хотя это пройдет, конечно. Скоро пройдет». 556 Подошла Нина Николаевна, и Грин сказал так же добродушно и насмешливо: «Вот посмотри юного безбожника ». И Нина Николаевна ответила: «Да, мы с ним уже разговаривали утром». Тут я нашел какой-то удобный момент и смылся. «Так слушайте, — сказал мне Грин на прощанье. — Повесть у меня есть, и если нужен небольшой отрывок, то, пожалуйста, я сделаю! — и еще прибавил: — Только, пожалуйста, небольшой». Приведено по книге: Воспоминания об Александре Грине. Составление, подготовка текста, вступление, примечания, подбор фотодокументов — ВЛАДИМИРА САНДЛЕРА. Ленинград: Лениздат, 1972. С 555-557.
  3. Сегодня ночью я смотрю в окно и думаю о том, куда зашли мы? И от чего мы больше далеки: от православья или эллинизма? К чему близки мы? Что там, впереди? Не ждет ли нас теперь другая эра? И если так, то в чем наш общий долг? И что должны мы принести ей в жертву?
  4. ДАЙ БОГ! Дай бог слепцам глаза вернуть и спины выпрямить горбатым. Дай бог быть богом хоть чуть-чуть, но быть нельзя чуть-чуть распятым. Дай бог не вляпаться во власть и не геройствовать подложно, и быть богатым — но не красть, конечно, если так возможно. Дай бог быть тертым калачом, не сожранным ничьею шайкой, ни жертвой быть, ни палачом, ни барином, ни попрошайкой. Дай бог поменьше рваных ран, когда идет большая драка. Дай бог побольше разных стран, не потеряв своей, однако. Дай бог, чтобы твоя страна тебя не пнула сапожищем. Дай бог, чтобы твоя жена тебя любила даже нищим. Дай бог лжецам замкнуть уста, глас божий слыша в детском крике. Дай бог живым узреть Христа, пусть не в мужском, так в женском лике. Не крест — бескрестье мы несем, а как сгибаемся убого. Чтоб не извериться во всем, Дай бог ну хоть немного Бога! Дай бог всего, всего, всего и сразу всем — чтоб не обидно... Дай бог всего, но лишь того, за что потом не станет стыдно. 1991 http://www.evtushenko.net/018.html
  5. В ЦЕРКВИ КОШУЭТЫ Не умещаясь в жестких догмах, передо мной вознесена в неблагонравных, неудобных, святых и ангелах стена. Но понимаю, пряча робость, я, неразбуженный дикарь, не часть огромной церкви — роспись, а церковь — росписи деталь. Рука Ладо Гудиашвили изобразила на стене людей, которые грешили, а не витали в вышине. Он не хулитель, не насмешник, Он сам такой же теркой терт. Он то ли бог, и то ли грешник, и то ли ангел, то ли черт! И мы, художники, поэты, творцы подспудных перемен, как эту церковь Кошуэты, размалевали столько стен! Мы, лицедеи-богомазы, дурили головы господ. Мы ухитрялись брать заказы, а делать все наоборот. И как собой ни рисковали, как ни страдали от врагов, богов людьми мы рисовали И в людях видели богов! 1958 Примечания: Роспись церкви Кошуэты начата была Ладо Гудиашвили по заказу духовенства; осталась незаконченной из-за протеста заказчиков, возмущенных его манерой изображения святых. Примеч. автора..
  6. ОЛЬХОВАЯ СЕРЕЖКА Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую, начнет ли кукушка сквозь крик поездов куковать, задумаюсь вновь, и, как нанятый, жизнь истолковываю и вновь прихожу к невозможности истолковать. Себя низвести до пылиночки в звездной туманности, конечно, старо, но поддельных величий умней, и нет униженья в осознанной собственной малости - величие жизни печально осознанно в ней. Сережка ольховая, легкая, будто пуховая, но сдунешь ее - все окажется в мире не так, а, видимо, жизнь не такая уж вещь пустяковая, когда в ней ничто не похоже на просто пустяк. Сережка ольховая выше любого пророчества. Тот станет другим, кто тихонько ее разломил. Пусть нам не дано изменить все немедля, как хочется,- когда изменяемся мы, изменяется мир. И мы переходим в какое-то новое качество и вдаль отплываем к неведомой новой земле, и не замечаем, что начали странно покачиваться на новой воде и совсем на другом корабле. Когда возникает беззвездное чувство отчаленности от тех берегов, где рассветы с надеждой встречал, мой милый товарищ, ей-богу, не надо отчаиваться - поверь в неизвестный, пугающе черный причал. Не страшно вблизи то, что часто пугает нас издали. Там тоже глаза, голоса, огоньки сигарет. Немножко обвыкнешь, и скрип этой призрачной пристани расскажет тебе, что единственной пристани нет. Яснеет душа, переменами неозлобимая. Друзей, не понявших и даже предавших,- прости. Прости и пойми, если даже разлюбит любимая, сережкой ольховой с ладони ее отпусти. И пристани новой не верь, если станет прилипчивой. Призванье твое - беспричальная дальняя даль. С шурупов сорвись, если станешь привычно привинченный, и снова отчаль и плыви по другую печаль. Пускай говорят: «Ну когда он и впрямь образумится!» А ты не волнуйся - всех сразу нельзя ублажить. Презренный резон: «Все уляжется, все образуется...» Когда образуется все - то и незачем жить. И необъяснимое - это совсем не бессмыслица. Все переоценки нимало смущать не должны,- ведь жизни цена не понизится и не повысится - она неизменна тому, чему нету цены. С чего это я? Да с того, что одна бестолковая кукушка-болтушка мне долгую жизнь ворожит. С чего это я? Да с того, что сережка ольховая лежит на ладони и, словно живая, дрожит...
  7. Евгений Агранович ЕВРЕЙ-СВЯЩЕННИК Еврей-священник — видели такое? Нет, не раввин, а православный поп, Алабинский викарий, под Москвою, Одна из видных на селе особ. Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе Еврея можно видеть каждый день: Апостольски он шествует по грязи Всех четырёх окрестных деревень. Работы много, и встаёт он рано, Едва споют в колхозе петухи. Венчает, крестит он, и прихожанам Со вздохом отпускает их грехи. Слегка картавя, служит он обедню, Кадило держит бледною рукой. Усопших провожая в путь последний, На кладбище поёт за упокой... Он кончил институт в пятидесятом — Диплом отгрохал выше всех похвал. Тогда нашлась работа всем ребятам — А он один пороги обивал. Он был еврей — мишень для шутки грубой, Ходившей в те неважные года, Считался инвалидом пятой группы, Писал в графе "Национальность": "Да". Столетний дед — находка для музея, Пергаментный и ветхий, как талмуд, Сказал: "Смотри на этого еврея, Никак его на службу не возьмут. Еврей, скажите мне, где синагога? Свинину жрущий и насквозь трефной, Не знающий ни языка, ни Бога... Да при царе ты был бы первый гой". "А что? Креститься мог бы я, к примеру, И полноправным бы родился вновь. Так царь меня преследовал — за веру, А вы — биологически, за кровь". Итак, с десятым вежливым отказом Из министерских выскочив дверей, Всевышней благости исполнен, сразу В святой Загорск направился еврей. Крещённый без бюрократизма, быстро, Он встал омытым от мирских обид, Евреем он остался для министра, Но русским счёл его митрополит. Студенту, закалённому зубриле, Премудрость семинарская — пустяк. Святым отцам на радость, без усилий Он по два курса в год глотал шутя. Опять диплом, опять распределенье... Но зря еврея оторопь берёт: На этот раз без всяких ущемлений Он самый лучший получил приход. В большой церковной кружке денег много Рэб батюшка, блаженствуй и жирей. Что, чёрт возьми, опять не слава Богу? Нет, по-людски не может жить еврей! Ну пил бы водку, жрал курей и уток, Построил дачу и купил бы ЗИЛ, — Так нет: святой районный, кроме шуток Он пастырем себя вообразил. И вот стоит он, тощ и бескорыстен, И громом льётся из худой груди На прихожан поток забытых истин, Таких, как "не убий", "не укради". Мы пальцами показывать не будем, Но многие ли помнят в наши дни: Кто проповедь прочесть желает людям Тот жрать не должен слаще, чем они. Еврей мораль читает на амвоне, Из душ заблудших выметая сор... Падение преступности в районе — Себе в заслугу ставит прокурор. 1962
  8. В гостях у нас – советский философ, религиовед, доктор философских наук, профессор Зульфия Абдулхаковна Тажуризина. – Сегодня в СМИ и в литературе можно услышать много обвинений в адрес советской власти, которая якобы боролась с религией взрывами храмов, убийствами священников и запретами веры в бога. Зульфия Абдулхаковна, Вы, как очевидец событий этой эпохи, можете подтвердить или опровергнуть это? – Была ли я очевидцем эпохи, когда советская власть якобы боролась с религией взрывами храмов, убийствами священников и запретами веры в бога? Несколько лет тому назад мне кто-то сообщил, что в ЖЖ есть такие сведения: «Говорят, что Тажуризина сжигала книги в монастырских библиотеках». Я тогда нашла это место, жаль, что не обратила внимание на сайт. Итак, «была ли очевидцем»… Если вы имеете в виду 20-30-е годы, которым наши оппоненты обычно приписывают сказанное выше, то я очевидцем не могла быть. События жизни вокруг я помню, наверное, лет с семи, когда наша семья переехала в г. Стерлитамак, а я поступила в 1-ый класс. Это был 1939 год. Здесь же закончила школу и уехала учиться в Москву. С тех пор и до сего времени я не была очевидцем ни взрывов, ни убийств, ни запретов веры в бога. Но в центре Стерлитамака был прекрасный городской парк, говорили, что в нем до революции стояла церковь. Не знаю, взорвали её или просто разобрали. На ее месте был летний театр. Мы знали, что нынешняя стерлитамакская церковь находится в большом обычном доме на одной из улиц недалеко от парка. Не припомню, чтобы кто-то из нас испытывал неприязнь к посетителям этого дома, нам это просто было неинтересно. Город тогда был небольшой, почти все друг друга знали, общались и с обаятельной веселой дочкой священника, класса на 2-3 моложе нас. В начальной школе (во время войны) среди учеников нашего класса были верующие – медсестры, а может, это были врачи – устраивали осмотры, – мы все раздевались до пояса. Я помню, что у нескольких учеников были крестики на шее, но это воспринималось как обычное явление. Никакой специальной атеистической работы в школе не велось. Никто из учителей или просто из взрослых не глумился над верующими, не смеялся над верой. Атеизм воспитывался всей светской, научной, системой образования. В 5-ом или 6-ом классе заболевшую учительницу литературы однажды заменил пожилой учитель физики и астрономии. Он рассказывал о Вселенной, о белых карликах, красных гигантах, планетах, – до астрономии в 10 классе еще было далеко, но уже это было ненавязчивым уроком материализма и атеизма. Но о христианстве мы, видимо, кое-что всё же знали – по урокам истории и литературы. Католицизм, наверное, излагался критически. А как излагалось православие – не помню, но, думаю, что в соответствии с «Антирелигиозным учебником» (ОГИЗ-1940-ГАИЗ): «Переход к христианству, несомненно, был прогрессивным явлением для того времени», и далее: способствовало отмиранию пережитков родового строя, «крещение помогло усилить государственную организацию», «принятие христианства способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры», развитию архитектуры, литературы, изобразительного искусства. А в дальнейшем оно стало опорой самодержавия, на службе капитализма и т.д. «Жил-был поп, толоконный лоб…» – и это знали, «Войну и мир» читали. «По небу полуночи ангел летел, и тихую песню он пел…», – и это нечто романтическое я переписывала в специальную тетрадь, предназначенную для полюбившихся стихов. Недалеко от нашего дома находилась детская библиотека. Естественно, Библии и религиозных книг там не было. Но благодаря ей мы знакомились с мировой гуманистической культурой. Именно здесь я брала такие книги, как «Гаргантюа и Пантагрюэль» Ф. Рабле, «Овод» Войнич, «Сага о Форсайтах» Голсуорси, «Герои и мученики науки» Гурева, сочинения Джека Лондона, Гейне, Гёте, Шекспира, и, конечно, русских и советских писателей и поэтов. И это была библиотека в захолустном тогда городе, где самыми высокими были два или три четырехэтажных дома, – гордо именовавшиеся «домáми Башнефти»! Помню, стою утром на крыльце, ко мне подходит мальчик-шестиклассник из соседнего дома (я – в четвертом в это время, значит, 1943 год). Разговор о том, кто что читал. И вот я слышу: «А ты три мышки Тёра» читала?» – «Не-ет. А что это за мышки?» – «Три мушкетёра», дурочка», смеётся он и рассказывает о мушкетёрах. А нужны ли советским детям мушкетеры? Нас воспитывали замечательные советские писатели – А. Гайдар, Н. Островский, В. Маяковский, В Катаев, и многие другие. В условиях войны и послевоенного времени мушкетеры с их верностью долгу, отвагой, бесстрашием, чувством достоинства и чести, тоже не были лишними – и они тоже накладывают печать на наши души. А Джордано Бруно? В четвертом классе мы вступаем в пионеры, хором даем клятву быть верными делу Ленина-Сталина, и если понадобится, отдать жизнь за нашу социалистическую Родину (к сожалению, дословно текста клятвы не помню). Потребность в религии в этой атмосфере, испытывали, вероятно, немногие. Во время войны приходили письма религиозного характера, в которых содержалось требование переписать их в нескольких экземплярах и отправить по адресам знакомых; удивляясь наглости и глупости их авторов, мы их выбрасывали. Родители были, кстати, неверующими. Отец наш погиб на фронте, нас у матери – учительницы начальных классов – было трое, я старшая. Во время войны и после нее мама ни Аллаху, и вообще никакому богу не молилась (стала о нем вспоминать уже в 60-е годы, одобряя при этом мою атеистическую деятельность). Пытаюсь вспомнить, были ли среди учащихся старших классов (уже после войны) верующие, – нет, не помню. Возможно, были, но тема веры в бога в общении между учениками вообще не возникала. Я увлекалась астрономией, поехала в Москву, оказалась в геодезическом институте, но поняла, что теодолиты, нивелиры, начертательная геометрия – не для меня, и в 1950 году поступила на философский факультет МГУ. Все 6 лет я жила в общежитии, в разных комнатах, с разными девочками. Сейчас мне кажется странным, что вопроса о вере в бога никто не касался, разве что, если речь шла о необходимости изучения диалектического материализма и борьбы с религиозной и идеалистической философией. Об этом вы можете судить уже читая роман Володи Бараева «Альма Матер». – Как известно, сейчас руководство многих компартий бывших союзных республик не только не ведёт борьбу с распространением религиозного сознания, но и открыто поддерживает церковь. На Ваш взгляд, почему отдельные руководители некоторых компартий демонстрируют приверженность религиозным ценностям, и есть ли у современных коммунистов в этом потребность? – Вопрос не простой. Прежде всего, надо иметь в виду ситуацию в постсоветских странах: шел процесс возвращения к порядкам дореволюционного периода, при котором господствовали антагонистические отношения, менялся социальный строй; и этому соответствовало возрождение религиозной психологии и идеологии. А последнее началось еще чуть ли не за два десятилетия до падения советской власти. Часть интеллигенции поддалась новым веяниям, усматривая в возрождении традиционной преобладающей религии «возвращение к истокам», подлинный патриотизм. Все ли члены компартий, в том числе руководители, могли устоять перед набирающей силу тенденцией религиозного возрождения? В психологическом плане это проявление конформизма, которое присуще обывательскому сознанию: расширяющийся поток захватывает все новых людей, и члены партии здесь – не исключение. При этом, возможно, кто-то из постсоветских коммунистов и впрямь начинает себя ощущать верующим, может даже принять крещение, демонстративно выражать благоговение перед религиозными реликвиями, например, перед «поясом богородицы», публично – перед патриархом. О том, насколько всё это искренне, могут сказать только сами эти товарищи. Возможно, здесь учитывается увеличение числа верующих в обществе, отсюда стремление не упустить их из-под влияния компартии, так сказать, «приобщить» себя к народу, который представляется товарищам уже чуть ли не как целиком религиозный. И еще один момент (возможно, я не права в своем суждении): сказывается подсознательная (может быть, и сознательная) зависимость от идеологии, предлагаемой существующей властью, которая связывает патриотизм как национальную идею с религией. Но самое главное, на мой взгляд, – это неважное знание (или сознательное игнорирование) коммунистического учения, то есть, марксизма-ленинизма, в основе мировоззрения которого – материализм, причем диалектический, а также атеизм как сторона этого мировоззрения. Я не буду сейчас повторять то, что достаточно ясно отразила в статье «Религия и революционная идеология» (см. с.20-23). – А можно ли вообще совмещать религиозное мировоззрение с коммунистическими взглядами? Но я еще не все сказала по заданному вопросу. Допустим, что партия негласно приняла установку на «сближение» с «верующим» народом посредством демонстрации своей приверженности вере. Но что получается практически? Увы, эта ниша уже занята «специалистом», профессионалом – патриархом Православной церкви, безмерным количеством богословов, священников, монахов, которые ведь тоже профессионалы. В отношении влияния на верующих авторитет профессионала несоизмерим с авторитетом дилетанта. Напротив, дилетанты в данном случае выглядят весьма невыгодно, как жалкие подражатели, а это подрывает восприятие коммунистов в качестве некоей самостоятельной силы, способной своими средствами помочь народу. Кроме того, конфессий в стране достаточно много, но ориентация руководителя на наиболее распространенную, господствующую религию раскалывает единство партии, в которой ведь есть и последователи иных религий, не говоря уже о неверующих. Компартии – это организации трудящихся, выражающие интересы всех трудящихся, верующих или неверующих. Религия их не объединит. Безусловно, коммунисты с уважением относятся и к верующим трудящимся, – ведь они едины в основном: в стремлении сделать земную жизнь счастливой. Духовной основой для объединения трудящихся является идея социальной справедливости, свободного совместного труда на благо общества. Для воплощения в жизнь этой идеи необходимо знание реальной жизни, политики, науки, истории борьбы народных масс за освобождение от угнетения, как социального, так и духовного. Последнее требует распространения компартией научных знаний о религии и ее месте в обществе. – В последнее время на Западе происходят очевидные процессы секуляризации, массового отхода, отмежевания людей от религии. Чем они обусловлены на Ваш взгляд? И почему на постсоветском пространстве, которое еще недавно было наиболее атеистическим, активно возрождается религия? – Если брать религиозную ситуацию в мире в целом, то вопрос не так прост, как представляется. Ислам, например, туго поддается процессу секуляризации. Кроме того, в последние десятилетия появилась теория постсекулярного мира, в котором происходит возрождение религий. Это, действительно, имеет место, но не везде, а там, где сильнее всего проявляются социальные антагонизмы, экономические кризисы, войны, природные катаклизмы. Но, с другой стороны, в благополучных в социальном отношении странах религия отступает – в Дании, Голландии, Швеции, Норвегии, Германии, Франции, Англии, Италии, до недавнего времени – в Бразилии (правда, там сейчас кризис, еще неизвестно, как дело повернется). А в постсоветских республиках, где устанавливается дикий капитализм, религия не сдается, как и в РФ. Далее, значительную роль в современном отходе населения западных стран от религии играет многовековая традиция борьбы с религией. Эта традиция накапливалась, оседала в сознании и подсознании людей, и, будучи подкрепленной нынешним материальным благополучием, относительной социальной защитой и возможностью реализовать свои способности, содействовала распространению светской культуры взамен религии. – Сегодня для общества очень важным рупором являются средства массовой информации, которые в своём большинстве почему-то замалчивают тему атеизма, а если и касаются её, то выдают атеизм только в негативном ключе. Как пробиться сквозь стену цензуры и донести свои идеи свободомыслящим людям? – Вот «как пробиться сквозь стену цензуры» и донести свободомыслие, – не знаю даже. Это важная проблема. Надо нам как-то разработать методы атеистической пропаганды. Один из методов – популяризация научных знаний, в том числе о религии, пропаганда вообще светской культуры, её преимуществ в каждом конкретном случае, идет ли речь о морали, искусстве, мировоззрении; очень важно раскрывать историю свободомыслия на примере ее ярких представителей. Тон должен быть не издевательский в отношении верующих и религии, а спокойный, изложение – носить объективный характер. Между прочим, есть чему поучиться на канале «Спас». Там бывают передачи вполне приемлемые для неверующего человека: история искусства, жизнь не обязательно верующих знаменитых людей, передачи на моральные темы, в которых не утрируется идея сверхъестественного. Доброжелательный тон, отсутствие развязности, современной «попсы», сопровождение передач классической музыкой. Кстати, однажды мне удалось послушать диалог между аспиранткой кафедры культурологии МГУ и В. Чаплином, когда он еще не попал в опалу. Речь шла о классической и современной философии, о различных направлениях последней. Оба прекрасно разбирались в истории философии, в деталях различных философских учений – от Канта до постмодернистов. Такой тип передачи поднимает культурный уровень канала и поневоле вызывает уважение к нему. Разумеется, «Спас» – канал религиозный, и специфически религиозное здесь преобладает, да и тенденциозности хватает, особенно при ярых обличениях «богоборчества», советской власти (между прочим, власти народа) – здесь уровень культуры заметно снижается. Нам же всем вместе надо подумать, как быть. – Зульфия Абдулхаковна, а как Вы можете оценить деятельность современных атеистических организаций? – К сожалению, я не очень осведомлена об атеистических организациях в РФ. Кроме Вашей украинской (значит, родственной) организации, почти никакой другой не знаю, – просто нет времени отслеживать атеистические сайты, а жизнь уже заканчивается. Но мои аспирантки скоро (в марте и в мае) будут защищать диссертации «Организации свободомыслящих в современной Германии» и «Новый атеизм» как феномен современного западного свободомыслия». Могу прислать вам их авторефераты. – Что бы Вы могли пожелать молодым атеистам Украины и других стран? – Молодым атеистам желаю быть отважными защитниками научного мировоззрения, достоинства человека, его права на счастливую жизнь на Земле. Ваша организация вполне соответствует моим представлениям о современной боевой, бескомпромиссной, творчески одаренной атеистической молодежи. Успехов вам в вашей благородной деятельности! Беседовал Максим Светляченко http://opium.at.ua/news/z_a_tazhurizina_ateizm_vospityvalsja_vsej_svetskoj_nauchnoj_sistemoj_obrazovanija/2016-03-07-506 _______________________________
  9. http://www.regels.org/God-is-Love.htm ------ "В этот еще свежий зной, в этот тихий однообразный шелест папоротников словно так и видишь Творца, который сотворил эту Землю с ее упрощенной растительностью и таким же упрощенным и потому, в конце концов, ошибочным представлением о конечной судьбе ее будущих обитателей, так и видишь Творца, который пробирается по таким же папоротникам вон к тому зеленому холму, с которого он, надо полагать, надеется спланировать в мировое пространство. Но есть что-то странное в походке Творца, да и к холму этому он почему-то не прямо срезает, а как-то по касательной двигается: то ли к холму, то ли мимо проходит... А-а, доходит до нас, это он пытается обмануть назревающую за его спиной догадку о его бегстве, боится, что вот-вот за его спиной прорвется вопль оставленного мира, недоработанного замысла: - Как?! И это все?! - Да нет, я еще пока не ухожу, – как бы говорит на всякий случай его походка, – я еще внесу немало усовершенствований... И вот он идет, улыбаясь рассеянной улыбкой неудачника, и крылья его вяло волочатся за его спиной. Кстати, рассеянная улыбка неудачника призвана именно рассеять у окружающих впечатление о его неудачах. Она, эта улыбка, говорит: “А стоит ли так пристально присматриваться к моим неудачам? Давайте рассеем их на протяжении всей моей жизни в виде цепочки островов с общепринятыми масштабами: на 1000 подлецов один человек”... Творец наш идет себе, улыбаясь рассеянной улыбкой неудачника, крылья его вяло волочатся за спиной, словно поглаживая кучерявые вершины папоротниковых кустов, которые, сбросив с себя эти вяло проволочившиеся крылья, каждый раз сердито распрямляются. Кстати, вот так же вот в будущем, через каких-нибудь миллионы лет , детская головенка будет сбрасывать руку родителя , собирающегося в кабак и по этому поводу рефлексирующего и с чувством тайной вины треплющего по голове своего малыша, одновременно выбирая удобный миг, чтобы улизнуть из дому, и она, эта детская головенка, понимая, что тут уже ничего не поможет, отец все равно уйдет, сердито стряхивает его руку: “Ну и иди !” Но все это детали далекого будущего, и Творец наш, естественно, не подозревая обо всем этом, движется к своему холму все той же уклончивой походкой. Но теперь в его замедленной уклончивости мы замечаем не только желание скрыть свое дезертирство (первое в мире), но отчасти в его походке сквозит и трогательная человеческая надежда: а вдруг еще что-нибудь успеет, придумает, покамест добредет до своего холма. Но ничего не придумывается, да и не может придуматься, потому что дело сделано, Земля заверчена, и каждый миг ее существования бесконечно осложнил бы его расчеты, потому что каждый миг порождает новое соотношение вещей и каждая конечная картина никогда не будет конечной картиной, потому что даже мгновенья, которое уйдет на ее осознание, будет достаточно, чтобы последние сведения стали предпоследними...Ведь не скажешь жизни, истории и еще чему-то там, что мчится, омывая нас и смывая с нас все: надежды, мысли, а потом и самую плоть до самого скелета,– ведь не скажешь всему этому: “Стой! Куда прешь?! Земля закрыта на переучет идей!” Вот почему он уходит к своему холму такой неуверенной, такой интеллигентной походкой, и на всей его фигуре печать самых худших предчувствий(будущих, конечно), стыдливо сбалансированная еще более будущей русской надеждой: Авось как-нибудь обойдется... ----------- https://www.facebook.com/groups/288380224648257/permalink/672855682867374/ Спасибо Льву Регельсону!
  10. Свое мнение о «Законе Яровой» выразил доктор исторических наук, профессор, начальник Центра документальных публикаций Российского государственного архива социально-политической истории (РГАПСИ), президент Общероссийской общественной организации «Объединение исследователей религии», государственный советник Российской Федерации 1 класса Михаил Одинцов. С ним беседовал Первый заместитель Начальствующего епископа – Управляющий делами Российского объединенного Союза христиан веры евангельской (пятидесятников), епископ Константин Бендас. К.В. Бендас: Михаил Иванович, что Вы думаете о новом антитеррористическом законе, который ограничивает миссионерскую деятельность? М.И. Одинцов: У меня возникает один вопрос, на который я не могу найти ответ, – для чего это делается? Какие цели преследуются? Насколько хорошо знают люди, предложившие эти новации, историю нашего законодательства, положение религиозных организаций в различных политических обстоятельствах? На мой взгляд, люди, которые все это предлагают, не ведают, что творят. К.В. Бендас: Разве этот закон не решает вопросы противодействия экстремизму и терроризму? М.И. Одинцов: Я считаю, в настоящее время есть достаточное количество законов, подзаконных актов, норм, положений, которые обеспечивают борьбу с экстремизмом и его проявлениями в разных формах. Тот, кто писал этот закон, не вполне отдает себе отчет в том, что такое миссионерская деятельность. Можно поставить перед собой задачу – упорядочить миссионерскую деятельность как таковую. Но эта деятельность должна быть четко определена. Это не деятельность отдельных граждан, верующих, это деятельность конкретных структур, организаций, церквей. Если эти церкви имеют миссионерские органы, структуры, в отношении к ним могут быть продуманы какие-то меры, а когда речь идет о конкретном гражданине, который рассказывает о своих религиозных убеждениях, и это называют миссионерством, – это неверно. К.В. Бендас: В последнюю редакцию закона были внесены существенные поправки: «миссионерская деятельность – это деятельность религиозного объединения, направленная на распространение информации о своем вероучении среди лиц, не являющихся участниками данного религиозного объединения с целями вовлечения в состав участников религиозного объединения, осуществляемая непосредственно религиозным объединением либо уполномоченными им гражданами публично, в том числе при помощи СМИ, интернет, другими законными способами». М.И. Одинцов: Это резиновый текст, в который на местах могут вписать все, что угодно, ставя перед собой задачу, - ограничение всего и вся. К.В. Бендас: Некоторые люди, имеющие отношение как к законотворческой деятельности, так и к исполнительной практике, полагают, что основная задача, которую данный закон должен решить, – это противодействие полулегальным, а иногда и действующим под прикрытием легально зарегистрированных в реестре минюста, ваххабитским образованиям, вероятно, более распространенным на Северном Кавказе. Может ли данный закон улучшить ситуацию в данной сфере? М.И. Одинцов: Нет. Недавно представитель Совета Федерации, обосновывая этот законопроект, говорил, что он должен предохранить Россию от вторжения на ее территорию различных нетрадиционных религиозных организаций. Я не мог понять, что такое «нетрадиционные религиозные организации»? «Не нужные нам» – кому? А как быть с правами человека – искать, менять религиозные убеждения? Как быть с Конституцией, где написано, что каждому гарантируется выбор любой религии. Опять мы встаем на позиции, что государство может определять: хорошие – плохие, свои – чужие, традиционные – новые религиозные объединения. Это неверный подход, путающий правовую сферу и историко-культурологическую. Применительно к правовой сфере, не может быть «наших – не наших», «традиционных – нетрадиционных». Есть только одно понятие «гражданин» и второе – «государство». Это личное право – и оно не регулируется государством. В историко-культурологическом подходе мы можем говорить о том, что были религии более распространенные и менее распространенные, одни связаны больше с образованием, культурой, историей, другие - меньше. Это историко-культурологический подход. А закон о свободе совести и все, что вокруг него, – это регулирование правовой сферы, где есть понятия – гражданин, государство, религиозное объединение. Это намеренное смешение разных сфер применения закона. И тогда, кто как понимает историко-культурную ситуацию в прошлом и настоящем, тот так и будет действовать. Сейчас предлагают опять вернуться к идее об обязательной регистрации религиозных групп. Мы возвращаемся в прошлое, в те времена, когда в Советском Союзе религиозное объединение не могло действовать без регистрации. К.В. Бендас: Можете ли Вы, как историк религии и знаток сферы развития законодательной мысли, дать сравнительную оценку закона от 1929 года о религиозных культах и новую редакцию закона о свободе совести с предлагающимися к нему поправками? М.И. Одинцов: Мы совершили определенный круг в религиозной политике государства. С начала 90-х годов была попытка прорваться вперед, уйти от всего советского. Мы много сделали на этом пути, приближаясь к тому, что называется демократией, демократические законы в религиозной сфере. С 2004 года начался откатный процесс. Мы постепенно убираем достижения начала 90-х гг. в разрешении, раскрытии религиозных убеждений, чувств, желаний наших граждан. Мы все больше возвращаемся к тому, что стремимся ограничить, сократить возможности, поставить какие-то препоны, цензурировать все и вся, то есть идет откатный процесс. Мы постепенно приближаемся к тому, что когда-то было для нас нормой в Советском Союзе – положение о религиозных объединениях 1929 года, которое ставило задачу – максимально регулировать и управлять религиозной сферой. К.В. Бендас: А разве в то время не было цели – ликвидировать религию? М.И. Одинцов: Такой цели не ставили. Люди в партии и государстве здравомыслящие, и такой задачи никогда не было. Задача была – максимально сузить пространство для религиозной жизни. К.В. Бендас: Но ведь на съездах РСДРП и последующих ЦК и т.д. такие слова как «искоренить религию» звучали. М.И. Одинцов: Имелось в виду не в физическом смысле искоренить, речь шла не об уничтожении людей, а о том, чтобы максимально сократить религиозную жизнь – особенно в публичном пространстве. Вытеснить религию на узкую периферию личных интересов, маргинализировать, – это и была задача. К.В. Бендас: Как человек, в том числе длительное время проработавший главой одного из отделов Аппарата уполномоченного по правам человека, какие рекомендации Вы могли бы дать религиозным организациям, которых коснутся нововведения, по какому пути идти? М.И. Одинцов: Как мне представляется, сегодня не хватает диалога между государством и религиозными организациями на уровне их представительств. Нет той площадки, где они могли бы поговорить, обсудить, представить, что и как. Нет религиозных научных центров, где бы эти проблемы обсуждались, разворачивались, анализировались. Нет государственных органов, перед которыми бы стояли эти задачи - продумать, как вести политику в этой сфере. В сфере здравоохранения, физкультуры, обороны – есть, а подумать, как вести политику в такой важной общественной структуре как религия, в этой части нашего бытия – нет. В этой части есть недопонимание. На мой взгляд, первое, что требуется, - найти эту площадку, возможность понять друг друга и услышать. А второе – используя все законодательством предусмотренные возможности, отстаивать свою точку зрения, писать, звонить, приходить во все инстанции. У нас есть и Государственная Дума, и Совет Федерации, и Министерство юстиции, и так далее. Я думаю, что с начала 90-х гг. утрачен момент желания понять друг друга, и сегодня нужно это восстановить. Пресс-служба РОСХВЕ http://www.cef.ru/infoblock/publications/newsitem/article/1394699
  11. Писатель Юрий Васильевич Бондарев В 2009 году решением Священного Синода Русской Православной Церкви была учреждена ежегодная Патриаршая литературная премия имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия «За значительный вклад в развитие русской литературы». Впервые она была вручена 26 мая 2011 года писателю Владимиру Крупину. В 2012 году лауреатами стали Олеся Николаева и Виктор Николаев, в 2013-м – Алексей Варламов, Юрий Лощиц и Станислав Куняев, в 2014-м – Валерий Ганичев, Валентин Курбатов и протоиерей Николай Агафонов, в 2015-м – Юрий Бондарев, Юрий Кублановский и Александр Сегень. Мы продолжаем серию бесед писателя и тоже лауреата Патриаршей премии Александра Сегеня с теми, кому выпала честь получить из рук Патриарха Московского и всея Руси эту высокую награду. Сегодня это встреча с выдающимся советским и русским писателем, лауреатом двух Государственных премий СССР, Ленинской премии, кавалером двух орденов Ленина, ордена Отечественной войны, звезды Героя социалистического труда и многих других наград – Юрием Бондаревым. Автор известных романов «Батальоны просят огня», «Тишина», «Горячий снег», «Берег», «Выбор» и многих других, Ю. Бондарев в свое время стал одним из зачинателей так называемой «лейтенантской прозы». Признан одним из лучших прозаиков-баталистов ХХ века. Долгие годы возглавлял Союз писателей России. Убежденный коммунист, член ЦК Компартии РСФСР, Юрий Бондарев в своих романах приблизился к философскому осмыслению человеческой жизни с христианских точек зрения. Начиная с 1990-х годов он стал посещать православные храмы. С болью в сердце пережил крушение СССР, выразив сущность происходящих в 1990-х годах событий фразой, ставшей крылатой: «Мы как самолет, поднявшийся в небо, но не знающий, куда приземлиться». 15 марта, Юрий Васильевич отмечает свой 92-й день рождения. Юрий Васильевич Бондарев получает Патриаршую литературную премию из рук Святейшего Патриарха Кирилла – Юрий Васильевич, если бы в мае 1945 года кто-то сказал вам, что вы станете известным на весь мир писателем, а в 91 год из рук Патриарха Московского и всея Руси получите Патриаршую литературную премию, как бы вы отреагировали на такое? – Сначала бы не поверил. А потом спросил: «Почему именно я?» Фронтовик Юрий Васильевич Бондарев – Вы начали свой боевой путь под Сталинградом, там получили контузию и ранения, потом сражались под Воронежем, форсировали Днепр, освобождали Киев, под Житомиром снова были ранены, под Каменец-Подольским совершили подвиг, затем освобождали Польшу. Многие, пройдя через военные испытания, приходят к осознанию высших смыслов человеческого бытия. Вера в божественную сущность всего происходящего в мире коснулась вас именно в годы Великой Отечественной войны? – В вашем вопросе, Александр Юрьевич, заложен и ответ. Через пламя военных событий я проходил и пришел к пониманию главного смысла земного бытия. В 2014 году вышла книга Веры Захаровны Гассиевой «Два мира – две цивилизации в повести “Батальоны просят огня” и романе “Берег” Юрия Бондарева». Автор как раз выявляет мои эстетические позиции в отношении восприятия Бога. – Когда я в детстве посмотрел экранизацию вашего романа «Горячий снег», я был потрясен. Но, прочитав сам роман, убедился в том, что книга гораздо лучше. – Вы сами автор сценария, созданного по своему роману, и, конечно же, понимаете, что литература и кино – просто разные жанры искусства. Когда говорят, что книга лучше, имеют в виду, что она богаче по содержанию, объемнее, она более пространственна. Зато кино мгновенно действует на восприятие зрителя, дает запоминающиеся очевидные образы. Я не соглашаюсь, когда говорят, что любая экранизация хуже книги. Киноэпопея «Освобождение» – О Великой Отечественной войне снят выдающийся фильм – киноэпопея «Освобождение». Считаете ли вы себя одним из главных создателей этого киношедевра? – Я считаю себя всего лишь одним из авторов киносценария фильма «Освобождение», не более. – Как вы видите себя в русской и мировой истории? – Мои романы – это я. – Менялось ли ваше отношение к Церкви в советское время и сейчас? – Мое восприятие Церкви всегда было одинаково уважительным. Храм – это дом, в который всегда входишь с поклоном. – Юрий Васильевич, вы никогда не отказывались от наград, кроме одного случая, когда не захотели брать орден Дружбы народов из рук Б. Ельцина. Тем самым вы выразили свое глубокое неприятие того, что сделали с Россией правители 1990-х годов. Теперь, когда ясно, что СССР уже не вернешь, как вы смотрите в будущее – с презрением, неверием или с надеждой? – Конечно же, Александр Юрьевич, с надеждой! – От всей души поздравляю вас с днем рождения и желаю вам прилива свежих сил для создания новых произведений! Писатель Юрий Васильевич Бондарев 15 марта 2016 г. Источник →
  12. Интервью с В. Сапрыкиным и В. Кувенёвой были взяты в рамках проекта по изучению аппарата ЦК КПСС, поддержанного в 2006–2008 гг. Gerda Henkel Stiftung (Германия). Интервьюирование остальных бывших советских специалистов в области религии и атеизма, а также написание данной статьи осуществлено за счет гранта, выделенного автору в 2009 г. Центром политической философии (Москва) на реализацию проекта «Система управления религиозностью в СССР, советские религиоведы и поиск ответов на вечные вопросы бытия в последние десятилетия существования советской власти: от теории к практикам». Николай Митрохин. «Ответственный работник ЦК КПСС» Владимир Сапрыкин: карьера одного советского профессионального атеиста// Человек и личность в истории России, конец XIX — XX век: Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 7–10 июня 2010 года). — СПб.: Нестор-История, 2012. Ссылка на сборник.
  13. Виктор Финкель Поэзия Эмили Дикинсон и цензура в бывшем Советском Союзе (1969-1982) В результате многих десятилетий тотальной изоляции и цензуры широкая культурная общественность Советского Союза была в полном неведении о творчестве и самом имени Эмили Дикинсон. Русскому читателю было позволено познакомиться с нею впервые лишь в 1969 году (!). Это определялось фантасмагорической атмосферой СССР, царящим в нем духом ненависти к Западу и США. Для того чтобы визуально представить себе иррациональность навязанной коммунистической партией стране идеологии приведем официальный учебник Издательства "Просвещение" "История американской литературы" под редакцией профессора Н. Н. Самохвалова (Москва 1971) [1]. В предисловии к книге (стр.4-5) имеются два пассажа, безосновательно высокомерное и маразматическое содержание которых очевидно: "Учебников по американской литературе для высших учебных заведений в США создано множество, но ни один из них не воссоздает объективный ход развития американской литературы. Это и понятно: буржуазное литературоведение игнорирует ведущую роль народных масс в историческом процессе… недооценивает роль трудового народа как творца культурных ценностей… Воссоздание объективно правильной картины развития американской литературы возможно лишь на основе марксистско-ленинского анализа литературных явлений. На базе ленинского учения о двух культурах в каждой национальной культуре, с учетом высказываний В.И.Ленина о революционных традициях американского народа" (стр.4,6). На этой книге стоял следующий гриф: "Допущено Министерством просвещения СССР в качестве учебного пособия для студентов факультетов иностранных языков педагогических институтов". Что же удивляться, что на страницах этого двухтомного издания для будущих литераторов-профессионалов не нашлось места не только для творчества Эмили Дикинсон но и для упоминания самого её имени! По недосмотру цензуры на форзаце книги среди двадцати четырёх выдающихся американских писателей и поэтов остался лишь крохотный портрет поэта. Между тем, Эмилия Элизабет Дикинсон – одна из немногочисленной череды Великих поэтов Америки и Мира. Говоря "великий", я имею в виду вневременной характер её поэзии, плывущей над социальными и техническими эпохами, над царствами, деспотиями и республиками ("I just wear my Wings-" (#324) (PNT1). Она оперирует вечными и непреходящими ценностями Природы, глубинными основами Человека и аппелирует лишь к Высшему Смыслу, к высокоинтеллектуальной и духовной Сущности Личности. Плывя над мелькающими материками, странами и веками, Великий поэт неограниченно часто посещает прошлое и, что гораздо интереснее, подобно Машине Времени, периодически проникает в Будущее. Говоря о перфорации границы между Вчера, Сегодня и Завтра, я имею в виду не метафору – Великий Поэт, осознавая или не осознавая этого, способен посещать, по меньшей мере, ментально, Грядущие времена и Иные Миры и быть провидцем, опережающим Время. Именно поэтому Великий Поэт принадлежит не просто и не только нашему Миру, но и всей Вселенной. Эмили Дикинсон – как раз из этой космической плеяды. Её Поэзия изначально приемлет беспредельную множественнность миров (Dickinson #501,"This World is not Conclusion." – "Наш мир не завершенье"2), пространств и времен – "Time feels so vast that were it not/ For an Eternity – / I fear me this Circumference/ Engross my Finity – " (# 802) (PNT). Неудивительно поэтому, что поэзию Дикинсон читают во всем мире. С огромным и нарастающим во времени интересом читают её и в России [2,3]. О некоторых особенностях её издания на русском языке в бывшем Советском Союзе между 1969 и 1982 годами и пойдет речь. При этом рассматриваются, в первую очередь, ёмкость переведенной поэзии, тематика перевода, его интеллектуальная и духовная насыщенность. Используются русские переводы, приведенные в пяти изданиях Emily Dickinson (1969, 1976, 1976, 1981, 1982) [5-9]. Оригинальная поэзия Дикинсон цитируется по классическому изданию под редакцией Thomas H. Johnson "The Complete Poems of Emily Dickinson" [4], в котором все стихотворения пронумерованы. Та же самая нумерация используется в настоящей работе. Поэзия Эмили Дикинсон основана, по крайней мере, на следующих фундаментальных позициях: Бог и Религия, Поэзия и Поэт, Смерть, Мудрость, Наука и Разрушение. Общее количество стихотворений Дикинсон – 1775. Из оригинальных стихотворений, посвященных религиозной тематике, на русский язык переведено 13,4%. Из стихотворений, посвященных смерти – 16,7%. Мудростная компонента отражена полнее – 17,9%. Наука – еще лучше – 27,8%. Эта фундаментальная поэтическая ветвь, как и разрушение (59,9%), переведены безусловно представительно. Содействовал этому, конечно же, интернациональный, точнее, вне-, более того, наднациональный характер точных наук. В чем дело? Откуда такая разница? Все очень просто. Это результат работы цензоров в период холодной войны. Другими словами, вмешательство коммунистической идеологии и государства в литературу! БОГ И РЕЛИГИЯ Поэзия Эмили Дикинсон – это глубинно религиозная поэзия. Как по сути своей, так и по терминологической насыщенности Она содержит, практически, весь спектр библейских и религиозных обозначений, включающих Высший Смысл, Персонажи, географическую и религиозную локации, Имена. В целом, по самым грубым оценкам в 1775 стихотворениях Дикинсон содержатся не менее чем 764 терминов из этого направления. В русской литературе в обсуждаемые годы (1969-1982) никаких литературоведческих исследований, посвященных Эмили Дикинсон, тем более, анализирующих религиозную компоненты её поэзии, не было вообще. Перед советскими издательствами и переводчиками открывалась возможность ознакомить читателя с подлинными, религиозными взглядами Дикинсон. Но это полностью расходилось бы с ожесточенной антирелигиозной идеологической линией партии. Поэтому из уникального поэтического массива Эмили Дикинсон и из её многомерного дивергентного религиозного пространства были тенденциозно выхвачены и переведены стихотворения, долженствующие свидетельствовать, по мнению партийных идеологов, о неприятии Дикинсон Бога и неприязни её к Религии. Здесь просматривается настоящая пропагандистская система времен холодной войны. Вначале это ученый, не скрывающий своей ироничности в стихотворении # 185, в котором поэт противопоставляет науку слепой, но не любой вере: "Faith" is a fine invention When Gentlemen can see – But microscopes are prudent In an Emergency. MR3. VD4 Вера – прекрасное изобретение Для "зрящих незримое", господа. Но осторожность велит – тем не менее – И в микроскоп заглянуть иногда. Затем, это неприятие eю изначальных религиозных основ, когда Дикинсон сомневается в обещаниях райской жизни после смерти для всех страдающих на Земле (# 301): I reason, that in Heaven – Somehow, it will be even – Some new Equation, given – But, what of that? MR, VD Допустим – в райских селениях Все разрешит сомненья Новое уравнение – Но что из того Далее следует, пренебрежительное отбрасывание Бога (# 1551): Those – dying then, Knew where they went – They went to God's Right Hand – That Hand is amputated now And God cannot be found. The abdication of Belief Makes the Behavior small – Better an ignis fatuus Than no illume at all. MR, VD Когда-то – в предсмертный миг – Знали – ведет напрямик В Божью Десницу стезя – Но эта рука ампутирована И Бога найти нельзя – Низложение Веры Наши дела мельчит – Лучше блуждающий огонек – Чем ни просвета в ночи. И, наконец, нескрываемое и оскорбительное для религии презрение в #1623: A World made penniless by that departure Of minor fabrics begs But sustenance is of the spirit The Gods but Dregs MR, VD Мир – обнищенный их отъездом – Ищет ветошь по сходной цене – Но прокормит его лишь собственный дух – Боги – спивки на дне. Этот ряд искусственно вырванных советскими издательствами стихотворений из огромного творчества большого религиозного, по сути своей, поэта может быть продолжен без труда. Подобный выборочный перевод при оттеснении в тень основного массива произведений, является методом идеологической войны и, безусловно, рассчитан на дезинформацию советского читателя в целях проведения, в данном случае, антирелигиозной пропаганды. Искренняя и неподдельная вера Дикинсон, конечно же, не секрет ни для переводчика (И.Маркова), ни для издательства (Художественная литература), но они считают себя находящимися в окопах холодной войны на её идеологическом и религиозном фронтах. И это становится очевидным, когда они вынуждены познакомить читателя с религиозным мышлением Эмили Дикинсон в стихотворении #1601: Of God we ask one favor, That we may be forgiven – For what, he is presumed to know – The Crime, from us, is hidden – Immured the whole of Life Within a magic Prison We reprimand the Happiness That too competes with Heaven MD5. VD "Прости нас!" – молим мы Того – кто нам невидим. За что? Он знает – говорят – Но нам наш грех неведом. В магической тюрьме – Всю жизнь на свет не выйдем! – Мы счастье дерзкое браним – Соперничает с Небом. Переводчик передал основной смысл произведения, за исключением одной "маленькой детали" – он опустил слово Бог!!! Естественно, что это изменило фундамент стихотворения. Действительно, кто это такой "кто нам невидим"? Это ведь может быть, собственно говоря, кто угодно… Между тем, у объективного читателя складывается впечатление, что Дикинсон постоянно ведет дискуссию с Высшим Смыслом, но… стоя на коленях и молясь при этом! Она, безусловно, осознает жизненную необходимость религии, как и то, насколько трагична потеря веры в Бога (# 1062): Groped up, to see if God was there – Groped backward at Himself Caressed a Trigger absently And wandered out of Life. MR Пошарил – на ощупь – есть ли бог? Вернулся – на ощупь – в себя самого. Погладил курок рассеянно – Побрел наугад – из жизни вон В действительности, Дикинсон глубинно верующий человек и об этом свидетельствуют многие десятки стихотворений. Например, # 626: Only God – detect the Sorrow – Only God – The Jehovahs – are no Babblers – Unto God – (PNT) God the Son – confide it – Still secure – God the Spirit's Honor – Just as sure – В этом стихотворении 8 строк. При этом Бог упоминается 5 раз, Иегова –1 раз, Сын – 1 раз, Душа – 1 раз. Не удивительно, что стихотворение не было переведено. Представлен ли религиозный раздел поэзии Дикинсон в русских переводах? Представлен, но совершенно недостаточно Огромная работа переводчиков – в первую очередь, В. Марковой и И. Лихачева, – не могла, вероятно, не встретить препятствий и непреодолимых барьеров воинствующей антирелигиозной коммунистической идеологии. И даже вольнодумствующий, почти еретический оттенок религиозных канонов в поэзии Эмили Дикинсон был неприемлем для русской цензуры брежневских времен. Сюда добавился и государственный антисемитизм, который воспрепятствовал, например, любому упоминанию Израиля, Назарета, Иерусалима или Ханаана, а это более двадцати стихотворений великого Поэта! СМЕРТЬ Категория Смерти является одной из важнейших в поэзии. Анализ контрольных слов показывает, что этот и смежные с ним термины встречаются на страницах Дикинсон не менее чем 364 раза, т. е. почти в каждом пятом стихотворении. Эта категория представлена в русских переводах в относительно большем количестве, чем религиозная тематика. Тому была, по меньшей мере, одна причина. – Это непреходящее, маниакальное стремление советской идеологии представить Западный мир, и, прежде всего, Америку, как области упадка, разложения и декаданса. – Кто уж там будет разбираться, в каком веке жила Дикинсон? Вместе с тем, было и сдерживающее начало, – не заразить бы пессимизмом ура-оптимистическое и инфантильно – "чистое" советское общество, строящее самый светлый путь в "стерильное будущее лучшего из миров". Этими соображениями, вероятно, и определялось количество переведенных стихотворений и их содержание. Пожалуй, лучшим из переведенного является стихотворение # 712: Because I could not stop for Death – He kindly stopped for me – The Carriage held but just Ourselves – And Immortality. MR Раз к Смерти я не шла – она Ко мне явилась в дом – В ее Коляску сели мы с С Бессмертием втроем. Перевод И. Лихачева Подобное звучание Смерти, как удобного антипода Бессмертию, Жизни, и Красоте встречается в переводах достаточно часто. Например, в # 172: Life is but Life! And Death, but Death! MR, VD Жизнь – только Жизнь. Смерть – только Смерть В этом же "оптимистическом" ключе выдержана, а стало быть, и "приемлема" и версия проигрыша Смерти (#455), пусть даже Вере, тем более, что это слово в русском языке, помимо религиозного, имеет и смежное и обыденное звучание – Надежда: There's Triumph in the Room When that Old Imperator – Death – By Faith – be overcome – MR Триумф в четырех стенах: Старая владычица – Смерть – Верой побеждена. И, кстати говоря, подобная логика доминирования над смертью не только Надежды, но и Любви, действительно присутствует в поэзии Дикинсон, более чем на полстолетия опережая М. Горького. К примеру, в # 924: Love – is that later Thing than Death – More previous – than Life – PNT Однако, в главном, смерть у Дикинсон – это реперная точка, линейка, итоговый масштаб любого явления, более того – это Наука. Поэтому, (# 539, PNT) "The Science of the Grave", или (# 740, PNT): "... I have learnt – / An Altitude of Death…/ Yet – there is a Science more –", или (# 1184, PNT): " The Days that we can spare/ Are those a Function die". Более того, Дикинсон воспевает Смерть (# 165 PNT):"Ecstasy of death" – "Смерти экстаз"и поэтизирует её (# 1003, PNT):"Dying at my music". И в этом направлении она явно достигает трудно осмысливаемой крайности (# 241, PNT):" I like a look of Agony,/ Because I know it's true – "! Для того, чтобы понять в какой степени понятие Смерти органично в поэзии Дикинсон, достаточно сослаться на стихотворение # 705 (PNT) из 8 строк, в котором Смерть (Death) употребляется 3 раза, Perish – 1, Die – 1, Annihilation – 1 and Immortality 1 раз! Справедливости ради, укажем, что, по меньшей мере, четыре стихотворения из этого цикла были переведены И. Лихачевым. Это # #705,712, а также # 1078: The Bustle in a House The Morning after Death Is solemnest of industries Enacted upon Earth – MR Вся Суета в дому, Где совершилась Смерть – Значительнейшее из дел, Творимых на Земле – и # 1691: The overtakelessness of those Who have accomplished Death Majestic is to me beyond The majesties of Earth. MR Ненастигаемость того – Кто Смерть осуществил – Величественней для меня Величья на земле. Перевод последних был явно флуктуацией, вырывающейся за официально разрешаемые барьеры. Но само существование барьеров и преград, порой непреодолимых, сомнению не подлежит, о чем свидетельствуют сотни непереведенных в те годы и оставшихся неизвестных русскому читателю произведений Дикинсон и, в частности, # 976: Death is a Dialogue between The Spirit and the Dust. "Dissolve" says Death – The Spirit " Sir I have another Trust" – PNT Показательным является блистательное отсутствие в списке переведенных стихотворений прoизведения Эмили Дикинсон # 335, способным быть истолкованным цензорами, напряженно искавшими скрытый смысл, как намек на безысходно тяжелую обыденную жизнь граждан СССР в те годы: 'Tis not that Dying hurts us so – 'Tis Living – hurts us more – PNT МУДРОСТЬ Контрольными словами, определяющими эту категорию избраны: Infinity, Immortality, Eternity, Life, Everlasting. Их количество в оригинальной поэзии Эмили Дикинсон не менее чем 234. В русских переводах эти слова встречаются, относительно, не реже 42 раз (17,9%), что может быть истолковано определенно – эта часть поэзии Поэта переведена достаточно представительно, во всяком случае, пропорционально полно. Это и понятно – эти стихотворения не противостояли официальной идеологии. И, как всегда, стоит навязанной обществу палочной идеологии отойти в сторону, как поэзия расцветает. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Стихотворение не переводилось в 1969-1982 годы. (The poem was not translated at 1969-1981 (PNT) 2. За исключением специально оговоренных случаев, все приведенные переводы выполнены В. Марковой. 3. При переводе стихотворения на русский язык смысл сохранен. (The meaning is retained in translation (MR)) 4.При перевода лексика отклоняется от использованной в оригинале (The vocabulary is deviated (VD) 5. При переводе стихотворения на русский язык, смысл искажен. (The meaning is distorted (MD)) ЛИТЕРАТУРА 1]. История американской литературы" под редакцией профессора Н.Н.Самохвалова. Издательствo Просвещение (Москва 1971). [2]. Виктор Финкель. Поэзия Эмилии Дикинсон через призму русского перевода в бывшем Советском Союзе 1976-1982. RUSSIAN LANGUAGE JOURNAL, Winter-Spring-Fall 2000, Volume 54, Numbers 177-179, h. 201-238. [3]. Виктор Финкель. Дикинсон и Цветаева. Общность поэтических душ. Филадельфия. 2003. 247 стр. [4]. Dickinson Emily. The Complete Poems of Emily Dickinson, Edited by Thomas J. Johnson, 1960. [5].Dickinson Emily. Американские поэты в переводах М.Зенкевича. Художественная литература, Москва, 1969, стр. 89-92.. [6].Dickinson Emily. Иностранная литература, Москва,1976, №12: Emily Dickinson, Henry Longfellow, "The Song of Haiawatha", Walt Whitman, стр. 89 - 97. [7].Dickinson Emily. Стихотворения и поэмы. Художественная литература. Москва,1976: Emily Dickenson, Stikhotvorenia, стр. 427 - 502. [8].Dickinson Emily. Стихотворения, Художественная литература, Moskva, 1981,стр. 174. [9].Dickinson Emily. ПОЭЗИЯ США. Художественная литература, Moskva 1982. Emily Dickinson, стр. 270 - 289. http://magazines.russ.ru/slovo/2008/58/fi27.html
  14. Адлерские чтения – международная научно-просветительская конференция «Проблемы национальной безопасности России: уроки истории и вызовы современности. 25 лет без советского союза» Администрация Краснодарского края, Краснодарская региональная просветительская общественная организация «Общество «Знание», филиал Санкт-Петербургского института внешнеэкономических связей, экономики и права в г. Краснодаре, Кубанский государственный университет приглашают Вас принять участие в 29 сессии Адлерских чтений – международной научно-просветительской конференции «Проблемы национальной безопасности России: уроки истории и вызовы современности. 25 лет без советского союза», которая состоится 27 – 31 мая 2016 г. в г. Сочи (Адлер). К участию в конференции приглашаются ученые и специалисты-практики в области истории, политологии, права, экономики, социологии, философии, образования и просвещения; представители общественных организаций, органов власти, местного самоуправления. Окончание приема заявок и тезисов: 20 марта 2016 года. Международная научно-просветительская конференция.doc