Перейти к содержимому
Путин в четвертый раз вступил в должность президента России‍ Подробнее... ×
День Великой Победы Подробнее... ×
День Матери Подробнее... ×
Татьяна Матвеевна Громыко Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'экспертное мнение'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 80 результатов

  1. Гламур нынче пронизывает политику и религию Однако эта категория современной культуры продолжает входить в перечень табуированных тем Что такое гламур и какова его роль в современной культуре, как гламур проникает в политику и религию, как он связан с языческой магией, почему его называют «инструментом Антихриста», что такое потребление знаков вместо вещей и как гламурное сознание способствует социальному расслоению. Об этих и многих других сторонах гламура «Парламентской газете» рассказал советник председателя Государственной Думы, политический философ Александр Щипков. - Александр Владимирович, насколько сегодня актуальна тема гламура? - Гламур — одна из главных категорий современной культуры, но очень плохо исследованная, несмотря на её несомненную актуальность. Гламур входит в перечень табуированных тем. В 1990-е определять повестку дня в стране стали потребности «манагеров» — менеджеров. Для этого привилегированного слоя издавали журналы, книги, выпускали фильмы. Данная особенность резала глаза и была даже более характерной для России, чем для Запада. Гламур стал дискурсом меньшинства, навязанным большинству. - Что означает гламур как понятие? - Формально «гламур» означает «чарующий», «волшебный». В каком-то смысле это синоним «глянца», но значение намного шире. Это «прелестные картинки», увлекающие зрителя и помрачающие его сознание. По сути — декор пустоты. Интересно, что в мифологии позднего модерна гламур стоит вне Прогресса, не подчиняется этой центральной мифологеме либерализма. Гламур статичен. У него нет динамики, он воспроизводит только сам себя. - Где его больше всего? - В шоу-бизнесе и на телевидении. Корифей отечественного телегламура, безусловно, Леонид Парфёнов. На его фоне померкли и Листьев, и Познер, и многие другие создатели телегламура. Он много работал с русской историей, создавая своего рода «муляжи времени». Исторические реалии, но под слоем помады. Нынешний телегламур до сих пор наполнен дыханием своего основоположника. Определить, кто из нынешних политиков гламурен, а кто нет, достаточно просто - по отношению к народу. - А есть ли гламур в политике? - Гламур заполняет всё пространство, включая политику. Политики, которые в 1990-е были законодателями моды на политический гламур, ушли в мир иной. Они были заметны, но не обладали достаточным интеллектуальным и образовательным багажом и олицетворяли собой облегчённый вариант «сливок общества», то есть поверхностную часть. На глубинном уровне сплавом гламура и политики занимались, например, Сергей Курёхин, Тимур Новиков и ряд ныне живущих деятелей русской культуры. Определить, кто из нынешних политиков гламурен, а кто нет, достаточно просто - по отношению к народу. Для гламура народ — это грязь, скверна, об него боятся «замараться», «заразиться». Когда случилась трагедия в Кемерове, рукопожатная гламурная публика мгновенно выдала в Сети: «Эти бесформенные тётки-билетёрши, что заперли двери в кинозалы, такие же, как и те, кто сгорел», «это они, считайте, сами себя сожгли…», «народ сам виноват». А того, кто обращается напрямую к народу, либеральная публика боится и отторгает от себя, вооружаясь обвинениями «в популизме». Это означает, что он не гламурен, что он разрушает волшебство глянца. Путинское «выть хочется» или душераздирающий кемеровский разговор патриарха Кирилла о смерти ребёнка — примеры обрушения идеологии гламура. - А в Церкви гламур существует? - К сожалению, да. Прежде всего гламурность характерна для так называемых либерал-православных, которые тащат в Церковь элементы секуляристской идеологии, эрзац-религиозность. Происходит смешение, возникает «майданное богословие», мифология «волонтёрства» и прочее. Гимн креативному классу, превосходство над «серыми ватниками» облекаются в новозаветную, библейскую символику. Слово Божье, открытое всему миру, подменяется социальной эзотерикой, знанием для избранных. Всё это живёт за плотной завесой светско-рождественских мероприятий, фестивальных спецэффектов, материалов из серии «Как наши звёзды встречались со старцами» и прочей мишуры. Гламурная религиозность зарождалась в конце 1990-х как проповедь для богатых, но быстро начала превращаться в особый стиль потребления «религиозных услуг». Многие не умеют получать радость на глубинном уровне и заменяют её знаками качества, «сертификатом культурного соответствия». - Что такое гламур с христианской точки зрения? - Прелесть. Прельщение. Это подмена правды Христовой чем-то убедительным, эффектным, но лживым. Антихрист — вот кто по-настоящему гламурен. Потому что он не просто против Христа, а вместо Христа. Гламур — это всегда подмена. В этом смысле гламур — инструмент Антихриста. Так что тем, кто занимается производством церковных глянцевых изданий, программ, проектов, нужно постоянно об этом помнить. - Православный глянец развивается? - Пик пришёлся на нулевые годы. Сейчас этот процесс забуксовал. Многие в Церкви его не принимают. Он предназначался для «успешных», был рассчитан одновременно и на проповедь и на коммерческий эффект. А это вещи несочетаемые. Задача православного глянца заключалась в том, чтобы показать богатым доброту и милость Христа, но не показывать ужас Его смерти. Чтобы не пугать их бывшей красотой, которая нынче лежит во гробе «безобразна, бесславна, не имущая вида», как поётся у нас на отпевании. Вместо православия — эрцаз-православие. Это яркий пример разрушительного действия гламура в Церкви. - Какие ощущения даёт гламур человеку? Чем он так притягателен? - Многие не умеют получать радость на глубинном уровне и заменяют её знаками качества, «сертификатом культурного соответствия». Радость — это ведь не веселье, это особое состояние покоя и уверенности в любви. Гламур же — это как бы пропуск в несуществующий земной рай, который надо заслужить, приняв «правильную» идеологию, заняв место на «правильной стороне истории». Даётся это, разумеется, не даром. Такой путь требует каких-то жертв. Например, нужно отвергнуть всех «негламурных», отвернуться от них, поменять круг знакомств. Необходимо провести в себе непреодолимую грань, оставив на другой, «дурной», стороне реальности всякое, разное «быдло» и «совков». Называть Россию, как Ксения Собчак, страной генетического отребья, называть своих сограждан злобными людьми и дебилами, как Макаревич или Серебряков. И вот у них всё есть — и слава, и деньги, а радости нет. Гламур уничтожает современное искусство, он вытравливает содержание и предлагает пустые никчёмные эксперименты с формой. - Вы полагаете, что гламурные люди склонны скатываться к социал-расизму? - Такова природа этого явления. Гламур — элемент разделённого общества. Он несеёт с собой языческий взгляд на мир, который противоречит христианской истине: мы оскверняемся не тем, что видим и слышим, а тем, что выходит из уст наших. Приверженность гламуру — это недоверие к первозданному миру, к Богу, превращение себя в «маленького бога». А недоверие к миру заставляет презирать людей, тяготиться их присутствием, валить вину с виновных на их жертв. - Какая эмоция соответствует гламуру? - Страх. Подспудный, подавленный. Адепт гламура, как правило, боится обыденности и неуспешности, а на самом деле — реальности. Гламур психологически отгораживает от бренного мира. Это род эскапизма, бегства от реальности. - А что есть гламур с философской точки зрения? - Идея гламура отсылает к языческой магии. Как и магия, гламур противостоит реальной истории вещей. Он этой историей питается, похищает её, оставляя вместо содержания «многозначительную», но пустую форму, иллюзию подлинности. Гламур — это смещённое чувство реальности. Гламур есть имитация. Принцип имитации реализуется так: содержание явления, история вещи подменяются образом «совершенной» гламурной формы. Образ гипнотизирует. Вещь вырывается из мира и начинает играть роль зеркала Истины. Внимание адепта гламурного культа останавливается на ней — и всякая умственная работа, всякая рефлексия прекращается. Он готов созерцать это бесконечно, как Кай у Андерсена готов был до конца своих дней складывать из льдинок слово «вечность». - А в искусстве? - Гламур уничтожает современное искусство, он вытравливает содержание и предлагает пустые никчёмные эксперименты с формой. Тому свидетельство — бесконечные «гаражи» и «винзаводы». Сейчас начался процесс поглощения гламуром русской иконописи. Этим направлением активно интересуются и занимаются католики. - Каковы исторические корни гламура? - Есть два типа восприятия культуры: как «возделывание земли» и как «украшение себя». Гламур восходит ко второй из них, которая более характерна для обществ с сильными магическими корнями. «Украшение себя» — это «холодная» культура, она созвучна сегодняшнему трансгуманизму и другим идеологиям позднего модерна. В основе здесь лежит желание воспринимать вещи не такими, каковы они есть, а видеть в обладании ими атрибут иной, лучшей реальности и подтверждение своего статуса, своей «полноценности», своего превосходства. - Каковы его функции в культуре? - Их несколько. Во-первых, гламур используется для самоидентификации, по гламурным кодам узнают своих. Получается «культура в культуре», секта. Во-вторых, подобно любой страсти и зависимости, гламур служит для заполнения экзистенциальной пустоты, помогает уйти от вопроса «Зачем я живу?». Гламур, подобно игромании, наркомании, фанатизму, расизму, заполняет место истинной веры. В-третьих, гламур используется для выстраивания моделей статусного потребления. Об этом подробно написано у Жана Бодрийяра в таких работах, как «Политэкономия знака», «Символический обмен и смерть». Гламурное потребление — это игра в означивание. Главный фокус в том, что гламурный человек потребляет не столько сами вещи, сколько знаки. Он платит не за вещь, а за статус, удостоверяемый наличием у него этой вещи, поэтому она работает как знак. А статус вещи, в свою очередь, удостоверен специальным клеймом, лейблом. Такой человек (жертва идеологии гламура) не только встречает другого по одёжке, но и провожает. Он не замечает, что форма для него стала содержанием. А это уже серьёзная болезнь личности. Гламурное сознание делит весь мир на первый сорт и последний. Не только вещи — людей, природу, исторические эпохи, религии. - Ради чего человек стремится к гламуру? Что его притягивает? - Ради приобщения к другому, «лучшему» миру. Гламур отсылает к воображаемой реальности, якобы превосходящей объективную, к так называемой гиперреальности. А на деле — к симулякрам, мнимой сущности. Если для простоты использовать марксистские понятия, можно сказать, что в такой культуре надстройка полностью определяет базис, а сама гламурная жизнь подчинена логике не товарного, а символического обмена, по принципу «символ — деньги -символ», вместо обычного «товар — деньги — товар». Соответственно, продажей символов занимается тот, кто имеет символическую власть — контроль над умами, возможность навязать свой набор символов. Эта власть обеспечивает символический обмен и им же поддерживается, вырабатывая всё новые символические ресурсы. Эта власть управляет другими с помощью идеологии гламура. - Насколько гламур опасен? - Вспомните античный образ Горгоны. Горгоне нельзя было смотреть прямо в глаза, чтобы не окаменеть. Персей сражался с Горгоной, глядя в зеркало своего щита, — и победил. Вот так и гламур. Он гипнотизирует, подчиняет себе, останавливает мысли. Но его можно обезвредить, если знать, как правильно о нём говорить. Поэтому важнейший вопрос — это вопрос о том, каким должен быть наш «дискурс о гламуре». Он, этот дискурс, должен уметь переводить «туда и обратно», показывая, как гламур подменяет реальность симулякром. Гламурное сознание делит весь мир на первый сорт и последний. Не только вещи — людей, природу, исторические эпохи, религии. - Религии? Разве это возможно? - Именно. Помните, кто был первым «гламурным» персонажем в русской истории? Конечно, Пётр Чаадаев. Он утверждал, что Россия сделала неправильный выбор — оказалась «не на той стороне истории», говоря сегодняшним языком. Мол, надо было князю Владимиру папских послов уважить и принять католичество. Но князь Владимир сделал не гламурный выбор. И вот теперь этот выбор якобы мешает России «цивилизоваться» по единственно верным стандартам. Гламуру противостоят устойчивая система ценностей и чувство реальности. Наилучшим образом они соединены в религии, но существуют и в других комбинациях. - Вы упомянули о том, что эпоха расцвета гламура у нас в стране была связана с культурой менеджеров. Сейчас это уже не так? - Сегодня гламур как переходящий вымпел ударника соцсоревнования достался креативному классу — более противоречивой общности, которая любит помайданить. Но «манагерское» влияние сказывается до сих пор. Это особенно ощутимо, когда управленцы выдвигают лозунг цифровизации всей страны. Цифровизировать предлагается буквально всё: Правительство, экономику, образование, культуру, религию, граждан, личные данные людей. А также, соответственно, коррупцию, недофинансированную экономику, вывоз капитала — всё, что есть. Главное — цифровизация. Что это как не доминирование формы над содержанием? А приоритет формы и есть самый главный принцип гламура. Будем надеяться, что идеологам гламура не дадут реализовать их главную мечту — цифровизировать армию и флот и поставить тем самым точку в истории России. Кстати, в своё время «форма от Юдашкина» стала одним из шагов в сторону гламуризации армии. - Что можно противопоставить гламуру? - Только то, что выше всего в ценностной системе. Это Бог, любовь, милосердие. «Положить жизнь за други своя» вместо «умри ты сегодня, а я завтра». Гламуру противостоят устойчивая система ценностей и чувство реальности. Наилучшим образом они соединены в религии, но существуют и в других комбинациях. Это разрушает «чары» гламура. Это возвращает народу возможность самостоятельно решать свою судьбу, судьбу своих детей, судьбу своей страны. Источник: https://www.pnp.ru/social/glamur-nynche-pronizyvaet-politiku-i-religiyu.html
  2. 7 мая Владимир Путин вступил в должность президента России на новый шестилетний срок. Глава государства, после принесенной клятвы, заявил, что стране необходимы прорывы, на которые способно только свободное общество, без «бюрократической мертвечины». Свой четвертый президентский срок Владимир Путин намерен посвятить «служению людям и Отечеству». Практически сразу после инаугурации глава государства внес кандидатуру Дмитрия Медведева на пост главы федерального правительства. Означает ли это сохранение прежней социально-экономической политики? Каким образом будет достигнут «прорыв Путина» в ближайшие годы? В чем суть нового Указа президента, который эксперты уже назвали «дорожной картой» России до 2024 года? Эти темы в программе «Пронько. Экономика» мы обсудили с академиком РАН Сергеем Юрьевичем Глазьевым Юрий Пронько: Поздравим друг друга и наших зрителей со вступлением главы государства в должность. Это большое событие. Предложение кандидатуры Медведева на должность премьера… Честно скажу, экспертное сообщество разделилось в своих мнениях. Как вы восприняли это решение президента? Сергей Глазьев: Мне оно кажется вполне логичным. Во-первых, сохранение преемственности. Во-вторых, это признание результатов работы правительства, которое мы видели вчера, и, собственно говоря, итоги думских выборов, где «Единая Россия» заняла безоговорочное первое место. Исходя из формальных показателей, которыми руководствуются эксперты, все логично. С другой стороны, есть понимание того, что в рамках проводившейся до сих пор экономической политики добиться реализации дорожной карты невозможно. Нужны принципиальные изменения. Чтобы выйти на пятипроцентный рост производительности труда, обеспечить решение всех тех задач, которые президент прописал в своем Указе о национальных целях и стратегических задачах развития России на период до 2024 года. Они касаются и транспорта, и здравоохранения, и промышленности. Задачи амбициозные. Они предполагают, что Россия возвращается в число крупнейших экономик мира. 50 процентов предприятий должны перейти на инновационный путь развития. Сегодня это всего лишь 15 процентов, цифра не растет. Мы должны выйти, как минимум, на среднеевропейский уровень активности малого и среднего бизнеса, для этого нужны кредиты, без них малый бизнес не может подняться. Ю.П.: Вы начали говорить об Указе президента. Я предлагаю обозначить реперные точки. Помимо того, что Путин внес кандидатуру господина Медведева в российский парламент в качестве назначения председателем Правительства Российской Федерации, Владимир Владимирович сегодня подписал и Указ о национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года. Здесь обозначены несколько принципиальных позиций. Первые три – обеспечение устойчивого естественного роста численности населения, повышение ожидаемой продолжительности жизни до 78 лет (к 2030 году – до 80 лет), обеспечение устойчивого роста реальных доходов граждан, а также роста уровня пенсионного обеспечения выше уровня инфляции. Это первые три позиции. Дальше – снижение в два раза уровня бедности, улучшение жилищных условий не менее 5 миллионов семей ежегодно, то есть порядка 30 миллионов в ближайший президентский срок, ускорение технологического развития страны, увеличение числа организаций, осуществляющих технологические инновации до 50 процентов от их общей численности. И еще три пункта из Указа президента. Обеспечение ускоренного внедрения цифровых технологий в экономике и в социальной сфере, вхождение Российской Федерации в число пяти крупнейших экономик мира, обеспечение темпов экономического роста выше мировых при сохранении макроэкономической стабильности, в том числе инфляции на уровне, не превышающем 4 процентов. Даже таргет-инфляцию госпожи Набиуллиной удалось пролоббировать в Указе президента. И создание в базовых отраслях экономики, прежде всего, в обрабатывающей промышленности и агропромышленном комплексе высокопроизводительного экспортно ориентированного сектора, развивающегося на основе современных технологий и обеспеченного высококвалифицированными кадрами. Это только вводная часть в Указе президента. Затем идет расшифровка. Сергей Юрьевич, я правильно вас понимаю, что при сохранении нынешней социально-экономической политики, это невозможно? С.Г.: Это арифметика. Все, что президент прописал в Указе, — абсолютно реально. И более того, как раньше говорили, выполним и перевыполним план. Это тоже возможно, возможно перевыполнение. Что значит пятерка ведущих стран мира по экономике? Первая тройка находится за пределами наших возможностей, к сожалению. Это США, с которыми мы соревновались уже в течение длительного времени, но приближались не более, чем на две трети. Пока там народу больше, чем у нас. На сто миллионов человек, то есть в полтора раза. Китай, где народу больше практически на порядок. Индия также. Первая тройка определена на ближайшие сто лет. Россия может быть лидером в области научно-технического прогресса. О чем, кстати, много сказано в этом Указе. И мы должны ассигнования на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки, как мы с вами много раз говорили, поднять хотя бы до уровня передовых стран. Если мы хотим вернуться в эту пятерку. То есть мы должны поднять объем финансирования науки не менее чем в два раза. Это первое. Можем ли мы занять четвертое место? У нас тут конкурент Германия, которая меньше нас и по интеллектуальном потенциалу, и по научно-техническому, я уже не говорю по ресурсному. Индонезия, которая существенно больше нас по человеческому потенциалу, по численности населения, но меньше по интеллектуальному. Бразилия, наш партнер по БРИКС. Мы вполне можем быть на четвертом месте. Поэтому задача войти пятерку — абсолютно реалистична. И оставаться в этой пятерке можно ближайшие 50 лет. Но быть лидерами в чем? В научно-техническом прогрессе. Где мы вполне способны быть лидерами. Поскольку наша научно-техническая база сегодня превосходит все эти страны, которые с нами конкурируют в масштабе численности населения. А это Великобритания, Германия и перечисленные Бразилия и Индонезия. Мы сегодня снабжаем весь мир умами. Лейтмотивом в этом Указе является тема цифровой экономики. Так вот цифровая экономика говорит на русском языке. Куда бы вы ни приехали, в Америку, в Индию, в другие страны, которые развивают цифровую экономику, везде — русские программисты, от Вашингтона до Пекина, весь этот мир цифровых денег говорит по-русски. Мы теряем примерно три четверти наших молодых умов, выпускников, они уезжают заграницу. Мыможем мы стать лидерами в области цифровой экономики? Абсолютно реально. Ю.П.: Так что для этого необходимо сделать? Деньги выделить? Когда мы говорим о создании условий. Что имеется в виду? С. Г.: В чем сейчас главная проблема для правительства? Находясь в рамках своего бюджетного правила, которое они сами себе придумали, а точнее придумали в Вашингтоне, они, как говорят специалисты, все время бьют себя по ногам. Вместо того, чтобы тратить сверхприбыли, дополнительные доходы, которые бюджет получает, на ту же цифровую экономику, на здравоохранение, образование, цифры, кстати, в рамках бюджетного правила неподъемные. Скажем, по здравоохранению нужно поднять ассигнования минимум на полтриллиона рублей, чтобы выполнить все те задачи, о которых говорит президент. По науке поднять ассигнования в два раза. И по всем позициям нам необходимо существенное увеличение расходов государства на соответствующие цели развития. Но в рамках жесткой денежной политики, которая предусматривает, с одной стороны, прекращение кредита, ведь Центральный банк отказывает сегодня экономике в кредите, кредита в экономике просто с точки зрения Центрального банка нет. Центральный банк уже целый год не выдает деньги в экономику. Он впервые за последние пять лет стал убыточной организацией. Ю.П.: 435 миллиардов рублей убытки за 2017 год. С.Г.: Это, вообще говоря, нонсенс. Что это означает? Что Центральный банк вместо того, чтобы вкладывать деньги в развитие кредита, создавать кредит, деньги высасывает из экономики. И он печатает деньги. Вот эта проклятое слово эмиссия. Сегодня Центральный банк занимается масштабной эмиссией денег для того, чтобы субсидировать коммерческие банки, которые не желают рисковать, вкладывать деньги в развитие экономики. От чего убытки Центрального банка образовались? От того, что они открывают депозитные счета, на которые приглашают все банки, которые не желают рисковать, вкладывать деньги в развитие экономики, просто за то, что они ничего не делают, платят им шесть процентов годовых. Ю.П.: Но на Неглинной говорят: убытки связаны с санацией кредитных учреждений в 2017 году, если бы не было санации, то, цитата, потери бы составили 2,5 триллиона рублей. Заявление Центрального банка России. С.Г.: Потери, во-первых, составили три триллиона рублей из-за банкротства банков. Поэтому не понимаю, о чем здесь речь? Потери кого? Потери экономики от банкротства банков? Но не будем забывать, что санация касается всего на всего двух банков. «Открытие» и «Бинбанк». Это две дыры, которые сам ЦБ и создал. Эмитируя деньги, печатая деньги, под полпроцента годовых для этих любимчиков. Эти любимчики деньги украли. Значит, мы теперь должны за этих любимчиков еще заплатить. По полтриллиона. Вопрос, кто потеряет. Эти люди уже давно на Мальте, купили гражданство за деньги ЦБ и спокойно себе сидят, издеваются над нами. Поэтому если мы дальше деньги будем печатать для любимчиков, которые потом их вывозят из России, то этих целевых показателей добиться будет невозможно, они не станут итогами. Я берусь утверждать, что в рамках проводимой денежно-кредитной и макроэкономической политики выполнить эту дорожную карту нельзя. Нам необходимо увеличение доходной базы бюджета. Это можно сделать. Причем легко. Увеличить доходную базу бюджета в два раза. У нас сегодня загрузка производственных мощностей составляет 60 процентов. Соответственно, если мы даем кредит в экономику, мы автоматически решаем вопрос загрузки производственных мощностей простаивающих предприятий. У Центрального банка есть иллюзия избытка ликвидности. Это как приходит наблюдатель в магазин, видит изобилие товаров, нет очереди, товаров много, у него возникает ощущение, что избыток товаров в стране. А рядом голодающее население. В чем вопрос? Вопрос в ценах. То же самое и здесь. Если у вас процентная ставка выше, чем норма рентабельности в экономике, у вас никто кредиты брать не будет. Ю.П.: А в ЦБ и в правительстве заявляют: нет рынков сбыта, хорошо, мы можем ввалить деньги, хотя бизнес сам не хочет инвестировать, зато аргументация, в частности руководителя Департамента денежно-кредитной политики ЦБ, а вы нас пытаетесь заставить эти деньги внести в экономику, они сами не хотят финансировать. Но, самое главное, утверждают чиновники: нет рынков сбыта той продукции, которая потенциально может быть выпущена этими недозагруженными производственными мощностями. С.Г.: Это вопрос, во-первых, платежеспособного спроса населения, это же все цепочки обратных связей. Есть экономический рост – есть платежеспособный спрос. Если доходы населения падают, мы попали просто в ловушку сжатия спроса, производства, инвестиций, и так далее. Это ловушку создал Центральный банк. В рамках той кредитно-денежной политики, которую Центробанк проводит, никакое самое умное правительство, старое или новое. Ю.П.: Или старо-новое. С.Г.: Поставить туда искусственный интеллект, они не смогут выкрутиться из этой ситуации падающих доходов, падающих сбережений, падающего спроса, падающего производства и инвестиций. Нам нужен мощный инициирующий импульс. Этот импульс называется целевая денежно-кредитная политика, ориентированная на рост инвестиционной активности. На рост капитальных вложений. Практически все те цели, которые президент поставил, они касаются, во-первых, резкого повышения инновационного потенциала. То есть 50 процентов предприятий должны стать инновационными. Они должны начать реализовывать инновационные проекты. Азбучная истина – за счет чего финансируются инновации? За счет кредитов. Других источников нет. Ну, есть бизнес-ангелы и богатые родственники. Но это несерьезно для нашей страны на сегодня. Только целевое кредитование перспективных инновационных разработок способно дать предприятиям возможность их внедрять. Еще Шон Петерс сто лет назад говорил о том, что процент за кредит – это налог на инновацию. Если такой высокий процент, а на Западе процент равен нулю, то понятно, что наши люди с инновациями уезжают, где практически бесплатно берут деньги и внедряют свои инновационные разработки. Поэтому наше сообщество цифровых программистов, специалистов в области цифровых технологий, вы можете найти где угодно. Они реализуют свои проекты. Только у нас почему-то это все невостребовано. Ю.П.: Я правильно понимаю, что так называемое бюджетное правило, о котором вы говорите, касается темы, о которой сегодня сообщил Минфин буквально за час до инаугурации президента: в мае 2018 года в доллары, евро и фунты стерлингов будет конвертировано 322 миллиарда рублей дополнительных нефтегазовых доходов бюджета. Вот заявление Минфина сегодня, деньги на всякий случай, на черный день. 322 миллиарда рублей перевести в иностранную валюту. Для чего? С.Г.: Черный день для Минфина уже наступил, потому что реализация этих целей, которые поставил президент, требует 120 миллионов квадратных метров в год жилья. Ведь стройка тоже идет за счет кредита. Стройка без кредита работать не может. 50 процентов предприятий, которые должны взять кредиты откуда-то для внедрения своих инновационных проектов, которые существуют. Еще раз подчеркну, что все цели, которые ставит президент, абсолютно реальны. Их можно перевыполнить. Но для этого нужны кредиты. Долгосрочные кредиты. Не под драконовские ставки, которые зашкаливают за норму рентабельности средней обрабатывающей промышленности. А под разумные проценты, как в мире делается, под 2-3 процента годовых. Чтобы люди могли реализовывать свои идеи, разработки, проекты. 2 Ю.П.: Поэтому и прописали в Указе президента устойчивая макроэкономическая стабильность. С.Г.: Что такое бюджетное правило? Когда было правительство Примакова, у нас был бюджет развития. Это величайшая инновация, которую Примаков тогда внедрил. Кудрин затем бюджет развития переделал в стабилизационный фонд. Вместо того, чтобы вкладывать дополнительные доходы бюджета в развитие, в инвестиции, мы их отдаем американцам, как вы сказали, евро – европейцам, на финансирование их военных расходов. Если американцам, то они идут на чисто военные расходы против нас же. То есть мы кредитуем США, которые эти деньги используют против нас. Санкции вводят, войны устраивают по всему миру. Это же очень странно. У нас есть дополнительные доходы в бюджет. Возьмем китайский подход. Там есть текущий бюджет. Налоги, расходы, все сбалансированно. Есть дополнительные доходы в бюджет. Они направляются на так называемые инвестиционные объекты, пообъектное инвестиционное финансирование. За счет этого строятся скоростные железные дороги, автомагистрали, порты, идет кредитование предприятий по приоритетным направлениям и так далее. Поэтому нам уже давно пора отказаться от этой странной затеи использовать сверхприбыли от нефти и газа для кредитования американских военных расходов. Нам нужно их вкладывать в те самые цели, о которых говорит президент. Если мы эти нефтедоллары, которые сегодня, слава богу, опять появились, будем вкладывать в развитие, это будет существенным подспорьем для правительства, это же правительственные деньги. Ю.П.: Вы можете как-то логически объяснить проводимую политику, если встать на противоположную сторону? С.Г.: Я считаю, что проводимая денежно-кредитная и макроэкономическая политика уже не имеет права на существование. В рамках этой политики обеспечить прорыв, о котором говорит президент, невозможно. Это арифметика. Даже наши оппоненты признают, что в рамках проводимой сегодня макроэкономической политики можно иметь рост 1-2 процента. Президент ставит задачу – рост более пяти процентов. Рост производительности труда 5 процентов, значит, надо еще набросить к этому. Потому что у нас все-таки есть приток мигрантов с Украины и Средней Азии, поэтому можем расти минимум на 8 процентов. Если поставить задачу экономического роста, то 8 процентов в год — это целевой ориентир по валовому продукту. Для того, чтобы этот рост выдерживать длительно, нам необходимо инвестиции наращивать 15 процентов в год. За счет всех источников. Целевая кредитная политика, те же самые сверхприбыли от экспорта нефти и газа и вся система управления должна быть настроена на повышение экономической, прежде всего, инвестиционной активности. Рычаги для этого хорошо известны. Кстати, цифровая экономика, о которой здесь очень много говорится, позволяет нам все деньги пометить, окрасить и видеть, куда эти деньги направляются. Будь то госзакупки, целевые кредиты, специальные инструменты поддержки малого бизнеса – регулятор при желании может эти деньги пометить и следить за тем, чтобы их не украли. Ю.П.: До инаугурации президента ходило и продолжает ходить множество разных мнений, позиций, прогнозов, моделей, в частности, одну из них высказал господин Кудрин и многие деловые СМИ считают, что президент Путин взял за основу его программу, которую оценили в десять триллионов рублей. Кудрин считает, что эти деньги есть в государстве и не надо повышать налоги. Минфин и правительство считают, что для реализации, резкого увеличения объемов финансирования образования, здравоохранения, инфраструктуры необходимо повысить налоги. За счет чего Кудрин предлагает увеличить финансирование без налогов – сократить объемы финансирования оборонной и национальной безопасности. Известна его позиция по поводу взаимоотношений со странами Запада. Это можно сказать модель. Но судя по тому, что я уже вижу, по предложению вновь назначить председателем правительства Медведева, судя по тому, что описано в Указе президента, судя по тому, я сейчас без шуток буду говорить, я хотел даже прервать Сергея Юрьевича, когда он заговорил про строительный комплекс, но благо, что в Указе президента он выделен в отдельную позицию, и здесь черным по белому написано: улучшение жилищных условий не менее пяти миллионов семей ежегодно. Семей, не граждан. Это очень серьезный задел. Почему я хотел прервать господина Глазьева? В эти минуты, прямо сейчас, в соседнем здании рядом с телеканалом «Царьград» идет заседание фракции «Единая Россия», на которой присутствует исполняющий обязанности председателя правительства, кандидат на эту должность Дмитрий Анатольевич Медведев, и какие подробности нам стали известны? Лучше сядьте, если вы стоите. Если вы передвигаетесь, лучше остановите автомобиль. Дмитрий Медведев на встрече с членами фракции «Единая Россия» назвал кандидатуры на должности вице-премьеров нового правительства. Первым вице-премьером нового правительства должен стать Антон Силуанов, нынешний исполняющий обязанности министра финансов России. Пост вице-премьера здравоохранению, не по социальной сфере, а именно по здравоохранению, господин Медведев предлагает кандидатуру председателя Счетной палаты России Татьяны Голиковой. А теперь самое главное. Касаемо строительного комплекса. Это меня выбило. Господин Медведев предложил включить в состав нового правительства Виталия Мутко в ранге вице-премьера по строительству. То есть человек, который возглавлял раньше Российский футбольный союз, министерство спорта, до сего дня, да и сейчас является и.о. вице-премьера по спорту предложено назначить господином Медведевым вице-премьером по строительству. По транспорту и связи предлагает господин Медведев назначить Максима Акимова. Это нынешний первый зам. руководителя аппарата правительства России. Вице-премьером по сельскому хозяйству Алексея Гордеева, который был раньше министром сельского хозяйства и губернатором Воронежской области. Как отмечают наши источники в российском парламенте, среди вице-премьеров фамилии господина Рогозина нет. Это самая оперативная информация. Сергей Юрьевич, я без издевки задаю вам вопрос, господин Мутко вице-премьер по строительству — это как? В какие ворота, уж простите за футбольную терминологию? С.Г.: Мы не в Государственной Думе. Медведев внес предложения, как он считает нужным. Правящая партия способна их оценить и дать свои оценки. Поэтому я бы сейчас не стал комментировать все эти предложения Дмитрия Анатольевича. Потому что ему предстоит решать очень сложный вопрос. В рамках нынешней макроэкономической политики эти вопросы решить нереально. То есть нужно очень серьезно менять макроэкономическую политику и много чего еще. Потому что макроэкономическая политика – это лишь некая среда, климат. Есть там влажность для того, чтобы все росло или у нас будет засуха опять? Пока у нас была засуха. Поэтому чтобы там министерство промышленности ни изобретало, но если нет кредитов в экономике, нет влаги, нет денег, подпитывающих рост растений, колосьев, которые должны дать урожай, то не будет никакого урожая, потому что засуха, как бы министр промышленности ни обрабатывал свои грядки. И то же самое касается сельского хозяйства. Вот дали в сельское хозяйство немножко влаги, льготных кредитов, оно заколосилось, мы получили экономическое чудо маленькое в сельском хозяйстве. Поэтому Медведеву придется очень серьезно задуматься надо той макроэкономической политикой, которая ведется. И придется ее существенно усложнять, мягко говоря. Усложнять, потому что она должна быть привязана к промышленной политике, к научно-технической, к решению всех тех вопросов, о которых президент поставил целевые ориентиры. Целевые ориентиры прописаны иногда до конкретных показателей – снижения смертности населения, роста продолжительности жизни. Это синтетические показатели, за каждым из этих показателей должен стоять системный план их достижения. Ю.П.: Снижение в два раза уровня бедности. С.Г.: В два раза уровня бедности – это снижение и безработицы, и рост заработной платы, прежде всего. Таким образом, можно ли решить эти сложные задачи при помощи существующих кадров? Или потребуются новые кадры? Это вопрос его личной ответственности. Каковы критерии кадровой политики, это за рамками нашей сегодняшней дискуссии, это вопросы политического выбора, который сегодня делает правящая партия. Ведь Медведев консультируется с думским большинством. Там есть свои кадры. Ю.П.: Сейчас в ближайшее время начнется встреча с фракцией ЛДПР, то есть традиционная встреча. С.Г.: Главный вопрос, конечно, как пройдет обсуждение с «Единой Россией». Поскольку эта партия несет коллективную ответственность за исполнение тех показателей, которые президент поставил в качестве целевых задач. Я думаю, у них достаточно кадровых резервов и возможностей для того, чтобы проводить оптимальную кадровую политику. Я не берусь давать персональные оценки. Могу сказать только, что Указ президента и его объявление о прорыве требует качественного повышения уровня управления в стране. То есть нам необходимо добиться того, чтобы цели, которые президент ставит, выполнялись. А цели очень амбициозные. То есть задачи, которые президентом поставлены, исходят из объективных потребностей развития страны, которые предполагают рывок. Прежде всего, в научно-технической сфере. Обеспечить рывок в научно-технической сфере должны промышленность, строительство, наука, образование и поддержать здравоохранение. Ассигнования по всем этим направлениям, бюджетные плюс кредиты, должны увеличиться в разы. Решать эти задачи с помощью 2-3 процента роста не получится. 2 процента роста – это просто латание дыр. То есть нам нужен рост минимум в пять процентов. Оптимально, 8 процентов. Он вполне возможен. Но для этого нужно принципиально иное качество управления. Нам нужно частно-государственное партнерство, где государство будет брать на себя обязательства, создавать условия для экономического роста, и бизнес будет не просто лоббировать свои интересы, а тоже брать на себя обязательства. Ю.П.: Я пойду сейчас на обострение. У меня есть несколько наглядных цифр. Борьба с бедностью. В указе четвертый пункт. Задача серьезная – снижение в два раза уровня бедности. Сейчас на графике вы видите, как росло число людей с доходом ниже прожиточного минимума за период с 2012 по 2017 год. Вот это их успех.Я специально наглядно показываю в цифрах. Дальше идем. Что происходило с доходами населения? То есть можно по-разному оценивать, но я соглашусь с господином Глазьевым, нынешняя макроэкономическая, денежно-кредитная, социально-экономическая политика обанкротилась. Меня крайне настораживает продвижение Антона Силуанова, который, кстати, и воплощает как оператор, профессионал своего дела, бухгалтерский подход. Смотрите, что происходило с доходами населения, анализируем два последних года, 2017-2018, оценка, динамика реальных денежных доходов к аналогичному периоду прошлого года. Наглядно? Вы все видите. Это все данные Росстата, официальные данные. Что происходило с пенсиями? Следующие наши показатели. Динамика без учета единовременной выплаты 2017 года. Та манипуляция, о которую, кстати, сломался Росстат. Вы видите, что было в 2017 году? Этот всплеск, красиво выглядящий на графике, всего пять процентов индексации. Дальше, рост промышленности. Еще один график, как менялись показатели промпроизводства в целом и производства в обрабатывающей промышленности. Посмотрите, где находится обрабатывающая промышленность. То есть в районе нуля находится рост обрабатывающей промышленности. На самом деле, я думаю, если секторально рассматривать, ситуация еще хуже. За счет сырьевого сектора были достигнуты эти показатели в 1,5-2 процента роста промышленного производства в стране. И еще один такой наглядный факт. Как ЦБ убивал конкуренцию на финансовом рынке страны, фактически, формируя олигополии в интересах, кстати, одного игрока. Количество банков в России, как их зачищала Эльвира Сахипзадовна, наглядный график. И когда я слышу разговоры: хорошо, количество банков сокращается, остаются крупные игроки – они вам будут навязывать те условия, которые им будут выгодны. Вот несколько графиков, которыми я охарактеризовал успехи. Ю.П.: Сергей Юрьевич, хочу услышать ваше экспертное мнение, что происходит усиление Кудрина, я это вижу по возможному назначению Силуанова, не факт, что оно состоится в рамках именно первого вице-премьера, может, просто вице-премьера. Я ожидаю следующего. Будет заявлено, что мы потратим и резко увеличим ассигнования на образование, здравоохранение, чтобы люди почувствовали, будет названа, может, какая-то астрономическая сумма. С.Г.: Для этого нужны источники доходов. Ю.П.: Да, и произойдет увеличение налогов. Что они хотели сделать по физикам, по юрикам, увеличить НДФЛ, как вариант, они пока это вбрасывали в качестве идеи, я думаю, что теперь время приходит реализовать. НДФЛ увеличить с 13 до 15 – это не прогрессивка, это просто увеличение налога на фонд оплаты труда. Дальше увеличат НДС, они же сказали, что за счет якобы сокращения социальных взносов будет рост НДС. С.Г.: Президент говорит, что нужно поднять уровень доходов, увеличить объем экономической активности. Кудрин предлагает, наоборот, шлюз открыть и все это спустить. Бюджетная консолидация, перераспределение расходов. Что такое сокращение расходов на оборонку? Один рубль на оборонку дает нам 10 рублей повышения экономической активности. Колоссальный мультипликатор. Не будем забывать, что это сегодня единственный оставшийся сектор высокотехнологической промышленности. Все, что было приватизировано, сегодня уничтожено, исчезло. Нет частного машиностроения, практически, за редким исключением, которое способно производить конкурентную продукцию. А то частное машиностроение, которое осталось, оно привязано к крупным корпорациям. Так вот, военно-промышленный комплекс – это единственный генератор той самой инновационной активности, о которой говорит президент. Поэтому сокращение расходов на оборонку на 1 рубль будет означать десятикратное сокращение экономической активности в сфере высоких технологий. Это абсурд с точки зрения экономической логики, с которой знаком каждый, кто хоть раз видел в жизни межотраслевой баланс. Которого господин Кудрин, наверное, ни разу всерьез не видел, не задумывался на эту тему. Он думает, что догматика Вашингтона, которую он транслирует и предлагает Международный валютный фонд, сама по себе обеспечит экономическое развитие. Но мы с этой догматикой уже много раз бились головой об стенку. Поэтому попытки внедрения такого рода предложений сразу натолкнуться на ступор. Не получится выполнить ту дорожную карту, о которой говорит президент. Я думаю, мы должны исходить из того, что все-таки наше правительство обучаемо. Ю.П.: То есть люди, которые понимают ошибки, пусть публично их не признают, но учатся на них. С.Г.: Но понимают, что если нет кредита, нет развития. Даже если посадить вместо правительства искусственный разум. Ю.П.: Господин Кудрин угрожает. Он предлагает кратко сократить количество чиновников и искусственный разум применить. С.Г.: Но при этом оставить банк вне этого разума, то никакой искусственный разум не преодолеет те проблемы экономического роста, которые создает Центральный банк своей политикой дорогих денег. Чтобы был экономический рост и инновации, нужны дешевые деньги. И необходима ответственность за использование этих денег. Нас обычно критикуют: вы хотите эмиссию. Мы не хотим эмиссию, сегодня эмиссия и так ведется. Но эмиссия ведется в пользу спекулянтов на сегодняшний день. В пользу жуликов, которые разворовали нашу финансовую систему. Ю.П.: Кстати, об этом говорит неофициально господин Силуанов, он говорит, что разворуют денежные средства, если давать. С.Г.: Так они же и отдают жуликам. По сути дела, главными получателями эмиссионных денег стали группа «Открытие» и прочие, которые у Центрального банка сначала взяли и не отдали, теперь Центральный банк … у них деньги, чтобы их обязательства перед населением выполнить. То есть Центральный банк ведет эмиссию в пользу жуликов. А эмиссию в пользу инновации он не ведет, при этом тщательно скрывает то, что он ведет эту целевую эмиссию под ноль процентов, фактически, в пользу тех, кто эти деньги утащил у самого же Центрального банка. Как ни крути, в рамках той макроэкономической политики, которая проводится, у правительства связаны руки. Правительство действует в рамках бюджета, где под развитие денег нет. Есть деньги под социальные нужды, которых не хватает. Я еще замечу, что не только по здравоохранению. У нас нехватка денег минимум полтриллиона рублей. Это под выполнение этих задач, которые поставлены в Указе. Ю.П.: В год полтриллиона? С.Г.: В год, конечно. У нас кроме того дефицита, который есть сегодня, нужно еще добавить триллиона, наверное, полтора, что необходимо дать. А дать это можно за счет увеличения доходов. Увеличение доходов дает, прежде всего, повышение экономической активности, для чего нужны те же самые кредиты, о которых я говорил. Ю.П.: Но вы не думаете, что проще же ввести новые налоги, тот же НДС очень легко администрировать. С.Г.: НДС трудно администрировать, это самый сложный налог. У нас два миллиона людей этим заняты. Между прочим, высококлассные бухгалтера, которые занимаются начислением НДС, потом вычетом из НДС, в итоге у нас сухой остаток – одна десятая, эффективность работы с НДС всего десять процентов. Ю.П.: Хорошо, повышение НДФЛ на два процента – легко администрируемый налог. С.Г.: Но это же прогрессивная шкала. Я за прогрессивную шкалу. Ю.П.: Это не прогрессивная шкала. Они для всех предлагают сделать, увеличить до 15. С.Г.: На фоне падающих доходов населения увеличивать налоговое бремя – это известная шутка. Когда население стонало-стонало, а потом начало смеяться. Это для власти самое страшное, когда народ начинает смеяться. Куда уже дальше? Ю.П.: Брать уже нечего. С.Г.: Брать с богатых можно. У меня наши олигархи вызывают изумление. Сейчас против них вводятся санкции, у них по десятку триллиардов долларов в загашнике личных денег, а они идут к государству с протянутой рукой, говорят: дайте нам деньги на компенсацию американских санкций. Им президент говорил еще 10 лет назад: возвращайте деньги в Россию, возвращайте, потом замучаетесь. Это его дословное, я цитирую слова Путина: замучаетесь пыль глотать по западным судам. Вот они глотают сейчас эту пыль. Ю.П.: Они особо не глотают, они идут в правительство С.Г.: И просят еще денег. Им и так дали возможность вывести эти колоссальные доходы без уплаты налогов. Вместо того, чтобы их вернуть, они сейчас просят деньги на поддержание своего роскошного аристократического существования. Пора расставить точки над i. У нас, правильно президент сегодня сказал, времени на раскачку нет. Приоритеты он обозначил. Приоритеты требуют мобилизации. Мобилизации работы всей исполнительной власти, включая Центральный банк, который тоже является исполнительной властью, он должен в соответствии с теми целями и задачами, которые ставит президент, а не Международный валютный фонд. Поэтому учитывая, что господин Силуанов, если он будет вице-премьером и одновременно председателем национального финансового совета, который надзирает за Центральным банком, у него будут все полномочия добиться того, чтобы экономический рост был не менее 8 процентов в год. Я ему лично много раз говорил, как провести политику, чтобы экономический рост был 8 процентов в год. Он говорил, что деньги могут разворовать. Да, он знает, о чем говорит. Да, могут разворовать, и наши финансисты показывали, как это эффективно делать, когда Центральный банк вливает деньги в экономику, они уходят на валютную биржу и дальше за границу. Группа «Открытие» прекрасно это продемонстрировала. Ю.П.: То есть господин Силуанов прав? С.Г.: Он прав в рамках той модели, в которой он работает. Так давайте поменяем модель. Давайте введем ту самую цифровую экономику, о которой говорит президент. Давайте каждый рубль окрасим соответствующим индексом. И как только этот рубль появляется на валютной бирже, мы это видим, и мы понимаем, что деньги пытаются украсть. И моментально тот самый искусственный разум, компьютер, который обязан следить за соблюдением всех правил денежных трансакций, сделок, блокирует эти операции. Это легко сделать. Наши программисты сегодня способны провести всеобщую цифровизацию денежного обращения и добиться того, чтобы деньги, которые выдаются по госзаказу или вливаются под малый бизнес, сельское хозяйство, инвестиции, работали там, а не разворовывались и не перегонялись коммерческими банками на валютную биржу. Это всё наши программисты могут сделать в течение двух-трех месяцев. Ю.П.: То есть это вообще не сказки, не фантастика. Вы представляете, что предлагаете, Сергей Юрьевич. Вы предлагает сломать ту воровскую, жульническую парадигму, которая существовала и о которой говорит Силуанов, я согласен с ним, в этой-то модели действительно разворуют. Представляете, какое сопротивление. С.Г.: Силуанов говорит: мы не будем давать деньги, потому что разворуют. А мы говорим: давайте давать деньги так, чтобы их не разворовали. Ю.П.: И это реально. С.Г.: Вполне реально. Ю.П.: Может, он смог доказать, поэтому и претендует на пост первого вице-премьера, насколько я понимаю, первый вице-премьер будет курировать вопросы, как финансов, так и экономики. С.Г.: Он, кстати, является сторонником цифровизации. Насколько я могу судить, он выступает за то, чтобы цифровые технологии внедрялись. Ю.П.: Я задам, может, не совсем корректный, но журналистский вопрос. Произошло большое событие. Ожидаемый Указ президента, новый майский указ появился, опубликован, серьезный документ с серьезными задачами. А параллельно идут консультации в российском парламенте, возникают какие-то неожиданные фамилии по отдельным направлениям. Голикову в качестве вице-премьера по социальным вопросам я могу представить, а вот господина Мутко в качестве вице-премьера по строительству сложно. Но я не буду просить вас давать оценку кадровым неназначениям, тем более. Сергей Юрьевич, мы действительно сегодня начинаем жить в новой ситуации, о которой говорит президент, начало прорыва, или это имитация? С.Г.: Я бы сказал так, что те, кто будет имитировать, и не будут шагать в ногу со временем, отстанут. Поэтому те фамилии, которые вы называете, вызывают, я думаю, может, некий скепсис. Если не будут работать, как положено, то они отстанут от этого поезда, который президент возглавляет как главный руководитель всего нашего движения и заставляет идти со скоростью двести километров в час, предположим. Эта скорость не предельная. Она, я бы сказал, щадящая скорость. То, что здесь в указах написано, это достаточно щадящие показатели. Они не требуют мобилизации по-крупному. Это то, что есть в рамках имеющихся возможностей. Не нужно работать по 12 часов в сутки всем гражданам страны. Он, наоборот, предлагает раскрыть всем свой потенциал. Кто как может и как хочет. А те, кто не в состоянии эту скорость выдержать, должны будут сойти с дистанции. Самое главное в системе управления – ввести механизм ответственности. Это общий принцип, что незаменимых людей нет. Важно, чтобы работали правильные критерии отбора руководящих кадров. Если человек справляется с теми задачами, которые президент поставил, флаг ему в руки. Если он не в состоянии справиться, значит, он должен из этого сделать выводы, что он не подходит к этой новой системе управления. Та дорожная карта экономического развития, которую президент сегодня утвердил, требует принципиально другой ответственности за результаты работы, принципиально более высокого качества управления и, разумеется, механизма обратной связи. Так что, может быть, после строительства футбольных стадионов можно будет построить много новых городов. Ю.П.: Вы имеете в виду инфраструктурных объектов. С.Г.: Да. В этом тоже есть накопленный опыт. Я к тому, что те, кто не способен обучаться, должный уйти на пенсию. Ю.П.: Означает ли это изменения в ранее принятом федеральном бюджете на ближайшую трехлетку? Сегодняшний Указ господина Путина означает ли, что изменения будут вноситься? К 2020 году у нас должен быть бездефицитный бюджет. Дурь, с которой я никогда не соглашусь с господином Силуановым, принципиальный разлом. Если у вас экономика в условиях устойчивой траектории развития – это одна ситуация. Если у вас экономика растет, а я напомню, в бюджете, в прогнозах минэкономразвития полтора процента роста валового внутреннего продукта. Означает ли это, что будут изменения или нет? И под фразой «сохранение макроэкономической стабильности» финансово-экономический блок вновь докажет, что именно так и никак иначе надо ее проводить. С.Г.: Разумеется, придется корректировать бюджет, очень серьезно, если мы хотим реализовать эти цели. Только по здравоохранению необходимо увеличение ассигнований минимум на полтриллиона. А если мы сделаем на триллион, то мы действительно выйдем на эти целевые показатели, которые позволят российской системе здравоохранения вернуть себе пальму первенства в мире. Президент ставить задачу сделать в нашей стране лучшую систему здравоохранения в мире. В рамках существующего бюджета это невозможно, потому что у нас ассигнования на душу населения по здравоохранению, а также по доле здравоохранения в структуре использования валового продукта или бюджетных расходах, в два раза меньше, чем нужно. Посмотрите задачи по транспортной инфраструктуре. Это строительство новых транспортных коридоров, это электрификация БАМа, чего Советский Союз не сделал, много чего еще. Это наш ответ на вызов Китая – один пояс один путь. То есть мы создаем лучшую инфраструктуру в Евразии. Для этого тоже нужны деньги. Поэтому первое, что нужно сделать, это трансформировать стабилизационный фонд в бюджет развития. И эти задачи капитального строительства, которые поставлены президентом, профинансировать за счет нефтегазовых доходов бюджета. Это вполне реально на сегодняшний день. Это даст новые возможности развития. И это будет антиинфляционная мера, потому что сегодня у наших транспортников гигантский перерасход денег на плохие дороги. Плохие дороги – это избыточные издержки. Это дополнительная трата топлива, это простои по времени. Поэтому вкладывание в инфраструктуру носит антиинфляционный характер. Как бы не считали наши горе-монетаристы. Можно ли в рамках существующего бюджета выйти на эти задачи? Можно, если мы прекратим наши нефтегазовые доходы отдавать американцам на финансирование военных расходов против России. Будем вкладывать в развитие нашей инфраструктуры, строить амбулатории, как здесь сказано, медицинские центры, и реализовывать эту гигантскую программу капитального строительства, включая жилищное строительство. Пять миллионов семей ежегодно – это практически каждая семья российская должна улучшить свои жилищные условия в течение ближайших семи лет. Ю.П.: То есть пять на шесть это тридцать, и применяем коэффициент три. С.Г.: То есть каждый наш телезритель улучшит свои жилищные условия. Для этого нужны ассигнования, нужны капитальные вложения. Есть у нас источники? Конечно, есть. Я, кстати, небольшой сторонник дефицитного бюджета, потому что с помощью грамотной кредитно-денежной политики можно вполне реализовать те инвестиционные планы, которые есть. У нас практически банковская система стала государственной на сегодняшний день. Если государственные банки будут отвечать не за максимизацию прибыли, которую они получают за счет высасывания денег из экономик, а отвечать за капитальные вложения, за финансирование капитальных вложений, как положено по экономической теории, то мы можем обойтись и без дефицита бюджета. Это вопрос, на самом деле, выбора. Вы можете кредитную политику ориентировать на рост кредита в экономику, под обязательства предприятий, или на рост кредита в экономику под обязательства правительства. Дефицитный бюджет – это под обязательства правительства. Но если правительство хочет получить деньги, оно должно попросить. Ему, видимо, деньги не нужны на сегодняшний день. Хотя как они без денег собираются выполнять эти задачи, непонятно. Ю.П.: Они говорят о том, что будем вкладывать в доллары, евро и … С.Г.: Но у них есть большая заначка. Именно в этих намерениях. Не надо вкладывать в доллары и евро. Нужно вкладывать в развитие собственной инфраструктуры. Ю.П.: Идет какой-то разлом, причем концептуальный. Я еще раз обозначаю эту тематику. Потому что она носит принципиальный характер. Уже сейчас резервы составляют 450 миллиардов долларов. Силуанов и Орешкин, Орешкин, по всей видимости, тоже сохраняет пост министра экономического развития, хотя не будем еще загадывать, заявили о том, что к концу 2018 года резервы составят полтриллиона в долларовом эквиваленте. То есть у нас прямо туда, задача – таргерт. С.Г.: Это рудименты вашингтонского консенсуса, о котором не любит говорить Силуанов. Ю.П.: Который вам на одной из конференций сказал, что он вообще не понимает, о чем вы говорите. С.Г.: В чем требование вашингтонского консенсуса? В том, чтобы сама страна, наша в данном случае, не занималась созданием кредита. Весь кредит идет из-за рубежа. Но пока не было санкций, он действительно шел из-за рубежа. И наша экономика закредитована примерно на полтриллиона долларов западными кредитами и инвестициями. Требование Вашингтона заключается в том, чтобы на пятьсот миллиардов долларов, которые мы получили из заграницы, мы имели 500 миллиардов долларов резерва. Для того, чтобы если западный капитал начнет уходить из России, нам хватило резерва для того, чтобы им отоварить валютно-обменные операции. Рубль заменить на доллар. Это требование Вашингтона в том, что вы сами кредит не создаете, мы вам запрещаем создавать кредит, пускай ваши предприятия идут к нашим банкам за кредитами, но вы должны накапливать валютные резервы для того, чтобы объем заимствований ваших корпораций, даже частных корпораций, не обязательно государственных, был эквивалентен объему валютных резервов. Тогда западный капитал будет уверен в том, что он всегда может деньги вывести из России, потому что у вас хватает валютных резервов. Это логика неоколониальной эксплуатации. Через механизм этого валютного правления, который у них является лейтмотивом всей политики вашингтонского консенсуса. Ю.П.: Но может они не могут сломить, может, настолько серьезные обязательства по этому вашингтонскому консенсусу, что, даже осознавая это тот же господин Силуанов, ну не может он изменить ситуацию? С.Г.: Сейчас мы выходим за рамки долгосрочной политики, но мы не будем забывать, что все эти цели, о которых говорит президент, нужно реализовать в условиях финансово-валютной войны, вообще гибридной войны, которую против нас ведут США. Они ведут войну по-серьезному. И мы должны из этого исходить, что наши крупнейшие корпорации, мы видим пример с «Русалом», которые даже не являются государственными, они являются публичными, международными, типичными транснациональными корпорациями. Из-за того, что господам из Вашингтона, у которых опухоль мозга уже у всех, по-моему, хочется наказать конкретно одного человека, собственника этой корпорации, они блокируют все долларовые расчеты российской алюминиевой промышленности. Как на это отвечать? На это отвечать одним образом только. Объяснять нашему бизнесу, что нельзя вести работу в долларах. Минфин не должен покупать доллары. Центральный банк не должен в долларах держать свои валютные резервы. Ю.П.: Но они пока этого не слышат. С.Г.: И вообще мы должны на этот вызов ответить. Если американцы замораживают активы наших корпораций, допустим, на те же самые сто миллиардов долларов, под которые у нас есть валютный резерв, что мы им должны валютный резерв отдать? Нет, мы должны их активы заморозить. Симметрично. Ю.П.: То есть перейти в контрнаступление. С.Г.: И только симметричная война на финансовом рынке, как китайцы делают, американцы наносят им ущерб на сто миллиардов долларов, они говорят: а мы нанесем на один триллион. То есть китайцы сразу наносят намного более серьезный ущерб американцам, чем те намерены нанести им. Поэтому нам надо понимать, что смерть Кощея находится в долларовой эмиссии. И как только мы откажемся от использования долларов, мы нанесем американцам самый серьезный урон. И борьба должна вести не вокруг товарных поставок. Хотя это, может, и важно для нашего сельского хозяйства, конечно же. Но для них это ерунда. Если мы хотим сделать агрессора слабым и нанести ему неприемлемый ущерб, мы должны бить по финансовому сектору. Поэтому мы должны сегодня защищать нашу финансовую систему путем симметричного ответа по замораживанию долларовых активов. В том числе, они чего хотят, чтобы алюминиевая промышленность перешла в собственность американцев, под контроль, чтобы американцы управляли нашей алюминиевой промышленностью. Это их требование. То есть они сознательно говорят, что если вы хотите работать на мировом рынке алюминия, отдайте нам в собственность вашу алюминиевую промышленность. Но как на это надо отвечать? Надо отвечать не путем естественной игры в поддавки, а путем симметричных мер. Ю.П.: Это к вопросу о свободном рынке. Но в этой ситуации меня еще один момент удивляет. Олигархи, конкретно, Дерипаска, Морташов, Вексельберг, по данным прессы направили деловые письма, кто-то уже ходил на прием к тому же Медведеву, старому новому премьер-министру. У меня сомнений нет, что завтра Госдума одобрит его новое назначение. Может, просто пресса не знает об этом, ни один из олигархов не сказал, что он переводи материнскую холдинговую компанию из оффшорной юрисдикции вновь в Россию. Вообще это не анекдот то, что мы наблюдаем? Офшорники приходят в российское правительство и говорят: дайте денег или дайте гарантии, целый список, у одного на пять с половиной миллиарда долларов, дайте, у другого еще круче сумма. 70 процентов, а может, и больше крупной российской промышленности на сегодня нероссийская. Это не странно, что они не меняют юрисдикцию? С.Г.: С точки зрения логики этих людей, наверное, нестранно. С точки зрения логики государства, это невозможно. По сути дела, оказание помощи компаниям, которые находятся в офшорах, это оказание помощи иностранным компаниям, которые отказались выполнять требования президента России, который еще лет десять назад призывал вернуть деньги сюда. Поэтому правительство, насколько я понимаю, пока на эти хотелки реагирует очень сдержанно. Я думаю, что условия для предоставления помощи, если она потребуется, будут адекватными. Конечно, они должны стать российскими корпорациями. Конечно, государство должно получить контроль. Но замечу, что когда американцы оказывали финансовую помощь своим корпорациям, они акции этих корпораций забирали в залог. По сути, они национализировали соответствующие сектора экономики. И там было требование вернуть деньги. По мере того, как деньги возвращались, акции высвобождались из залога. Но если деньги не возвращаются, значит, соответствующая отрасль экономики национализируется. Это вполне рыночная норма. Если вы хотите получить кредит от государства, передайте в залог свои акции. Для этого вы должны их вывести из западной юрисдикции, вообще из иностранной юрисдикции, в российскую юрисдикцию. Какой нам прок от акций, которые находятся в иностранной юрисдикции? Ю.П.: Вы думаете, этот процесс начнется? С.Г.: Я думаю, что да. Иначе это будет действительно очень странно. Ю.П.: Вы оптимист, я вижу. Я искренне надеюсь, что вы окажетесь правы и, как вы говорите, люди способны обучаться. С.Г.: Я оптимист, потому что сегодняшний Указ президента намного важнее, чем кадровые решения. Этот Указ придется правительству выполнять, кто бы там ни работал. Поэтому я оптимистично смотрю, на будущее. Поскольку те, кто не справится с выполнением этих целевых показателей, которые президент требует от правительства, тем придется искать другую работу, я уверен в этом, потому что времени на раскачку действительно нет. Я уверен, что этот Указ президента дальше будет трансформирован в ежегодные задачи. И каждый год правительство должно будет отчитываться, как здесь сказано, за выполнение этих целевых задач. А если они не знают, как это сделать, мы им как ученые, подскажем. http://russnov.ru/sergej-glazev-pochemu-medvedev-08-05-2018/
  3. Часть интервью директора Киевского центра политических исследований и конфликтологии Михаила Борисовича Погребинского об автокефалии Украинской Православной Церкви. Если не воспроизводится звук, то смотрите видео в источнике, начиная с 10:06.
  4. РОМАН ЛУНКИН Украинская церковь и автокефалия Петр Порошенко и Вселенский Патриарх Варфоломей I president.gov.ua В Константинопольском патриархате рассмотрели просьбу президента Украины Петра Порошенко об автокефальной, то есть отдельной церкви. По этому поводу синод решил поддерживать контакт с сестринскими православными церквами. «Вселенский патриархат изучил вопросы, относящиеся к ситуации на Украине. Получив от церковных и гражданских властей прошение о предоставлении автокефалии. По этому запросу синод решил быть в тесном общении с другими сестринскими православными церквами для их информирования и координации», — говорится в сообщении, размещенном на сайте патриархата. Ранее СМИ сообщали, что Константинопольский патриархат не станет предоставлять автокефалию, так как в решении вопроса будет участвовать Русская православная церковь, выступающая против этого. Патриарх Варфоломей, Патриарх Кирилл и Дмитрий Медведев kremlin.ru Как уточнил представитель Украинской православной церкви протоиерей Николая Данилевич, в заявлении Константинопольского патриархата говорится, что он патриархат несет «ответственность за всеправославное единство» и будет обсуждать этот вопрос с другими православными церквами. «Это означает, что Константинопольский патриархат, который является ответственным за общеправославное единство, не сделает ничего такого, что бы этому единству помешало», — приводит украинское информационное агентство УНИАН слова протоиерея. Между тем Президент Украины Петр Порошенко в день приема патриархатом прошения Украины сообщил, что Вселенский патриархат начинает процедуры, которые необходимы для предоставления автокефалии УПЦ, передает информационное агентство РБК. Побеседовать с «Полит.ру» о ситуации согласился Роман Лункин, социолог, ведущий научный сотрудник Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН. По его оценке, для дискуссий вокруг возможности получения автокефалии Украинской православной церкви сейчас политически самый подходящий момент, однако по сути УПЦ не заинтересована в этом. «Это действительно довольно горячая тема. Но дискуссия вокруг украинской автокефалии – это дискуссия ради дискуссия. То есть представителям украинской власти, большинству депутатов Верховной Рады, за вычетом оппозиционного блока, важно поддерживать интерес к этой теме и само по себе обсуждение независимости Украинской церкви, единой церкви украинского народа, и создания некоей национальной конфессии, национальной структуры. Кафедральный Владимирский собор в Киеве Jorge Franganillo/flickr.com Сейчас для этого самый подходящий политический момент, поскольку есть определенное противостояние с Россией; у довольно большой части населения Украины есть представление о том, что такая единая церковь и необходима, и, собственно, уже существует. На деле это вопрос довольно сложный, потому что согласие части украинцев, что национальная церковь нужна, совсем не означает, что они выступают за полную независимость от Московского патриархата или что они антироссийски настроены. Это совсем не одно и то же. Все-таки Украина – самостоятельное государство, и люди в нем все больше осознают, что у них есть некие свои принципы, по которым их страна развивается. А после 2014 года такой перелом произошел во всех сферах общественной жизни. Сейчас как раз происходит процесс выстраивания нового украинского государства, и церковь – один из важнейших его элементов. Но здесь есть по крайней мере два мнения (на деле их масса, так как идет множество дискуссий на Украине на этот счет, но эти два существенно различаются): первое – это что в национальном государстве должна быть одна церковь, объединяющая народ; второе (как мне кажется, больше соответствующее историческому пути Украины) – это сохранение религиозного многообразия всех христианских конфессий, что в Украине существуют. Надо сказать, что даже в советское время в Украине было религиозной свободы, чем в Российской Федерации. А в 1990-е годы сложилось и православное украинское разнообразие: Автокефальная церковь, Киевский патриархат и УПЦ МП, Украинская православная церковь Московского патриархата. И представители власти, президенты Украины должны были лавировать между разными церковными юрисдикциями, не поддерживая прямо ни одну из них. Что создавало довольно демократичную ситуацию. В Киеве перед приемом Патриаха Варфоломея в 2008 году Jean & Nathalie/Wikimedia Commons Именно поэтому Украина на постсоветском пространстве является и можно сказать и сейчас в значительной мере является образцом религиозного многообразия и соблюдения свободы совести на постсоветском пространстве. Но российско-украинский кризис эту ситуацию скорректировал – в худшую сторону для полноценного соблюдения религиозной свободы и для статуса Украинской православной церкви. Да, и до 2014 года в Украинской православной церкви Московского патриархата были люди, которые выступали за полную независимость, а сейчас позиции этой «партии независимости от Москвы» в УПЦ упрочились. Потому что у Москвы теперь меньше рычагов влияния на Украинскую православную церковь. Более того, как мне кажется, патриарх Кирилл даже боится как-то повлиять или сделать так, что кто-то почувствует хоть в чем-то «руку Москвы». Поэтому Украинская православная церковь сейчас абсолютно независима. Соответственно, в рамках той «агрессии» и восприятия «российской агрессии» в украинском обществе естественно повысилась роль Киевского патриархата и патриарха Филарета. Пусть он не является харизматичным церковным деятелем и с точки зрения Украинской православной церкви Московского патриархата не каноничен, но его политические речи совпали с политической ситуацией. Филарет официально передал Президенту Обращение к Вселенскому Патриарху Варфоломею president.gov.ua Так что УПЦ оказалась в опасном положении, но именно политика украинской власти не даст УПЦ отделиться от Московской патриархии. В этом заключается парадокс, но это так: во-первых, президент Петр Порошенко и депутаты Верховной Рады идут в обход всех канонических норм. И это психологическое и политическое давление, безусловно, играет против создания независимой церкви, так как насильно объединять юрисдикции – это просто абсурд. И, кроме того, Украинская православная церковь (бывшая УПЦ МП – приставку МП, то есть упоминание о Московской патриархии, УПЦ давно уже не употребляет в свете известных событий), хочет все-таки остаться независимой. Хочет быть реально независимой, осознавая, что в рамках единой церкви она будет больше привязана к нынешней довольно нестабильной власти», – сказал Роман Лункин. Источник: http://www.polit.ru/article/2018/04/23/autocephaly/
  5. Носовский Г.В. О взаимоотношениях науки и религии Источник: http://chronologia.org/filmlibrary/20160708_nosovsky_religion.html
  6. КТО МЫ, РУССКИЕ, И КУДА ИДЕМ? Александр Щипков о церковно-государственных отношениях, Советском Союзе и группе «Ленинград» Юрий Пущаев Каковы сегодня отношения Церкви и государства? Какие общественные проблемы больше всего беспокоят Церковь? Чем вредна идея «коллективного покаяния»? Как следует относиться к сквернословию со сцены? Об этом и многом другом – беседа с первым заместителем председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, доктором политических наук, социологом, философом и публицистом Александром Владимировичем Щипковым. Церковь и государство: отношения идеальны? – Александр Владимирович, какой вам представляется идеальная модель церковно-государственных отношений в России на нынешнем этапе? – Скажу, может быть, неожиданную для вас вещь: мне кажется, что как раз сейчас эти отношения почти идеальны. – Почему «почти идеальны»? – Разумеется, никакие отношения в нашем грешном мире не могут быть идеальны полностью. Я, как человек, который непосредственно занимается взаимоотношениями с государственными органами, знаю, какое огромное количество проблем существует между Церковью и государством. Но это не какие-то острополитические проблемы, а вопросы, касающиеся нашей текущей, в каком-то смысле бытовой жизни. Жизнь – это движение, и она постоянно подбрасывает задачки, связанные с землеотводами, строительными ГОСТами, паломничеством, аккредитацией учебных заведений, окормлением заключенных, медицинским обслуживанием православных интернатов для детей с синдромом Дауна, пожарной безопасностью зданий и так до бесконечности. И, собственно, отношения Церкви и государства – это постоянный поиск наиболее удачных механизмов для решения этих проблем с пользой для общества. – А можно ли сказать, что сегодня между государством и Церковью имеет место идейная симфония? – Нет, конечно. Такой симфонии нет и не может быть. – Почему? – Главная цель Церкви находится по ту сторону нашей земной жизни, а государство занимается земными делами – и в этом принципиальное отличие. – Я уточню вопрос: в Византии и в Российской империи симфония была – в том или ином виде. А почему ее нет сейчас? – Мы, разумеется, наследники Византии, но на данном историческом отрезке живем в секулярном государстве. Секулярность – это абсолютно конкретная идеология. И я даю характеристику именно этой ситуации. Мы с вами говорим про светскую идеологию и про светское государство, а не про монархию, возглавляемую помазанником Божиим, где религиозность присутствовала в самих основах государственной идеологии. О симфонии сейчас говорить бессмысленно. – Тогда получается, что в каких-то пределах неизбежен и конфликт? – В той или иной степени конфликт между Церковью и государством неизбежен в любом случае, потому что между ними всегда будет конкуренция за человека. Для секулярного государства человек – это, к сожалению, в первую очередь объект, который оно эксплуатирует. А Церковь ставит себе целью привести его к спасению. Тут разные подходы к пониманию самой природы человека. – А почему, хотя у нас в Конституции прописана либеральная идеология, к Церкви в своих истоках и основе недружественная, вы все равно считаете отношения между государством и Церковью почти идеальными? – Я говорю о политическом измерении отношений, которые сложились между Церковью и государством в период президентства Владимира Путина. При Ельцине всё было иначе. После Путина всё может измениться. Сегодня можем находить точки соприкосновения и вступать с властью в продуктивный диалог, который помогает решению многих проблем. Политолог Александр Щипков – А конкретно с кем диалог? – Здесь всё зависит от уровня. Если мы говорим о Патриархе Кирилле, то, естественно, это диалог с Владимиром Путиным. Если мы опускаемся на ступеньку ниже, то этому тоже есть соответствующие параллели. Например, епископ и губернатор. У нас порой пишут: «Какой ужас! Епископ взаимодействует с губернатором!» А кто с ним должен взаимодействовать? Благочинный? Староста храма? Губернатор может дружить с каким-нибудь батюшкой, исповедоваться у него и ходить к нему в гости. Но решать вопросы, которые возникают в области церковно-государственных отношений, он будет, конечно, с епископом, который властен принимать решения и несет за них ответственность. Я повторяю: есть очень-очень сложные вопросы в сфере церковно-государственных отношений, например тема абортов. Ну никак не удается ее решить! Я говорю сейчас даже не о полном запрете на аборты, а о выведении их финансирования из системы обязательного медицинского страхования (ОМС). Это предложение встречает невероятно сильное сопротивление. Здесь происходит столкновение абсолютно разных мировоззрений. Идеология жизни противостоит идеологии смерти. – Могли бы вы назвать наряду с абортами еще какие-то проблемы, которые сильно беспокоят Церковь? – Вы знаете, я могу назвать смысловые проблемы, не связанные напрямую с законодательной сферой, которой мне приходится заниматься по долгу службы. Например, размывание понятий добра и зла. Хотя, казалось бы, ну что тут такого? Но с тех пор, как Маяковский написал свой знаменитый детский стишок, понятия добра и зла у нас опустились сначала на уровень «хорошо» и «плохо», а потом вообще стали исчезать. Я, например, просмотрел тексты школьных учебников по обществознанию и поразился. Они чудовищные – как с нравственной, так и с идеологической точек зрения. В частности, там не прямым, конечно, текстом, но косвенно детям внушают представление об относительности добра и зла. Например, объясняют, что человек – это настолько сложное существо, что в нем обязательно есть зло и есть добро, которые уравновешивают друг друга, создавая гармонию, баланс. Это даже не секуляризм, это конкретное религиозное учение. Прямо противоположное всем авраамическим религиям. Возьмем параграф о семье. Объясняется, что общество состоит из малых групп. С этим, казалось бы, можно согласиться. Имеются в виду футбольные фанаты, филателисты, профессиональные группы и т.д. Но к малым группам приравнивают и семью. В то время как семья – главная и основополагающая часть общества. Без семьи общество разрушается. Когда коммунисты придумали выражение «семья – это ячейка общества», они скопировали христианскую идею семьи как малой Церкви. А ведь, между прочим, история, литература и философия, которая преподается в школе под названием «обществознание», – это три самых важных предмета в школе с ценностной точки зрения. Это вещи, как вы понимаете, принципиальные. Речь идет о детях, которые через 10–15 лет сами станут родителями. Внушенные установки и дальше будут передаваться по цепочке. В этом смысле идет настоящее разложение общества. А задача Церкви нацелена на собирание человека и народа. Кто бы что ни говорил, но решать эти вопросы государству придется вместе с Церковью. – В либеральной идеологии считается, что человек должен сам для себя определять, что добро и что зло. Он же свободное существо, почему же ему навязывают, как он должен думать? – Но человек сначала должен уметь определять, что есть добро и что зло. А учат этому в детстве. – Скажут: а кем будет решаться, кто умеет определить добро и зло, а кто нет? – Для этого существует Евангелие. А мнение, которое вы приводите, – это пример рассуждения, в котором имплицировано, что я есмь бог, а не «тварь дрожащая». Указанные проблемы вопиют, и нам непременно придется переписывать учебники по обществознанию, литературе, истории. Надо вообще перестать бояться говорить вслух, что мы сами интерпретируем нашу историю и литературу, сами объясняем нашим детям, как их понимать. Отцы и дети – Какой вам видится современная молодежь? – Мне кажется, что сегодняшние жалобы на то, что мы потеряли поколение, – это ерунда. Я сужу по друзьям своих детей. Очень симпатичные ребята, болеющие душой за мир, в котором они живут. Но мало быть хорошим человеком. Этот человек должен еще иметь систему жизненных и нравственных координат. Организацией такой системы координат и занимается воспитание. А у нас сначала сделали вид, что нет идеологии, потом отменили воспитание. Все это коварные вещи, которые направлены на то, чтобы замутнить сознание подрастающего поколения. Наш долг теперь – это сознание отмыть, а для этого нужно всего лишь говорить правду и называть вещи своими именами. – Да, но посмотрите, например, что творится на телевидении, на так называемых молодежных каналах. А какая сейчас самая популярная группа у «продвинутой» молодежи? «Ленинград» с их бравированием нецензурной лексикой. – Это соблазны, которые были всегда. И Пушкин в свое время «Гаврилиаду» написал. – Да, но Пушкин был, к счастью, лишен возможности транслировать «Гаврилиаду» миллионными тиражами и концертами. – Тогда была просто другая система распространения информации. «Гаврилиада», кстати, разошлась очень широко. Конечно, недоумеваешь: как такое вообще мог написать Пушкин, автор стихотворения «Отцы пустынники и жены непорочны»? Ответ, видимо, тот, что у него был период беснования. Очень многие проходят через подобные искушения. Но Пушкин от этого излечился. Увлечение группой «Ленинград» – это тоже искушение, тоже беснование. Парень, который ее основал, в 1990-е годы учился в Институте богословия и философии. Это было частное петербургское учебное заведение. Очевидно, у него были какие-то религиозные искания. Главный вопрос тут – это состояние самого певца и его судьба. Понятно в принципе, чем это кончится: старостью, слабением организма и неизбежным вопросом: «А как же от этого-то отмыться?» Он же понимает, что соблазняет других. Это соблазнение какое-то время приносит удовольствие, потому что это власть над людьми. Но за всё в жизни приходится платить. Иначе не бывает. Так что разговор о нашей культуре – это в значительной степени разговор о параллельной власти. У нас же вообще сейчас век лицедейской, актерской власти. Актеры, певцы, юмористы рассуждают о политике, религии, науке, образовании, бизнесе… Однако если вы внимательно послушаете, что они говорят, то скоро заметите, что они транслируют монологи своих персонажей. Благо, если он играл героев Шекспира или Островского. А если, как Серебряков, в основном бандитов и моральных уродов? Что он может произнести самостоятельно, кроме набора междометий? А если двадцать лет музыкант изображает на сцене один и тот же неизменный образ – шпану с гитарой? Нередко это вполне несчастные люди, покалеченные своей профессией. – На мой взгляд, не менее важная проблема – фактическая легализация сквернословия. – Это произошло не сейчас. Есть ряд аналогичных, скажем так, произведений в истории нашей культуры. Хотя классики пера старались этого избегать. Использование нецензурной брани в литературе или на сцене избыточно, это происходит от психологической или творческой слабости. Что идет на смену либерализму? – Как вы считаете, возможен ли хороший либерализм в России? Почему он у нас всегда какой-то не такой: либо корявый и неуспешный, либо откровенно вредительский? – Это нескончаемый разговор. Но какой смысл говорить о классическом либерализме? Его уже нет, он в прошлом. Разве что если занимаешься историей политической мысли. Сейчас мы имеем дело с неолиберализмом или постлиберализмом. Он тоже не свалился с неба: это логическое завершение, закат либеральной идеологии. Понятно, что она уже на излете. Сейчас, на мой взгляд, гораздо интереснее думать о том, что придет на смену либерализму. И первое, что приходит в голову, это консерватизм. Но здесь начинаются проблемы, потому что консерватизм очень разный. С одной стороны, есть либералы, которые хотят сохранить властные рычаги и мимикрируют под запрос на консерватизм. С другой стороны, поговоришь с коммунистами, а они тоже называют себя консерваторами, консервируют определенную эпоху – советскую. Есть работы, авторы которых насчитывают сегодня до десятка типов консерватизма. Как разобраться? Я предпочитаю последнее время пользоваться термином «традиционализм». На мой взгляд, в мире в целом сейчас идет поворот к традиции. То есть на смену либерализму приходит традиционализм в каком-то широком смысле. Но внутри этого глобального поворота есть два направления, и мы находимся сейчас в очень опасной точке. Один путь – это путь христианской традиции, а также традиции действительно народной и национальной. А второй путь – это фашизм, традиционализм на основе расизма. А у либералов всегда была очень сильна расистская составляющая, просто они это слово по отношению к себе никогда не употребляли. Я имею в виду их идеологию превосходства, идеологию «бремени белого человека», которая лежит в основе оправдания колониализма. – Разве для России сейчас характерна расовая или национальная напряженность? – Посмотрите на Украину. Как там могло такое произойти? И нет никаких гарантий, что похожее не может случиться и в России. Чтобы этого не произошло у нас дома, мы должны четко понимать причины украинской катастрофы и принимать соответствующие меры. Прежде всего мы должны об этом думать и это анализировать. Однако неоконсерваторы (то есть вчерашние либералы) нам говорят: «Ребята, не надо об этом думать. Ребята, какие еще идеологии? Ребята, нет никаких идеологий и не будет». Либералы почему-то очень любят слово «ребята». – Вы ввели понятие левоконсервативного синтеза. Что вы под ним понимаете? – Левоконсервативный синтез, или социал-традиция, как я предпочитаю это называть, – это соединение социальной идеи, которую в основном эксплуатируют или развивают левые партии, и национально-нравственного сбережения, которым занимаются партии консервативного толка. Моя мысль очень проста: у левых взять социальное, а у правых национально-нравственное начало и их соединить. Потому что, на мой взгляд, это очень близко и свойственно русскому человеку – сочетание тяги к справедливости и тяги к корням, к национальной и народной традиции. Такая общинность для нас естественна и логична. Главная проблема начала ХХ века в России, из которой и выросла революция, – это разрыв и расхождение этих двух начал, образовавшаяся пропасть между ними. Большевики предложили отказаться от традиции и опираться только на понятие справедливости. Они победили не потому, что были сильнее. Нет, просто их поддержал народ, ведь они говорили о социальной справедливости, что было очень созвучно русскому человеку. Но они отказались от национальной религиозной традиции и потому продержались всего 75 лет и рухнули. В России одно без другого невозможно. – Интересно, что в результате революции православную монархию у нас сменил именно большевистский режим, который был радикально левым. Сначала у нас были самодержавие и Православие, а потом сразу коммунистическая идеология. – Да, именно эти силы оказались главными конкурентами за народ. И выиграла та, которая смогла привлечь его на свою сторону. В этом смысле самодержавие проиграло. Та сила, которая победила 25 октября 1917 года, не за один день возникла и давно к этому шла, вызревала. Этот процесс еще задолго до Октябрьской революции описывал Лесков в романах «На ножах» и «Некуда», Достоевский в «Бесах». – А как вы относитесь к советской эпохе? – Советская эпоха тоже часть и период русской истории, как были, например, в русской истории петровский или екатерининский периоды. И поэтому большая ошибка – пытаться изъять, выкинуть его из нашей истории, сделать вид, что его не было или что это был сплошной негативный опыт длиной в 70 лет. Жизнь народа и страны тогда шла и продолжалась. Люди жили, мягко говоря, в непростых условиях, но рождались дети, одерживались победы в войнах, развивались наука и литература и т.д. А нам предлагают сделать вид, что этого не было, что все это надо вычеркнуть. Ведь Фадеев и Шаламов – оба писатели советского периода русской литературы. А Бернес с Шульженко и Высоцкий с Галичем – советские певцы и барды. – Некоторые считают, что церковный человек не должен признавать советский период, потому что на фоне беспримерных гонений, которым тогда подверглась Церковь, в христианском сознании любые плюсы советского периода должны меркнуть. – Да, мы, конечно, осуждаем гонения и гонителей. Православный человек, безусловно, должен это делать. Но мы должны осуждать конкретные деяния и конкретных гонителей: вот, имярек такой-то, он был палачом. Мы не можем сказать, что все люди на протяжении всей истории Советского Союза однозначно плохие и виноватые и мы всех их скопом должны заклеймить. Давайте поднимать документы и конкретные дела и разбираться. Когда в этом контексте начинают говорить «власть вообще» или «народ вообще», «весь народ виноват», то тут возникает совершенно не христианская, а политическая идея коллективного покаяния, требование, что «весь народ должен покаяться». Любимая тема поэта Ольги Седаковой. Она пишет об этом в мрачном политико-мистическом ключе. Если весь народ должен покаяться в сталинских гонениях, то весь народ подлежит и суровому наказанию. Не конкретный палач «в пыльном шлеме», заметьте, а весь народ. Тот самый расстрелянный, а теперь и оболганный народ. Ведь все эти разговоры сводятся, хотя вслух это не произносится, к чисто политтехнологической задаче обезоружить и сделать совершенно пассивным весь русский народ. Это способ вызвать паралич народной воли. У народа, который все время убеждают, что он виноват, наступает паралич воли. Бери его голыми руками. Ты виноват? Плати! Раз ты виноват, то не обижайся, что мы у тебя выкачиваем нефть, зерно, уголь, золото, деньги, ум, все что угодно. Молчи и не смей мечтать о суверенитете своей страны. Мы умные, современные, прогрессивные, рукопожатные, белые, голубоглазые, а вы – индусы, евреи, русские, ватники… Ну, это в зависимости от эпохи. Это тот же самый расистский подход. Расизм бывает этнический, социальный, культурный и проч. Расизм ведь можно выстраивать и по принципу «мы никогда не виновны, а вы всегда виновны». В этом смысле поведение МОК – чистый расизм. Наших спортсменов даже внешне выделили – одели в серые зэковские бушлаты. И получается: одни народы лучше, а вторые хуже. Мы обучили вас английской грамоте, а за это забираем у вас слоновую кость. Вы же второй сорт, а мы – Киплинги. Нет на нас вины, потому что мы стоим на высшей ступени развития. Постыдная мерзость! Так что изучение идеологий – первостепенная государственная задача. И мы имеем полное право задавать себе идеологические вопросы: кто мы, русские, и куда мы идем? Чего мы хотим, и как мы будем жить на нашей земле? И как на ней будут дальше жить наши потомки? Все это вопросы идеологические. А нам запрещают думать об этом. Слову «идеология» искусственно придали отрицательную коннотацию: либералы говорят, что идеология бывает только коммунистическая или фашистская. А свою, либеральную идеологию они идеологией не называют. Это примитивный обман, но на него покупаются доверчивые русские люди. А вы знаете, что в России остался один-единственный диссертационный совет (в Санкт-Петербургском университете) по научной специальности 23.00.03 «Политическая культура и идеологии», который будет закрыт 1 сентября 2018 года? То есть фактически в России академическое изучение идеологий сегодня полностью закрыто. Мысль искусственно и насильно остановлена. По большому счету это огромный политический скандал. Который уже существует, но еще не разразился. Просто мы с вами первые, кто об этом говорит публично и вслух. С Александром Щипковым беседовал Юрий Пущаев 5 марта 2018 г. http://www.pravoslavie.ru/111138.html
  7. Руслан Иржанов: Сегодня битву с терроризмом может выиграть обычный школьный учитель 21 ноября 2017, 12:07 Человек в одночасье радикалом не становится. Может ли человек в одночасье стать террористом-радикалом – читайте в интервью директора образовательно-культурного центра «Білім» г. Алматы, эксперта-политолога, сценариста и режиссера, автора цикла документальных фильмов «Незримый фронт: антитеррор» Руслана Иржанова специально для Zakon.kz. - Руслан Самарханович, зная вас как хорошего эксперта в вопросах информационных методов профилактики терроризма и религиозно-мотивированного экстремизма, хотелось бы поговорить с вами на эту тему, ведь сегодня человек, попав в какие-то деструктивные течения, в одночасье может стать террористом-радикалом. - Начну, пожалуй, с печальной статистики: за последние 5-6 лет в Казахстане были совершены 14 терактов, погибли 90 человек, в том числе сотрудники правоохранительных органов. Только за 2 месяца в 2016 году в результате терактов в Актобе и Алматы погибли 27 человек. Среди них 18 террористов, 4 сотрудника правоохранительных органов и 5 мирных граждан. Вот вы говорите, человек в одночасье может стать террористом. Нет, он в одночасье террористом не становится, его сознание постепенно трансформируется под влиянием определенной информации деструктивного характера. Говоря словами турецкого философа Харуна Яхья (Аднан Октар), «терроризм не что иное, как сатанинский ритуал кровопролития». О том, что информация в умелых руках есть эффективное оружие, я уже говорил в интервью вашему сайту. Хочется сослаться и на мнение писателя Джефа Малгана, автора книги «Саранча и пчела», который указывает три источника власти: насилие, деньги и доверие. «Из трех источников власти наиболее важным для суверенитета является власть над мыслями, порождающая доверие. Насилие может быть использовано только негативно; деньги могут быть использованы только в двух измерениях: выдача и изъятие. Но знание и мышление могут трансформировать вещи, двигать горы и превращать эфемерную власть по видимости в перманентную», пишет он. Безусловно, важная роль в гуманистической трансформации сознания людей и в побуждении их к приобретению знаний принадлежит традиционным религиям. Не случайно в традиционных религиозных источниках говорится, что стремление к знаниям – это наилучший вид богослужения. И еще хочется вспомнить известное выражение М. Ганди: «У Бога нет религии». Религии придуманы людьми, отсюда такое разнообразие концепций Бога и множество религиозных течений. Наш Президент, подчеркивая потенциал традиционных религий в обогащении духовной жизни общества, сравнил Казахстан с парящим в небе беркутом, одним крылом которого является ислам ханафитского толка, а вторым – православное христианство. Если говорить о мусульманской религии, то важно понимать, что ислам – это интегральная форма монотеизма и как доктрина он вобрал в себя все лучшее и передовое из разных духовных традиций. При этом необходимо помнить, что ислам – это религия, а не политическая идеология и нужно различать эти понятия. - Казахстан – светское государство. Каковы основные принципы политики светского государства в области религии и свободы совести? - Как вы знаете, глава государства подписал указ о Концепции государственной политики в религиозной сфере Казахстана на 2017-2020 годы, в которой в качестве стратегических задач определены совершенствование государственно-конфессиональных и межконфессиональных отношений, развитие светских устоев государства и недопущение использования религии в деструктивных целях. Основными принципами политики светского государства в области религии и свободы совести являются: первое - принцип нейтралитета: в Казахстане государство отделено от религии, религия от государства. Следует подчеркнуть, что наше государство не вмешивается во внутренние дела религиозных объединений. Государство держит нейтралитет. Второе - принцип толерантности: государство относится ко всем религиям с уважением. Третье - принцип паритета: все религии и религиозные объединения у нас равны перед законом. Считаю, принципы светскости должны быть положены в основу методологии и в сфере профилактики религиозно-мотивированного экстремизма. Но при этом нужно учитывать, что государство у нас светское, но общество – не атеистическое, оно многоукладное. Поэтому нам нужно дифференцированно подходить к профилактической работе с различными слоями населения. В связи с этим хотел бы выделить три основных направления профилактики - общую, специальную (адресную) и пенитенциарную. Неслучайно еще в Ветхом Завете было отмечено, что для покорения какого-либо народа вовсе необязательно применять оружие, для этого достаточно получить доступ к воспитанию детей этого народа. - Тема профилактики терроризма и экстремизма и влияние деструктивных радикальных течений бесконечна и многообразна как сама жизнь. Но вот что интересно. Порой мы можем наблюдать, как миссионеры и проповедники нетрадиционных религиозных течений собирают миллионы слушателей в интернет-ресурсах или целые стадионы последователей во время своих проповедей, готовых внимать каждому их слову. А есть ли среди наших пропагандистов и членов информационно-разъяснительных групп такие люди, которые бы обладали высокой квалификацией и навыками и могли бы давать адекватные ответы идеологическим оппонентам? - Конечно, есть, и они тоже могут собирать многочисленную аудиторию и «глаголом жечь сердца людей», заниматься контрпропагандой, они имеют такую возможность, почему бы нет. - Ну, кто, например? - Например, учителя, охватывающие своим влиянием тысячи и тысячи учеников. Один из российских экспертов, допустим, считает, что современную битву с терроризмом может выиграть обычный школьный учитель. К этой же категории просветителей можно отнести также распространителей ценностей традиционных религий – служителей православных храмов и мечетей. Только в Алматы сегодня действует полсотни мечетей. Нетрудно подсчитать, что еженедельно до 50 тысяч прихожан посещают у нас мечети в жума-намаз. А если подсчитать количество активных практикующих прихожан в масштабах республики?? Среди них есть и представители маргинальных групп населения. Как видим, возможность собирать многочисленную аудиторию учителя и служители культа имеют. Не стоит забывать и о потенциале лекторов информационно-разъяснительных групп (ИРГ), сформированных во всех регионах страны для встреч с населением. В Алматы они тоже есть. - А все ли они обладают должной квалификацией? - Вот-вот, этим вопросом мы тоже задаемся иногда. На наш взгляд, необходимо ужесточить подбор участников ИРГ как на республиканском, так и на местном уровне. Назрела острая необходимость разработки единого стандарта квалификационных требований, предъявляемых к лектору-пропагандисту, то есть выработки его профессиограммы. Необходимо определить, какими профессиональными качествами, знаниями и навыками должен обладать пропагандист – член ИРГ. К слову, многие кадровые подразделения в различных отраслях экономики и социальной жизни имеют подобные утвержденные стандартные квалификационные требования. Например, врач, призванный лечить телесные недуги человека, проходит подготовку и аттестацию на основании подобной профессиограммы. Но лектор-пропагандист, член информационно-разъяснительной группы, призванный излечивать душевные и мировоззренческие недуги населения, скажем так, почему-то иногда включается в состав ИРГ формально, без учета профессиональных критериев и наличия соответствующих навыков и знаний. То есть он к такой чувствительной сфере идеологической деятельности допускается без серьезной аттестации на профессиональную пригодность только потому, что стандартная профессиограмма у нас попросту отсутствует. Пора осознать, что профилактика религиозно-мотивированного экстремизма это не любительские эксперименты, а серьезная профессиональная деятельность. Согласитесь, доверять работу с населением слабо подготовленным пропагандистам-дилетантам равносильно тому, как если бы в футбольном матче против команды профессионалов выставить любителей-новичков. Исход матча будет предрешен... Торгын Нурсеитова (Материал любезно предоставлен лично Р.С. Иржановым)
  8. 10 января 2018, 9:28 В завершение уходящего года, ознаменовавшегося столетием Октябрьской Социалистической революции, можно подвести итоги конкуренции идей, которые правят миром. Если под миром понимать всё человечество, то в качестве критерия успеха в конкуренции идеологий следует принять скорость социально-экономического развития, измеряемого показателями валового внутреннего продукта (ВВП) и индекса человеческого потенциала (ИЧП). Последние тридцать лет безусловным лидером по обоим показателям является КНР, а безусловным аутсайдером – Украина. Тридцать лет назад уровень жизни в последней был на порядок выше, чем в Китае, сегодня – втрое ниже. Россия все эти годы протопталась на месте, с трудом вернувшись к достигнутой в СССР средней продолжительности жизни существенно меньшего по численности и худшего по состоянию здоровья населения и объёму производства товаров с куда меньшей добавленной стоимостью. За это время другие страны продолжали развиваться, большинство нас догнали и перегнали. Россия опустилась ниже среднего уровня, оказавшись среди стран третьего мира. Второй мир стран социализма после распада СССР хоть и сократился географически, но с учётом социалистической ориентации не только Китая, но также Индии и стран Индокитая стал абсолютно и относительно больше как по человеческому потенциалу, так и по ВВП. Опережая по темпам социально-экономического развития страны первого мира в два-три раза, второй мир через десять лет будет доминировать на планете. Первый мир уже два десятилетия стагнирует, безуспешно борясь с нарастающими диспропорциями. Хотя он и поглотил пространство СССР, общий кризис капитализма, о котором любили писать советские политэкономы, не прекратился. Вывезенные из бывших социалистических стран 2-3 триллиона долларов и миллионы новых рабочих рук, нанятых западными корпорациями, лишь отсрочили обострение этого кризиса, который сегодня приобретает апокалиптические черты. Правы оказались те критики рыночных реформ, которые предупреждали, что переход от социализма к капитализму для России закончится на периферии, среди стран Латинской Америки и Африки. Но также правы оказались и авторы теории конвергенции, предлагавшие соединить хорошие элементы капиталистической и социалистической систем, отказавшись от плохих. Именно такой синтез осуществили китайские коммунисты, построив социалистическую рыночную экономику. П. Сорокин полстолетия назад назвал его интегральным строем, прогнозируя конец как советского социализма, так и американского капитализма. Интегральный строй сочетает централизованное планирование с рыночной конкуренцией, государственную собственность в инфраструктурных и базовых отраслях с частным предпринимательством в остальной экономике, социалистическую идеологию с возможностями личного обогащения. Поддерживая предпринимательскую деятельность, государство регулирует её таким образом, чтобы удерживать энергию частного бизнеса в русле общественных интересов. Оно интегрирует деятельность различных социальных групп и профессиональных сообществ таким образом, чтобы её результатом становился рост общественного благосостояния. Если в капиталистической системе главным критерием хозяйственной деятельности является прибыль, а в советской системе был рост производства, то в КНР таковым является повышение уровня жизни населения. Китайская система государственного регулирования нацелена на рост инвестиций в развитие производства потребительских благ. Решению этой задачи подчинена вся система регулирования экономики, включая государственную банковскую систему, обеспечивающую дешёвым долгосрочным кредитом реализацию планов субъектов хозяйственной деятельности по росту объёмов и повышению технического уровня производства. Эти планы вырабатываются путём постоянного диалога государственной власти, делового и научного сообщества, в котором устанавливаемые на политическом уровне стратегические цели реализуются в частных инициативах на основе сложной системы прямых и обратных связей, поощряющих созидательную деятельность и наказывающих за нанесение ущерба обществу. Три десятилетия КНР удерживает мировое лидерство по скорости социально-экономического развития. Достигается это эффективной системой управления, все институты которой работают в слаженном режиме благодаря поддерживаемой подавляющим большинством населения идеологии неуклонного роста общественного благосостояния. Всё, что ей противоречит, отсекается, невзирая на догмы тех или иных учений. Так, Дэн Сяопин отказался от догматики научного коммунизма, запрещавшей наёмный труд и накопление частного капитала. В результате подъёма частного предпринимательства среди сельского населения начался бурный рост сельскохозяйственного производства, страна решила продовольственную проблему, с которой не мог справиться мощный Советский Союз. В отличие от руководства последнего, Компартия Китая не повелась и на противоположные догмы либерально-демократической идеологии. Она стала строить рыночную экономику, не отказываясь от достижений социализма. В течение первого десятилетия формирования рыночных институтов частное предпринимательство развивалось на основе полной ответственности бизнесмена всем своим имуществом. Институты ограниченной ответственности, посредством которых у российского государства была отобрана большая часть имущества и выжато два триллиона долларов выведенного капитала, в КНР появились только после того, как сформировались моральные нормы ответственного поведения в деловой этике китайского бизнеса. Государство не раздавало бесплатно имущество, не разрешало финансовые спекуляции, контролировало трансграничные операции – предприниматели обогащались путём производства общественно-полезной продукции. В отличие от Российской Федерации, КНР не следует догмам Вашингтонского консенсуса. Не собирается отменять валютный контроль и ограничения на трансграничное перемещение капитала, не будет отказываться от государственного кредитования инвестиций, сохраняет в государственной собственности базовые отрасли и контроль над ценообразованием на базовые товары. Китайцы не дали западным консультантам себя развести на переходную экономику – они построили социалистическую рыночную экономику с китайской спецификой. Последним определением они подчеркнули разнообразие моделей социалистического строя, вновь продемонстрировав творческий подход к управлению социально-экономическим развитием. В этом же духе они выстраивают свои международные экономические связи. Провозглашенная Си Цзинпином стратегия «Один пояс – один путь» основывается на совместных инвестициях в перспективные направления торгово-экономического сотрудничества и ориентируется на взаимовыгодное сочетание конкурентных преимуществ. В отличие от вашингтонских финансовых институтов, навязывающих всем странам самоуничтожение государственных границ и ограничений, пекинские институты развития предлагают финансирование совместных инвестиций в общих интересах без политических условий. Отбросив догматизм, КПК КНР создала идеологию интегрального строя, сочетающую социалистическое целеполагание, свободу творческой самореализации личности в общественно-полезной созидательной деятельности и патриотизм. Переболев культурной революцией, она избавилась от радикализма, присущего основным идейным течениям прошлого века: коммунизму, либерализму и нацизму. Другим путём к интегральному строю идёт Индия, сочетающая социалистические идеи Ганди, ценности демократии и национальные интересы. На этом пути она, как и КНР, добилась ускорения социально-экономического развития, выйдя в позапрошлом году на первое место в мире по приросту ВВП. Страны Индокитая, идущие по пути социализма при сохранении своей культурной специфики, также демонстрируют высокие темпы экономического роста. И даже африканские страны, внедряющие отработанные в КНР институты управления, демонстрируют ускорение экономического развития. Примером может служить Эфиопия, выкарабкивающаяся из нищеты с двузначными темпами прироста ВВП. За последние три десятилетия история дала и обратные примеры замены социалистической идеологии на либертарианскую. Хорошо известен образ «Japan Incorpоrated», подчеркивающий солидарный характер японского социально-экономического устройства. Если бы не либерализация её экономической политики, сделанная под давлением США в 80-е годы, возможно, Япония сохранила бы высокие темпы экономического роста. То же можно сказать о южнокорейском экономическом чуде, остановленном аналогичной либерализацией экономики под давлением МВФ в 90-е годы. И, наконец, чудо социально-экономического развития СССР, большинство республик которого после его распада отказались от социалистической идеологии в пользу Вашингтонского консенсуса с катастрофическими для себя социально-экономическими последствиями. Следует вспомнить также послевоенное чудо восстановления и подъёма ФРГ, Франции, Австрии, а также успешное развитие скандинавских стран, которые руководствовались социалистической идеологией демократического типа. В науке, как известно, практика является критерием истины. Правильность теории должна подтверждаться экспериментом. За последние тридцать лет прошли экспериментальную проверку основные теории в обществознании. Крах потерпели две основные догматичные теории, претендовавшие на истину в последней инстанции: научный коммунизм и его антипод – либертарианство, включая его современную форму, Вашингтонский консенсус. Из этого вытекает ошибочность курса, которым следует наша страна в социально-экономической политике. Произведённая после распада СССР замена одной догматичной идеологии на другую привела нас в исторический тупик. Двадцатипятилетнее стояние в этом тупике породило болото, в трясине которого тонут все попытки нашего президента вывести страну из кризиса. Не может быть никакого оправдания экономической политике, которая погрузила самую богатую в мире страну в жалкое состояние третьего мира. Не обладая ресурсами нефти и газа, многократно уступая СССР по уровню научно-технического развития, сегодня Индия и Китай пятикратно превосходят Россию по ВВП и другим показателям развития научно-производственного потенциала. В этом году средняя зарплата в КНР стала выше, чем в России, где уровень производительности труда всё больше отстаёт от передовых стран. Опускаясь всё ниже в мировом табеле о рангах по уровню социально-экономического развития, Россия лидирует по показателям социально обусловленных болезней, самоубийств, абортов, а также по темпам роста личных состояний офшорных олигархов. В основе последних лежат не гениальные открытия новых технологий, поднимающих эффективность и объёмы производства, а присвоение элементов национального богатства: приватизация госимущества, природная или административная рента. Российское национальное богатство приватизировано узкой группой лиц, эксплуатирующих его в целях личной наживы. Продолжающийся на фоне четырёхлетнего падения реальных доходов населения рост долларовых миллиардеров является наглядным свидетельством целевых ориентиров сложившейся системы управления социально-экономическим развитием. Попытки главы государства развернуть её в сторону народных интересов вызывают лишь имитацию бурной деятельности должностных лиц, озабоченных личным благополучием. В отсутствие государственной идеологии её место занимает жажда наживы. Как мудро заметил замечательный петербургский учёный Данила Ланин, отсутствие идеологии означает идеологию либертарианства. Этой идеологией задаётся программа поведения властвующей элиты. Если главной ценностью являются деньги, а точнее – их количество, то деньги же становятся критерием успеха, в том числе государственных руководителей. Наглядным примером воплощения этой идеологии являются фантастические зарплаты глав госбанков и корпораций, которые они выписывают себе вне зависимости от объективных результатов деятельности. Если главной целью является личный доход, стоит ли удивляться огромным бонусам директоров убыточных кампаний? Справедливости ради следует сказать, что то же самое делают их коллеги из частного сектора. Имитация выполнения своих обязанностей, скрывающая злоупотребление служебными полномочиями в целях личного обогащения, является типичным поведением должностных лиц в существующей системе управления. Её базовым структурным элементом стала «команда» — устроенная по принципу круговой поруки, организованная для удержания власти в целях наживы преступная группа. На всех уровнях управления – от поселкового совета до федеральных министерств – видны соответствующие фракталы. Стоит ли удивляться высшим достижениям этой управленческой модели: убыточной приватизации самого большого в мире имущественного комплекса, закончившейся банкротством государства пирамиде ГКО, краху нашпигованного сотнями миллиардов рублей Центрального банка пузыря под названием «Открытие», вывозу триллиона долларов за рубеж. Попытки бороться с разложением системы управления путём наращивания численности контролирующих и правоохранительных органов лишь усугубляют ситуацию. Они тоже подчиняются власти денег. Поэтому образуют симбиоз с бизнес-командами во власти, преследуя незащищённых круговой порукой предпринимателей. В результате образуется порочный круг: в экономике доминируют коррупционные кланы, для борьбы с ними наращиваются контрольно-силовые структуры, которые подавляют свободных предпринимателей, загоняя их под крышу этих бизнес-команд или вынуждая оставить бизнес. Наверху этой властно-хозяйственной пирамиды стоят банкиры, присвоившие себе распоряжение государственными деньгами и заинтересованные в их дороговизне. Загнав ставку процента втрое выше рентабельности обрабатывающей промышленности, они стали хозяевами экономики, решая судьбу ставших неплатежеспособными предприятий. Процентная удавка вместе с налоговым прессом выжимает все доходы из реального сектора экономики, который деградирует вследствие сокращения инвестиций. Центр мира в либертарианской идеологии совпадает с местом концентрации денежного богатства. Поэтому обуреваемые жаждой наживы приверженцы этой идеологии стремятся в Нью-Йорк и Лондон, заблаговременно пряча свои доходы в англосаксонской юрисдикции. Проведённая по указанию президента кампания по деофшоризации привела к переселению многих крупных российских бизнесменов туда же. Деньги для них являются высшей ценностью, и они следуют за ними туда, где культ денег доведён до абсолюта. Не вызывает сомнений, что большинство тех, кто поставлен последними американскими санкциями перед судьбоносным выбором ареста счетов или измены Родине, выберет второе. Реализация формулируемых президентом России целей социально-экономического развития страны невозможна без введения ясной и понятной всем гражданам идеологии. В России эта идеология не может не быть социалистической. Во-первых, без идеологии не удастся привести систему управления социально-экономическим развитием в соответствие с насущными требованиями, которые выражает глава государства. Это всё равно что красному командиру командовать Белой армией. Путём репрессий и заградотрядов можно какое-то время заставлять инакомыслящих подчинённых выполнять приказы, но без работы не за страх, а на совесть современную интеллектуальную экономику поднять невозможно. Во-вторых, без критерия соответствия принимаемых решений интересам повышения общественного благосостояния система управления будет лишена стержня – ответственности чиновников и руководителей государственных корпораций за конкретные результаты своей работы. Она будет оставаться коррумпированной и недееспособной. В-третьих, доминирующей в общественном сознании ценностью является социальная справедливость. Если система управления ей не соответствует, народ не будет считать её легитимной. Он будет притворяться, что подчиняется, а чиновники – делать вид, что управляют. Эта система всеобщей имитации может создать видимость народного единства, но оно развалится при первых же испытаниях. Так столетие назад рухнула Российская империя, а четверть века назад – Советский Союз. В-четвёртых, социалистический выбор является прогрессивным, открывающим перспективу включения России в ядро нового мирохозяйственного уклада. Сохранять под покрывалом отсутствия официальной идеологии либертарианство – значит обрекать себя на периферийное положение и роль дойной коровы для американской олигархии. В-пятых, без идеологии, объединяющей общество и подчиняющей частные интересы, включая интересы властвующей элиты, общенародным, нам не выстоять в мировой гибридной войне, которую развернули в стремлении сохранить глобальную гегемонию власти США. Едва ли нам удалось бы победить в предыдущей мировой войне, если бы советский Госбанк работал под методическим руководством немецкого Рейхсбанка, Госплан подчинялся имперскому министерству оккупированных восточных территорий, Геббельс курировал издание советских газет, а Борман руководил партийным строительством. Разумеется, социалистическая идеология должна быть современной. Прежде всего – гуманной, исходящей из необходимости соблюдения прав и свобод человека. А также патриотичной, ставя во главу угла национальные интересы и выстраивая в соответствии с ними внешнюю политику. Она должна быть также ориентирована на опережающее социально-экономическое развитие на основе нового технологического уклада, то есть быть технократичной, прагматичной и прогрессивной. Вопрос практического воплощения этой идеологии выходит за рамки настоящей статьи. Ясно, что КПСС возродить невозможно, да и не нужно. Носителями идейных смыслов в нашем обществе являются наука и религия. Более десятилетия назад мы обосновали идею прогрессивного социально-консервативного синтеза и разработали программу социальной справедливости и экономического роста. Какой получится сплав традиционных и модернизационных ценностей, социализма, гуманизма и патриотизма – зависит от практической работы идеологов государственного строительства. Важно к этой работе как можно быстрее приступить. Без соответствующей народному мировоззрению идеологии наша система управления будет напоминать басню Крылова «Квартет». ИСТОЧНИКЗавтра https://izborsk-club.ru/14644
  9. «Церковь копит раны столетиями, а потом они выходят наружу» Политолог и философ Константин Костюк о том, откуда берется православный фундаментализм и чем он опасен Участник акции протеста перед предпремьерным показом фильма Алексея Учителя «Матильда». Новосибирск, 22 сентября 2017 года Кирилл Кухмарь / ТАСС / Scanpix / LETA Протесты верующих против фильма «Матильда», который рассказывает о романе царя Николая II c балериной Матильдой Кшесинской, вывели околорелигиозную агрессию в России на новый уровень. Еще в начале 2017 года кинотеатрам начали поступать угрозы от организации «Христианское государство — Святая Русь». В ночь на 11 сентября возле офиса адвоката Константина Добрынина, представляющего интересы режиссера фильма Алексея Учителя, сожгли две машины и разбросали листовки «За Матильду — гореть!». Журналист «Медузы» Александр Борзенко поговорил с политологом и философом Константином Костюком, который много лет исследовал тему православного фундаментализма, о том, как далеко могут зайти защитники чувств верующих, почему они так активны и существует ли опасность православного терроризма. — Как и откуда возник такой культ царя Николая II в современной России? — Я считаю, что ключевым моментом было воссоединение в 2007 году РПЦ с Русской православной церковью за границей, РПЦЗ. Для РПЦЗ почитание Николая II стало важным пунктом идентификации: царскую семью там причислили к лику святых еще раньше [в 1981 году]. И канонизация Романовых Московским патриархатом была одним из условий воссоединения. С тех пор и пошел процесс интериоризации, усвоения нашим народом канонизации царской семьи как некой ценности. И сейчас, спустя годы, мы видим, что такое отношение к Николаю стало частью коллективного сознания в Церкви. Даже те православные, которые сперва не слишком солидаризировались с этой идеей, уступили, потому что теперь это уже не просто политический деятель, а святой. Так что любое нападение на Николая воспринимается достаточно болезненно всей Церковью. Это общее отношение более или менее всех активных православных, а не только какого-то отдельного слоя. — Есть такой популярный метод описания Церкви, что там, мол, есть фундаменталисты-консерваторы, а есть либералы. Как бы вы описали современную РПЦ? — Я не согласен с таким описанием. Это деление на «консерваторов» и «либералов» осталось в 1990-х годах. Тогда действительно была такая своего рода чистая доска, люди в Церкви активно искали ответ на вопрос «кто мы?», и два этих направления были очень яркими. Они действительно схлестывались между собой. Они могли проявить себя, выразить свое видение идеологически, концептуально. А потом, особенно в последние годы, в период предстоятельства патриарха Кирилла, обе эти ветви перешли под контроль иерархов РПЦ, самостоятельных течений практически не осталось. Церковь солидаризировалась в пользу консерватизма, потому что, конечно, консерватизм православию всегда ближе. Внутри Церкви есть какие-то крайние крылья, но они маргинализировались, и либерального крыла, на мой взгляд, практически и не осталось. Сейчас уже нет таких личностей, как отец Александр Мень. Либерализм в Церкви умер. Но и фундаменталисты, встроившись в церковную иерархию, потеряли свою остроту. На этом фланге осталось радикальное крыло, которое жестко реагирует на события [вроде Pussy Riot или «Матильды»]. Но и это скорее лишь остатки былой активности, которую мы наблюдали в 1990-х. Эти радикалы уже ничего особенно не определяют, не характеризуют, а просто время от времени привлекают внимание общественности громкими акциями. — Вы сказали, что Церкви всегда ближе консерватизм. Почему так? Почему многие православные так активно сопротивляются всему, что сейчас принято называть либеральным: каким-то демократическим установкам, правам человека, свободе слова, толерантности? — Как мне кажется, для православного сознания очень высокой ценностью обладает понятие «старины». Своего рода миссия для православного человека — нести веру в том первоначальном виде, какой она когда-то была. Ничего не надо изобретать, надо все сохранить. В вере ничего нового быть не может. Это один источник сопротивления всему новому и прогрессивному. А второй — это сама доктрина державности, которая существует у нас с конца Средневековья. Что такое доктрина державности? Это представление о России как о единственном государстве, которое несет в себе православную веру, сохраняет ее и упрочивает. Государство воспринимается как основа православного строя. И Церкви в силу ее вероучительных принципов это консервативное кредо очень близко, так что воцерковленному человеку сложно освободиться от этого комплекса идеологической державности. Для такого ортодоксального взгляда нет разделения между государством и Церковью — и это еще одна причина такого отношения к Николаю. Он символизирует эту доктрину — монарх, который защищает православную веру и готов за нее умереть. Так что вся эта ситуация с «Матильдой» очень оживила носителей доктрины державности. — В России каким-то образом почитание царя Николая, которого убили большевики, сочетается с восхищением Сталиным, а тоска по монархии — с тоской по временам, когда «за такое к стенке ставили». Это как? — Это как раз парадокс православно-консервативного сознания. Конечно, такие одиозные концепции не укладываются в голове, потому что Сталин как раз Церковь и погубил, но в рамках доктрины державности он воспринимается как строитель этой самой державы. Поэтому сюда же приплетаются идеи, что Сталин на самом деле был глубоко верующим. Похожая ситуация с Иваном Грозным. Сильный монарх, который строит державу, не может быть грешен, он идеален. — Люди, которые протестуют против «Матильды», так называемые фундаменталисты — мы можем как-то оценить их представленность в обществе? — Тех, кого вы называете фундаменталистами, сегодня уже можно просто называть воцерковленными людьми. Активные православные, которые часто ходят в церковь и действительно находятся внутри этой субкультуры, — они почти все уже в вашем понимании фундаменталисты, монархисты. На самом деле они просто ортодоксы, и их не так много. И всю эту ситуацию с «Матильдой» они не одобряют. Но, конечно, на какие-то протестные действия способны далеко не все. Важно понимать, что для православия крайне важны сакральные символы. И любой удар по этим символам очень болезненно отражается на всех воцерковленных людях. Вот акция Pussy Riot: наверное, человек, который исходит из правовых понятий, подумает, что просто какие-то чудаки схулиганили, но православного человека это может серьезно ранить. — Как далеко может зайти реакция на обиды? Православный терроризм — реальная перспектива? — Нет, такую возможность — возникновение православного терроризма — я отрицаю. Если взять историю православия, мы увидим, что оно никогда не хотело и не умело себя защищать. Ни при реформах Петра, ни при расколе, ни при Октябрьской революции. Внутренний протест был очень сильным, но никаких особенных внешних выпадов не было. Да, всегда найдутся какие-то отдельные маргиналы, которые что-то такое захотят повторить из опыта исламского терроризма, но это будет идти от каких-то конкретных личностей, а не из внутренней логики [РПЦ]. Церковь копит внутренние раны, которые потом сохраняются десятилетиями и столетиями, и это даже хуже терроризма. Если наступишь — эти архаические обиды выходят наружу. Это как загнанная внутрь инфекция. Именно из-за этих ран православие очень плохо интегрируется в общество — в этих обидах нет никакой рассудочности, разума, это уже на уровне инстинктов. — Вы имеете в виду, что Церковь, грубо говоря, как ребенок, которого обижали в детстве, и он эти обиды все время держит в себе? — Да, по форме это такой фрейдовский психоз. Когда что-то случилось и потом всю жизнь влияет, а человек даже не понимает, почему так происходит. На самом деле, я не хотел называть это психозом и переводить разговор в термины психоанализа. Это скорее архаическая установка. Есть некие компоненты сознания традиции, которые, насильственным образом вытесненные в подсознание, ушли из сферы культурной обработки — то есть над этими установками не задумываются, их не обсуждают, не рационализируют. Эти компоненты, например былые обиды, сформировали в глубине сознания фундамент культурных установок и там лежат. Православие перевело традицию в архаику, в элементы, работающие на уровне быта, автоматического сознания. Это хуже консерватизма, это некое бессознательное упорство любым изменениям — в церковном устройстве, в жизненном укладе, а в конечном счете и в обществе. — Вы сказали, что это накопление обид даже хуже терроризма. Почему? — Согласитесь, очень странная ситуация для Церкви, когда есть консерватизм, но практически нет либерализма. Это происходит из-за того, что у Церкви атрофировалось желание двигаться вперед. Ведь либерализм — это про завтрашний день. А в православии, если сравнивать его с какими-то основными конфессиями — католицизмом, протестантизмом, нет видения будущего. Католицизм тоже не сразу, но все-таки открылся современному обществу. В православии об этом даже не идет речи — и никакого условного Второго Ватиканского собораждать не приходится. Это все следствие одной болезни, атрофии интереса к современности. Люди в церкви очень боятся современности: глобализации, прав человека, демократии. Пассивное сопротивление такой массы гораздо хуже активного сопротивления одиночек. — Вы говорите, что Церковь не умеет защищаться. Но со времен Pussy Riot складывается ощущение, что она не только защищаться, она и нападать умеет неплохо. Все эти казаки с нагайками, закон об оскорблении чувств верующих… — Хорошо, что вы упомянули казаков. Вспомните — в 1990-х годах они повсюду были, а сейчас практически сошли на нет. Сколько было социально-христианских партий, движений — все сошло на нет. Тогда был очень большой запрос на социальную роль Церкви, от нее очень многого ждали в общественной жизни, но Церковь не смогла оправдать эти ожидания, потому что не было ни инструментов, ни понимания, как быть активным в обществе, что нужно делать. Оказалось, что православному человеку в современном обществе некомфортно активно проявлять свою православность. В то же время многократно усилились другие инструменты — прежде всего лоббизм. Если вспомнить, уже в 90-х РПЦ проявила себя как лоббист, а сейчас в этом отношении стала много сильнее. И все существенные ее достижения — вроде преподавания основ православной культуры в школе — это, как мне кажется, в большей степени результаты лоббизма. — Вы имеете в виду, что раньше такие вещи происходили за счет какого-то низового движения, а теперь через лоббизм церковной иерархии? — Да, но бывают ситуации, когда действительно наступают на больную мозоль — и тогда, конечно, объединяются и верхи и низы. Но это, как мне кажется, временные всплески — вроде Pussy Riot и «Матильды». — Что должно произойти, чтобы Церковь начала меняться и открываться современному обществу? Чтобы снова появилось какое-то либеральное движение? Ведь были разговоры о церковных реформах. — Потрясения должны произойти, но лучше их не желать. Мне кажется, что модернизация православия вообще пошла по другому пути — это не встраивание в общество, не усвоение его ценностей, а повышение терпимости и лояльности к современному обществу. Если у нас [в России] вдруг возникнет растущая демократия, Церковь вполне может оказаться к этому восприимчива и тоже начать меняться в эту сторону. В бытовом, а не общественно-политическом плане Церковь вполне модернизируется, например в сфере благотворительности. И это позитивный процесс. Но ждать сейчас, что Церковь снова, как в 1990-е годы, начнет искать какие-то концепции, доктрины, — лично я этого уже не жду. — Получается, Церковь отражает процессы, которые происходят в обществе? Если в России автократия и общество стремится к изоляционизму, то и в Церкви сильнее фундаменталистские настроения, а если возникнет демократическое движение, то и на РПЦ это отразится? — Да, тренд Церковь будет повторять. Во всяком случае не мешать ему, что уже хорошо. Александр Борзенко Источник: https://meduza.io/feature/2017/09/26/tserkov-kopit-rany-stoletiyami-a-potom-oni-vyhodyat-naruzhu
  10. Интервью с Алексеем Павловичем Козыревым, заместителем декана философского факультета МГУ имени М.В.Ломоносова по научной работе, доцентом кафедры истории русской философии, членом Русского религиоведческого общества, председателем Международного научного совета Академии Кантиана Балтийского федерального университета имени И. Канта, кандидатом философских наук Интервью проведено в рамках проекта «Динамика религиозной ситуации и конфессиональная идентичность в Московском регионе». При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Национальным благотворительным фондом. — Скажите пожалуйста, Алексей Павлович, можно ли сказать, что в современной России существует паритет межрелигиозных отношений или фактически у нас есть гонимые, терпимы или практически государственные религии? Вот как, по вашему мнению ситуация обстоит? — Конечно, есть традиционные конфессии, которые выделены и, я считаю, что это на законодательном уровне произошло с принятием закона «О свободе совести», хотя в саму базовую часть это не вошло, а вошло в преамбулу, где речь идет о традиционных религиях, которая не носит юридического характера, но, тем не менее, декларации тоже важны и поскольку декларация была привязана к закону о том, что в России есть традиционные конфессии, это: христианство, ислам, иудаизм и буддизм, насколько я помню, четыре религии указаны. Причем, православие выделено отдельно, признается особая его роль в истории России, в становлении ее культуры и духовности. Культурообразующую и государствообразующую роль. Традиционно так получалось, что монархи венчались на царство в Успенском соборе и их благословлял сначала митрополит, потом патриарх, то есть сама сакральная процедура передачи власти обозначала, что православие было государственной религией в истории России до 1917–го года. Культурная память, историческая память не стирается даже путем репрессий и искусственного идеологического, государственного атеизма, поэтому, когда произошло возвращение к религии, оно опять–таки началось с особых преференций, знаков внимания, которые были адресованы именно православной церкви. Вспомним события, связанные с тысячелетием крещения Руси, 1988–1989 годы, но определенные решения были приняты еще раньше: в 1985 году было принято решение о передаче Церкви Даниловского монастыря, насколько я знаю. То есть это самое начало правления Горбачева. Никто еще тогда не думал, что это будет началом какого-то религиозного ренессанса и, даже, может быть, еще и в 1988 году никто так не думал, а вот в 1989 году уже было более очевидно. Когда органы спецслужб отказались от открытого преследования людей, осуществляющих православную религиозную пропаганду, установку памятников, восстановление храмов, деятельность различных обществ типа ВООПИиК, общества охраны памятников, потому что многие вещи именно через него происходили, связанные с восстановлением исторических традиций, исторической памяти. Я помню, когда были фестивали православных хоров в Колонном зале Дома союзов, именно ВООПИиК распространяло билеты. Общество «Память», которое возникло в середине 80-х, тоже активно ратовало за возрождения национальных традиций и носило националистический характер. Отношение к нему было двойственное, то есть с одной стороны власть его официально критиковала, а с другой стороны было очень много чиновников, которые симпатизировали этой политике и негласно поддерживали. То есть исторически получилось так, что именно в связи с юбилейной датой, тысячелетия крещения Руси, возвращение религиозного фактора в жизнь общества началось именно с православия. Потом стал подтягиваться ислам и буддизм, иудаизм и другие традиционные конфессии. Но параллельно с этим еще надо отметить, что, конечно, начало 90-х годов было временем религиозной свободы, может быть, не только в лучшем, но и в худшем смысле этого слова, потому что распространялось очень много сект и харизматических движений. Известно, что в 1992 году во время визита в Россию лидера Аум Синрикё Сёко Асахары состоялись его встречи с руководителями самого высокого уровня, с вице–премьером тогдашним, планировалась встреча с Ельциным. И поддержка была в Совбезе России, свободно по радио и телевидению транслировались тексты Сёко Асахары, который позже будет осужден в Японии на смертную казнь за организацию терактов в японском метро. И поэтому такая пестрота религиозных движений привела к мысли, что государство должно регулировать религиозную ситуацию в стране, делая преференции по отношению к определенным конфессиям. И здесь, я даже не знаю, есть ли до сих пор у нас какая-то осмысленная политика или эта политика происходит во многом спонтанно и путем лоббизма религиозными организациями своих интересов. Например, программа «200 храмов в шаговой доступности» в Москве. Она, конечно, осмысленна: действительно, не хватает храмов в спальных районах, и храмы, которые строятся, заполняются людьми. И в то же время такая программа не проводится для мечетей в крупных городах, хотя потребность, как мы понимаем, в них тоже есть, потому что приток исламского населения, людей, исповедующих ислам, из России и других государств, он не уменьшается, а, пожалуй, только увеличивается. Я не буду говорить про федеральную власть в данном случае. Но на уровне муниципалитетов мы видим явную преференцию по отношению к православию, если сравнивать с исламом. Что это? Попытка как-то оградить себя от мультикультурализма, от возможных межконфессиональных конфликтных ситуаций? Или это просто такая скрытая боязнь, поскольку за исламом идет шлейф радикализма, терроризма? Скрытая боязнь, что эти религиозные сооружения станут центрами распространения этих идей, я здесь не могу достаточно авторитетно сказать, но пока мы видим, по крайней мере, в тех регионах, которые по населению своему традиционно являлись, русскими, православными, мы видим этот приоритет. Явный приоритет одной конфессии по отношению к другим. Тоже самое мы можем сказать и о Татарстане, и о ряде других исламских регионов, где, наверное, в другую сторону развивается ситуацию. Там большее значение придается именно исламу. Новая мечеть в казанском Кремле значительно выше старого православного храма. ... (полный текст интервью по ссылке : http://relig.moscow/archives/552 )
  11. КУЛЬТУРА 18 час. тому назад «Матильда» — вторая казнь царя? Что происходит в нашей культуре? С такими вопросами редакция «Слова» обратилась к народному артисту Василию Борисовичу ЛИВАНОВУ. Всемирно известный актёр и режиссёр в последние месяцы очень занят. Он с головой погружён в работу над художественным фильмом «Медный всадник России», который будет снимать по своему сценарию. Член Общественного совета нашей газеты всё же нашёл время поделиться с читателями «Слова» своими мыслями. — У руководства культурой, у чиновников существует полное непонимание, что такое культура. Они явно попали впросак. Культура и вседозволенность – абсолютно разные вещи. Как бы ни агитировал за их единство перекормленный госденьгами К. Райкин. Уже которую неделю тянется громкий скандал с Серебренниковым. При этом никто не вспоминает слов Н. Некрасова, который написал: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!». Так вот Серебренникова судят не как «поэта» или «творца», а как гражданина, который украл государственные деньги! Говорят, режиссёр Серебренников придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации. Это не наказуемо. Возможно, он решил, что может придерживаться нетрадиционной финансовой ориентации. Тогда всё сойдёт с рук. — Юрский же назвал Серебренникова гением… — Какой шалун этот Юрский! Малевич однажды закрасил холст с неудачным этюдом чёрной краской. И решил: «Выставлю! Дураки найдутся»… — И они нашлись… — Причём в огромных количествах в разных концах света. Концептуализм утверждает, что жизнь есть нечто беспросветное. А ведь это – дьявольщина. Плюс типичное польское хулиганство. А вообще-то повторение сказки о «Голом короле». Ну, я понимаю, когда в защиту Серебренникова выступает артист Е. Миронов. Но как может это делать Урин, государственный чиновник высокого ранга? Генеральный директор Большого театра? Это непостижимо! Вероника Токарева в рассказе «По семейным обстоятельствам» написала, что в последнее время «…антисемитизм убывает. Евреем теперь быть не просто можно, но даже и модно». А режиссёру Учителю почему-то не хочется, чтобы антисемитизм убывал. Он желает соответствовать определению Валентина Гафта: «Когда пути таким, как ты, открыты, то множатся антисемиты». — Почему на роль русского царя выбрали западного актёра? — Не хочется сбиваться на набившую оскомину известную формулу о Пастернаке: «Я его не читал, но осуждаю». Почему человек имеет полное право так говорить? Да потому что он доверяет мнению своей референтной группы, он ссылается на личности, которые выступают со своими оценками. Почему я не должен верить мнению Поклонской? Если мне уважаемые люди говорят, что в этом ресторане подают дерьмо, надо ли мне идти туда и лично отведать дерьма? Русские актёры отказались от роли Николая II. Тогда нашли актёра с Запада, известного как героя порнофильмов. Кандидатура, продуманная режиссёром. Следует понимать, что споры и возмущение в обществе идут не вокруг художественных достоинств или недостатков фильма, которого пока не видел массовый зритель. Возмущение вызывает беспардонное копание в теме, болезненной для русского сознания и русской истории. Учитель выставил русского царя, страдальца и мученика за веру, в оскорбительном виде – так говорят люди, мнение которых я уважаю. Его фильм – плевок и в православие. Кажется, Бисмарк сказал, что Россию можно победить, только победив православие. Среди версий о причинах убийства русского царя существует, как известно, и версия ритуального иудейского убийства. И после появления фильма Учителя эта версия кажется правдоподобной. Мало было русского царя убить, надо его посмертно развенчать и опорочить. Как можно делать такое со страстотерпцем и великомучеником? И заметьте, всё это делается на государственные деньги, то есть на деньги российских налогоплательщиков. Только «Фонд кинематографии» дал на фильм 10 миллионов долларов. — Царя развенчивали все 25 лет его царствования – тогдашняя печать распускала клеветнические слухи об интимной близости царицы с Распутиным, о неограниченном влиянии старца на царскую семью, о том, что императрица — германский агент, о мнимых преступлениях царского окружения… — Состряпали вульгарный сюжет, за который рассчитывают получить «Оскара»! На это и сделан холодный и циничный расчёт! Но как только заходят разговоры о том, чтобы его остановить, начинаются вопли «Это цензура! Это недопустимо! Это вмешательство в творческий процесс!». Цензура вообще возможна только в государстве, в котором есть идеология. У нас же её нет согласно конституции. А если мы говорим о патриотизме, о любви к Отечеству, то это не идеология – это человеческие и гражданские чувства. Под видом борьбы с цензурой редактура в кино уничтожена. Уничтожается русский язык, особенно на телевидении. Сегодняшний цензор в кино – это продюсер, который диктует свои личные вкусы. В России нравственность держалась на вере. Даже «Кодекс строителя коммунизма» приспосабливали к Десяти заповедям. Учитель в своё время снял фильм «Бунин» по сценарию Дуни Смирновой, в прошлом ведущей телепередачи «Школа злословия», а в настоящее время супруге А. Чубайса. В этом фильме мучительные проблемы великого писателя сводились к его метанию между двумя женщинами. Я спросил у Учителя: «А почему твой фильм назвали «Бунин»? Надо было назвать его «Дунин». Он был взбешён и, казалось, готов был меня искусать! Когда какой-то человек, видимо, не вполне адекватный, въехал на мини-автобусе в кинотеатр якобы в знак протеста против демонстрации «Матильды», а кто-то поджёг два автомобиля, Учитель публично назвал эти акции «выступлением против русской государственности». Вот так, ни больше ни меньше! По Учителю выходит, что он со своим пошлейшим, скабрезным фильмом – олицетворение русской государственности?! Бессовестно оклеветав царя, Учитель косвенно поддержал решение Свердлова и Ленина о казни царской семьи. Не дай Бог кому-нибудь иметь такого учителя! Беседовал Виктор Линник, "СЛОВО", 29 сентября 2017 г. Источник http://www.ortodoksiya.ru/index.php/kultura/533-vasilij-livanov-o-matilde-i-uchitele-kogda-puti-takim-kak-ty-otkryty-to-mnozhatsya-antisemity#.Wej7-Olkxfo.facebook
  12. Интервью с Ларисой Сергеевной Астаховой, заведующим кафедрой религиоведения Института социально-философских наук и массовых коммуникаций Казанского (Приволжского) федерального университета, доктором философских наук Интервью проведено в рамках проекта «Динамика религиозной ситуации и конфессиональная идентичность в Московском регионе». При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Национальным благотворительным фондом. — Как Вы полагаете, существует ли в рамках российского государства паритет межрелигиозных отношений? То есть «все ли равны» или «некоторые равнее других»? — На этот вопрос можно ответить с двух точек зрения. С точки зрения правовой – все религии в России равны перед законом и перед государством. Соответственно, религиозные отношения формируются и развиваются на принципах равенства и социальной ответственности. Однако в законе некоторым образом подчёркнут, хотя и не конкретизирован, особый статус традиционных религий. Впрочем, в чём заключается этот особой статус, так же как и понятие «традиционности», в законе не расшифровывается. С точки зрения, скажем так, реалий, мы можем констатировать, что религии не равны друг другу хотя бы по факту количества последователей, исповедующих их. То есть, сложно представить себе за одним столом Патриарха Московского и Вся Руси – и епископа церкви, у которой около полусотни последователей; у этих организаций просто не сложится межрелигиозный диалог. Таким образом, de iure и de facto ситуации разнятся. — По Вашему мнению, устраивает ли религиозные организации такое «соотношение сил» или кто-то предпочел бы это соотношение поменять? — Конечно, малые религиозные организации хотели бы получить более яркое представительство в системе власти, что с их точки зрения, предполагало бы большую защищенность. Примером такого рода являются попытки консолидации религиозных организаций близких друг к другу вероисповеданий «под крылом» одного сильного религиозного представителя. Однако в этом есть своего рода лукавство, ведь укрепление происходит чисто статистически, а фактически число верующих не увеличивается. Они считают подобное, так скажем, «слияние» политическим компромиссом. — Каковы, по Вашему мнению, доли последователей и чад религиозных организаций в Московском регионе? Какова доля православных, мусульман, католиков и иных? — Московский регион стабильно позиционируется как выраженно православный, однако очевидно, что религиозная идентичность или точнее самоидентичность в последнее время расходится с религиозной практикой. То есть, если ещё десять лет назад самоопределение себя в качестве православного подталкивало и даже обязывало человека к участию в религиозной жизни, то последние несколько лет сдвинулась грань в сторону секулярности повседневной жизни, зачастую – отсутствия в ней религиозной практики, при сохранении декларируемой религиозной идентичности. Кроме того, в значительной мере увеличилось число людей, считающих для себя допустимым свободный выбор религиозной принадлежности, отказ от традиционных для его семьи религиозных предпочтений. В итоге, сложно говорить о каких-либо долях православных, мусульман, католиков и так далее. В целом, любая из этих религиозных систем может показывать 5-7% верующих от общего числа населения региона, что характерно для Москвы. Можно сказать, что в некоторых регионах, характеризующихся выраженной количественной бинарностью, или, проще говоря, где наиболее ярко количественно представлены две религии, например, в Татарстане, разрыв между реальной и декларируемой религиозной идентичностью резко сокращается. Так средняя цифра практикующих верующих, согласно мониторингам по РТ, которые мы проводим с 2012 года, составляет не 7%, а 37-40% как у православных, так и мусульман. — Как Вы полагаете, межрелигиозная напряженность – миф, или все более суровая реальность? И возможна ли в неком представимом будущем – и в рамках Московского региона, и в рамках России в целом, межрелигиозная конфронтация? — Межрелигиозная напряженность – это реальность, которая, в то же время не имеет естественного происхождения, а являет собой пример искусственного конструирования в первую очередь в политических целях. Среднестатистический верующий гораздо больше озабочен своей духовной жизнью, нежели вопросом обращения «неверных». В связи с этим можно сказать, что межрелигиозная конфронтация имеет место быть и сейчас, однако протекает она в форме информационных войн, то есть не всегда фиксируется. — Сколько народу, реально, может вывести на улицы Москвы РПЦ, а сколько мусульмане? И смогут ли они вообще «вывести»? — Вывести, конечно, смогут: достаточно посмотреть на регулярно проводимые силами Русской православной церкви акции, например, против абортов, в поддержку какого-либо законопроекта, однако оценить реальное количество потенциальных пикетчиков абстрактно сложно. Необходимо понимать с какой целью, и под какими лозунгами они будут выходить (фактически именно они, а не религиозная организация будут выводить людей). — Как Вы полагаете, в современном российском обществе вообще и в религиозной его части – кто, какие социальные, возрастные группы могут стать «катализаторами» общественных настроений? В религиозной части – в первую очередь речь о православных и мусульманах… — С точки зрения теории организации, рассматривая жизненный цикл, становится очевидно, что наибольшее число изменений возможно в период, когда организация находится в стадии своего роста и наполняется людьми, работающими на принципах энтузиазма и под влиянием харизмы лидера. Всё то же самое можно сказать и о стабильных традиционных организациях, которые всё равно испытывают периоды подъёма и спада. Подъём, в первую очередь, обеспечивается молодёжью как людьми, обладающими эмоциональными, временными и просто физическими ресурсами. Эти люди в известной мере определяют как настроения внутри организации, так и лицо организации со стороны. Но нужно всегда учитывать, что молодёжь редко выдвигает из своих рядов сформированного и признаваемого руководством организации лидера, поэтому традиционные религии, в частности, православие и ислам, всё-таки курируют молодёжные группы и влияние на общественные настроения. Это не характерно для новых религиозных движений, где молодёжь способна не только выдвигать новых харизматичных лидеров, но и образовывать новые религиозные организации. — Как Вы считаете, каковы (или какими могут быть) «принципы мобилизации» Русской православной церкви – через приходы, общины, яркими проповедями священников, при помощи медиа (и телевизор, и «не телевизор)? — Это продолжение предыдущего вопроса. Мобилизация любой религиозной организации связана с её лицом в обществе. Русская православная церковь уже переживала свой расцвет в 1990-е годы, но не смогла удовлетворить все запросы в силу ограниченности человеческих ресурсов. Сегодня на новом этапе своего развития Русская православная церковь обсуждает новые формы миссионерской деятельности, точнее, пытается всё активнее привлечь новые средства, которые появляются в связи с техническим прогрессом, вроде современных медиа. К сожалению, мобилизации на уровне прихода в больших городах практически не существует, поскольку очень слабо представлена, для стороннего наблюдателя, общинная жизнь. Вообще сегодня существует целая «дорожная карта» миссионерской деятельности, включающая в себя все возможные формы работы с молодёжью, работы паломнических центров и так далее. — А каким образом мусульманские религиозные организации мобилизуют (могут мобилизовать) верующих? — В целом, мусульмане, так же как и православные, работают, главным образом, со своими целевыми группами, то есть – с людьми традиционно, как бы исторически, принадлежащими к данной религиозной традиции (например, «этнические мусульмане»). Мусульмане работают с молодёжью в сфере религиозного образования, что должно поспособствовать вовлечению в религиозную практику. Однако распространение разных, хотя бы с точки зрения уровня строгости религиозной практики, версий ислама осложняет мобилизацию, рассеивая потенциальных мусульман по разным религиозным группмам, так практически невозможно говорить об исламе как о религиозной организации. — Как Вы полагаете, может ли Русская православная церковь использовать ресурсы государственной власти в своих интересах? И каковы могут быть эти интересы? — Я полагаю, что интересы в данном случае имеют обе стороны, это не односторонний процесс. Исторически государство было весьма заинтересовано в поддержке Православной церкви, и сейчас фактически пытается восстановить имевшее место практику отношений. С другой стороны и Церковь уже привыкла получать определенные преимущества в виду этого взаимовыгодного «соработничества». С этой точки зрения для Русской православной церкви весьма соблазнительно вновь получить доступ к ресурсам государственной власти. В тоже время в изменившихся правовых рамках отдельные формы подобного взаимодействия вызывают ряд вопросов у других религиозных организаций. Основная заинтересованность Русской православной церкви в той или иной форме связана с собственностью – земельные участки, на которых располагаются храмы, содержание храмов и монастырей, включая возвращение бывшей церковной собственности. Речь, в данном случае, идёт о том, что храмовые здания требуют больших затрат на своё содержание, и далеко не каждый приход в состоянии это обеспечить. Существует мнение, что Русская православная церковь использует своё политическое влияние, в том числе для борьбы с другими религиями, главным образом, с новыми религиозными движениями. Как эксперт Совета Федерации, могу сказать, что подобное мнение в современных условиях уже не более чем клише. Целый блок вопросов, которые Русская православная церковь могла бы решить при взаимодействии с государством, например, вопросы религиозного образования, Церковь предпочитает решать максимально обособленно. — А исламские организации? Могут ли они использовать ресурсы государственной власти в своих интересах? И каковы могут быть эти интересы? — Ислам реализует ресурсы региональных властей, направляя их в несколько иное русло – в частности, в вопросы подготовки священнослужителей и религиозное образование, уже длительное времядействующее при поддержке федеральной целевой программы с многомиллионным финансированием. В известной мере это оправдано в силу потенциальных рисков радикального ислама, однако, с другой стороны, это один из примеров неравенства религий перед государством, так как ни одна другая религия не получает финансирования на религиозное образование. В целом, государство активно идёт навстречу исламским организациям, поскольку это сопряженно с вопросами религиозной безопасности. — Либерально настроенная часть общества (и медиа) полагает, что так называемые «традиционные конфессии» используют своё положение в государстве для получения преференций от государства: земли, зданий, укрепления своего «административного» положения при властных структурах. Но сами «традиционные конфессии» – насколько социально (а, может, и политически) они полезны государству? Что могут они сделать для снижения социальной напряженности в обществе? — Известно, что одной из социальных функций религии является интеграция, обратной стороной которой являет дезинтеграция, т.е. для государства любая религия, курирование и контроль над ней – это вопрос снижения социальной напряженности и консолидация общества. То есть, религия сама по себе является ресурсом, однако для консолидирования религиозные организации должны быть массовыми, потому что в противном случае мы получим религиозную раздробленность и разобщенность. Традиционные религии, и православие, и ислам, не позиционируют себя вне государства, призывая уважать «властьпридержащих» (сейчас мы не будем рассуждать о сакральном характере власти). Правильно настроенный диалог позволяет государству получать обратную связь от своих верующих граждан, где религиозные организации выступают в качестве посредника. — Как Вы полагаете, насколько сейчас велико социальное напряжение в обществе? Что больше всего раздражает население? — Если говорить о религиозной тематике, то значительная напряженность возникает из-за обсуждения частностей личной жизни религиозных деятелей, попыток как дискредитации, так и реабилитации, а также навязчивого самопиара. Любое использование элементов всего вышеперечисленного в диалогах, не связанных с религией напрямую, вызывает резкую критику и неприязнь. — По Вашему мнению, насколько православные верующие доверяют Церкви, ждут от неё помощи? Насколько мусульмане доверяю своим религиозным институтам? Вообще, каким институтам сейчас российское общество доверяет больше всего? — Вообще проблема доверия религиозным институтам отслеживалась социологами начиная с 1990-х годов, и на протяжении длительного периода, Русская православная церковь занимала лидирующую позицию по отношению не только к религиозным, но и вообще социальным институтам. Сегодня эти цифры значительно снизились, однако большой вопрос – что стоит за этими цифрами? Что такое доверие? В первую очередь, это – доверие к поступающей информации, принятие её – если и не истинной, то верной. Для православия число людей, понимающих, что они могут опереться на Церковь, весьма велико. Социальная ответственность Русской православной церкви также сегодня на высоте. Однако нельзя не отметить, что в результате информационной войны определенный процент доверия был, конечно, утрачен. В известной мере это относится и к исламу, где ситуация осложняется отсутствием централизации и единой иерархии. Относительно других институтов, вообще сложно что-то сказать – российское общество пребывает в переходном периоде и находится в поисках объектов доверия. Беседовал: Михаил Киселев http://relig.moscow/archives/510
  13. 12 Ноябрь 2013 Руководитель организации «Евразийское сотрудничество», политолог Руслан Махмутов считает, что отношения между народами и этносами в России и за ее пределами (в первую очередь – сопредельных с нами государствах, откуда идет основной миграционный поток в нашу страну) нуждаются в переосмыслении и корректировке. - После событий в московском районе Бирюлево в центральных СМИ и в блогосфере прокатилась волна публикаций, где отчетливо слышались голоса, что не нужно нам оглядываться в прошлое, что мигрантов гнать поганой метлой, впредь не пускать, выставить визовый заслон! Основной лейтмотив подобных статей звучит приблизительно так: той страны, где мы когда-то жили, нет, и нас история развела по своим национальным квартирам, где каждый должен облагораживать свои избы, хаты, юрты по отдельности как ему заблагорассудится. Увы, эти настроения нашли своих «сподвижников». И я уверен, что среди тех, кто громил палатки и овощебазу, были те, кто начитался и наслушался подобной ереси, поверил в нее и пошел искать правду. Эти «горячие парни» вдруг забыли, что всё началось-то не с таджиков и узбеков, а с многочисленных конфликтов, связанных с «засилием» «кавказцев» - дагестанцев, чеченцев, азербайджанцев и т.д. А значит по предлагаемому сценарию строительства заборов и виз проблему не решить. Проблема не только в мигрантах как таковых, а в отсутствии понятной модели собственно российского межнационального и межконфессионального диалога. Глубоко убеждён, что пора перестать копаться в том, какие мы разные, а начать осмысливать то, как мы похожи. И основой этого «собирания камней» должны стать наша общая история и земля, которую мы считаем своей Родиной – Великой Россией. Наверное, мало кто в России хочет, чтобы нас заполонили нерегулируемые потоки миграции. Мало кто пожелает, чтобы на одной с ним лестничной площадке жили нелегалы. Мало у кого из россиян есть желание работать на одной стройке или рынке с теми, кто укрывается от миграционного учета, какими бы замечательными и работоспособными приезжие ни были. Мало кому из наших соотечественников по душе то, что из-за нехватки мест в столичных детских садах (у нас туда пока принимают детей мигрантов) приходится на свои кровные нанимать няню или же нести кому надо энную сумму в конверте. Это всё так, но те, кто играет на националистических нотках на фоне этих и других событий очень похожи на определённый персонаж с гранатой, да ещё и сидящий на пороховой бочке. Они не осознают, что рвануть может так, что Бирюлёво покажется детским утренником. Источник: http://news-r.ru/ Рубрика: Аналитика
  14. АЛЕКСАНДР ЩИПКОВ Большое гражданское общество 14.08.2017 Сегодня можно уверенно сказать: мы живем в эпоху больших перемен. Только теперь они касаются не одной части мира, как это было 30 лет назад, а имеют планетарный масштаб. Стратификация общества, конфигурация центров власти, динамика социально-политических процессов – всё это меняется и требует новой интерпретации. Например, термин “гражданское общество” мы сегодня употребляем в устаревшей трактовке – как синоним “активного” и привилегированного меньшинства, требующего от государства гарантий сохранения привилегий в ущерб интересам остальных граждан. Новые социальные реалии уже сейчас требуют переосмысления термина в пользу “большого гражданского общества”, то есть сплоченного социального большинства с общими интересами и общим пониманием национальных задач. Чем вызвано такое изменение трактовки, почему социальные миноритарии теряют сегодня влияние, – этому и будет посвящена нижеследующая колонка. Для начала отметим, что запаздывание в переосмыслении ключевых социальных понятий ведет к идиоматизации языка социальных наук – он теряет свои аналитические возможности, постепенно превращаясь в набор застывших понятий и формул, как это было в позднесоветский период. Идиоматизация языка – ситуация, проигрышная для всех. Сегодня перемены здесь столь же необходимы, сколь и неизбежны. И народ, и власть имеют дело с устаревшим объяснением термина «гражданское общество», что может приводить к принятию неверных решений в области внутренней политики. Понятие “гражданское общество” – один из “окаменевших” концептов, который в ближайшем будущем сохранит свою ключевую роль, но существенно изменит содержание. Два слова об истории понятия. Когда институт гражданского общества сформировался в 18-19 веках, то далеко не все считали его прогрессивным. Если Томас Пейн категорично утверждал, что “гражданское общество — благо, а государство — неизбежное зло”, то Шарль Монтескье, наоборот, был уверен в том, что “гражданское общество — это общество вражды людей друг с другом, которое для её прекращения преобразуется в государство”. В какой-то мере гражданское общество (ГО) стало результатом частичной десакрализации понятий “государство” и “церковь”. На этом фоне новый институт приобрел собственную сакральность, собственные святыни – такие как естественное право, священное право собственности, вера в универсальность прогресса. Поэтому понятие “гражданская религия”, впервые озвученное Руссо, было не просто метафорой. Гражданская религия – это религия гражданского общества. Но если в церковь приходили все желающие, то принадлежать к ГО неимущая часть народа практически не могла. Уже в ХХ веке Юнгер Хабермас подчеркивал, что лишь немногие личности располагают имущественной независимостью и образовательным статусом, чтобы считаться членами ГО. Защите интересов всех остальных всегда отвечали нормы традиции, а не либерального права. С конца ХХ века и до недавнего времени ГО состояло из представителей среднего класса и его политического авангарда — креативной прослойки. Здесь был важен принцип группового превосходства: “активная часть общества делает свой выбор” и т.п. Но это скорее лозунг для трибуны, а на языке социологов гражданскому обществу обычно атрибутируется некая социальная миссия, например: “гарант социальной стабильности”, “канал обратной связи с государством”, “фильтр общественных требований к политической системе” (последнее – из классического определения Дэвида Истона). Главной в этой идее оказывается подмена понятий, желание выдать часть общества за всё общество по степени значимости и праву говорить от лица остальных. Откуда это сектантское стремление к эксклюзивности и превосходству? Дело в том, что к ГО принадлежит слой, которому нужно сохранить отнюдь не символический объем собственности и привилегий. С точки зрения этого слоя, который представляет собой социальное меньшинство, его интересы должны быть удовлетворены государством за счет интересов более широких слоев. А последним необходимо в первую очередь сохранение социальных прав – это единственный капитал, который у них есть. Плюс ценности традиции и нравственности, которые способствуют сохранению именно этого капитала. В науке есть понятие решающего эксперимента. Это процедура окончательной проверки теории на практике. Решающим экспериментом для двух концепций ГО – как легитимного представителя всего общества или как привилегированного социального слоя – стал украинский сюжет. “Майдан”, воспринимаемый как пик активности гражданского общества (читай: креативного класса) обнаружил стремление одной части социума решить свои национальные и экономические проблемы за счет другой части. Например, избавиться от реальной индустрии вместе с реальными рабочими местами ради бумажной Ассоциации с ЕС. Или ограничить русский язык и русскую культуру в регионах с русским населением. Наконец, просто подавить инакомыслие. При этом нельзя сказать, что в результате майданной активности произошли позитивные социальные изменения, стало больше демократии, больше социальной стабильности, меньше коррупции и т.п. Важно понимать, что данный эксперимент был не только украинским: многие представители российского креативного класса разделяют ценности и идеи своих украинских “собратьев по классу”. ГО существует давно, но в идеологическом ключе о нем заговорили сравнительно недавно. Это случилось, когда ГО стало отождествляться со средним классом, неимоверно разросшимся в 1980-е годы, во времена рэйганомики. В то время переход Запада к методам “накачки спроса” и потребительскому рефинансированию имел целью противопоставить советскому гегемону своего гегемона – потребительского. Это решение имело, как выяснилось потом, слишком высокую цену: разросшийся средний класс начал жить не по средствам. Система работала до тех пор, пока финансовая глобализация не достигла своих естественных пределов. Сейчас эти пределы достигнуты. И средний класс, а особенно его партийный авангард – креаклиат – напуган. Мировая экономическая конъюнктура складывается не в его пользу. В результате общего падения эффективности капитала и мирового финансового кризиса нас ждет новая “великая депрессия”, только не американского, а общемирового масштаба. Всё это означает, что численность и уровень жизни среднего класса резко сократятся – примерно до показателей 1970-х годов. Большая его часть сольется с “низшим” социальным слоем (многие социологи и экономисты описывают социальное расслоение будущего по бинарной схеме 90:10). “Слияние и поглощение” стремительно идет уже сейчас – отсюда и страх. Философ Славой Жижек описывает это состояние среднего класса как “страх пролетаризации”. Отсюда и нарастающая агрессивность экс-гражданского общества, его тяга к “цветным” революциям и ультраправой идеологии. Почему это ГО “экс-гражданское”? Потому что склонность к “цветным” революциям и ультраправой идеологии превращает его из актора социальной стабильности в актора социальной дестабилизации. По сути, старое “малое гражданское общество”, его социальный контингент сходит с исторической сцены. Таким образом, удельный вес в обществе креативного класса резко сокращается и количественно и качественно, причем по объективным причинам. Социологам уже сегодня предстоит объяснить и обывателю и власти смысл происходящих перемен и дать определение “гражданского общества”. И первое, что придётся сделать, это признать факт подмены, попытку выдать малое за большое. А затем дать определение большого ГО как формы объединения социального большинства. Стоит сказать, что новое «большое гражданское общество» – это то социальное большинство, интересы которого прежде сталкивались с интересами малого гражданского общества, то есть среднего класса и креаклиата. В России менталитет социального большинства связан с понятием социальной справедливости, с широким пониманием гуманизма как милосердия и нравственности, а не синонима атеизма.
  15. Георгий Юрьев: Уголовно верующие Приятно испытывать чувство этического и эстетического удовлетворения, когда факты подтверждают теорию. Многолетние эгоскопические измерениядетей и взрослых в разных социальных группах позволили мне лет десять тому назад прийти к парадоксальному выводу: биосоциальные системы рационально управляются иррациональной "дурью" – чем "круче" система, тем активнее социальная дурь формирует ее повседневную жизнь. Обратитесь к потоку новостей, и вы легко найдете подтверждение этого правила. 26 мая в центре Москвы был задержан юный почитатель Гамлета. Юристы по этому факту высказались однозначно: "безнаказанность", "вседозволенность" и ложно понятый служебный долг; нарушение прав человека; "…ни один вменяемый полицейский, который хоть раз в жизни проходил инструктаж, не мог подумать, что то, что он делает, – нормально". Однако полицейские это сделали, так кто же невменяем? Полицейские или система, которой они принадлежат? Предлагаю свой ответ в понятийной системе трехчленной логики биосоциальных систем. Дилемма "или – или" позволяет найти рациональное решение, но бессильна перед иррациональным потоком жизненных событий. В логике трилеммы "или – и – или" ведущим элементом системы является третий смысл "и", иррационально управляющий двумя противоборствующими смыслами "или – или". Помните: ""А" и "Б" сидели на трубе, "А" упала, "Б" пропала, кто остался на трубе"? Остался главный организатор системы – "и", который виртуально управляет сдвоенной энергетикой противоречий для решения разных социальных задач. Например, "голодный – еда – сытый", "больной – медицина – здоровый", "жертва – полиция – преступник", "атеист – религия – верующий", "начальник – дурь – подчиненный" и так далее. Понятийные категории третьего смысла управляют обществом: для того, чтобы накормить людей, нужна социально ориентированная и эффективная экономика, для их защиты нужна надежная армия и много еще чего нужно полезного для счастливой жизни народа. А для кое-какого выживания социальными обязательствами можно пренебречь, достаточно создать и внедрить в жизнь людей мифы об эффективности, надежности, заботе, равенстве, любви, чтобы они жили в рациональном очаровании счастливых дураков в самом лучшем и сильном государстве. Для этого существует пропаганда, которая с 1917 года идеологически обслуживала коммунистическую дурь. Через 70 лет эстафету подхватила гибридная дурь, постепенно переходящая в третью стадию российской эволюции. В процессе освобождения от лозунгов загнивающего социализма часть советских граждан сумела приобрести капитал с помощью мошеннических механизмов залоговых аукционов и стандартного рэкета. Это первая стадия – физический захват капитала и власти. Коррупция позволила с помощью мошеннически выбранных президентов и депутатов узаконить права власти на сомнительно приобретенный капитал. Это вторая стадия – юридическое оправдание чудовищного расслоения народа по материальным и социальным критериям. Социальное переформатирование произошло в такие исторически сжатые сроки, что предполагает закономерные реверсивные действия огромной массы одураченных и обездоленных людей, которые совсем недавно были "справедливо" уравнены в минимальной простоте своей жизни. Следовательно, для капитала и власти насущной задачей становится физическая и моральная защита любой ценой того, что "нажито непосильным трудом" – это стадия властно-церковного беснования государства. Рассмотрим пристальнее то, что внешне выглядит разрозненными акциями инициативных граждан против носителей либеральных идей и тех, кто якобы "оскорбляет чувства верующих". Категорией "ощущений, эмоций и чувств" я предметно занимаюсь более 20 лет. Для этого создана и апробирована ноу-хау система цвето- и пиктополиграфической диагностики отношений человека к актуальным событиям своей жизни. Логика понятна даже первоклассникам: когда что-то и(или) кто-то эмоционально волнует и притягивает внимание, то меняются темпо-ритмические характеристики движений, речи, письма и рисования. Эти параметры можно синхронно измерять, оцифровывать и сравнивать между собой: модели "любви" и "ненависти" полярно различаются, а модели "любовь к матери" и "любовь к Богу" принципиально одинаковы, если это истинная любовь. Так вот тестирование выявило, что доля достоверной "любви к Христу" одинаково проявляется у верующих и формально неверующих людей, не превышая 10%. Эту цифру, не зная о моих результатах, подтвердила верующая коллега, которая в своей терапевтической практике по избавлению людей от патологических зависимостей активно использует православные стратегии. По ее словам, только один из десяти верующих является истинно верующим православным христианином. Следовательно, можно классифицировать православных, разделить их по степени лояльности к Богу так: истинно верующие и условно верующие, внутри которых есть особая группа уголовно верующих. Эти христиане истинно верят не в Бога, а в статьи 148 и 282 Уголовного кодекса Российской Федерации, с помощью которых они решают свои меркантильные и угодные власти дела. Давно уже сказано про тех, кто с помощью светской власти старается защищать Бога и то, что с ним связано – этими речами и делами они его принижают, ставя власть выше Христа. Они либо обычные жулики, либо злобные и бесноватые слуги Сатаны. Неоспоримо, что вера по своей изначальной сути интимна и обращена к своему Богу, а глупость, социальный идиотизм, церковное ханжество и моральная нечистоплотность дурно верующих людей обращены к власти "за Бога". Люди по-разному приходят к Богу и уходят от него. В российских городах и весях появились как одиночки, так и группы уголовно верующих граждан разного вероисповедания, которые строчат доносы и требуют наказания тех, кто неугоден им по самым разным причинам. Они – добровольные или прикупленные щупальца власти, интимно сросшейся с религиозной дурью Русской православной церкви для сохранения своих капиталов через внедрение безотчетного страха, пессимизма и морального геноцида неравнодушных граждан с помощью телевизионной пропаганды, показательных обысков и арестов. Появились комментарии к последним судебным и полицейским событиям типа того, что российская власть в растерянности, вертикаль управления искривилась, поэтому шаловливые руки из разных башен делают то, что хотят. Господа, вас дурят! Российское уголовное двуглавие действует изощренно, точечно и бескомпромиссно, потому что на кону их благополучие и сама жизнь в прямом, физическом смысле. Уголовно верующие депутаты, судьи, прокуроры, следователи и религиозные служители как никогда объединились для социального экзорцизма "бесов", покусившихся на их коррупционное братство. Знайте, что оскароносный "Бесогон" за всеми бдит, и арестованного мальчика тоже мимо себя не пропустил, а вы пропускайте бесноватые речи бесогонов сквозь оптику здравомыслия. Георгий Юрьев – эксперт по биосоциальным проблемам личности, доктор медицинских наук, кандидат психологических наук Источник: https://www.svoboda.org/a/28516021.html
  16. На Западе раскрыли генетический код русских и вздрогнули Зачем нашу страну пытаются представить мировым злом «по рождению» Светлана Гомзикова Директор Национальной разведки США Джеймс Клэппер (Фото: Ron Sachs/Ron Sachs — CNP/Global Look Press) Почти семьдесят лет назад, 22 мая 1949 года, случился инцидент, подаривший науке психиатрии новый термин — «синдром Форрестола». По имени Джеймса Форрестола, первого министра обороны США, который покончил с собой в военно-морском госпитале с криком «Русские идут!». Говорят, у генерала не все было в порядке с головой — всюду ему мерещились враги, русские шпионы и заговоры. В итоге — запугал себя до смерти… То, что сейчас происходит в Америке и ряде стран Европы очень похоже на эпидемию «синдрома Форрестола». Антироссийская истерия достигла там такого уровня, что волей-неволей начинаешь уже опасаться за душевное здоровье всей западной цивилизации. Россия у них виновата во всем, просто потому, что она есть. Ну, да Бог, как говорится, с ними. Пусть себе сходят с ума от страха или от злости… Однако во всем этом «однообразии чувств» в наш адрес есть один момент, который не может не настораживать. Потому в прошлом веке человечество заплатило за него миллионами жизней. Имеется в виду нацистская расовая теория о «высших» и «низших» расах, с ее псевдонаучной идеей о том, что превосходство одних и неполноценность других обусловлены биологической природой. То есть, есть «генетически правильные» нации, а есть «генетический мусор». На этой «формуле» гитлеровцами была построена гигантская машина смерти по уничтожению целых народов. Евреи, цыгане, славяне — в первую очередь, русские и поляки — подлежали истреблению как «неполноценные», с точки зрения идеологов германского нацизма, расы. В Нюрнберге в ходе трибунала (1945−1946 гг.) над нацистскими преступниками эта человеконенавистническая теория была признана ненаучной и осуждена, как и ее последователи. И вот сегодня мы снова слышим речи о «неправильной генетике». И звучат они исключительно в адрес русских, которые, оказывается, имеют «генетическую наклонность» к обману и лжи. Так считает, например, бывший директор Национальной разведки США Джеймс Клэппер. «Всё, что мы знаем о русских: как они вмешивались в наши выборы, да и вообще то, как привыкли поступать русские, которые почти на генетическом уровне склонны и стремятся к обману, проникновению, ассимиляции, извлечению выгод и всему такому прочему. Так что нам есть от чего быть обеспокоенными», — цитирует выступление американского генерала-отставника в эфире NBC «Русская весна». А известный сенатор Маккейн в интервью австралийцам на днях пугал мир тем, что русские опаснее ИГИЛ *. Что уж тут удивляться, когда власти Украины «генетически ущербными» пытаются изобразить жителей Донбасса, многие из которых, кстати говоря, считают себя тоже русскими. Ученики в патологической русофобии давно даже превзошли своих заокеанских учителей. Можно, конечно, объяснить все это прогрессирующим маразмом или паранойей отдельных персон. Но только ли в этом причина, что из русских сегодня хотят сделать «мировое зло»? Этот и другие вопросы «СП» адресовала генеральному директору Института региональных проблем, политологу Дмитрию Журавлеву: — Во-первых, хотя американская идеология никогда не исходила из генетики, до недавнего времени. Просто потому, что ее основы закладывались в восемнадцатом веке, когда генетики еще не было. Никакой. Даже менделевской. Но тезис «Бог с нами!», он же всегда был. То есть, идея богоизбранности американской нации была всегда. В этом смысле они от Гитлера отличаются только одним — они не использовали для доказательства этого тезиса генетическую теорию. Да, биологической основы они не искали. Но не искали не потому, что они были так принципиально лучше. А потому что были настолько уверены в своем превосходстве, что не считали необходимым его доказывать. Что касается Украины, то ребятам так хочется показать свою особость, что они готовы признать генетическую неполноценность всего человечества, кроме их и американцев. Это — беда. Для молодых стран это вообще очень сложная проблема: как выделить себя? А в условиях военного психоза, она принимает вот такие уродливые формы. Тем более что основой идеологии современной Украины является ОУН-УПА **, деятели которой от Гитлера, в общем-то, далеко не ушли. Почему объектом этого генетического маразма являются именно русские? На Украине — понятно. Самый «страшный враг». Крым — «отобрали». Донбасс — «завоевали». Только почему-то при этом кормим все время «великую украинскую нацию». Тут, кстати, один их обозреватель сказал, что «мы должны применять санкции к России, а Россия не имеет права применять санкции к Украине. Потому что Россия — агрессор, а Украине — нет». Причем это совершенно всерьез — человек не увидел никакой проблемы в своих словах. «СП»: — С Украиной давно все ясно. Но остальные страны, где вроде бы оснований для психоза нет, почему сходят с ума? — Потому что для них мы — другие. Мы белые, но другие. То есть, две причины. Во-первых, то, что мы при внешней похожести даем совершенно другие культурные коды. Это реально пугает всерьез. Вторая причина: мы единственная страна в мире, которая способна нанести Америке неприемлемый военный урон. Эта причина не связана ни с культурой, ни с нацией. Она чисто военная и политическая. И поэтому мы, в принципе, виноваты. Даже если как в «девяностые» будем на всех углах кричать, что «Америка — лучше всех!», «Надо жить, как в Америке!», «Мы сделаем все, чтобы жить как в Америке!». Только если бы мы вели себя как в 90-е годы, то нас боялись бы только генералы. А если мы ведем себя так, как сейчас, и не выдаем привычные для них коды, то нас уже боятся не только генералы. Но практически вся элита. А почему это происходит в форме психоза? Потому что существует явная деградация современных элит. В действительности, это гораздо более серьезный вопрос. Дело в том, что практически с 1945-го года мир для Запада был довольно стабилен. А элиты стабильного времени, это элиты, которые ничего не делали. Потому что элита — это «механизм» по обеспечению стабильности. Если эта стабильность и так существует, то элита перестает работать. И любая структура, которая перестает выполнять свою функцию, начинает деградировать. Потому что если есть функции, то вынуждены привлекать достойных, чтобы эту функцию реализовывать. Когда нет функции, привлекают не достойных, а наиболее удобных. Обычно самые удобные, это идиоты. Вторая сторона той же медали — сама либеральная идеология. «СП»: — В каком смысле? — В том смысле, что либеральная идеология сегодня очень отличается от либерализма девятнадцатого века, когда он был достаточно рациональной теорией. То есть либерализм девятнадцатого века говорит, что человек должен быть свободен от власти — государство не должно ограничивать свободу человека (ну, в каких-то пределах). Нынешний — что человек должен быть свободен от общества. Вот есть я — и больше ничего нет. Если «что-то» есть, это его проблемы, пусть ко мне не лезет. Это «что-то» — будь то вера, семья, общественные отношения, экономика — меня не касается. Есть только мой пупок, я на него сморю, и я — велик. Такая идеологическая основа ничего кроме психиатрических проблем создать не может. Потому что человек реально свободным от общества не бывает. Если он себя таковым считает, то уже врача надо вызывать. То есть нынешняя западная либеральная идеология порождает психоз сама по себе. И наша непохожесть состоит именно в нежелании ее принимать. А это вызывает просто злую истерику. Мы — неверные. Ведь либеральная идеология в нынешнем виде может существовать только как «религия». И если мы ее не принимаем, то и отношение к нам как к людям, верящим неправильно. «СП»: — Мы еретики для них? — Да. А отношение к еретикам, это всегда отношение эмоциональное. Вот они к нам так и относятся. В этом смысле все понятно. Вопрос, что с этим делать? По уму, что делать с больными? Их лечить надо. С этим же не поспоришь. Ведь что такое сумасшедший? Если бы его можно было бы остановить, сказать: «Нет, русские не идут»… Но отвернешься, он все равно что-нибудь с собой сотворит. «СП»: — Но если бы того же Гитлера вовремя остановили, эта зараза не распространилась бы потом на всю Европу… — Это другой вопрос. Сумасшедших надо ограничивать. Если сумасшествие является частным делом, лечат его — и хорошо. А если сумасшествие превращается в форму государственной политики, то получается как раз нацистский Рейх. Если бы Гитлер в частном порядке сидел у себя дома, рассуждал о величии германской нации, это было бы обидно. Но не более того. А вот если это превращается в основание для принятия политических решений, это очень опасно. К счастью, при том, что русофобия является массово распространенным в западном обществе явлением, все-таки и там есть довольно много людей здравомыслящих. Они нас, может быть, и не любят. Но для того, чтобы их нелюбовь к нам превратилась в основу для действия, должны быть все-таки какие-то основания. Ближайший пример, это господин Трамп. За что его так ненавидят? Он — человек со своими недостатками и очень серьезными. Но он, как бизнесмен, — человек реальности. И не поклонник либеральной «религии». Он — неверующий, в этом смысле. При этом он также как большинство американской элиты уверен в богоизбранности американского народа. Но он, как человек рациональный, не считает это основанием для того, чтобы делать откровенные глупости. Вот как раз люди рационального смысла сегодня наши самые большие союзники, как бы они к нам не относились. Недавно умер Бжезинский. Он был последовательным врагом России. Всегда. Он жил ради того, чтобы сокрушить Россию. Это была его мечта, его идея фикс. Но он был рациональным человеком. Поэтому с ним можно было вести переговоры. «СП»: — Под конец жизни он ведь, кажется, изменил свою позицию, касательно нашей страны? — Нет. Мечта осталась та же. Просто он, как рациональный человек, понял, что она недостижима. И ему хватило характера об этом сказать. Да, он все равно мечтал о том, чтобы все русские на Луну улетели. Но, как человек умный, посчитал и понял: не улетят. И об этом честно сказал: «Однополярный мир невозможен». А ведь он был «рыцарем однополярного мира». Сокрушение СССР и абсолютная гегемония США — вот, о чем он мечтал в 70-е гг. Но даже тогда с ним можно было разговаривать. И многие русские советские дипломаты и политики с ним общались. Несмотря на то, что он был последовательным антисоветчиком и русофобом. Бжезинский — это как раз доказательство того, что враг, если он здравомыслящий, в общем, гораздо менее вреден, чем вот эти, которые готовы сигать из окна. Поэтому сегодня задача для нас найти на Западе опору в лице таких, к примеру, как Генри Киссинджер, и противостоять именно психозу. Понимаете, когда вы управляете реальным делом, вы не можете быть психически больным. Потому что вам надо что-то производить, достигать каких-то результатов… Это не получится, если вы больны. А эти «трубадуры русофобии» вроде Маккейна, они же никакой конкретной деятельностью не занимаются. Поэтому им так легко говорить то, что они говорят. Им реальность не мешает. Но контакт с теми, кто опирается на здравый смысл, это, наверное, единственная тактика, которую мы сегодня можем себе позволить. Против веры аргументы бессильны. Мы не можем убедить этих людей в том, что они не правы. Потому что они не опираются ни на какие аргументы. Они просто верят, что «Россия — империя зла», что «все русские неполноценные, их надо уничтожить и жить счастливо». С этим невозможно логически бороться. Нужно просто найти тех, кто в это не верит. Их довольно много, это, в том числе, и люди высокопоставленные. Если бы таких людей не было, Трамп не стал бы президентом. А Меркель бы не приехала в Москву, а продолжала бы рассуждать на тему, «как нам обуздать Россию». * «Исламское государство» — террористическая группировка, запрещённая на территории России. ** В ноябре 2014 года Верховный суд РФ признал экстремистской деятельность «Украинской повстанческой армии», «Правого сектора», УНА-УНСО и «Тризуба им. Степана Бандеры». Их деятельность на территории России запрещена. Источник: http://svpressa.ru/society/article/173551/
  17. Недобрый голос Церкви Сергей Чапнин о том, почему языком общения между РПЦ и обществом все чаще становится язык вражды Сергей Чапнин Алексей Даничев/РИА «Новости» Депутат заксобрания Санкт-Петербурга Виталий Милонов во время крестного хода в Санкт-Петербурге, сентябрь 2016 года Обличающий или угрожающий голос православной Церкви в современной России можно услышать довольно часто. Властные, грубые, порой нелепые комментарии от ее имени перестали восприниматься как исключение. У одних это вызывает чувство солидарности, у других — раздражение, не так давно появилась новая реакция — смех. Для Церкви в секулярном обществе это довольно неожиданная стратегия, но, по всей видимости, православные убеждены, что за годы «церковного возрождения» и общество, и особенно государство уже удалось изменить в лучшую — постсекулярную — сторону. Сразу следует уточнить: скандальные комментарии далеко не всегда санкционированы церковной иерархией. Наоборот, чаще всего это голоса отдельных священников и мирян. При этом довольно трудно в нескольких словах обозначить их административный статус или роль в церковной жизни. Круг авторов эпатажных высказываний весьма широк, и общего у них, на первый взгляд, не так много. Разобраться в происходящем можно только обозначив контекст и генезис нынешних отношений Церкви и общества. Четверть века, прошедшие с крушения Советского Союза, в самой Церкви принято называть эпохой «церковного возрождения». В начале 90-х не только священники, но и епископы сначала довольно робко, но потом всё смелее и смелее выходили за церковную ограду. Делали они это не всегда с удовольствием — в этой ограде Церковь спокойно и благополучно прожила последние десятилетия советской власти. И тем не менее в 90-е Церковь пыталась найти не только язык, на котором можно говорить с постсоветским обществом, но и нащупать доверительную интонацию. Это был долгий и трудный процесс, неудач и поражений было много. Первым среди тех, кто преуспел, следует назвать протоиерея Александра Меня, но он был убит в сентябре 1990 года. Четверть века Русская православная церковь училась говорить с обществом. Не проповедовать, не утешать, а именно говорить. Следует признать, что результаты в итоге оказались довольно скромными, а амбиции и сегодня остаются большими. Церковные инициативы, обращенные к реальным проблемам людей (бедность, социальная незащищенность, алкоголизм, глубокий семейный кризис), выглядят довольно скромно. Православный приход предельно зажат, задавлен современным церковным уставом. И он редко становится тем центром, где возникает живой диалог, разомкнутый к внешнему миру. Гораздо быстрее церковная иерархия научилась говорить с государственными чиновниками. Православие, дополненное патриотизмом, «русским миром», духовными скрепами и солидной финансовой поддержкой, постепенно превратилось в понятную идеологическую конструкцию. В некотором смысле чиновники этого ждали. Так в последнее десятилетие в союзе с государством Церковь обрела покой и стабильность. И постепенно пришло осознание, что серьезный разговор с обществом на самом деле не нужен. Это сложно и по большому счету не имеет ясных перспектив. Соответственно, пропало желание говорить на равных, уважительно. Точнее, оно оказалось вытеснено еще более сильным и жгучим желанием поучать, командовать и диктовать свои условия. Новый тип коммуникации потребовал выдвинуть на первый план новые фигуры — жесткие, грубые, конфликтные. Так в жизнь Церкви вошли хамские окрики в стиле чиновников средней руки. Один из последних примеров — резкий окрик протоиерея Александра Пелина в адрес директора Эрмитажа Михаила Пиотровского: «Вообще Михаилу Борисовичу, если он ратует за Исаакиевский собор как за исторический памятник, может быть, имеет смысл больше заниматься историческими традициями Эрмитажа как одного из лучших музеев мира, а не устраивать там провокационные выставки, подобные выставке Яна Фабра?» Молодой протоиерей, совсем недавно переехавший в Санкт-Петербург из Мордовии, не чувствует никакой дистанции. Он по умолчанию считает, что любые, даже разумные и логичные, предложения с целью как-то погасить конфликт вокруг Исаакиевского собора надо расценивать как «покушение» интеллигенции на авторитет Церкви. Наконец, мордовский протоиерей ясно дает понять, что не испытывает к собеседнику никакого уважения. И на приглашение к диалогу с целью погасить конфликт он отвечает намеренной эскалацией конфликта. Пелин — не только священник, но и церковный функционер — он занимает должность председателя епархиального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества. Исходя из его высказываний, название отдела безнадежно устарело. Его следует переименовать в отдел подчинения общества интересам Церкви. Еще одна медийная фигура «нового типа» выросла в Санкт-Петербурге — это депутат Госдумы Виталий Милонов. Недавно он признался, что мечтает стать священником, но это не помешало ему публично заявить: «Христиане выжили, несмотря на то что предки Бориса Лазаревича Вишневского и Максима Львовича Резника (депутатов заксобрания, которые выступают против передачи Исаакиевского собора Церкви. — Автор) варили нас в котлах и отдавали на растерзание зверям». Антисемитский посыл в этих словах очевиден, равно как и вопиющая безграмотность: не евреи, а римляне преследовали христиан, порой не делая различий между евреями и христианами. Конечно, на эти выступления Милонов не брал у патриарха благословения. Это его личная стратегия — бесконечные спекуляции на православии и защите традиционных ценностей. И эта стратегия, где главным инструментом уже немало лет остается провокация, привела к поразительным результатам: именно благодаря ей Милонов пересел из кресла депутата заксобрания Петербурга в кресло депутата Госдумы от «Единой России». Еще более маргинальной фигурой можно назвать еще одного петербуржца — диакона Владимира Василика, доцента Санкт-Петербургского университета и преподавателя Сретенской духовной семинарии. После того как председатель Госдумы Вячеслав Володин поддержал идею закона о защите чести и достоинства президента России, он сразу же заявил, что всем без исключения критикам президента «будет уготовано место у параши». Глубоко мифологизированное православное сознание стремится угадать в облике президента России черты Византийского императора. Византийская симфония государственной и церковной власти видится как свершившийся факт. И особый — сакральный — статус верховного правителя, получившего чуть ли не божественную санкцию на свое правление, нуждается в новой интерпретации применительно к современному законодательству. Именно честью и достоинством президент России обладает в превосходной степени по отношению ко всем прочим гражданам. Поэтому гражданам для защиты чести и достоинства вполне достаточно ст. 152 Гражданского кодекса, а президенту с той же целью необходим отдельный закон. При этом православный священнослужитель вообще не видит смысла говорить о каком-либо человеческом достоинстве «пачкунов». Те, «кто хулит и «полощет» правителя страны, будь то царь, генеральный секретарь или Президент, совершает хамов грех», так как «в своих истоках настоящая и реальная власть восходит к власти Отца». «Язык вражды» православные используют, не только когда обращаются к политическим или общественно-политическим проблемам. Точно так же можно говорить и о межличностных отношениях, имитируя «пастырский подход». Так поступает переехавший из Киева в Москву священник Андрей Ткачев. В последние годы он стал одним из самых успешных православных авторов, книги которого можно найти в любом православном магазине. Весной прошлого года, выступая перед православной молодежью, он заявил: «Нужно женщину ломать об колено, отбивать ей рога… гнуть ее, тереть ее, запихивать ее в стиральную машину. Делать с ней не знаю что. То есть мужчина должен обломать женщину на сто процентов! Превратить ее в настоящую женщину. Смыть с нее всю эту порнографическую краску, которая на нее нанесена современной цивилизацией». Что же такое весь этот мрак: часть большой церковной политики или выступления на свой страх и риск? Конечно, любой церковный чиновник скажет, что все это частная инициатива и к позиции Церкви никакого отношения не имеет. Но это лишь говорит о том, что ни церковная иерархия, ни церковная администрация не контролируют ситуацию. Эти спикеры решительно и последовательно формируют свою повестку дня, умело балансируя между поддержкой официальной позиции Церкви и своей, гораздо более радикальной позицией. Вполне возможно, что этим радикализмом они могут привлечь довольно широкий круг сторонников. Постсекулярное общество, о котором я говорил в начале, — это общество, где религиозные деятели и организации возвращаются в общественную и политическую жизнь. Но готово ли российское общество к такой версии постсекулярного? Вполне возможно, что «недобрые голоса» православной Церкви приведут к ее новой маргинализации. Автор — главный редактор альманаха современной христианской культуры «Дары», ассоциированный сотрудник исследовательского проекта «Конфликты в постсекулярном обществе» (Университет Инсбрука, Австрия). В 2009–2015 годах — заместитель главного редактора Издательства Московской патриархии Источник: https://www.gazeta.ru/comments/2017/02/16_a_10529081.shtml
  18. 6 Совместимы ли феминизм и религия? Елена Гапова доцент кафедры социологии Western Michigan University (США), основательница Центра гендерных исследований Европейского гуманитарного университета в Минске Зависит от того, понимать ли под религией веру (личное отношение к мистической силе, индивидуальный поиск) или церковь, т. е. социальный институт, который организовывает отправление отношений веры. Если первое, то феминизм и вера не только совместимы, но многие верующие феминистки спрашивают: как можно быть верующей и не быть феминисткой? Для них Бог — это про правду и справедливость, и феминизм — теоретически — про то же. Если же вы спрашиваете о церкви, то исторически церковь являлась патриархатным (предполагающим мужское доминирование) институтом (впрочем, и все остальные социальные институты — семья, система образования, армия и т. д. — исторически были патриархатны). Часть этого института во второй половине XX века была реформирована в попытке соответствовать вызовам времени. Но другая часть церкви, например православие, осталась традиционной; часть иудаизма не реформирована. Православная церковь делала попытку выработать в начале 2000-х свою собственную социальную доктрину, пытаясь осмыслить такие явления современности, как новые технологии, изменение формы семьи, сексуальности, понятий приватного и публичного, но осталась при этом традиционной и даже консервативной. Она отвергает многие из тех положений, которые лежат в основе феминистской идеологии. И здесь возникает проблема, так как люди верят по-разному и у многих постижение Бога (если это возможно) осуществляется в том числе через отправление ритуала. Я знаю прекрасно образованных верующих людей, для которых важно коллективное переживание во время церковной молитвы. И тогда феминизм и религия оказываются несовместимыми: надо либо уйти из церкви, либо отвергнуть некоторые положения феминизма. Это может быть темой для большого общественного разговора, к которому, как кажется, не готовы обе стороны: как православная церковь, так и значительная часть общества. Ирина Тартаковская старший научный сотрудник Института социологии РАН, кандидат социологических наук Конечно, феминизм и религия совместимы. Просто религии бывают разные, с разной степенью ортодоксальности, с разной степенью жесткости доктрин. Существуют религиозные направления феминизма, очень давно существует христианский феминизм. Все зависит от того, как понимать: если понимать религиозное учение только в смысле каких-то очень жестких архаических правил поведения, то тогда, конечно, оно с феминизмом несовместимо. Если искать что-то большее (духовный путь, отношение к справедливости, какие-то этические хорошие решения человечества), то это прекрасно совместимо. Алия Кадырова ютьюбер, блогер, журналист Я думаю, и взгляды на гендерное равноправие (помимо основных идей), и религиозные убеждения — это очень индивидуально. И хотя в целом во всех авраамических религиях, по крайней мере в традиционных их проявлениях, подчеркивается главенство мужчины над женщиной, я думаю, есть способы, какими отдельно взятые люди могут одновременно выступать за гендерное равенство и придерживаться неких религиозных взглядов. Леда Гарина режиссер, феминистка, куратор проекта «Рёбра Евы» Феминизм — такая штука, которая совместима практически со всем. Лично для меня любая религия — это патриархальный институт, который укореняет гендерные стереотипы и ставит женщину в подчиненное положение. Но за всех я отвечать не берусь. Источник: https://special.theoryandpractice.ru/feminism
  19. Цитата из интервью Дмитрия Орешкина о выборах. Я исхожу из результатов тех самых думских выборов 2016 года. Никогда со времен крушения Советского Союза страна не испытывала столь четкой географической или геополитической, если угодно, внутри себя поляризации. Когда в 1991 году был референдум насчет сохранения СССР, невероятно четко была выражена асимметрия. Если смотреть результаты по республикам и по доле проголосовавших за сохранение Союза от числа зарегистрированных избирателей, т.е. от списочного состава, на первом месте был Туркменистан, на втором – Узбекистан, на третьем – Киргизстан, затем Таджикистан, Казахстан и т.д. Там было больше 90%. А минимальное значение показали шесть республик западного фланга, где вообще не проводился этот референдум, за исключением воинских частей. Это три республики Прибалтики, Молдавия, Армения и Грузия – все те, кто ориентировались на европейский путь развития. В России от списочного состава за сохранение Союза голосовали примерно 53%, на Украине – 58%, в Белоруссии – чуть больше 60%. Довольно четко было видно: на одном краю условный юго-восток с преобладающей исламской культурой, посередине – православная культура, с другого края – католическая и протестантская Прибалтика и православные, но более европеизированные Молдавия и две закавказские республики. То есть довольно четко распалась страна на ценностные социокультурные кластеры. После этого такого разделения внутри России уже никогда не было до 2016 года. В 2016 году мы наблюдаем практически такую же асимметрию в социокультурном плане. Я не хочу сказать, что это однозначно задано религиозными ценностями. Я просто говорю, что дают о себе знать разные культуры. Так вот, максимум поддержки «Единой России» от списочного состава избирателей дает, естественно, Чечня – 91,4%. Понятно, что этот результат нарисован, там не было наблюдателей, там не было гражданских активистов. Сколько-то людей действительно голосовали за ЕР, сколько-то голосов приписали – не важно. Важно, что 91,4%. На втором месте – Дагестан, на третьем – Ингушетия, затем Кабардино-Балкария, тут же рядом Кемеровская область имени Амана Тулеева. В целом примерно полтора десятка таких регионов, где явка больше 80% и поддержка «Единой России» за 75%. Это называется «электоральные султанаты». Это и раньше было, но сейчас более выражено. Однако гораздо более радикальные изменения произошли в той части страны, где есть оппозиция. Противоположную ось возглавляет город Петербург. Там от списочного состава за «Единую Россию» проголосовало менее 13% избирателей. На втором месте – Москва, где от списочного состава за ЕР голосовали 13,3%. Такой же результат в Новосибирской области. Близкие к этому результаты показали регионы, которые называются русской Россией: Калужская, Смоленская области, Алтайский и Красноярский края и другие – всего примерно 40 субъектов Федерации. Они дали меньше 20% голосов за «Единую Россию» от списочного состава. Это значит: явка примерно 40% и голосование за ЕР примерно 40%. Впервые за 25 лет образовался такой разрыв между разными ценностными структурами. Людям в крупных, продвинутых, русскоязычных, космополитичных городах эти выборы были не интересны, они понимали их бессмысленность. Но в то же время эти люди как социокультурная среда не позволяют нарисовать результат. Я говорю о том, что оппозиция, ценностная оппозиция, проявляется как раз в таких вещах. Потому что никогда раньше «Единая Россия» и власть в целом в такой степени не опирались на «электоральные султанаты». На думских выборах 2016 года ЕР получила 28,5 млн. голосов, и из них порядка 12 миллионов – почти 40% – она получила в этих «электоральных султанатах». Хотя это всего 15 субъектов Федерации, которые в сумме составляют 15 млн. избирателей. А регионы с европейской системой ценностей эти выборы проигнорировали. Особенно люди в крупных, продвинутых, промышленно и социально развитых регионах, где человек себя чувствует достаточно свободно. Это можно назвать скрытой оппозицией, и ее стало больше. При том, что эти люди не ходят на улицы. Они же рациональные – для чего ходить на улицы? Они даже в принципе и не против Путина, но в выборы не верят и на них не ходят. И это очень плохой признак для государства, потому что это означает, что люди испытывают когнитивный диссонанс. Да, вроде бы дали отпор противникам, выдержали санкции, поднялись с колен, но радости как-то нет – то ли от того, что цены растут, то ли от того, что врут слишком много. В целом негативно-пренебрежительное отношение, в том числе к государству. Источник: http://politcom.ru/22148.html
  20. О гипотезе Бога, лженаучности и рациональном подходе к религии Гарвардская школа богословия Joi Ito/Flickr Недавно в России была впервые рассмотрена диссертация по теологии. Вопрос о том, является ли теология наукой, довольно спорный. Специально для Indicator.Ru свою позицию по нему в десяти тезисах изложил кандидат философских наук, директор центра изучения религии РАНХиГС и главный редактор журнала «Государство, религия, Церковь в России и за рубежом» Дмитрий Узланер. Я понимаю гражданскую обеспокоенность противников теологии: ее институционализация в России может вызывать вопросы с точки зрения соблюдения Конституции и принципов светскости государства. Однако эта обеспокоенность должна рассматриваться отдельно от рассуждений о лженаучном характере теологии как таковой. Конкретным поводом к написанию данных тезисов стали недавние упоминания теологии в контексте деятельности Комиссии по лженауке РАН. 1.Проблема лженаучности предельно деликатна. Здесь очень легко допустить ошибку и полностью дискредитировать все начинание в целом. В частности, мне не кажется правильной попытка «бить по площадям» и обвинять целые дисциплины, какими бы сомнительными они кому-то ни казались, в их лженаучном характере. Каждый конкретный автор или даже группа авторов, безусловно, имеет право на любое мнение, но в случае, когда перед нами официальный орган РАН, подобные заявления его членов, увы, раскалывают академическое сообщество, тем более когда обвинение идет от лица представителей естественнонаучной дисциплины в адрес дисциплины, близкой к гуманитарным. 2.Не менее странным является и разговор о некоей «науке вообще», с попыткой провозглашения какого-то одного определения в качестве самоочевидного. Изучением того, что такое наука как таковая, занимается специальная дисциплина — философия науки. Из философии науки мы знаем, что существуют, существовали и будут существовать разные подходы к пониманию как научности в целом, так и ее составляющих: научной истины, научного метода, научных целей и задач и т. д. Наконец, никто не отменял старинного разделения между науками о природе и науками о духе/культуре. Между эмпирическими (объясняющими) и герменевтическими (понимающими) науками. Между science и humanities. Наломать дров в случае «науки вообще» так же просто, как и в случае с лженаукой. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Комиссия РАН выпустила меморандум против гомеопатииМедицина 3.Еще большую обеспокоенность вызывает ситуация, когда вслед за обвинениями теологии в лженаучности следуют обвинения в лже- или ненаучности уже всего гуманитарного знания как такового. Можно нередко услышать разговоры про то, что история — это не наука, философия — это не наука, психология — это не наука и вообще все не наука, кроме нескольких эталонных точных и естественных дисциплин. Такого рода разговоры, во-первых, заставляют усомниться в адекватности говорящих, а во-вторых, не приводят ни к чему, кроме новых раундов дисциплинарных войн и расколу академического сообщества. В контексте подобных разговоров борьба с лженаукой превращается во что-то, напоминающее попытку «империалистической» экспансии одних наук в стан других или же навязывания всем одного правильного и якобы научного мировоззрения. Мне все больше кажется, что, защищая теологию, мы защищаем все пространство гуманитарного знания как таковое. 4.Я не считаю, что наука на данном этапе ее развития может однозначно ответить на вопрос, есть Бог или нет. Не может она пока и однозначно доказать истинность именно натуралистического мировоззрения (в смысле метафизического натурализма). По этой причине в академическом пространстве должно быть место, пусть самое минимальное, для представителей в том числе и ненатуралистических мировоззрений (если те в своих исследованиях используют рациональные методы). Например, религиозный натурализм (см. Dawkins, Richard (2000) Unweaving the Rainbow: Science, Delusion and the Appetite for Wonder. Mariner Books.), теизм и т. д. Это могут быть кафедры и центры при философских факультетах или же отдельные факультеты. Конкретная институционализация, безусловно, подлежит обсуждению. Могут в университете существовать и кафедры атеизма. Например, в Университете Майами в 2016 году была впервые учреждена таковая. В любом случае, академическое пространство должно быть пространством свободной рациональной дискуссии, где есть место представителям разных мировоззрений. Один из кабинетов кафедры теологии НИЯУ «МИФИ» Wikimedia Commons 5.Теология — это академическая дисциплина, существующая на протяжении столетий в ведущих европейских и американских университетах. Внутри теологии есть конкретные дисциплины (библеистика, патрология, литургика и т. д.), которые мало чем отличаются от прочих гуманитарных дисциплин и по которым вполне могут присваиваться квалификационные научные степени. Есть там и пространство для свободного мышления и поиска, связанного с творческим осмыслением той религиозной традиции, к которой себя относит конкретный теолог. Внутри теологии есть школы, внутренние противоречия, настоящие интеллектуальные прорывы и т. д. Короче говоря, это живое и вибрирующее пространство. 6.Теология опирается на теистическое (в самом широком смысле) мировоззрение, она исходит из гипотезы Бога. Академическая теология представляет собой развитие (или апологию) этой гипотезы, а также картины мира в свете этой гипотезы — рациональными средствами. Теолог может работать с этой гипотезой напрямую (например, аналитическая теология) или же, что чаще всего и бывает, при посредничестве значимого для конкретного теологического контекста корпуса текстов и интерпретаций. Развитие теологии может быть как свободным (и тогда речь идет о внеконфессиональной, а сейчас уже и внерелигиозной, теологии), так и существующим в рамках устоявшихся интеллектуальных традиций (и тогда речь идет о конфессиональной теологии: католической, протестантской или православной, например). Именно этот взгляд изнутри теистического мировоззрения и делает теологию уникальной не только по своему объекту-предмету (гипотеза Бога и мир в свете этой гипотезы), но и по своей установке. Это рациональная рефлексия собственной веры, собственных мировоззренческих оснований. Может ли религиовед изучать теологию? Да. Но религиовед изучает теологию извне, теолог творит теологию изнутри. Для решения своих целей и задач теология может использовать самый разный арсенал методов, таких как средства аналитической философии (Ричард Суинберн и оксфордская школа теологии в целом), феноменологический подход (Джон Капуто, Джон Мануссакис, Жан-Люк Марион), антропология и литературоведение (Рене Жирар), археология и генеалогия идей (Джон Милбанк) и т. д. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Президент РАН рассказал о будущем академии в Храме Христа СпасителяГуманитарные науки 7.Может ли теология быть/стать лженаучной? Да, безусловно. Если будет доказано, что конкретные положения конкретной теологической работы противоречат достоверно установленным фактам. Но это будет опровержение не теологии как таковой, а всего лишь конкретной теологической концепции, претендующей на существование в рамках академии. В этом смысле ситуация с теологией мало чем отличается от ситуации в других дисциплинах: некоторые физические/биологические теории могут исчезнуть из поля науки, если будет достоверно доказана их ложность. 8.Те, кто считает, что существование теологии — это ненужный атавизм или же дань прошлому, должны обосновать свой тезис: например, проанализировать деятельность ведущих теологических факультетов и Divinity Schools (Принстонского университета, Йельского университета, Чикагского университета и т. д.), посмотреть последние выпуски ведущих теологических журналов, посмотреть теологические издания крупнейших университетских издательств (Oxford University Press, Harvard University Press и т. д.). Только на основании такого анализа можно будет вынести категорический вердикт. Иногда складывается ощущение, что противники теологии никогда не держали в руках ни одного серьезного теологического исследования. 9.Теология — это форпост разума в религиозных традициях. В ситуации расцвета фундаментализма и мракобесия мы, как никогда, заинтересованы в том, чтобы этот форпост расширялся, чтобы увеличивался инструментарий рациональной рефлексии, чтобы достижения из других естественных или гуманитарных дисциплин максимально оперативно проникали внутрь этих религиозных традиций. Я не очень понимаю, как этому способствует желание части академического сообщества вытеснить теологию из академии, запереть теологов в их обособленных учреждениях, заклеймить их дисциплину как лженауку. Ни к чему, кроме обоюдного озлобления, такая стратегия изоляции не приводит и не может привести. Не стоит обрекать теологию на то, чтобы вариться в собственном соку. 10.Теология сегодня, помимо всего прочего, это еще и предельно прикладная дисциплина. XXI век бросает религиозным традициям целый ряд вызовов, внутренних, со стороны религиозных радикалов и фундаменталистов, и внешних, со стороны стремительного развития науки, быстрого изменения общественно-политических реалий (права меньшинств, женщин, вызовы авторитарной власти, религиозный и мировоззренческий плюрализм). Только теология уполномочена давать ответы на эти животрепещущие вопросы изнутри религиозных традиций, только у нее есть ключи от тех религиозных идей, от которых в ряде случаев зависят вопросы мира и войны. Пространство университета может стать тем пространством, где будут вырабатываться теологические ответы на эти вызовы в активном диалоге с представителями иных академических дисциплин. В качестве примера такого рода деятельности можно рассмотреть, например, исследовательскую программу Harvard Divinity School. Автор — Дмитрий Узланер
  21. Владимир (Протоиерей Владимир) Вигилянский ВЕРА И ОБРЯДОВЕРИЕ Время от времени возникает дискуссия об этих понятиях. Мол, есть содержание и форма; неосознанная вера – это и есть обрядоверие; якобы, традиция, миф, догмат, обряд, обычай, ритуал – это застывшее, окаменелое, а истинная вера – это творчество, разномыслие, свобода. О вере. Никогда не слышал от подвижников веры о том, что они «истинно верующие» люди, никогда не читал в писаниях святых отцов о том, что они называют себя «глубоко верующими». А вот, например, от противников передачи Исаакиевского собора, от защитников кощунниц, плясавших на амвоне храма Христа Спасителя, сам такое слышал. Чем глубже человек воцерковляется, тем больше он видит разницу своей веры с тем, что вкладывают в это понятие Сам Господь и Апостолы. То же самое философы говорят о знании: «Я знаю, что ничего не знаю», «Я знаю только то, что ничего не знаю, но другие не знают и этого» (приписывают Сократу или Демокриту). Об обряде или ритуале. Я пришел в Церковь без особых знаний о церковных традициях, обрядах, ритуалах. Многое казалось несовершенным и формализованным одновременно. Священник, которому я доверял, сказал мне: принимайте всё это с любовью и обязательным исполнением, креститесь, когда все крестятся, кланяйтесь, когда это делают другие, старайтесь найти во всём этом смысл. До сих пор открываю новые глубинные смыслы в церковных молитвах, уставе, традициях. Всё, что устоялось в церковном опыте, всё, что не отсеялось во времени, изумительно красиво, устремлено в горние выси. Если что-то не понимал раньше, оказывалось моим недостатком, недомыслием, необразованностью. В проповедях всегда борюсь с элементами магизма в наших обрядах. Говорю, что в нашей вере много мистического, но полное отсутствие магизма. Те, кто часто говорят об обрядоверии, любят приводить слова апостола Павла: «Он дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит» (2 Кор. 3, 5). Но здесь говорится, как утверждают святые толкователи, о том, что буква без Духа мертва, как мертва вера без дел. «Итак, почтим Дух, чтобы разуметь написанное», – например, пишет преп. Антоний Великий. На репродукции картины Н.П. Богданова-Бельского (1868-1945) - обрядоверы. Пусть первый кто-нибудь кинет в них камень!
×

Важная информация