Jump to content
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Leaderboard


Popular Content

Showing content with the highest reputation since 12/22/19 in all areas

  1. 2 points
    Поздравления с Днём Рождения принимает Сергей Борисович Филатов! Пусть современная религиозно-общественная жизнь в регионах России будет неиссякаемым источником для Вашего научного вдохновения! Желаем приятных сюрпризов и успехов в изучении этой проблематики!
  2. 1 point
    Поповичи революции Как семинаристы становились бунтарями и террористами Фото: РГАКФД/Росинформ / Коммерсантъ На встрече со Сталиным в сентябре 1943 года митрополит Сергий пожаловался, что в церкви не хватает священнослужителей. «А почему нет кадров?» — спросил Сталин. Обсуждать вопрос об арестах и расстрелах священнослужителей митрополит не стал, ответив дипломатичной шуткой: «По разным причинам, одна из которых такая: мы готовим священника, а он становится маршалом Советского Союза». Напомнив Сталину о его семинарском прошлом, Сергий разрядил обстановку и завел речь об открытии в СССР духовных учебных заведений. АЛЕКСАНДР КРАВЕЦКИЙ В советской номенклатуре, а ранее — в революционном движении было немало бывших семинаристов. Несостоявшиеся священнослужители, избравшие светскую карьеру, оказали огромное влияние на систему ценностей русских революционеров. Не случайно в полицейских сводках предреволюционных лет неблагонадежные «поповичи» встречаются почти так же часто, как «студенты». Замкнутое сословие В дореволюционной России положение священника радикально отличалось от современного. Дело в том, что духовенство представляло собой особое сословие, представители которого были освобождены от уплаты налогов и военной службы. Оборотной стороной этой привилегии было то, что в результате духовенство превратилось в замкнутое сословие. Мещане и крестьяне практически не имели шанса принять священнический сан, поскольку государство не хотело терять налогоплательщиков. Дворяне же в священники не рвались, поскольку для них это было существенным понижением социального статуса. Следствием сословной замкнутости была удивительная традиционность духовенства. В мире, который менялся все быстрее и быстрее, оно оставалось своеобразным очагом стабильности. Если посмотреть мемуары выходцев из духовного сословия, родившихся в 20-х годах XIX века, и сравнить их с дневниками поколения, родившегося в 1870-е годы, то поражает схожесть установок и системы ценностей. А ведь это был период общественной ломки и модернизации. Старшее поколение достигло 40-летнего возраста к моменту отмены крепостного права, а младшее — к эпохе первой русской революции. Во второй половине XIX века духовенство составляло примерно 1% от населения страны. Вроде бы не так уж и много. Но его влияние на общественную жизнь России было очень большим. Духовенство и дворянство (дворян было 1,47% от общего населения) — это образованные сословия России. Усилиями этих сословий развивался процесс просвещения и модернизации огромной страны. Для мальчиков из священнических семей духовное училище и семинария, то есть среднее образование, были практически обязательными. Их судьба была предопределена: получив соответствующее образование, сын наследовал приход, в котором служил отец. Если же сыновей было несколько, то им приходилось искать другой приход. В таком случае наиболее простым вариантом была женитьба на дочери священника, у которого не было сыновей, и он мог передать священническое место в качестве приданого за невестой. Для детей духовенства семинария была практически единственным способом получить среднее образование Фото: Санкт-Петербургская Духовная Академия Государственные законы ограничивали для семинаристов возможность поступления в университеты и светские учебные заведения. Причем главной сложностью было несовпадение гимназической и семинарской программ. Условием поступления в университет было успешное окончание гимназии, а не семинарии. Бюрократические преграды были то более жесткими, то несколько смягчались. Но во все времена находилось достаточно большое количество священнических детей, решавших не принимать сана и делать светскую карьеру. Однако в сменившем сферу деятельности поповиче окружающие продолжали видеть семинариста, выходца из духовного сословия. Об этом свидетельствуют многочисленные мемуары. Далеко не все выпускники духовных учебных заведений принимали сан Фото: Heritage Images / Getty Images «Я лично ощущал Владимира Ивановича,— писал автор воспоминаний о В. И. Вернадском,— как типичного поповича, начиная с его внешности, манеры говорить и работать, кончая складом его синтетического объемистого и смелого ума и мышления». «Катехизис» и «Капитал» В университете выходцев из духовного сословия было невозможно спутать со студентами-дворянами. И дело здесь было не только в том, что в массе своей дворянские дети были куда более состоятельны, чем дети священников. Слишком уж разные культурные и бытовые традиции стояли за ними. Дворяне были русскими европейцами, владели современными иностранными языками и часто знали европейскую культуру намного лучше, чем русскую. Даже Библию дворянские дети читали по-немецки или по-французски. Священнических детей иностранным языкам, как правило, не учили, зато в семинарии много времени уделялось латыни. В семьях духовенства читали почти исключительно русскую литературу, часто не самую современную. В результате дворянские дети видели в поповичах ограниченных простаков, а поповичи считали дворян людьми поверхностными и распущенными. Между студентами-поповичами и студентами-дворянами было и взаимное неприятие, и взаимное подначивание. Дворяне и бывшие поповичи относились друг к другу примерно так же, как представители двух живущих рядом национальных диаспор, то есть как к чужакам, с существованием которых приходится мириться. Между тем в процессе формирования новой России поповичи и дворяне были главными действующими лицами. Два наиболее образованных сословия выступали в роли своеобразной кузницы кадров. Выходцы из них занимали практически все должности и социальные ниши, связанные с интеллектуальным трудом. Из дворян и из духовенства формировалось сословие людей умственного труда, которое обычно называют разночинцами. Из мальчиков, получивших образование в семинариях, вырастали не только священнослужители, но и не принявшие сан пролетарии умственного труда, которых обычно называют разночинцами Фото: Тульская Духовная Семинария Система взглядов разночинной интеллигенции представляла собой ни на что не похожий коктейль. Здесь сочеталось несочетаемое. Материалистические построения приобретали здесь характер религиозных догматов. Вера в то, что человеческую индивидуальность определяет среда, то есть социум, сочеталась со стремлением порвать эту зависимость и жить, следуя абстрактному учению. Проповедуемый теоретиками «разумный эгоизм» сочетался с идей бескорыстного служения — человечеству, крестьянству, народу, партии. Во всем этом видно влияние книг и статей, посвященных жизни христианина в миру. Внутренняя собранность, борьба со страстями, служение ближнему и верность вероучению — все это добродетели христианина. И все эти ценности заимствуют и «новые люди», только место «Катехизиса» митрополита Филарета у них занимают тома Прудона, Маркса, Герцена и Чернышевского. Отдельная тема — популярность в этой среде мирского аскетизма, то есть сознательного отказа от материальных благ и радостей жизни. В романе «Что делать?» — культовой книге эпохи — описан идеальный революционер-аскет, отказавшийся от семьи и бытовых удобств, пытающийся ограничивать себя в пище, спать на гвоздях и т. д. Главы, посвященные Рахметову, кажутся ремейком житийной литературы, рассказывающей о подвижниках, спавших на камнях и колючках или отдававших свое тело на съедение насекомым. Когда монахи, борясь со страстями, умерщвляли таким образом плоть, это понятно. Но когда к подобным практикам обращается материалист и рационалист, это кажется полным абсурдом. Однако материализм разночинцев был верой, а не рациональным учением. В соответствии с этой верой они и пытались выстроить собственную жизнь. Тут-то и происходила подмена: из глубин памяти всплывали те схемы правильной жизни по вере, которые им внушили в годы семинарской юности, и жизнь революционера начинает выкраиваться по лекалам древних патериков. Среди политических ссыльных и каторжан людей с семинарским прошлым было не так уж мало Фото: Granger / DIOMEDIA Из проповедей и благочестивой литературы заимствовано и восторженное отношение разночинцев к труду. В призывах к благородному труду на благо будущего России отчетливо слышны отголоски слов апостола Иакова о вере, которая без дел мертва. Отсюда и особое отношение интеллигенции к труду, и представление, что праздность — мать всех пороков. Эти призывы звучали настолько часто, что к концу века уже успели надоесть. И когда слова «мы будем трудиться» звучат из уст персонажей Чехова, их уже невозможно воспринимать всерьез. Востребованные поповичи На первый взгляд кажется неожиданным, что на облик «новых людей» дворяне оказали меньшее влияние, чем дети духовенства. Ведь дворяне были лучше образованы и скорее могли претендовать на роль посредников, несущих в Россию европейские политические схемы. Стать лидерами демократического движения дворянам мешали их социальные комплексы. Для дворян-радикалов XIX века было характерно своеобразное чувство вины перед народом за крепостное право и все, что с ним связано. Социальное покаяние плохо сочетается с лидерством. На поповичах не лежала вина за крепостничество. К тому же они были куда ближе крестьянам, чем дворяне. Дворяне были готовы видеть в молодых поповичах лидеров народного движения. Многие народники видели в семьях сельских священников тот самый идеальный русский народ, у которого дворянам следовало учиться. В отличие от дворян священники не были вестернизированы, а в отличие от крестьян — имели образование. Не случайно в поэме «Кому на Руси жить хорошо» дворянин Некрасов связывает изменения в стране не с крестьянами-правдоискателями, а с дьяконским сыном Григорием Добросклоновым. Мода на разночинцев-поповичей в русском обществе действительно существовала. Характерными в этом отношении являются воспоминания Софьи Ковалевской, первой русской женщины-математика, о «нигилисте», приятеле ее сестры: «Его нескладная долговязая фигура, длинная жилистая шея и бледное лицо, окаймленное жидкими желтовато-русыми волосами, его большие красные руки с плоскими, не всегда безупречно чистыми ногтями, но всего пуще его неприятный вульгарный выговор на "о", несомненно свидетельствующий о поповском происхождении и о воспитании в бурсе, все это делало из него очень обольстительного героя в глазах молодой девушки с аристократическими привычкам и вкусами». Пришедшие в революционное движение поповичи знали себе цену, были готовы стать лидерами и утверждали, что дворяне завидуют их интеллекту и трудолюбию. Именно поэтому американский историк Лори Манчестер остроумно назвала поповичей самопровозглашенным авангардом народных масс. Заклятые друзья Мода на поповичей не мешала дворянам с некоторой брезгливостью относиться к бывшим семинаристам. Не способствовала взаимной симпатии и обостряющаяся конкуренция на рынке интеллектуального труда. После отмены крепостного права лишенные основы своего материального благополучия дворяне вдруг обнаружили, что главными их конкурентами — и в борьбе за рабочие места, и в борьбе за влияние на общество — являются именно выпускники семинарий. Далеко не все дети из больших священнических семей могли найти себе место на приходе. Светская служба предлагала значительно больше вариантов К пореформенному времени относятся многочисленные апологии дворянства, авторы которых пытались доказать, что потомки дворян выше потомков поповичей, поскольку они принадлежат культуре прогрессивного Запада, а не отсталой сельской России. Бывших семинаристов упрекали за антиэстетизм, утилитаризм и прагматизм. Славянофил М. Н. Катков утверждал, что нигилистическое направление в русской литературе возникло благодаря поповичам. И. С. Тургенев жаловался, что выходцы из духовенства без должного почтения относятся к дворянской культуре: «Им завидно, что их вырастили на постном масле, и вот они с нахальством хотят стереть с лица земли поэзию, изящные искусства, все эстетические наслаждения и водворить свои семинарские грубые принципы. Это, господа, литературные Робеспьеры». Широко известны записи Зинаиды Гиппиус, сделанные после заседаний «Религиозно-философских собраний», на которых интеллектуалы-богоискатели надеялись найти общий язык с духовенством: «В этих "выходцах" (из духовенства.— “Ъ”) многое изумляло нас — такие они были иные по быту, по культуре. Но изумительнее всего оказывался их упрямый… рационализм. Вот тебе и "духовная" молодежь». Резкие высказывания о той роли, которую поповские дети сыграли в русской культуре, обнаруживаются и у писателей, которых трудно обвинить в антиклерикализме. «Я обнаружу врага России,— писал Достоевский,— это семинарист». А философ Константин Леонтьев, принявший в конце жизни монашеский постриг, объяснял Н. Н. Страхову, что тот никогда не сможет оценить значение русского дворянства, поскольку он выпускник духовной школы. Забавно, что хозяйка консервативного салона генеральша А. В. Богданович писала о Победоносцеве: «У него мелкая душа, он завистливый, в нем течет поповская кровь». Апогеем борьбы защитников традиций русской культуры с «семинарскими выскочками» стала написанная на рубеже веков «История русской литературы XIX века» Николая Энгельгардта, в которой творчеству выходцев из духовного сословия посвящена целая глава. По его мнению, русская литература XIX века отчетливо делится на дворянскую, вершиной которой был Пушкин, и семинарскую. Причем одной из «характернейших черт "семинарской" школы является "отречение от Пушкина", от эстетики, от прекрасного». Всю историю литературных споров эпохи Энгельгардт рассматривает как столкновение «гимназической» и «семинарской» традиций или, попросту говоря, гуманизма и схоластики. Прообразом этой борьбы он считает известное обращение священника Матфея Константиновского к Гоголю: «Отрекись от Пушкина. Пушкин был язычник и грешник». Энгельгардт пишет, что литераторы-разночинцы, упрекающие Пушкина за недостаточный интерес к социальным вопросам, поступают точно так же, как священник, отметающий Пушкина, поскольку тот не писал о православии. «Воспитанники семинарий,— восклицает Энгельгардт,— иерейские сыновья, хотя и порывавшие со всеми традициями своего сословия, в одном были верны заветам "попа Матфея": Пушкина, и с ним чистое художество, красоту, свободную, чуждую "полезного" мысль, ненавидели и гнали, и мало того, обучили "отречению от Пушкина" целые поколения русской молодежи». Приводя эту цитату, я не готов с ней солидаризироваться. Но она очень хорошо показывает, какой вклад, по мнению эстета начала XX века, семинаристы внесли в русскую культуру. Взрывоопасные семинаристы В революционных выступлениях участвовали не только бывшие семинаристы, но и действующие студенты духовных семинарий, то есть люди, собирающиеся принять священнический сан. В архиве Синода сохранилось немало дел, сообщающих о волнениях в духовных учебных заведениях. Началось все в 1860-е годы. Первая крупная акция семинаристов произошла в Казани. Она имела вот такую предысторию. В одном из сел губернии после чтения манифеста об отмене крепостного права произошли крестьянские волнения. Правительство послало войска, которые подавили крестьянское выступление, причем были убитые. В честь успешного завершения силовой акции казанское дворянство организовало банкет. Чествование военных, стрелявших в собственный народ, многим казалось аморальным, и группа студентов Казанской семинарии решила отслужить панихиду по убитым. Служение совершали два студента-семинариста — священник Яхонтов и иеродиакон Мелетий. А после панихиды в храме произнес речь профессор Казанской духовной академии А. П. Щапов, закончивший ее словами о необходимости конституции. На панихиде присутствовало 400 студентов семинарии и несколько профессоров. Для того времени такое выступление казалось страшной крамолой. Последовал царский указ о заключении Яхонтова и Мелетия в Соловецкий монастырь и аресте Щапова. Первое крупное выступление семинаристов произошло в Казанской семинарии Фото: Казанская православная духовная семинария Вскоре произошли аресты в Пермской семинарии, студенты которой были уличены в изготовлении рукописных копий «Посланий старца Кондратия», политического памфлета, направленного против духовных и светских властей. Проведенное в Казани и Перми следствие показало, что в обеих семинариях распространялись одни и те же «крамольные» сочинения, причем источником крамолы была Пермь. Шеф жандармов князь В. А. Долгоруков обратился в Синод с секретным письмом, в котором просил разрешения внезапно обыскать и студентов, и преподавателей нескольких семинарий. Синоду не хотелось пускать жандармов в учреждения, находящиеся в его ведомстве, и спецоперация не состоялась. Но синодальные ревизоры провели расследование и выяснили, что в помещении библиотеки Пермской семинарии собирались политические ссыльные. В самой же библиотеке совершенно открыто хранились и выдавались учащимся оппозиционные издания и книги неблагонадежных авторов. Десятилетие спустя в семинариях появились ножи и взрывчатка. В 1879 году студенты Воронежской семинарии подбросили нелюбимому инспектору в печь коробку с порохом. Инспектор не пострадал, и дело спустили на тормозах. Через три года эксперимент повторили, заложив заряд в квартиру ректора. Ректор тоже не пострадал, но неудавшийся теракт все-таки решили расследовать. При этом выяснилось, что в семинарии уже давно действует подпольный кружок, на заседаниях которого выступали какие-то пришлые агитаторы. Кружок имел библиотеку нелегальной литературы, контактировал с местной организацией «Земли и воли». Неформальная жизнь (в XIX веке подобные сборища назывались подпольными кружками) всегда популярна в молодежной среде Фото: Heritage Images / Fine Art Images / DIOMEDIA Попытки взорвать неугодных преподавателей предпринимались не только в Воронеже. В 1886 году студенты Могилевской семинарии взорвали квартиру инспектора. Инспектор не пострадал, а вот квартиру разгромили основательно: печь была разнесена, двери сорваны, окна выбиты. В том же году исключенный из Тифлисской семинарии ученик зарезал ректора, за что получил 20 лет каторги. Во время следствия в бумагах убийцы нашли зашифрованные списки членов семинарского кружка, ставившего своей целью «воспитывать людей с твердым характером и благим умом». Однако все члены кружка твердо стояли на том, что занимались исключительно самообразованием, а политикой не интересовались. В 1893 году ученик Псковской семинарии Гиацинтов пришел на квартиру к обер-прокурору Синода К. П. Победоносцеву и бросился на него с ножом. Обращаться с холодным оружием в духовных семинариях не учили, поэтому обер-прокурор Синода не пострадал. На допросах семинарист заявил, что приехал в Петербург, чтобы убить царя, но царя слишком хорошо охраняют, поэтому он решил убить Победоносцева, который тоже является известным реакционером. Следователи усомнились во вменяемости Гиацинтова, и его поместили в лечебницу. «Марсельеза» и пожарные насосы Взрывы и поножовщина все-таки не относились к числу любимых развлечений российских семинаристов. Обычно семинарские волнения не были связаны с прямым насилием. Куда чаще в семинариях происходили обычные студенческие стачки, участники которых требовали чего-то вполне конкретного, например создать кассу взаимопомощи или открыть общественную студенческую библиотеку. Однако власти — как церковные, так и светские — одинаково нервно реагировали и на прямой террор, и на вполне невинные социальные требования. В волнениях учащейся молодежи семинаристы участвовали наравне со студентами Фото: Bulla / Hulton ArchiveGetty Images / Getty Images Такую реакцию можно понять. Духовные учебные заведения все более активно включались в работу различных студенческих союзов и обществ. Так, в 1886 году исполнялось 25 лет со дня смерти Николая Добролюбова. Радикальная молодежь собиралась в этот день возложить венки на его могилу. Полиция не допустила проведения акции. При этом выяснилось, что среди активистов были и студенты Санкт-Петербургской духовной академии. Они подготовили венок с надписью «Н. А. Добролюбову — студенты Петербургской духовной академии». Если переводить на реалии нашего времени, то представьте себе делегацию молодых людей в подрясниках, которые придут на Большой Москворецкий мост с венком, украшенном надписью: «Борису Немцову от питомцев духовных школ». На церковные власти этот венок произвел сильное впечатление, и вскоре Синод разослал циркуляр, где говорилось, что студенты духовных учебных заведений «без особого на то разрешения своего ближайшего начальства не имеют права участвовать в чествованиях, носящих публичный характер». Изготовлением венков общественная активность семинаристов не ограничивалась. Бунты и стачки были обычным делом. В марте 1901-го произошли серьезные беспорядки в семи духовных семинариях. «Как только произошли беспорядки в Тульской семинарии,— доносил расследовавший волнения в Калуге ревизор,— тогда же немедленно в Калужской семинарии появились надписи на стенах: "Братцы! Поддержим туляков!", "Постоим за свободу!" и т. д. Тут же появились призывы: "Бунт! Бунт!", "К оружию!", "Долой монархию, республика!"». В 1908 году в Волынской семинарии жандармы проводили обыск с целью доказать причастность некоторых семинаристов к «Всероссийскому общесеминарскому союзу». Однако ночевавшие в общежитии студенты не дали жандармам возможности спокойно работать. Более 200 воспитанников с криками и свистом пытались прорваться в охраняемые городовыми двери, пели «Марсельезу» и требовали удалить жандармов из здания семинарии. Когда же обыск все-таки начался, студенты начали бить стекла, бросать в представителей власти различные тяжелые предметы, а затем семинаристы включили пожарный насос. Когда вода стала заливать семинарский коридор, обыск пришлось прекратить. «С рассветом,— читаем мы в официальном отчете,— прибыл в семинарию в пешем строю эскадрон драгунского казанского полка… Командир эскадрона приказал сыграть сигнал и, воспользовавшись наступившей после этого продолжительной тишиной, обратился к воспитанникам с требованием улечься немедленно в свои кровати, предупредив, что после третьего сигнала будет дан залп. Предупреждение это не имело положительных результатов». Большинство участников этих битв с полицией благополучно закончили семинарии и уже в священном сане пережили революцию, большевистские гонения, ссылки, лагеря. Среди советских чиновников, боровшихся с церковью, и следователей, допрашивающих арестованных священников, было немало людей с семинарским прошлым. Источник: https://www.kommersant.ru/doc/3634821
  3. 1 point
    Уважаемые коллеги! Вот и наступил профессиональный праздник объекта наших исследований. Если вы считаете, что нужда в этом празднике когда-то отпадёт вследствие отмирания религии, то я желаю вам увидеть своими глазами, как эта наивысшая точка предвидения в нашей науке станет эмпирической реальностью. Если вы считаете иначе, то я желаю вам получить максимум исследовательских результатов до того, как религия всё-таки исчезнет Виктор В. Сухоруков
  4. 1 point
    Поздравляем Игоря Николаевича Яблокова с Днём Рождения! Удачи, счастья, здоровья, отличного настроения, позитива и всех благ! В день рождения примите пожелания крепкого здоровья и максимальных религиоведческих побед в глобальном масштабе!
  5. 1 point
    12 января - День Рождения Юлии Юрьевны Синелиной (1972 - 2013), известного российского социолога религии, человека, которому посвящен этот сайт. МЫ ПОМНИМ ЕЕ.
  6. 1 point
    Владислав Иноземцев Конец эпохи. Что идет на смену противостоянию науки и религии в обществе XXI века 5 НОЯБРЯ 2019 10:57 Сегодня как религия, так и наука стремительно маргинализируются, уходя на периферию общественной жизни. И их место все уверенней занимает новая сила Россия — страна во всех отношениях особенная; это недавно подтвердил, например, президент РАН А. Сергеев, заявивший, что ряд важнейших «интегрирующих целей» развития нашего общества «возможно [достичь], если мы объединим усилия науки и усилия Русской православной церкви…» Не будем касаться вопроса о том, выпадут ли, по мнению выдающегося физика, из коллективного созидательного процесса атеисты или приверженцы иных традиционных для России конфессий, — остановимся на соотношении науки и религии в современных обществах, теме самой по себе непростой. Последние несколько сот лет в евроцентричном мире были ознаменованы крайне сложными отношениями между верой и знанием. Хотя, начиная с раннего Средневековья, значительная часть европейских интеллектуалов формировалась в лоне Церкви или была ее служителями, а сами выдающиеся богословы прямо указывали, что «Священное учение есть наука» (St. Thomas Aquinas. Summa theologiae, Prima Parte, 2; 2), по мере социального прогресса религия и наука становились антиподами. С одной стороны, этот процесс был обусловлен тем, что ученые постепенно подрывали традиционную христианскую картину мира — от обоснования утверждения о том, что Земля не находится в центре Вселенной, до открытия эволюционных процессов развития жизни. Прогресс человечества был невозможен без развития технологий, а оно шаг за шагом разрушало основы того мировоззрения, которое было сформулировано в годы расцвета Римской империи. С другой стороны, что, на мой взгляд, было еще более важным, социальные мыслители рискнули отказать Церкви в определении норм общественного устройства с созданием теории естественного права. Появление человека в статусе создателя правовых норм на основе согласия с ему подобными радикально изменило место религии и Церкви в жизни христианских обществ (чего отчасти не случилось в мусульманских) и отодвинуло ее на обочину общественной жизни. Наука очевидно выиграла от подобной трансформации, тем более что секуляризация общества шла наиболее быстрыми темпами именно тогда, когда прогресс знания и технологий был наиболее заметен. XVIII и XIX века радикально изменили облик планеты, доказав, что именно рациональность и технологический прогресс являются теми факторами, которые определяют возможность доминирования над миром. Кроме того, духовное сословие в периоды революционных перемен повсеместно воспринималось как воплощение устаревшего социального порядка, а его праздный характер фокусировал на нем всю силу мести революционных сил — по большей части несправедливой и чрезвычайно жестокой. В какой-то мере можно говорить, что на этой длинной волне утверждения идей рационализма и прогресса наука и сама превратилась в некий объект поклонения: с начала ХХ столетия и до конца его второй трети имена великих ученых и инженеров с восторгом повторялись людьми в самых разных точках планеты. Однако в то же время стали появляться и первые признаки озабоченности общества происходящей «технотpонизацией», воплотившиеся в разного рода мрачных утопических образах будущего. Сегодня, на мой взгляд, даже в самых успешных с точки зрения развития технологий обществах не приходится говорить о науке как о новой религии (хотя в последнее время такие разговоры приходится слышать, например, в контексте обсуждения фанатичной борьбы за спасение Земли от климатических изменений, сторонники которой используют научные аргументы в качестве своеобразного «символа веры»). Причина такого положения вполне понятна: сама современная наука слишком инструментализирована, чтобы даже отдаленно напоминать религиозный культ. В то время как научное знание искореняло религиозные предрассудки, мир казался относительно легко постижимым, а величайшие открытия либо быстро приходили в жизнь миллионов людей (паровая машина, бензиновый двигатель, электричество, радио, современные средства связи и обработки информации), либо символически изменяли облик мира (создание ядерного оружия, старт космической эры), либо казались постижимыми для среднеобразованного человека (теория относительности, принципы строения вещества, основы теории генетики и многое другое). Сегодня же знание стало столь специализированным и глубоким, что элементы универсализма практически полностью исчезли, а это превратило науку из своего рода культовой деятельности в ремесленную (в данной констатации, хочу подчеркнуть особо, нет ничего уничижительного). Фрагмент обложки журнала «Puck», Джозеф Кеплер, 1902Фото: Library of Congress/Wikimedia Commons Масштабное столкновение веры/религии и просвещения/науки, которое было центральным вектором европейской истории XVI–XIX столетий, привело не столько к победе одной из сторон, сколько к десакрализации обеих. Последние десятилетия стали временем огромного увеличения не только числа неверующих людей, но и количества банально необразованных. В первом случае причиной, скорее всего, стала утрата традиционной связи религии с этикой по мере секуляризации нравственной доктрины и развития гражданского общества, ставящего в центр мироздания человека. Во втором важнейшим фактором выступали и выступают растущая непостижимость современного горизонта научного поиска и прогрессирующая инструментализация научных достижений. Ни в религиозной, ни в научной сфере подавляющее большинство людей не могут вообразить себя в роли актора, в то время как роль потребителя мало кого вдохновляет. Свечка в храме, поставленная пару раз в год, и дежурные слова о важности свободы научного поиска — это практически все, что большинство современных жителей евроцентричного мира готовы себе позволить. Наиболее очевидным бенефициаром смертельной схватки веры и рационализма стала гуманистическая правовая культура, начавшая формироваться на заре эпохи Просвещения и сумевшая как сочетать в себе элементы религии и науки, так и со всей возможной решимостью отвергать принципы и той, и другой. Взяв от христианства идею равенства всех человеков, эта культура «забыла» о том, что такое равенство трактовалось отцами Церкви как равенство перед Господом, — результатом явились предпосылки современного демократического общества, носителем власти в котором выступают люди, свободные в своем политическом выборе. Взяв от науки принцип рационализма, она сделала своей высшей целью минимизацию зла, приносимого одними членами общества другим, — итогом стало формирование правовых максим, которые не могут быть оспорены даже в ходе реализации демократических процедур. И по мере того, как религия сдавала свои позиции нравственного эталона, а наука даже не стремилась их перехватить, доктрина естественных прав (или, в ее современном воплощении, прав человека) быстро превратилась в новый источник норм поведения. В данном своем качестве она сыграла неоценимую положительную роль — не меньшую, на мой взгляд, чем внесшая в историю идеи целеполагания и прогресса христианская доктрина в Средние века и чем заложившая основы рационального освоения и преобразования мира наука в Новое время, — но в то же время она довольно быстро прошла путь, аналогичный пути от веры к церкви и от служения знанию к научным иерархиям. Сегодня наиболее передовые общества действительно находятся на некоем распутьи — и нельзя не заметить, что и религия, и наука выступают в лучшем случае на отдаленной периферии главных дискурсов, но никак не задают тон. Возьмем вопрос о различных сексуальных ориентациях. Борьба за одинаковые права представителей любой из них является, на мой взгляд, воплощением самой благой идеи из всех существовавших: все люди совершенно равны (и следует заметить, что речь тут идет действительно о равенстве, а не, как в случае с мультикультурализмом, о коллективных преференциях). Религия в этом споре с бóльшим или с меньшим упорством защищает «традиционные» ценности; наука же методично изобретает все новые методы обеспечения комфортного существования тех, кто их не разделяет. Результат легко предсказать: привычные семейные отношения будут разрушены с такой же неотвратимостью, с какой были разрушены античные политические системы. Или коснемся популярной темы «базового дохода»: и христианская религия, учившая, что «в поте лица своего будешь ты добывать хлеб свой», и традиционная экономическая наука здесь «отдыхают»; основной дискурс находится исключительно в рамках концепций прав человека, и его результат тоже не вызывает сомнений. Базовый доход в большинстве развитых стран будет введен, а творцы новых технологий обеспечат средства невиданного повышения производительности, которая сделает наделение нового праздного класса предметами первой необходимости менее накладным, чем его вовлечение в какую-либо полезную деятельность. Конечно, если главный отечественный ученый и главный российский поп найдут точки взаимного интереса и сольются в едином творческом порыве, за них останется только порадоваться. Но проблема состоит в том, что они не способны ничего изменить в процессе формирования контуров будущего общества. Церковь и наука, я повторю, сегодня находятся на периферии общественных перемен в развитых странах. Первая может концентрировать ретроградную энергию, объединяя (что она всегда и делала) тех, кто не хочет перемен или боится их. Ее наивысшим успехом может быть переработка этой энергии в некие позитивные импульсы, корректирующие скорость и направление общественного прогресса, но в любом случае в такие, которые будут данный прогресс замедлять, но не смогут ему воспрепятствовать. Вторая будет использовать нескончаемые любопытство и энергию поиска (что она тоже делала многие столетия), консолидируя тех, кто полагает развитие знания искупающим любые порождаемые им проблемы. Ее достижения будут проявляться в устранении материальных и технических препятствий для реализации самых смелых социальных экспериментов, хотя сами эти эксперименты будут ставить те, кто имеет к науке минимальное отношение. При этом я бы даже сказал, что именно «равноудаленность» религии и науки от социальных процессов выступает и будет выступать подтверждением современности того или иного общества. Мир XXI века — это мир перемен такого масштаба, которых человечество не знало в своей истории. Религия и наука в равной степени ответственны за такое положение вещей. Первая долгое время сдерживала общество в неких «рамках», которые с ходом времени стали настолько тесными, что теперь не размываются, а скорее взрываются так, как взрывается воздушный шар, проткнутый сразу в нескольких местах. Видимый подъем «консерватизма» и «традиционности» похож на естественное уплотнение оставшихся стенок шарика, из которого выпущен воздух: они намного толще и прочнее, чем у надутого шара, но они через несколько мгновений упадут на пол и будут рано или поздно сметены в мусорный бак. Вторая на протяжении нескольких веков накапливала свой огромный потенциал и сегодня выплескивает его на людей в экспоненциально нарастающих объемах и в таких формах, которые никто не в силах отвергнуть. Мгновенный обмен информацией по всему миру, увеличение продолжительности жизни на десятки лет, реализация утопического принципа «каждому по потребностям» — все это будет обеспечиваться по мере того, как общество сочтет данные новации необходимыми для собственного развития. На каждом новом витке попытки вмешательства и священников, и ученых в определение общесоциальной повестки дня будут смотреться столь же смешно, как попытка применить установления Трулльского собора в российском уголовном судопроизводстве или намекнуть свидетелям глобального потепления о недоказанности его прямой связи с экономической деятельностью человека. Эпоха религиозных обществ кончилась или заканчивается; пятьдесят или сто лет на фоне тысячелетий человеческой истории — не срок, раньше или позже это станет очевидным. Эпоха технотронных обществ не состоялась — и не признавать этого станет невозможно уже очень скоро, по мере того как нерациональные решения станут доминировать в общественной повестке дня. Хорошо это или плохо, я не берусь судить, но новое состояние общества безусловно является воплощением свободы, к утверждению идеалов которой веками шло человечество. Процесс этот, вне зависимости от того, насколько он нам нравится или нет, столь объективен, что стремиться противостоять ему могут только безумцы, а остальным я бы советовал получить максимальное удовольствие от стремительного набора скорости, с которой мы отправляемся в неизвестное будущее. Источник: https://snob.ru/entry/184764/
  7. 1 point
  8. 1 point
    Уважаемые посетители портала! Поздравляем вас с наступившим Новым годом! Пусть он принесёт больше хорошего, чем плохого!
  9. 1 point
    ВАЛЕНТИН КАТАСОНОВ Закат Европы глазами Шпенглера и святителя Николая Сербского «Духовная жизнь европейских народов нашего времени весьма скудна и жалка» В будущем году исполняется сто лет со дня выхода в свет «Заката Европы» Освальда Шпенглера (1880-1936). Имя этого немецкого учёного стоит в ряду тех, кто заложил основы концепции истории как смены цивилизаций. В этом же ряду русские Николай Данилевский (1822-1885) и Константин Леонтьев (1831-1891), англичанин Арнольд Тойнби (1889-1975). Шпенглер выделил восемь основных цивилизаций в истории человечества (египетская, вавилонская, индийская, китайская, мексиканская, античная, арабская и европейская). Он сделал это в то время, когда европейские историки, социологи, философы полагали европейскую цивилизацию венцом развития человечества. Идеи Шпенглера очень напоминают то, что за несколько десятилетий до него писал Константин Леонтьев: любая цивилизация проходит фазы становления, расцвета и увядания. Шпенглер почти буквально повторяет Леонтьева: «Каждая культура проходит возрастные ступени отдельного человека. У каждой есть своё детство, своя юность, своя возмужалость и старость». Черты упадка цивилизации, по Шпенглеру: урбанизация, перемещение населения из деревень в огромные города. Вместо оседлого образа жизни – кочевой. Вера и религия умирают. Героизм и патриотизм уступают место борьбе за власть и деньги. Власть народа и монархов замещается тиранией. Техника замещает человека. Начинаются мировые войны. Все эти признаки упадка Шпенглер просматривал во всех цивилизациях. До недавнего ещё времени, писал он, европейская цивилизация была на подъёме, но XIX век положил начало её упадку. А Первая мировая война не оставила у Шпенглера никакого сомнения в том, что европейская цивилизация идёт к концу. В истории всегда было так, что когда одна цивилизация клонилась к закату, рядом зарождалась новая. По мнению Шпенглера, девятой великой цивилизацией могла стать пробуждающаяся русско-сибирская цивилизация, как он её называл. Мы видим, что за 100 лет после появления книги Шпенглера Европа претерпела тяжелейшие испытания, но, несмотря на это, она стоит. Так, может быть, нет никакого «заката Европы»? Может быть, Шпенглер просто сгустил краски? Признаюсь, ещё несколько лет назад у меня были такие сомнения. Однако сегодня сомнений нет. Во-первых, в Европе развиваются процессы (долговой кризис, иммиграция, выход Великобритании из ЕС и др.), при которых Европейский союз в его нынешнем виде прикажет долго жить. А там не за горами – перспектива превращения Европы в «мультикультурное пространство», на котором признаков былой европейской цивилизации будет уже не сыскать. Во-вторых, я опираюсь в своём суждении на работы Николая Сербского (1880-1956) – епископа Николая (Велимировича), канонизированного Сербской православной церковью в 2003 году. Он прекрасно знал Европу, и диагноз, который он ей поставил, очень похож на диагноз Шпенглера. Поделюсь некоторыми выдержками из работ Николая Сербского, которые, с моей точки зрения, способствуют лучшему пониманию нынешней ситуации в Европе и её перспектив. В лекции, прочитанной Николаем Велимировичем в лондонском кафедральном соборе святого Павла 16 декабря 1919 года в присутствии королевских особ, он сделал очень решительное и смелое заявление: «Мой тезис прост и ясен. Я утверждаю: Европа уже не центр и не средоточие мировой цивилизации, выстраиваемой на основе христианской веры в течение более девятнадцати веков. В XVIII столетии Европа перестала быть центром самой передовой мировой цивилизации. Сейчас она, качаясь и оступаясь, бредет по самой кромке пропасти, грозящей ей гибелью, жадно хватаясь то за одни, то за другие изменчивые ценности». «Очевидно, что европейские народы потеряли духовную опору своего бытия. Другими словами, разрушена движущая сила, созидающая цивилизацию. И как следствие, если говорить о реальном прогрессе, то сегодняшнюю Европу можно считать пустой землей». Будущий святитель обращает внимание на то, что реальный прогресс, понимаемый как духовное возрастание, подменяется суррогатами, называемыми прогрессом научным, техническим, экономическим, материальным. «Но материальным прогрессом мир способен только прельщаться. Ведь вполне ясно, что в истории человечества ни одна цивилизация не погибла от недостатка хлеба, — все империи умирали от духовного голода. Духовная жизнь европейских народов нашего времени весьма скудна и жалка». Святитель называет переломным моментом в истории Европы XVIII век, когда французскими «просветителями» был нанесен мощный удар по христианской религии. После этого атеизм в среде «просвещённой» европейской элиты стал превращаться в норму. Ещё более тяжёлые удары были нанесены по европейской цивилизации в XIX веке. Произошли три «научные революции», перевернувшие сознание. Об этом Николай Сербский пишет в журнале «Христианская мысль» в 1939 году: «Три фатальных духа европейской цивилизации суть Дарвин, Ницше и Маркс. Дарвин – носитель фатальной естественнонаучной теории. Ницше – носитель фатальной этической теории. Маркс – носитель фатальной социальной теории…Обычные люди, у которых сердце еще выступает цензором и надзирателем истины, ощутили три этих теории как опасные фантазии. Однако большое число европейских интеллектуалов, у которых подавлена сила сердечного восприятия истины, отнеслись к этим теориям со всей серьёзностью, как к великим откровениям. В наши дни мы ясно наблюдаем, что сердце народа было право, а разум интеллектуалов оказался недальновидным судией. Ведь именно теперь выходят наружу горькие и судьбоносные плоды этих теорий, вследствие чего европейская цивилизация покрыта густым и тяжким мраком, а весь мир оказался на краю пропасти, варварства и гибели». Замечу, что эти слова были сказаны в сентябре 1939 года, когда в Европе началась Вторая мировая война. Причём из трёх «научных» теорий, ставших фатальными для Европы, святитель особенно выделяет дарвинизм. «Дарвин – духовный родитель философии Ницше и социологии Маркса. Он провозгласил новую биологическую науку, выраженную, главным образом, в трех тезисах: эволюция, борьба за существование и победа наиболее приспособленного. И в космосе, и во всей вселенной, как представлял себе Дарвин, а еще выразительнее – его последователи, наличествуют всевозможные силы и факторы, за исключением Бога, духа и морали. Именно на этом вымышленном отсутствии Бога, духа и морали в теории Дарвина Ницше основал свою антиэтическую этику, а Маркс – свою коммунистическую социологию. Поэтому отправная точка и первый параграф ницшеанства и марксизма – это отрицание Божия бытия». К сегодняшнему дню и в Европе, и во всём мире и ницшеанство, и марксизм многократно подвергнуты критике. Дарвинизм же продолжает оставаться в тени. Более того, различные социологические исследования показывают, что это учение сегодня стало доминирующим во многих странах. Большинство людей, действительно, верят в своё происхождение от обезьяны, в «естественный отбор» как «двигатель прогресса». Из всего, что Николай Сербский писал о европейской цивилизации, пожалуй, только один его тезис вызывает у меня сомнение. Святитель полагал, что все три упомянутые выше «научные теории», принесшие неисчислимые страдания человечеству, обречены на смерть. При этом сначала должно умереть учение Дарвина – корень зла, а потом уже ницшеанство и марксизм как два побега от этого корня. «Есть ли надежда на то, что этот небывалый пожар можно остановить?» - спрашивает святитель, имея в виду начинающуюся большую войну и возможную гибель Европы. И отвечает: «Есть. Родитель этих двух близнецов – при смерти. Дарвинизм – на смертном одре. Новейшая наука, как английская, так и немецкая, и французская – но особенно английская – погребают в наши дни теорию Дарвина как мертвеца. Увы, происходит это после грандиозного опустошения, которое оставила она в целой веренице поколений, и густого мрака, который внесла она в мир!» В жизни, однако, получилось иначе. Уже после смерти святителя было много небезуспешных попыток вырвать «два побега», но корень в виде дарвинизма остался, засел в сознании крепко - несмотря на то, что дарвинизм утратил всякое подобие науки, сегодня это в чистом виде идеология, существование которой никоим образом не зависит от естественнонаучных аргументов. Что касается побегов от корня дарвинизма в виде ницшеанства и марксизма, то они вроде бы подрезаны. Однако, во-первых, они в любой момент опять могут пойти в рост. Во-вторых, на оставшемся корне дарвинизма могут появиться новые стволы и ветви. И они уже появляются. Например, в начале XXI века появился побег в виде учения трансгуманизма, которое предполагает полное преобразование человека, превращение его в киборга. Трансгуманизм без дарвинизма вряд ли был бы возможен. Сверхчеловек Ницше – это лишь «цветочки» дарвинизма, а вот киборг – уже «ягодки». Появилась также теория постиндустриального общества, которая пришла на смену коммунистическому социальному идеалу. Сегодня эта теория трансформировалась в теорию «цифрового общества». Коммунизм Маркса – это лишь «цветочки» дарвинизма, а вот «цифровое общество» («электронный концлагерь») - уже «ягодки». Святитель Николай Сербский прекрасно понимал, что все три «научные теории», особенно дарвинизм, могут уничтожить Европу и противопоставить им можно только христианство. «Четыре идейные силы и поныне действуют из Европы, распространяясь по всему земному шару. Три из них – негативные и смертоносные, и лишь одна позитивна и спасительна. Негативны суть лженаука, лжеэтика и лжесоциология, выраженные первоначально в трех известных фигурах: в Дарвине, в Ницше и в Марксе. Позитивной же и спасительной силой, человеческой и благой является лишь христианство». С момента кончины святителя прошло уже более полувека, но христианского возрождения Европы так и не произошло. И враги, и сторонники христианства с конца ХХ века стали называть Европу «постхристианской». Поэтому я убеждён в правоте Шпенглера, который сто лет назад сформулировал диагноз для Европы: закат и смерть. И то, что формально Европа ещё существует, не отменяет правоты немецкого философа. Умирание цивилизаций может растягиваться на длительное время. Источник: http://www.fondsk.ru/news/2017/04/20/zakat-evropy-glazami-shpenglera-i-svjatitelja-nikolaja-serbskogo-43850.html
  10. 1 point
    Поздравляем Николая Николаевича Реутова с Днём Рождения! В этот день примите самые горячие поздравления и самые дружеские и добрые пожелания - здоровья, энергии, семейного благополучия, неиссякаемого вдохновения в работе и в жизни! Желаем научных, финансовых, организационных успехов!
  11. 1 point
    Как я могу это прокомментировать? Когда экономическая щука претендует на работу биологического кота, она вряд ли может найти истину.
×
×
  • Create New...

Important Information