Перейти к содержимому
КНИГИ: Эмиль Дюркгейм. Элементарные формы религиозной жизни. Тотемическая система в Австралии (на русском языке) Подробнее... ×
ВНИМАНИЕ! Заработал сайт очередной Минской религиоведческой конференции (18-20 апреля 2019 г.) Подробнее... ×
Интернет-ресурсу "Социология религии" - 5 лет! Подробнее... ×
Международная научная конференция "Процессы, тенденции, области и границы религиозных изменений в современном мире: (де) секуляризация, постсекуляризация, возрождение религии - теории и эмпирические данные" (Сербия, Белград, 5-6 апреля 2019 г.) Подробнее... ×
МЕЖДУНАРОДНАЯ ПРАВОВАЯ ПОДДЕРЖКА УКРАИНСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Serjio

Администраторы
  • Публикации

    4 115
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Дней в лидерах

    359

Все публикации пользователя Serjio

  1. Лебедев Сергей Дмитриевич (Россия, Белгород) ПРАВОСЛАВНАЯ КУЛЬТУРА В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБРАЗОВАНИИ: К ПРОБЛЕМЕ КУЛЬТУРНОЙ РЕФЛЕКСИИ Аннотация. В статье излагается теоретико-методологический подход к анализу практик преподавания / изучения знаний о религии с позиций культурной рефлексии. Структура и содержание основной части статьи выстраиваются в соответствии с тремя методологическими принципами: когерентности систем «общество – образование» Э. Дюркгейма, социокультурным принципом П.А. Сорокина и принципом единства и взаимодополнения функции и контекста. Последовательный анализ основных аспектов рефлексии религии в российском обществе и образовании результируется в комплексном описании соответствующей проблемы для последующего эмпирического анализа. Ключевые слова: российское образование; религия в образовании; рефлексия религии; культурная рефлексия; православная культура. Lebedev Sergey Dmitrievich (Russia, Belgorod) ORTHODOX CULTURE IN MODERN RUSSIAN EDUCATION: TO THE PROBLEM OF CULTURAL REFLECTION Abstract. The article presents a theoretical and methodological approach to the analysis of the practice of teaching / studying knowledge about religion from the standpoint of cultural reflection. The article main part structure and content are aligned in accordance with three methodological principles: the coherence of the systems “society - education” by E. Durkheim, the sociocultural principle by P.А. Sorokin and the principle of unity and complementarity of function and context. A consistent analysis of the main aspects for the reflection of religion in Russian society and education results in a comprehensive description of the corresponding problem for subsequent empirical analysis. Keywords: Russian education; religion in education; reflection of religion; cultural reflection; Orthodox culture. Введение. Комплекс вопросов, связанных с религией в современной системе образования, является значимой проблемной областью для мировой социологии религии, где соответствующие вопросы ставятся и решаются в междисциплинарном пространстве социологии – богословия – философии. В российской действительности, в силу ряда исторических и культурных обстоятельств, данный вопрос стоит с наибольшей остротой. «Религия в 89 образовании» принимается общественностью и оценивается экспертами крайне неоднозначно, в то время как кардинального разрешения этой проблемы в скором обозримом будущем не предвидится (6). К основным предпосылкам и причинам этой ситуации следует отнести: а) высокую степень и жёсткий характер предшествующих ей секуляризационных процессов в российском / советском обществе; б) постсоветский радикальный политико-идеологический поворот к религии; в) конфессионально ориентированный проект преподавания знаний о религии в средней общеобразовательной и высшей школе как основную форму образовательной рефлексии религии. В то же время данное противоречие остаётся недостаточно отрефлексированным на системном социологическом уровне. Указанное обстоятельство требует разработки и применения к изучению и практическому разрешению этого проблемного узла новых исследовательских подходов с применением теоретико-методологического арсенала современной социологии. В качестве одного из таковых может быть предложен культурно-рефлективный подход, схематично представленный в данной статье. Методология и методы. Вопрос о преподавании знаний о религии в современной школе выходит за частные рамки организационных, педагогических и правовых проблем. Будучи тесно с ними связано отношениями взаимной обусловленности, его глубинное универсальное основание усматривается нами в области смыслополагания. Представления, обеспечивающие, в терминах Никласа Лумана, самореференцию и инореференцию субъектов и практик, а своей наиболее глубокой, универсальной и устойчивой части, связанной с паттернами культуры, могут дать ключ к пониманию и на его основе – разрешению потенциальных и реальных конфликтных ситуаций в этой сфере. Основными категориальными инструментами, позволяющими углубить осмысление проблемной ситуации с религией в образовании, представляются концепты «рефлексия» и «культура», объективные референции которых выявили свою ключевую значимость для современных социальных процессов в последние десятилетия (2; 1). Соответствующие понятия и их производные образуют концептуальную базу исследования. Рефлексия понимается нами как одна из трёх основных сфер (модальностей) человеческой деятельности, наряду с предметной деятельностью и коммуникацией. Это деятельность по воспроизводству и преобразованию смыслов, которая выражается в оценке / интерпретации актуальных жизненных реалий. В то же время к рефлективной деятельности относится не любое смыслопроизводство, а тот его пласт, который функционально связан с самосознанием некоторого социального субъекта в 90 определённой ситуации социальных (прежде всего) отношений. Простейшее, идеально-типическое рефлективное действие представляет собой субъектную оценку / интерпретацию объекта в определённом контексте взаимоотношений с ним, которое осуществляется через проекцию на этот объект некоторого комплекса смыслов («узнавание»). На практике такие действия обычно носят сложный, синкретичный характер, обусловленный: многослойностью идентичности субъекта, предметной многосторонностью объекта и многомерным характером тематического смыслового континуума. Вместе с тем имеются достаточные основания предполагать в каждом конкретном «социальном фрагменте» доминирующие тенденции их сочетаний и возможность установить эти тенденции научным способом анализа. Рефлексия религии – осмысление (оценка / интерпретация) религиозных явлений и процессов в контексте субъект-объектных отношений. Это могут быть отношения включённости, дистанцированности, противопоставления субъекта тем или иным референциям религии. При этом в части различных референций последней такие отношения могут различаться, «парадоксальным» образом сочетаясь на практике. Рефлексия религии в образовании – осмысление религиозных явлений и процессов в ракурсе предметной сущности (функций, целей и задач) образования в его конкретно-исторической версии. Она носит сложносоставной и потенциально противоречивый характер в силу диффузии институциональных контекстов образования и других социальных институтов: собственно конфессий, семьи, СМИ и т.д., которые пересекаются и сталкиваются в фокусе «экрана знаний» и индивидуальной культуры целевого субъекта образования – обучающегося (6, с. 75). Качество окончательного «рефлективного решения» последним проблемы соотнесения различных тематических коммуникативно-познавательных программ (Т.М. Дридзе) определяет достижение или недостижение образовательных целей и задач в части изучения религии. Культура – «символический универсум», системно организованная (хотя не жёстко интегрированная) универсальная вселенная смыслов, выработанная в процессе развития определённой социальной системы. Культурная рефлексия – осмысление значимых реалий (в данном случае – комплекса религиозных референций) с позиций универсалий и базовых ценностей определенной культуры. Предметно ей соответствуют наиболее экзистенциально, бытийно значимые отношения, «онтологические основания бытия» (15, с. 199). В плане рефлексии религии наиболее релевантны светские и собственно конфессиональные культурные паттерны, а также их соотношение и взаимовлияние в общественных дискурсах. Как следствие, культурная рефлексия религии в образовании может быть определена как комплекс оценок / интерпретаций религии, 91 формирующийся в процессе образовательной коммуникации и результирующий в сознании обучающегося под влиянием присутствующих в нём светских и религиозных (конфессиональных) смыслов и ценностей. Принципы методологии исследования: 1. Когерентность систем «общество (социетальная система) – образование (институциональная подсистема общества)» (3, с. 254, 261); общество задаёт рамку, ключевые паттерны рефлексии реальности, на которые ориентируется образование. 2. Социокультурный принцип «личность – общество – культура» (12, с. 218), подразумевающий единство и автономию категорий «социальный субъект – социальная структура – смысловой паттерн»; во всяком акте рефлексии участвуют: субъект, структура отношений, в которые он включён, и устойчивые общепринятые смыслы, которые он проецирует на объект осмысления. 3. «Функция – контекст»; каждая составляющая рефлексии характеризуется в этой связи двумя сторонами: функцией (тем, что она активно вкладывает в осмысление реальности) и контекстом (социальным «ресурсом» и ограничениями, которые с ней связаны). Исходя из указанных принципов, выстраивается трёхмерная аналитическая модель рефлексии:  ось «социальный субъект – социальная структура – смысловой паттерн»;  ось «функция – контекст»;  ось «общество – образование». Основная часть. Ниже мы схематично представим описание рефлексии религии в российском образовании применительно к современной ситуации в соответствии с этой моделью. Субъектный модус – общество – функция. Определяющими социальными субъектами сегодняшнего российского общества в плане рефлексии религии и православной культуры в частности выступают государство и ведущие религиозные объединения, представленные, прежде всего, Русской православной церковью Московского патриархата. Их взаимодействие и сложившаяся модель отношений формирует рамочные правила рефлексии («рефлективную программу») религии в обществе. Запрос государства на свою устойчивую и полную легитимацию в обществе проявляется в т.ч. в обращении к авторитету наиболее влиятельной и исторически авторитетной религии и конфессии, представленной наиболее крупной и значительной религиозной организацией (4, с. 6). Запрос церкви состоит в максимальном использовании институциональных каналов 92 сохранения и расширения своего влияния в обществе и на общество, в том числе канала образования (10, с. 94). Субъектный модус – общество – контекст. Ресурс и ограничения рефлексии религии и православной культуры как её ведущего референта в социосубъектном измерении определяются контингентом людей, массово вовлечённых в такую рефлексию через тематические социальные настроения. Они выражают как востребованность и поддержку соответствующей рефлективной программы, так и наоборот – запрос на альтернативные рефлективные программы, конкурирующие с ней. Субъектный контекст рефлексии религии определяют, прежде всего, граждане РФ, разделяющие массовые прорелигиозные умонастроения, из которых наиболее известен и описан в науке «проправославный консенсус» (9, с. 20-25), и разделяющие массовые контррелигиозные умонастроения (13). В настоящее время, при сохранении значительного влияния первых, в российском обществе нарастает влияние вторых. Количественное и качественное соотношение в обществе субъектов, руководствующихся соответствующими умонастроениями, будет определять меру жизнеспособности рефлективных программ, предлагаемых крупными институциональными субъектами. Противоречие в данной связи состоит в том, что субъекты в обществе придерживаются различных умонастроений / рефлективных позиций относительно религии, которые могут не укладываться в рамку доминирующей программы рефлексии. Такая рассогласованность «рефлективных программ» ведёт к дисфункциональному характеру взаимодействий в поле религиозной ситуации. Субъектный модус – образование – функция. В институциональном поле образования, как нам представляется, правомерно рассматривать ситуацию в обратной перспективе. Именно: определяющими, «конечными» субъектами рефлексии религии в образовании являются потенциальные и реальные обучающиеся (и отчасти, до достижения ими совершеннолетия – их родители/опекуны). Соответственно, при введении в современную массовую образовательную коммуникацию религиозных инноваций – таких, как «Основы православной культуры и светской этики» и других аналогичных предметных дисциплин – их инициаторами предполагается, что эти предложения должны быть востребованы людьми, разделяющими соответствующие религиозные и прорелигиозные настроения. Контингент обучающихся и шире – членов их семей – формирует социальный заказ на соответствующие образовательные программы. Не менее значимо то, что они же выступают акторами рефлексии получаемого ими по каналу образовательной коммуникации и другим каналам предметно-тематического знания, причём акторами, принимающими конечное решение по диспозиционированию соответствующего содержания в своей индивидуальной культуре. 93 Субъектный модус – образование – контекст. По большому счёту, все прочие субъекты образования, задействованные в проектировании, подготовке, организации и трансляции соответствующего материала, выступают в качестве «служб обеспечения», выполняющих подготовительные, инструментальные стадии рефлективного процесса. Как следствие, ресурс и ограничения соответствующей рефлективной повестки определяют «поставщики» таких образовательных программ, – в рассматриваемом случае, это также институты-партнёры «государство – церковь» в лице соответствующих организационных структур. Соглашение между ними формирует преобладающую официальную повестку («рамку») рефлексии религии в образовании, которая концептуально определяет, оформляет, идентифицирует «нестройный гул голосов» основного субъекта такой рефлексии, позволяя ему осмыслить свою позицию в отношении таких программ. В этой связи государство, как основной «стейкхолдер» национальной системы образования, предоставляет традиционным религиям (в первую очередь, православию в лице РПЦ МП) определённые законодательством и функциональными потребностями общества рамки их присутствия в образовании, которые те используют для реализации своих интересов, целей и задач. Обозначенное выше противоречие здесь проявляется в том, что субъекты образования формируют и выражают различные заказы на оценку / интерпретацию религии в образовании, как в части её количественного присутствия в образовательной коммуникации, так и в качественной части содержания преподавания. При этом ряд запросов и предполагаемых образовательных результатов выходят за предлагаемую рефлективную рамку. Количественные и качественные параметры такого несовпадения остаются в значительной мере неопределёнными. Структурно-институциональный модус – общество – функция. «Функциональный консенсус» по поводу объекта рефлексии, принятый в обществе, задаёт русло её практической направленности. Характер рефлексии религии в этой связи двояк. Он определяется: а) трендами доминирующих практических (прежде всего, политических) установок на взаимодействие с религией в лице её значимых представителей – институций, организаций и групп; б) объективно присутствующим в обществе запросом на научно обоснованное экспертное знание о религии, который опосредуется, интерпретируется и регулируется в русле практических императивов. В контексте постсоветской религиозной ситуации особенности рефлексии религии определяют социально-политический запрос на легитимирующую функцию последней в «спайке» с социально-интегрирующей функцией. Можно говорить о доминировании политико-идеологической концепции, позиционирующей традиционные для России религии во главе с православным христианством как общественное «благо», 94 способствующее укреплению единства общества и его моральных регулятивов, сопряжённой с позиционированием ряда альтернативных им, главным образом нетрадиционных религий и конфессий как «неблага» (7). Соответствующие ценностно-идеологические установки определяют рамку официально востребуемой и социально одобряемой в российском обществе рефлексии религии. Запрос на экспертную, научную рефлексию вследствие этого удовлетворяется выборочно, главным образом, в части изучения угроз со стороны признанно деструктивных форм и проявлений религиозных феноменов (экстремизма, терроризма), и существенно слабее – в части изучения возможностей конструктивного взаимодействия религиозных и светских институций и субъектов, которые зачастую позиционируются как аксиома. Структурно-институциональный модус – общество – контекст. Ресурс, т.е. институциональные возможности и ограничения рефлексии религии в обществе, от которых зависят уровень и качественные характеристики такой рефлексии, определяются в данном модусе развитием рефлексивности основных институциональных акторов – контрагентов религиозной ситуации: светских и собственно религиозных. М. Розати предлагает в этой связи простую и эвристичную четырёхпозиционную схему классификации такого соотношения, основанную на критерии «взаимно дополнительного обучения» институций «религии» и «современности» (11, с. 284-288). Оптимальные возможности для всестороннего и интенсивного развития рефлексии религии, согласно этой модели, открывает постсекулярный тип общества, для которого характерен высокий уровень саморефлексивности тех и других. Напротив, максимально ограничивают развитие такой рефлексии отношения взаимного непризнания, когда каждой из сторон востребованы консервативно-охранительные дискурсы, поддерживающие отношения конфронтации. Два промежуточных варианта основаны на преобладающей рефлексивности одной из сторон, в силу которой она использует в своих целях «активы» другой: например, вхождение религии в публичное (светское) пространство как полноценного актора внутри этого пространства, и, с другой стороны, инструментализация государством основной религиозной традиции из функциональных соображений (11, с. 286). Для постсоветской религиозной ситуации в России, на наш взгляд, характерно противоречивое сочетание черт именно двух промежуточных вариантов, которые автор обозначает как «авторитарные современности» (нерефлексивные светские институты при рефлексивных религиозных) и «патерналистское усмирение религии» (наоборот). В силу объективных причин преобладающим является второй тренд: государство, как более модернизированный агент, использует в качестве политического ресурса авторитет основной религиозной традиции (православного христианства в лице РПЦ МП), основанный на «общности традиций, этнической, культурной и религиозной принадлежности» (4, с. 6). Церковные же 95 институции в целом довольны своей ролью «могущественной периферии», приходящей на помощь «попавшему в беду «центру» (11, с. 287). Структурно-институциональный ресурс общественной рефлексии религии, как следствие, концентрируется главным образом в светской (государственной) сфере и, хотя не скован жёсткими ограничениями, развивается не столь динамично, как в постсекулярной модели. В частности, дискурсы светских и конфессиональных контрагентов остаются относительно замкнутыми и в этой связи ограниченно стимулирующими друг друга к развитию. Противоречие, при согласованности интересов ключевых субъектов взаимодействия, здесь выражается в напряжении между политико-идеологической и объективно-научной сторонами социальной рефлексии религии. Структурно-институциональный модус – образование – функция. Исходя из того, что система образования осуществляет постоянную систематическую рефлексию конгруэнтности идеалов и реалий общества (17, с. 85-87), её деятельность может быть представлена как отображение общественных запросов в разработке, изменении, внедрении и реализации образовательных стандартов и программ, направленных на сближение реалий и идеалов. Объективно в современном российском образовании в последние десятилетия выражены и всё ещё не вполне удовлетворены два важных запроса: а) запрос на усиленную и качественно новую религиоведческую составляющую содержания образования; б) запрос на общую воспитательную, ценностно-ориентирующую составляющую содержания образования. Наиболее распространённым вариантом комплексного ответа системы образования на указанные запросы стал проект «конфессионально ориентированного образования», предполагающий сочетание программы ознакомительного религиоведения и традиционалистской программы воспитания / ценностной ориентации, интеграция которых основывается на моноконфессиональном акценте содержания соответствующего сегмента образования (8, с. 150). В этой связи особенно интенсивное организационное и методическое развитие получило направление, связанное с преподаванием / изучением православной культуры (8, с. 139). Структурно-институциональный модус – образование – контекст. Система образования в современном обществе представляет собой институт специально организованной коммуникации, направленной на воспроизводство его социокода. Условием такого воспроизводства является систематическая «рефлексия конгруэнтности» идеалов и реалий общества, которая определяет содержание образовательных стандартов и программ. В 96 основе образовательной коммуникации лежат принципы: текста как формы трансляции; полидисциплинарности; институционально-ролевой матрицы «учитель – ученик»; научной легитимации дисциплин; аудиторного режима учебной деятельности (17, с. 135-137). Структурно-институциональный ресурс рефлексии религии в образовании, диктующий её возможности и ограничения, тесно связан с режимом соответствующей образовательной деятельности. Он определяется характером «ниш» предметно-тематической образовательной коммуникации, предоставляемых школой. Изучение религии в российской школе ограничивается только одним учебным предметом общегуманитарного цикла, преподаваемого в 4-х классах российских средних общеобразовательных школ (модули ОРКСЭ, кроме «Светской этики») или на протяжении нескольких лет («Православная культура», «Исламская культура», «Духовное краеведение» и подобные дисциплины в средних и высших учебных заведениях ряда российских регионов). Соответствующая ниша для выполнения своей образовательной цели и задач вынуждена адаптироваться к полностью секуляризованным светским контекстам образовательного мейнстрима – предметным и внепредметным. От качества этой адаптации в существенной мере зависит её принятие субъектами – «заказчиками» образовательного продукта. Здесь обозначенное выше противоречие преломляется в латентный либо явный конфликт между обучающей (принцип научности) и воспитательной (принцип культуросообразности) функциями образования, что дополняется противоречием между частным, почти маргинальным, статусом соответствующего образовательного сегмента и возлагаемыми на него задачами. Смысловой (культурный) модус – общество – функция. Смысловое измерение рефлексии религии в современном обществе формируется во взаимодействии двух типов культурно-символических универсумов: светского, представляющего доминанту актуальной культуры в обществах Модерна, и собственно религиозного (конфессионального). Светский культурный мейнстрим поставлен перед необходимостью конструктивного для себя ответа на религиозный вызов. Для этого ему необходимо адаптировать актуализирующиеся в обществе на волне ревитализации религии (религиозного «возрождения», «десекуляризации») конфессиональные культуры, прежде всего, в части ценностей, норм и мировоззренческих установок, отображающих их смысложизненные основания. Эта адаптация может осуществляться различными способами: от конфронтационного (подавление, вытеснение, «стигматизация» религиозных символов и смыслов) до рецепционного (освоение их в максимально близких, комплементарных им ценностных и смысловых контекстах светского характера). Кризисная ситуация постсоветского общества и его культуры обусловила резкий переход от стратегии конфронтации и подавления 97 религии к её рецепции, что, в условиях недостаточной сформированности институциональных и культурных механизмов последней, вылилось в ситуацию, охарактеризованную Ж.Т. Тощенко как парадокс (14, с. 356-361). Религиозные культурные традиции и социокоды, в свою очередь, призваны сохранить свои смысловые (вероучительные) и ритуально-поведенческие (культовые) основания, но при этом адаптироваться к светскому современному мейнстриму. Ю. Хабермас отмечает в этой связи необходимость для них троякой рефлексии: осмысленного поддержания религией когнитивно диссонансных отношений с другими религиями / конфессиями, занятия определённой позиции в отношении авторитета наук, имеющих монополию на мирское знание, и встраивания в условия конституционной государственности и профанной морали (16, с. 120). Такое балансирование на «лезвии» единственно позволяет им «вписаться» в сложную ткань современного общества, не разрушая её, и проявить в нём своё конструктивное влияние, минимизировав деструктивный потенциал. Смысловой (культурный) модус – общество – контекст. Возможности и ограничения смыслового измерения рефлексии религии связаны с выраженной количественной и качественной асимметрией репрезентации светской и конфессиональных культур в секуляризованном обществе. Данное обстоятельство объективно делает основным ресурсом культурной рефлексии религии светские дискурсы. Это ставит светские смысловые паттерны в преимущественное положение интерпретирующих, а конфессиональные – в положение интерпретируемых. Религиозное содержание культуры воспринимается большинством не иначе как через фильтр светских ценностей и знаний. Здесь можно говорить об актуализации культуротранслирующей и мировоззренческой функций религии, но только в той мере и качестве, которые допускаются паттернами светской культуры. Поскольку мировоззренческая функция любой религии в современном российском обществе крайне слаба (в силу преимущественно вторичного, рефлективного способа усвоения современным человеком религиозных представлений и норм), её культуротранслирующая функция в основном ограничивается передачей знания о религии в контексте вторичной, опосредованной светской культурой ценности национального и мирового культурного наследия. Это существенно сужает интерпретативную матрицу религии, усиливая и закрепляя в общественном сознании дистанцию между «религиозным» и «современным». Исходное противоречие – между религиозными и светскими мировоззренческими смыслами и ценностями – акцентируется здесь противоречием между асимметрией репрезентации культур в обществе в пользу светской культуры (интерпретирующим модусом) и активной ревитализацией религии (транслирующим модусом). Светская культура не 98 всегда способна аутентично интерпретировать религиозные смыслы; при этом она порождает различные, в том числе противоположные по содержанию, оценки / интерпретации религиозных реалий. Смысловой (культурный) модус – образование – функция. К основной функции культурного модуса рефлексии в институциональных рамках образования относится социализирующее воздействие соответствующего предметно-тематического сегмента на целевого субъекта образования. Оно осуществляется через трансляцию и усвоение последним некоторого общепринятого социокода (17, с. 65-66). Применительно к социогуманитарному блоку содержания образования речь идёт, прежде всего прочего, о передаче: а) ценностей господствующей культуры; б) комплекса знаний / умений / навыков (компетенций) касательно социокультурных явлений и отношений. Общество в этой связи транслирует через школу, как минимум, три блока социокода, связанных с рефлексией религии: а) блок базовых ценностей, где некоторое нормативное представление о религии играет роль дополнительного легитиматора определённых представлений и норм поведения («скреп»); б) блок ценностей и знаний культурно-исторического наследия, где религиозная культура выступает одной из важных содержательных компонент; в) блок собственно религиоведческого знания, где религия выступает в качестве самостоятельного объекта социальной реальности, с которым члену общества необходимо быть знакомым на уровне «теоретического минимума». Рефлексия обучающимися религии осуществляется через осмысление ими ключевых содержательных моментов, последовательно формируемых доступной им тематической «социокультурной таблицей» и их собственным тематическим «экраном знания» (А. Моль), что результируется во встраивании соответствующих оценок / интерпретаций в их картину мира. Смысловой (культурный) модус – образование – контекст. Указанные содержательные моменты воспринимаются обучающимися сквозь призму ранее усвоенных ими тематических ценностей и представлений, так что ученики призваны искать и находить модель их согласования. Как отмечает Д. Эрвьё-Леже, «социальную логику духовного «самодела» (spiritual do-it-yourself composition) невозможно постичь, если не брать в расчет как социальные условия доступа к символическим ресурсам данного конкретного индивида, так и те культурные условия, в рамках которых эти ресурсы используются» (18, с. 258). Сказанное относится не только к собственно религиозному выбору, но характеризует более широкий и разноплановый процесс мировоззренческого осмысления как такового. Здесь в едином фокусе образовательной коммуникации сходятся 99 объективные диспозиции целевого субъекта образования в отношении различных референций изучаемой действительности и различные культурные оценки / интерпретации этих последних, усваиваемые им извне. Как следствие, культурно-смысловым ресурсом рефлексии религии в образовании представляется, прежде всего, определённый паттерн образовательного знания (5, с. 18-20), транслируемый в ходе учебного процесса. Это знание имеет мировоззренческое измерение, предполагающее культурную рефлексию. Применительно к рефлексии религии оно включает три «концентрических» уровня. Это, в первую очередь, тот блок знания, который транслируется обучающимся в рамках предметно-дисциплинарного преподавания. Второй уровень – более широкий пласт школьного образовательного знания, имеющего актуальнее точки соприкосновения со знанием о религии. Третий уровень культурно-смыслового модуса образования – фоновое тематическое знание о религии, имеющее характер повседневного знания. Проблема в культурно-смысловом модусе образования концентрируется, таким образом, в ракурсе контекста смыслового содержания образования: как будет воспринят (оценен и интерпретирован) соответствующий блок знания на самом деле? Противоречие здесь принимает вид вероятностного конфликта между про- и контррелигиозными паттернами оценки / интерпретации религии в светской культурной матрице восприятия, которые варьируются как в субъектном, так и в предметном планах осмысления. Выявление содержания и структуры такого конфликта, его основных факторов, оценка и прогноз соответствующих рисков представляются задачами конкретных исследований в соответствующей области. Заключение. Рефлексия религии в образовании – осмысление религиозных явлений и процессов в ракурсе функций, целей и задач образования. Она носит сложносоставной и потенциально противоречивый характер в силу диффузии институциональных контекстов образования и других социальных институтов: собственно конфессий, семьи, СМИ и т.д. Полем их пересечения и потенциального конфликта ценностей / интерпретаций выступает сознание целевого субъекта образования – обучающегося. Качество окончательного рефлективного соотнесения им различных версий осмысления религии определяет достижение или недостижение образовательных целей и задач в части её изучения. Аналитическая модель, предлагаемая нами для описания и решения проблемы рефлексии религии в современном российском образовании, предполагает три измерения: ось «социальный субъект – социальная структура – смысловой паттерн»; ось «функция – контекст»; ось «общество – образование». Такой подход позволяет «распутать» проблемный узел, который представляется как рядоположенность нескольких противоречий. 100 Субъекты в обществе придерживаются различных умонастроений / рефлективных позиций относительно религии, которые могут не укладываться в рамку доминирующей программы рефлексии. Это создаёт дисфункциональный потенциал взаимодействий в поле религиозной ситуации. Соответственно, субъекты образования формируют и выражают различные заказы на оценку / интерпретацию религии в образовании, как в части её количественного присутствия в образовательной коммуникации, так и в качественной части содержания преподавания. При этом ряд запросов и предполагаемых образовательных результатов выходят за предлагаемую рефлективную рамку. Количественные и качественные параметры такого несовпадения остаются в значительной мере неопределёнными. В структурно-институциональном плане отношений в обществе существует напряжение между политико-идеологической и объективно-научной интенциями рефлексии религии. В сфере образования это преломляется в латентный либо явный конфликт между обучающей (принцип научности) и воспитательной (принцип культуросообразности) функциями образования, что дополняется противоречием между частным характером соответствующего образовательного сегмента и возлагаемыми на него масштабными задачами. В культурно-смысловом плане исходное противоречие – между религиозными и светскими мировоззренческими смыслами и ценностями – акцентируется противоречием между асимметрией репрезентации культур в обществе в пользу светской культуры (интерпретирующим модусом) и активной ревитализацией религии (транслирующим модусом). Светская культура не всегда способна аутентично интерпретировать религиозные смыслы; при этом она порождает различные, в том числе противоположные по содержанию, оценки / интерпретации религиозных реалий. В сфере образования это противоречие принимает вид вероятностного конфликта между про- и контррелигиозными паттернами оценки / интерпретации религии в светской культурной матрице восприятия, которые варьируются как в субъектном, так и в предметном планах осмысления. ЛИТЕРАТУРА 1. Александер, Дж. Смыслы социальной жизни: Культурсоциология [Текст] / пер. с англ. Г.К. Ольховикова под ред. Д.Ю. Куракина. – М.: Изд. и консалтинговая группа •Праксис•, 2013. – 640 с. 2. Гидденс, Э. Последствия современности [Текст] / Энтони Гидденс: [Пер. с англ.] – М.: Издательская и консалтинговая группа «Праксис», 2011. – 352 с. 3. Дюркгейм, Э. Социология. Её предмет, метод, предназначение [Текст] / Э. Дюркгейм: Пер. с франц. – М.: Наука, 1995. – 572 с. 101 4. Зайченко, А. Авторитет как политический ресурс церкви [Текст] / А. Зайченко // Религия и право. – 2003. – № 4. – с. 6-8. 5. Зборовский, Г.Е. Образовательное знание как проблема социологии [Текст] / Г.Е. Зборовский // Социологические исследования.– 2012.– № 2. – с. 12-20. 6. Лебедев, С.Д. Образовательная рефлексия религии: к социологической интерпретации [Текст] / С.Д. Лебедев // Социологический журнал.– 2014.– № 2.– с. 72-88. 7. Лункин, Р.Н. Образ РПЦ в светских массмедиа: между мифом о государственной церкви и фольклорно-оккультным православием // Православная церковь при новом патриархе / Малашенко А.В., Филатов С.Б. – Москва, 2012. – с. 171-223. 8. Метлик, И.В. Религия и образование в светской школе [Текст]: Монография / И.В. Метлик – М.: Планета-2000, ППЦ «Пересвет», 2004. – 384 с. 9. Новые церкви, старые верующие – старые церкви, новые верующие. Религия в постсоветской России [Текст] / Под ред. К. Каариайнена, Д. Фурмана. – М.; СПб.: Летний сад, 2007. – 400 с. 10. Основы социальной концепции Русской Православной церкви // Информационный бюллетень Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата (специальный выпуск). М. – 2000 г. – №8. – 108 с. 11. Розати, М. Постсекулярные современности: социологическое прочтение [Текст] / М. Розати // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. – 2014. – №1 [32]. – с. 272-293. 12. Сорокин, П.А. Человек. Цивилизация. Общество [Текст] / П.А. Сорокин: Пер. с англ. / Общ. ред., сост. и предисл. А.Ю. Согомонов. – М.: Политиздат, 1992. – 543 с. 13. Сухоруков, В.В. Существует ли консенсус относительно российского православия? // Социология религии в обществе Позднего Модерна: религия, образование, международная интеграция : сборник статей по материалам VII Междунар. науч. конф. НИУ «БелГУ», 21-22 сент. 2017 г. / отв. ред. С.Д. Лебедев. – Белгород: Центр социологических исследований НИУ «БелГУ», 2018. CD-ROM. – 185 с. – с. 42-47. 14. Тощенко, Ж.Т. Парадоксальный человек. [Текст] / Ж.Т. Тощенко. 2-е изд., перераб. и доп. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2008. – 543 с. 15. Тощенко, Ж.Т. Социология жизни: поиск ответа на научные и общественные вызовы // Дмитриев А.В., Иванов В.Н, Тощенко Ж.Т. Социологическая мозаика – 2018. – М.: КНОРУС, 2018. – с. 147-221. 16. Хабермас, Ю. Будущее человеческой природы. На пути к либеральной евгенике? [Текст] / Юрген Хабермас: Пер. с нем. – М.: Издательство «Весь мир», 2002. – 144 с. 17. Шаронова, С.А. Социология образования [Текст]: Учебное пособие / С.А. Шаронова. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2011. – 380 с. 102 18. Эрвьё-Леже, Д. В поисках определённости: парадоксы религиозности в обществах развитого модерна [Текст]: // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. – 2015. – №1 [33]. – с. 254-268.
  2. Анатолий Пчелинцев: Церковный раскол негативно отразится на верующих 25 Января 2019 Духовенство экзархата православных русских церквей в Западной Европе, у которого Константинопольский патриархат отобрал выданный 20 лет назад томос, отказалось следовать этому решению до официального вердикта общего собрания архиепископии. В епархии подчеркнули, что вмешательство во внутреннюю жизнь экзархата незаконно с точки зрения и канонического, и гражданского права. При этом в архиепископии призвали все стороны соблюдать церковный мир до намеченного на конец февраля собрания. Эксперты отмечают, что последние решения вселенского патриарха Варфоломея как в отношении западноевропейского экзархата, так и касательно новой поместной церкви Украины наглядно демонстрируют его амбиции. При этом действия Варфоломея подрывают статус томоса как признаваемого всеми церквями документа, фактически низводя его до личного приказа патриарха. Духовенство западноевропейского экзархата русских церквей, у которого Константинопольский патриархат в конце ноября отобрал ранее выданный томос, отказалось следовать этому решению и подчиняться греческому митрополиту до официального вердикта общего собрания архиепископии. Об этом говорится в сообщении, опубликованном на сайте экзархата. «В последние дни многие священники и дьяконы архиепископии получили письмо от греческого митрополита страны, в которой они проживают, с приказом прекратить поминовение архиепископа, присоединиться к духовенству греческой митрополии, как будто приходы и общины архиепископии уже входят в состав митрополии, а также предоставить ему все требующиеся документы», — сообщили в экзархате. Там констатировали, что вмешательство во внутреннюю жизнь архиепископии незаконно с точки зрения как канонического, так и гражданского права. По словам главного редактора журнала «Религия и право», доктора юридических наук, профессора Анатолия Пчелинцева, складывающаяся ситуация обусловлена политическими играми определённых кругов и очень далека от религии, однако в конечном итоге может негативно отразиться на простых верующих. «Мы будем наблюдать развитие кризиса в духовной сфере, когда конфликт между западным экзархатом и Константинополем будет только углубляться. Это негативно отразится на простых верующих. В Западной Европе и не только (в Канаде, в США) есть приходы, где прихожане не согласятся перейти под другую юрисдикцию, исходя из этого будут возникать конфликты. Идут политические игры, это чистой воды политика, очень далеко от религии как таковой, от веры. Ни к чему хорошему это не приведёт», — отметил Пчелинцев. В свою очередь, руководитель Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН Роман Лункин в беседе с RT заявил, что ситуация с западноевропейским экзархатом наглядно показывает те большие амбиции, которые есть у Константинопольского патриархата и лично у Варфоломея. «Решение Константинопольского патриархата упразднить и понизить статус экзархата русских церквей в Западной Европе — это стремление КП унифицировать свои владения в разных странах мира и избежать ситуации, когда разные церкви и прежде всего новая поместная церковь Украины создавали бы какие-то структуры за пределами своей национальной территории, независимые от КП», — рассказал эксперт. Он отметил, что западноевропейский экзархат остался недоволен решением Константинопольского патриархата и в первую очередь бесцеремонностью шагов Варфоломея. Собеседник RT полагает, что вселенский патриарх решил действовать на свой страх и риск, исходя из своих церковно-политических амбиций, в значительной мере нарушая то, что называется церковным миром, и, по сути, раскалывая церкви. Кафедральный собор Александра Невского в Париже, являющийся приходом экзархата православных русских церквей в Западной Европе (Константинопольского патриархата) AFP © Stepanie De Sakutin По словам эксперта, западноевропейский экзархат обозначил намерение сохранить единство и статус, а не быть растворённым в рамках зарубежных приходов Константинопольского патриархата в Западной Европе и уже существующей епархии КП, которую возглавляет один из ближайших соратников Варфоломея — митрополит Галльский Эммануил, который также участвовал в процессе создания поместной церкви Украины. «У экзархата есть путь — остаться в рамках КП и согласиться с решением Варфоломея, чтобы не портить отношения с Константинополем. Второй вариант — уйти в Московский патриархат, под эгиду РПЦ, в данной ситуации это будет означать разрыв с КП», — полагает Лункин. «Думаю, патриарх Варфоломей действительно подрывает статус томоса как некоего общецерковного документа, который признаётся всеми церквями, и фактически низводит томос до своего личного приказа», — подчеркнул эксперт. По его словам, ситуация вокруг западноевропейского экзархата наглядно демонстрирует это, поскольку решение о его ликвидации выглядит как личное намерение патриарха Варфоломея, а томос фактически становится указом иерарха, провоцирующим всё новые расколы в стремлении распространить власть Константинопольского патриархата. «Смысл этого решения и всей политики КП на современном этапе — это подчинение себе национальных церквей (в лице ПЦУ) и унификация других епархий Константинопольского патриархата во всём мире, фактически ликвидация полуавтономных и автономных образований, которые существуют в КП», — подытожил Лункин. «Раскол узаконен и углублён»: как православный мир отреагировал на автокефалию новой религиозной структуры на Украине Вселенский патриархат, предоставляя томос о независимости новой религиозной структуре на Украине, изолирует себя от других поместных... Действительно, решения вселенского патриарха Варфоломея в последнее время подвергаются резкой критике со стороны представителей различных православных епархий. Прежде всего это связано с подписанием томоса об автокефалии новой неканонической религиозной структуры — Православной церкви Украины. Представители Русской православной церкви неоднократно призывали Константинопольский патриархат отказаться от общения с раскольниками и участия в политической авантюре на Украине. Однако Варфоломей всё же предоставил томос созданной по инициативе президента Украины Петра Порошенко ПЦУ. Этот шаг председатель синодального отдела Московского патриархата по взаимоотношениям церкви с обществом и СМИ Владимир Легойда назвал «результатом неуёмных политических и личных амбиций». Он также отметил, что подписанная в нарушение канонов бумага не обладает никакой силой. В свою очередь, глава синодального отдела внешних церковных связей РПЦ митрополит Иларион в беседе с RT выразил надежду, что другие православные церкви не признают недавно созданную структуру. «Раскол, который существовал на Украине, теперь имеет место и в остальном православном мире. Посмотрим, как поведут себя православные церкви в отношении недавно созданной Православной церкви Украины… Я очень надеюсь, что они её не признают. Если какая-либо православная церковь признает эту организацию, раскол, вероятно, усилится», — заявил он. Стоит добавить, что в пятницу, 18 января, группа из 49 депутатов Верховной рады призвала Конституционный суд Украины рассмотреть законность решения о переименовании канонической Украинской православной церкви. «Просим признать неконституционными изменения в закон «О свободе совести и религиозных организациях» относительно названия религиозной организации», — говорится в обращении. При этом парламентарии призвали суд безотлагательно рассмотреть поданную жалобу, поскольку этот закон, по их мнению, нарушает конституционное право на свободу мировоззрения и вероисповедания. Заявление экзархата В экзархате добавили, что, согласно одобренному Священным синодом уставу архиепископии, предстоятель может отказаться от руководства экзархатом после консультации с советом епископов и советом архиепископии, но не может быть отстранён от должности до решения компетентного высшего церковного суда, а именно патриаршего Священного синода. В сообщении говорится, что 27 ноября 2018 года Вселенский патриархат принял решение отозвать томос от 19 июня 1999 года, который придавал архиепископии статус патриаршего экзархата. Духовенство не стало отождествлять отмену статуса патриаршего экзархата и используемую некоторыми источниками формулировку «роспуск архиепископии». «Для роспуска архиепископии, основанной в 1921 году (то есть ещё до приёма в Константинопольский патриархат), компетентно только общее собрание. Оно созвано по всем правилам на 23 февраля текущего года, и на повестке дня стоит один вопрос: обсуждение решения патриархии», — заявили в экзархате. Там пояснили, что ноябрьское решение Константинопольского патриархата содержит положения как одностороннего (отмена томоса 1999 года), так и многостороннего характера, включая приглашение объединить приходы архиепископии с греческими митрополиями. В экзархате подчеркнули необходимость обсуждения имеющих многосторонний характер вопросов заинтересованными сторонами. «Соблюдение уставных правил отнюдь не является отклонением от церковного порядка устроения, а наоборот — самым верным его каноническим выполнением в полном согласии с духом православия. Наша архиепископия находится сегодня де-юре в том положении, в котором она обреталась до принятия во Вселенский патриархат. Де-факто, однако, мы бы не хотели, чтобы этот длительный и плодотворный период закончился без непосредственной человеческой встречи между представителями нашей архиепископии и властями патриархата», — отмечается в сообщении. В экзархате добавили, что готовы принять любое решение, которое будет вынесено по итогам намеченного на 23 февраля общего собрания, но до тех пор призвали все стороны соблюдать церковный мир и существующие правовые положения. Внеочередное общее собрание епархии было созвано из-за внезапности решения константинопольского патриарха Варфоломея, который без должного уведомления и консультаций с архиепископом Иоанном заявил ему об отзыве томоса по время личной встречи перед заседанием Синода в Стамбуле. В ходе последовавшего в декабре пастырского собрания архиепископ Иоанн озвучил три варианта сохранения епархии — Русская православная церковь за рубежом, автономия в составе Московского патриархата и Румынская церковь. В РПЦ уже подтверждали готовность принять западноевропейский экзархат под свою юрисдикцию, если от архиепископии поступит соответствующая просьба. Источник: https://russian.rt.com/world/article/594221-russkii-ekzarhat-evropa-konstantinopol
  3. Время патриарха Кирилла К 10-летию интронизации главы Русской православной церкви Александр Щипков, доктор политических наук, профессор философского факультета МГУ, советник председателя Госдумы РФ Институт патриаршества чрезвычайно важен для русской церковной традиции. Сложные и трагические годы церковной реформы XVII века связаны с именем патриарха Никона. Cинодальный период, отмеченный зависимостью и слабостью Церкви, был, как известно, временем её существования без патриарха. Неслучайно пропагандисты секулярной реформации Церкви часто выбирают мишенью для нападок институт патриаршества и, желая поставить под сомнение её историческую легитимность, подвергают недобросовестным клеветническим нападкам личность патриарха Сергия (Страгородского), противопоставляя его патриарху Тихону (Белавину). Патриаршество – важнейший фактор церковного единства. От каждого патриарха зависит, какими историческими стезями следует Церковь. Время патриарха Кирилла – это время восстановления Русской православной церковью социального положения и интеллектуальной роли, которыми она обладала в русской истории до трагического ХХ века. Время возвращения домой. Именно при патриархе Кирилле образ Церкви вновь сложился во всей его определённости. Это образ не церкви-затворницы, но и не обмирщённой церкви. Это образ Церкви мыслящей, открытой для прихожан с самыми разными социальными запросами, от интеллектуалов до простых деревенских бабушек... Полная версия статьи Александра Щипкова "Время патриарха Кирилла": lgz.ru/article/-4-6676-30-01-2019/vremya-patriarkha-kirilla/
  4. ... Два дня Руна была больна, на третий, с внезапным отвращением к тому, что так еще недавно поддерживало и веселило ее, - возвратилась домой. Она не потеряла надежды. Напротив, в новой надежде этой, так просто протянувшей ей руку, встретила она как бы старого друга, о котором забыла. Но друг был тут, рядом, - стоило лишь с доверием обратиться к нему. Его голос был так же спокоен, как и в дни детства, - вечен, как шум реки, и прост, как дыхание. Следовало послушать, что скажет он, выслушать и поверить ему. Тот день она провела тихо, не беспокоили ее ни мелочи жизни, ни страх, ни воспоминания. Прошлое двигалось как бы за прозрачной стеной, незыблемой и пропускающей душевные бедствия, и она тихо рассматривала его. Как стемнело, Руна вышла одна, калиткой сада, в сеть второстепенных улиц города; за ними был переулок с маленькой церковью, стоявшей на небольшой площади. Вечерняя служба кончилась; несколько прохожих миновали ее, выйдя из освещенных дверей, в глубине которых блестели серебро и свечи. Уже разошлись все, храм был полутемен и пуст; церковный сторож, подметая за колоннами пол, передвигал огромную свою тень из угла в угол, сам оставаясь невидимым; мерный шум его щетки, потрескивание горящего воска и тишина, еще полная теплого церковного запаха, казалось, всегда были и всегда будут здесь, маня внутренне отдохнуть. Хотя свечи догорали в приделах, сообщая лиловеющими огнями лицам святых особенное выражение тайной, ушедшей в себя жизни, алтарь был освещен ярко; блестели там цветные и золотые искры сосудов; огромные, снежной белизны свечи вздымали спокойное пламя к полутьме сводов, отблеск которого золотой водой струился по потемневшим краскам образа богоматери бурь, лет тридцать назад заказанной и пожертвованной моряками Лисса. Буйная братия украшала драгоценность свою, как могла. Не один изъеденный тропическими чесотками, почерневший от спирта и зноя, начиненный болезнями и деяниями, о которых даже говорить надо, подумав как это сказать, волосатый верзила, разучившись крестить лоб, а из молитв помня лишь "Дай", - являлся сюда после многолетнего рейса, умытый и выбритый; дрожа с похмелья, оставлял он перед святой девушкой Назарета, что мог или хотел захватить. На деревянных горках лежали здесь предметы разнообразнейшие. Модели судов, океанские раковины, маленькие золоченые якоря, свертки канатов, перевитые кораллом и жемчугом, куски паруса, куски мачт или рулей - от тех, чье судно выдержало набег смерти; китайские ларцы, монеты всех стран; среди пестроты даров этих лежали на спине с злыми, топорными лицами деревянные идольчики, вывезенные бог весть из какой замысловатой страны. Смотря на странные эти коллекции, невольно думалось и о бедности и о страшном богатстве тех, кто может дарить так, сам искренне любуясь подарком своим, и ради него же лишний раз заходя в церковь, чтобы, рассматривая какого-нибудь засохшего морского ежа, повторить удовольствие, думая: "Ежа принес я; вот он стоит". Среди этого вызывающего раздумье великолепия, воздвигнутого людьми, знающими смерть и жизнь далеко не понаслышке, взгляд божественной девушки был с кротким и важным вниманием обращен к лицу сидящего на ее коленях ребенка, который, левой ручонкой держась за правую руку матери, детским жестом протягивал другую к зрителю, ладошкой вперед. Его глаза - эти всегда задумчивые глаза маленького Христа - смотрели на далекую судьбу мира. У его ног, нарисованный технически так безукоризненно, что, несомненно, искупал тем общие недочеты живописи, лежал корабельный компас. Здесь Руна стала на колени с опущенной головой, прося и моля спасения. Но не сливалась ее душа с озаренным покоем мирной картины этой; ни простоты, ни легкости не чувствовала она; ни тихих, само собой возникающих, единственно-нужных слов, ни - по-иному - лепета тишины; лишь ставя свое бедствие мысленно меж алтарем и собой, как приведенного насильно врага. Что-то неуловимое и твердое не могло раствориться в ней, мешая выйти слезам. И страстно слез этих хотелось ей. Как мысли, как душа, стеснено было ее дыхание, - больше и прежде всего чувствовала она себя, - такую, к какой привыкла, - и рассеянно наблюдая за собой, не могла выйти из плена этого рассматривающего ее, - в ней же, - спокойного наблюдения. Как будто в теплой комнате босая на холодном полу стояла она. - Так верю ли я? - спросила она с отчаянием. - Верю, - ответила себе Руна, - верю, конечно, нельзя не знать этого, но отвыкла чувствовать я веру свою. Боже, окропи мне ее! Измученная, подняла она взгляд, помня, как впечатление глаз задумавшегося ребенка подало ей вначале надежду увлекательного порыва. Выше поднялось пламя свечей, алтарь стал ярче, ослепительно сверкнул золотой узор церкви, как огненной чертой было обведено все по контуру. И здесь, единственный за все это время раз - без тени страха, так как окружающее самовнушенной защитой светилось и горело в ней, - увидела она, сквозь золотой туман алтаря, что Друд вышел из рамы, сев у ног маленького Христа. В грязной и грубой одежде рыбака был он, словно лишь теперь вышел из лодки; улыбнулся ему Христос довольной улыбкой мальчика, видящего забавного дядю, и приветливо посмотрела Она. Пришедший взял острую раковину с завернутым внутрь краем и приложил к уху. "Вот шумит море", - тихо сказал он. - "Шумит"... "море"... - шепнуло эхо в углах. И он подал раковину Христу, чтобы слышал он, как шумит море в сердцах. Мальчик нетерпеливым жестом схватил ее, больше его головы была эта раковина, но, с некоторым трудом удержав ее при помощи матери, он стал так же, как прикладывал к уху Друд, слушать, с глазами, устремленными в ту даль, откуда рокотала волна. Затем палец взрослого человека опустился на стрелку компаса, водя ее взад и вперед - кругом. Ребенок посмотрел и кивнул. Усмотрев неподвижно застывшую в земном, долгом поклоне женщину, сторож некоторое время ожидал, что она поднимется - он собрался закрыть и запереть церковь. Но женщина не шевелилась. Тогда, окликнув, а затем тронув ее, испуганный человек принес холодной воды. Очнувшись, Руна отдала ему деньги, какие были с ней, и, сославшись на нездоровье, попросила позвать извозчика, что и было исполнено. Усталая и разбитая, как устают после долгого путешествия, она вернулась домой, спрашивая себя, - стоит ли и можно ли теперь жить?..
  5. ...Явление это* подлежит беспощадному карантину, быть может – уничтожению. Во всем есть, однако сторона еще более важная. Это – состояние общества. Наука, совершив круг, по черте которого частью разрешены, частью грубо рассечены, ради свободного движения умов, труднейшие вопросы нашего времени, вернула религию к ее первобытному состоянию – уделу простых душ; безверие стало столь плоским, общим, обиходным явлением, что утратило всякий оттенок мысли, ранее придававшей ему по крайней мере характер восстания; короче говоря, безверие – это жизнь.. Но, взвесив и разложив все, что было тому доступно, наука вновь подошла к силам, недоступным исследованию, ибо они – в корне, в своей сущности – Ничто, давшее Все. Предоставим простецам называть их «энергией» или любым другим словом, играющим роль резинового мяча, которым они пытаются пробить гранитную скалу… Глубоко важно то, что религия и наука сошлись вновь на том месте, с какого первоначально удалились в разные стороны; вернее, религия поджидала здесь науку, и они смотрят теперь друг другу в лицо. * Человек с даром летать - главный герой книги Друд
  6. АССОЦИАЦИЯ АНТРОПОЛОГОВ И ЭТНОЛОГОВ РОССИИ XIII Конгресс антропологов и этнологов России Казань, 2–6 июля 2019 г. ВТОРОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ СООБЩЕНИЕ Ассоциация антропологов и этнологов России совместно с Казанским (Приволжским) федеральным университетом, Институтом истории им. Ш. Марджани АН РТ, Институтом этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН, при поддержке Правительства Республики Татарстан проводят со 2 по 6 июля 2019 года в г. Казани XIII Конгресс антропологов и этнологов России. Главная тема Конгресса — «Системы родства, связей и коммуникаций в истории человечества: антропологический аспект». В русле главной темы планируется обсуждение следующих вопросов: историографические традиции в этнологии и антропологии (социальной, культурной и физической); междисциплинарные связи антропологии и этнологии; антропологическое и этнологическое образование и просвещение; политические, социальные и культурные задачи антропологии и этнологии; мониторинг межэтнических отношений; методы исследования этнических и культурных взаимодействий; мониторинг межэтнических отношений; религии, межрелигиозные отношения и этноконфессиональные процессы в духовном пространстве России; мигранты, диаспоры, этнические меньшинства; физическая антропология. В Оргкомитет Конгресса поступило более 100 заявок на организацию секций и круглых столов. Отобранные Оргкомитетом секции были объединены в тематические симпозиумы. Заявки на участие в Конгрессе и резюме докладов просьба присылать в электронном виде (в формате *.doc или *.docx) с обязательной пометкой в теме письма «Заявка XIII КАЭР, секция №…» до 01 марта 2019 г. на адрес руководителя(ей) выбранной секции с копией Оргкомитету (caer2019@mail.ru). Список утвержденных симпозиумов и секций прилагается. Обращаем внимание: заявки можно подавать не более, чем на две секции. В материалах Конгресса могут быть опубликованы тезисы только одного доклада (по выбору участника). Заявки на участие в Конгрессе согласовываются с руководителями секций. Резюме докладов редактируются руководителями секций и редколлегией сборника материалов КАЭР. Оргкомитет оставляет за собой право отклонять заявки, не соответствующие тематике и научному уровню Конгресса. По итогам поступления заявок от участников структура Конгресса может быть скорректирована. Адреса для связи с Оргкомитетом: Казанский (Приволжский) федеральный университет 420008, Казань, ул. Кремлёвская, 18 Титова Татьяна Алексеевна - учёный секретарь Конгресса Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ 420111, г. Казань, ул. Батурина 7А. Габдрахманова Гульнара Фаатовна – учёный секретарь Конгресса Ассоциация антропологов и этнологов России 119991, Москва, Ленинский пр-т., д. 32-а, к. 1820. Илизарова Валерия Владимировна – исполнительный директор ААЭР. Тел. в Москве: +7(495) 954-89-53; факс: +7(495) 938-06-00; e-mail: caer2019@mail.ru Правила подачи заявки на участие в Конгрессе: Заявка подается в виде файла-вложения, названного: номер секции (С) (арабская цифра)_ФИО автора(ов) (кириллица). Например: С3_ИвановИИ В заявке должны быть указаны следующие сведения: · Ф.И.О. (полностью) · место работы, должность, учёные степень и звание · адрес электронной почты и номер мобильного или стационарного телефона (с кодом города) · название доклада · название секции (или секций – но не более 2-х), в которой планируется принять участие ! Уважаемые коллеги, если вы планируете отправить две заявки для участия в КАЭР, убедительно просим делать пометку, какой из присланных докладов предназначен для публикации. · резюме одного доклада объемом не более 200 слов · потребность в технических средствах (мультимедийный проектор и пр.). Не принимаются заявки: · присланные позже указанного срока; · присланные по факсу; · присланные только в письменном виде, без предоставления электронной версии; · содержащие неполные данные. За информацию спасибо профессору Ольге Анатольевне Богатовой и профессору Галине Сергеевне Широкаловой! Секции XIII КАЭР.docx
  7. Serjio

    Герда. Дятловцам

    Сегодня - 60 лет трагедии. Светлая добрая вечная Память этим ребятам!
  8. Дятловцам я не знаю, зачем это нужно, но, как юность, люблю всерьез золотую симфонию дружбы и таинственный шорох звезд, небогатые в рюках пожитки, и, уже у судьбы на краю, - девять ангелов, девять жизней, я надеюсь, они в раю. Мне, наверное, многое поздно, только знаю, что жизнь - перевал между трусостью и геройством, между "продал" и между "отдал". Ничего не сбылось, не случилось, лишь большая, как снег, пустота... Девять ангелов снежнокрыпых, и - одна на всех - высота. Герда. 28.01.14
  9. Министерство образования Республики Беларусь Уполномоченный по делам религий и национальностей при Совете Министров Республики Беларусь Институт истории НАН Беларуси Институт философии НАН Беларуси Могилевский государственный университет имени А.А. Кулешова Могилевский религиоведческий центр Уважаемые коллеги! Приглашаем принять участие в работе XIII Международной научно-практической конференции "Религия и общество" и круглого стола «Религиоведение в системе социально-гуманитарного знания и образования – 6» (18-23 марта 2019 г.) Проблемное поле конференции 1. Свободомыслие и свобода совести в истории культуры, политики и права. 2. Свобода совести и государственно-конфессиональные отношения в истории Беларуси XX-XXI вв. 3. История религий и межконфессиональных отношений. 4. Религиозное пространство Восточной Беларуси. 5. Религиоведение и предупреждение распространения религиозного экстремизма. 6. Религия и культура, литературоведение, языкознание. 7. Религия, воспитание и образование. 8. Вопросы религии и воспитания в светской системе общего среднего образования. Контактная информация: 212022, Республика Беларусь, г. Могилев, ул. Космонавтов, 1. МГУ имени А.А. Кулешова. Кафедра философии, каб. 418; МРЦ, каб. 403а. Координаторы: Старостенко Виктор Владимирович, Дьяченко Олег Викторович. Секретарь: Мельникова Алеся Юрьевна. Тел.: + 375 (222) 283636; + 375 (222) 284048. Факс: + 375 (222) 237444 E-mail: mogilev-relig-center-msu@mail.ru https://msu.by/konf
  10. Федеральный научно-исследовательский социологический центр Российской академии наук СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ РАН Информационное письмо Всероссийская научная конференция XI социологические чтения памяти В.Б. Голофаста «СЕМЬЯ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ» 28-31 марта 2019 г., Санкт-Петербург Направления работы конференции: · Семья и крупный город: возможности и риски. · Семья и государство. · Эволюция семьи: основные тренды. · Межпоколенные отношения. · Потребность в детях. Дети в семье. · Дети без родителей. · Биографический проект индивида: роль семьи. · Виртуальная реальность: сетевые связи, цифровое обучение. Рабочие языки конференции: русский, английский. Основные даты: 20 февраля 2019 г. – подача заявки и аннотации доклада; 01 марта 2019 г. – объявление результатов отбора участников, рассылка приглашений на конференцию; 28-31 марта 2019 г. – работа конференции. Заявки принимаются по электронной почте: semya-konf2019@mail.ru Форма заявки прилагается. Аннотация доклада (1200-1500 знаков без пробелов) включает ФИО автора и тему выступления, посылается отдельным файлом. Пример названия файлов: Иванов_заявка; Иванов_аннотация Проезд, бронирование, проживание и питание осуществляется за счет участников. Телефон для справок: (812) 316-24-96 Место проведения: Социологический институт РАН – филиал ФНИСЦ РАН, Санкт-Петербург, ул.7-я Красноармейская, д. 25/14. Всероссийская научная конференция XI социологические чтения памяти В.Б. Голофаста "Семья в современном мире" Март 28-31, 2019, Санкт-Петербург Форма заявки участника Фамилия Имя Ученая степень Ученое звание Должность Место работы Город Рабочий / домашний адрес Контактный телефон e-mail Название доклада /сообщения Формат участия: очное (доклад 20-мин.; выступление 10-мин.)/ заочное Тематическая секция Дата прибытия Дата отъезда За информацию спасибо К.С. Дивисенко!
  11. По легенде, это стихотворение найдено в шинели солдата Александра Зацепы, погибшего в Великую Отечественную Войну в 1944 году. Послушай, Бог!.. Ещё ни разу в жизни С Тобой не говорил я, но сегодня Мне хочется приветствовать Тебя. Ты знаешь, с детских лет мне говорили, Что нет Тебя, и я, дурак, поверил, Твоих я никогда не созерцал Творений, И вот сегодня ночью я смотрел Из кратера, что выбила граната, На небо звездное, что было надо мной... Я понял вдруг, любуясь мирозданьем, Каким жестоким может быть обман. Не знаю, Боже, дашь ли Ты мне руку, Но я Тебе скажу, и Ты меня поимешь: Мне вдруг открылся свет, и я узнал Тебя! А кроме этого, мне нечего сказать, Вот только, что я рад, что я Тебя узнал. На полночь мы назначены в атаку, Но мне не страшно! Ты на нас глядишь... Сигнал. Ну что ж, я должен отправляться. Мне было хорошо с Тобой. Ещё хочу сказать, Что, как Ты знаешь, битва будет злая, И, может, ночью же к Тебе я постучусь. И вот, хоть до сих пор Тебе я не был другом, Позволишь ли Ты мне войти, когда приду? ...Но, кажется я плачу, Боже мой, Ты видишь: Со мной случилось то, что нынче я прозрел. Прощай, мой Бог, иду! И вряд ли уж вернусь. Как странно, но теперь я смерти не боюсь.
  12. После смерти ламы Дорже из Тибета буддийские монахи начинают искать по всему миру детей, в которых воплотилась душа умершего. Они находят американского мальчика Джесси и двух индусов - Раджу и Гиту, которые втроем стали объектом реинкарнации. Параллельно поведана легенда о принце Сиддхарте, который однажды начал свое восхождение к вершинам Духа. КиноПоиск https://www.ivi.ru/watch/187091
  13. 1 час назад, источник: Интерфакс Из Исторического музея пропала икона «Богоматерь Шуйская-Смоленская» Москва. 24 января. INTERFAX.RU — Икона «Богоматерь Шуйская-Смоленская» пропала из фондохранилища Государственного исторического музея, проводится проверка, сообщил «Интерфаксу» осведомлённый источник. «Заявление поступило в среду от службы безопасности музея. Прибывшие сотрудники правоохранительных органов установили, что икона не была выставлена на выставке в декабре, так как она отсутствует в фондохранилище», — сказал собеседник агентства. Ответственные лица не смогли объяснить отсутствие иконы в фондохранилище, добавил источник. Начата проверка. «Интерфакс» не располагает комментариями музея и правоохранительных органов по этому поводу. Как сообщается на сайте музея, написанная в Вологде икона датируется второй половиной XVI в. https://news.mail.ru/incident/36082239/?frommail=1
  14. CALL FOR PAPERS for an International Conference Processes, Trends, Domains and Limitations of Religious Changes in the Contemporary World: (De)secularization, Post-secularization, Revitalization of Religion - Theoretical Assumptions and Empirical Evidence Srebrno jezero (Veliko Gradište, Serbia), 5 - 6 April 2019. Organized by the Forum for Religious Issues and the Centre for Sociological and Anthropological Research at the Institute of Social Sciences in co-organization with Yugoslav Association for the Scientific Study of Religion (JUNIR), Niš, and Committee on Education and Culture of the Eparchy of Braničevo, Požarevac Belgrade For the fifth year in a row, the Forum for Religious Issues of the Institute of Social Sciences and the Centre for Sociological and Anthropological Research at the Institute of Social Sciences along with partner associations are organizing an international religious scientific conference on 5 – 6th April 2019, at Srebrno jezero. Given that the organization of the conference profiled itself as one of the few annual interdisciplinary conferences on the issues of religion and church, over the past years it has gathered a group of permanent participants, with new authors joining every year depending on the topic of the conference. In the years when it was, due to, unfortunately, financial reasons, difficult to independently organize an international conference that gathers a minimum of ten foreign participants, and a later printing of a collection of papers from a conference or a thematic monograph, a joint organization of the conference with partner organizations, such as the Yugoslav Association for the Scientific Study of Religion from Niš, and the Committee on Education and Culture of the Eparchy of Braničevo Diocese from Požarevac, helped us in achieving these tasks. The subject of this year’s conference is: "Processes, trends, domains and limitations of religious changes in the contemporary world: (de)secularization, post-secularization, revitalization of religion ... - theoretical assumptions and empirical evidence." *** Religious life and the connection between people and social groups with religion and church are subject to constant change and different social influences. The history of the Balkans undoubtedly testifies to how out-religious and out-ecclesiastical circumstances (concentrated around the believers’ salvation) contribute to the changes in the religious and ecclesiastical life of individuals and social groups. These changes are so remarkably strong and obvious that, after a certain period, it is difficult not to highlight social and even political and international factors as inevitable in their explanation, although we are, therefore, exposed to the danger of falling into a kind of sociologism. However, between the assertion that the entire religious and ecclesiastical life depends on the constellation of ambient and social circumstances, and the claim that these circumstances affect the spiritual and ecclesiastical sphere, there is an evident difference. Social sciences are the most competent to analyze and explain how and to what extent the social events of the 1970s in Europe and the world have influenced changes in the connection between people and social groups, both with established religions that have existed for centuries, as well as new religious ideas, expressions and practices. These differences also influenced the changed social position of religions and churches in the world. Therefore, the ambient influence on religions and churches is not one-way, since the changed religious situation afterwards influences social roles, culture, politics, morality and general social values. This approach to religious changes has certain features of methodological reductionism. In this approach, religion does not have, as in the theological, a major but an auxiliary role, because what is primarily sought through religious events is not a religious explanation, but the explanation of the behavior of people and the interaction of social groups as carriers of a certain confessional self-awareness. For instance, the historical circumstances in the Balkans show clearly that the relations of people and nations cannot be understood without a religious factor. Because this factor is intertwined with the social and public sphere, societies and their mutual relations cannot be understood without their religious and confessional course. Hence, although social factors are important for the explanation of religious phenomena, this phenomenon is not only a social product - there are also gnoseological, anthropological and psychological factors of religion and religiousness. The deterministic framework of religious changes is made more complex by a number of significant social changes around which there is an agreement as events that paradigmatically confirmed the influence on the change of the position of the religion itself and religious institutions in society, but also the spiritual atmosphere in culture. At work is, on the one hand, gaining the political significance of religious traditions, and on the other, the traditions, while announcing their return, deprivatize the adopted, syncretic beliefs and behaviors, which are essential elements of the process of desecularization of religious life. These events showed that religion did not lose, that is, that it again resurfaced the potentials to inspire great, collective efforts of people for change that relate to the very essence of their political and religious life. In particular, these are the following events: 1. The strengthening of fundamentalism in Islamic countries in the late 1970s, first in the face of Iranian Islamic revolutions, and then in series of Islamic political movements in other countries, Al-Qaeda's so-called “Islamic states”; then 2. The change in the religious situation in a number of Western countries, such as the rise of Christian conservatism in the USA, or the strengthening of radical Christianity in Latin America, as well as the change in the strategy of Catholicism in Europe from the adaptation to the modern world to re-evangelization of that same world, especially with incentives that were supposed to come from Catholicism in the East, mostly from Polish Catholicism as the most effective model. 3. Therefore, as the next important deterministic framework of the religious twist, there is certainly an active or at least a supporting role of religion and church in the destruction of the communist order in Central and Eastern Europe in the late 1980s. On this basis, a religious situation emerged that can be described by terms like radical de-atheization of these societies in the process of returning or bringing the broad population closer to the suppressed and stigmatized religion and church; 4. On the territory of the former Socialist Federal Republic Yugoslavia and the present Republic of Serbia, in the 1980s, and especially during the wars in 1990s, regardless of the confessions, the growth of public, or more precisely, political abuse of religion, and calming in religious stabilization during the first decade of the 21st century, after wanderings of identity throughout the entire crisis period, for which even today we can not say that it is only a distant memory. 5. The acquisition of the public importance of Orthodoxy in the past year in the Eastern Ukraine and Russia as an identifier, homogenizer and a way to defend the culture in a crisis situation. *** These social and religious changes are not at issue, but the conclusions of theoretical and empirical research on the ultimate reach that social change has on religion and the church. How to name the processes of religious change, what are the scopes of these changes, how serious and provable are the tendencies of these changes in the direction of (de) secularization, post-secularization, revitalization and the vitality of religion and church, what are the limits of these changes in the religious life of people – these the questions with no final answers or general consent. We believe that these are important issues that need to be specifically analyzed and be answered in interdisciplinary and international meetings, especially in the context of recent experiential research in the region and in Europe. Therefore, we believe that the organization of this conference will certainly ask some important questions about the direction, scope and limits of religious change and, at least partially, answer some. Program committee of the Conference: Dr Mirko Blagojević, the head of FOREL, IDN, Belgrade Dr Goran Bašić, the Director of the IDN Dr Lilijana Čičkarić, the head of the Center for Sociological and Anthropological research of the IDN Dr Marta Sjeničić, IDN, Belgrade Dr Zlatko Matić, Faculty of Orthodox Theology, University of Belgrade Dr Dragan Todorović, JUNIR, Faculty of Philosophy, Niš Dr Sergej Lebedev, Belgorod National Research University – Institute of management, Belgorod (Russian Federation) Dr Yuri Stoyanov, School of Oriental and African Studies, London/Jerusalem Dr Nonka Bogomilova, Bulgarian Academy of Sciences, Sofia (Bulgaria) Dr Paul Mojzes, Rosemont College, Pennsylvania (USA) Dr Ivan Cvitković, Academy of Sciences of Bosnia and Herzegovina (BiH) Dr Ružica Cacanoska, Institute for Sociological, Political and Juridical Research Ss. Cyril and Methodius University in Skopje (Republic of Macedonia) Dr Olga Smolina, Severodonetsk National University (Ukraine) Organizational board of the Conference: Dr Miloš Jovanović, JUNIR and Faculty of Philosophy, Niš Goran Ilić, Committee on Education and Culture of the Eparchy of Braničevo Dr Ivana Arsić, IDN, Belgrade MA Milan Blagojević, Faculty of Political Sciences, Belgrade Important dates: - By 15th March 2019: Send only the title of the paper, institutional affiliation, an abstract of up to 200 words with 5 keywords in English (Russian) or Serbian (and other languages of the former Yugoslavia) by mail to: blagomil@91sbb.rs and office.skupovi@idn.org.rs. - By 1st September 2019: Final deadline for paper submission. Please submit the finalized papers until September 1, 2019, to the following email addresses - blagomil@91sbb.rs and office.skupovi@idn.org.rs. We will accept only papers written in English (or Russian) with two auto-citations from (a) the categories of international and national journals or (b) published monographs or (c) from international proceedings. The minimum volume of the paper is 29,000 characters, including literature, charts, etc. A peer review committee will determine which articles will be included in the Thematic Monograph by the end of December 2019. Technical instructions: Please use the A4 format, font Times New Roman pt 12, single-spacing, without redundant formatting. Abstract should be written at the beginning of the text in the language of the article (English, Russian), and at the end of it if the paper is written in Russian. Travel costs are borne by the participants themselves, while the conference organizers will provide accommodation and meals. In Belgrade, January 19, 2019 Head of FOREL, IDN Dr Mirko Blagojević
  15. Международная научная конференция "Процессы, тенденции, области и границы религиозных изменений в современном мире: (де) секуляризация, постсекуляризация, возрождение религии - теории и эмпирические данные" (Сербия, Белград, 5-6 апреля 2019 г.)
  16. Крещение Руси: что думали соседи О посольстве веры и скандальной женитьбе князя Владимира. Свидетельства современников. Источник: РИА "Новости" Крещение Руси, состоявшееся при князе Владимире в конце X века, — важнейшее событие в истории древнерусской государственности, определившее на века вперед ее культурное и духовное развитие. Естественно, что оно нашло отражение не только в древнерусских письменных памятниках, но и в свидетельствах зарубежных авторов. А было ли посольство? В «Повести временных лет» рассказу о крещении предшествует полулегендарное повествование об «испытании вер» киевским князем Владимиром. В частности, в статье под 987 годом сказано об отправке русских посольств к другим народам с целью изучения их богослужения. Эти сведения, некоторыми исследователями считавшиеся недостоверными, находят неожиданное подтверждение в труде средневекового арабского ученого-естествоведа и врача аль-Марвази (XI-XII века): По сведениям аль-Марвази, русское посольство посещало Волжскую Булгарию для ознакомления с практикой мусульманского вероисповедания. Из Булгара русские послы могли отправиться и дальше на восток — в Хорезм, с которым у волжских булгар были тесные связи и куда они сами нередко обращались по религиозным вопросам. Завершает рассказ о русах сообщение об их успешных нападениях на различные причерноморские и прикаспийские города, о чем имеются свидетельства целого ряда арабских и персидских источников. Крещение Руси? Не новость! Как известно, религиозный выбор Древней Руси в конечном итоге был сделан в пользу христианства. Экономически («путь из варяг в греки») и культурно Русь была связана именно с Византией. Кроме того, Византия в X веке была самой могущественной державой из соседей Руси — наследницей Римской империи с прекрасными храмами, многолюдными городами, развитым ремеслом. Да и в самой Руси уже были христиане, крестившиеся здесь, — дружинники князя Игоря и княгиня Ольга. Собственно, поэтому сведения о крещении русов появляются в византийских источниках еще в IX веке, на сто лет раньше всеобщей христианизации. А крещение Руси князем Владимиром предстает как очередной (и далеко не первый) этап. Скандальная женитьба С крещением князя Владимира был связан и его брак с византийской принцессой Анной, сестрой императоров Василия II и Константина VIII — брак, мягко говоря, нехарактерный для матримониальной практики империи, ибо надменные византийцы соглашались породниться с «варварами» только в совершенно исключительных обстоятельствах. Новость Где на самом деле крестили Иисуса Христа Об этих-то обстоятельствах повествует хронист XI века Иоанн Скилица, объясняя «скандальный брак» острой необходимостью византийских императоров получить военную помощь русских дружин. Похожую трактовку события дают и осведомленные восточные авторы. Наиболее подробные данные о крещении Руси и предшествовавших этому событию обстоятельствах мы находим у Яхьи Антиохийского (XI век). Он писал о том, что против византийского императора в 987 году поднял мятеж Варда Фока и положение правителя стало столь опасным, что он вынужден был обратиться за военной помощью к русскому князю Владимиру, платой за которую и стала женитьба Владимира на Анне: «И стало опасным дело его [императора Василия II], и был озабочен царь Василий по причине силы его [мятежника Варды Фоки] войск и победы над ним. И истощились его богатства, и побудила его нужда послать к царю русов — а они его враги, — чтобы просить их помочь ему в настоящем его положении. И согласился он на это. И заключили они между собой договор о свойстве, и женился царь русов на сестре царя Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его страны, а они народ великий. И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов. И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов также и соединились с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей в Хрисополь [город на Босфоре недалеко от Константинополя]. И победили они Фоку…». Сходное описание событий содержится в сочинении вазира халифа аль-Муктади(XI век) Абу Шуджа ар-Рудравари: Западная Европа обижена Европейские дворы Владимиром были недовольны. Современник событий, епископ Титмар Мерзебургский в своей «Хронике» причину этого определил так: Новость «Моисей оставил нам большую загадку». Археологи заново открывают Библию «…коснусь несправедливости, содеянной королем Руси Владимиром. Он взял жену из Греции по имени Елена, ранее просватанную за Оттона III, но коварным образом у него восхищенную. По ее настоянию он принял святую христианскую веру, которую добрыми делами не украсил, ибо был безудержным и жестоким распутником и чинил великие насилия над слабыми данайцами [византийцами]». Хронист тут явно перепутал имена: назвал Еленою Анну и Оттона III вместо правильного Оттона II, но в остальном все верно. Еще в 967 году то ли к Анне, тогда совсем еще девочке, то ли к ее старшей сестре сватал своего сына Оттона II германский император Оттон I Великий, но получил категорический и очень обидный отказ, который даже стал причиной войны между Германией и Византией на юге Италии. В итоге стороны пошли на компромисс: германцы вынуждены были удовлетвориться племянницей византийских императоров Феофано, которая и стала женой Оттона II. В династическом отношении разница между Феофано и Анной была огромной: первая была «всего лишь» одной из родственниц византийского императора, тогда как Анна — порфирородной принцессой. Новость Христианство в России может исчезнуть через 30 лет. Причину знают британцы Кстати, как раз тогда, в 989 году, попытать счастья с византийским браком собирался и французский король Гуго Капет, но был вынужден отменить сватовство своего сына Роберта II. Впрочем, не все европейцы были настроены недружелюбно к происходящему. Например, сверстник и родственник вышеупомянутого Титмара Мерзебургского Бруно (в монашестве Бонифаций) Кверфуртский, напротив, остался в совершенном восхищении от личности русского князя, о чем и поведал в послании германскому королю Генриху II. Этот Бруно был и сам во многих отношениях личностью незаурядной: происходил из знатного рода, был хорошо образован и горел желанием проповедовать христианство, причем в самых опасных местах — среди «черных венгров» (мадьяр. — Прим. ред.), пруссов и печенегов. Как раз во время своей миссионерской поездки к кочевникам-печенегам Бруно и посетил Киев, лично встретившись там с великим князем. «Правитель Руси, великий властью и богатством» — так отозвался о нем Бруно. Между прочим, архиепископ отметил, что князь Владимир для обороны от печенегов обнес южные рубежи русских земель «крепчайшей и длиннейшей оградой». Никакой конфессиональной или культурной настороженности по отношению к Руси у Бруно не проявлялось, более того, под его пером киевский князь оказывался в числе тех образцовых правителей, которые все делают «ради успеха Божьего дела». В материале использованы данные из Хрестоматии (5 т.) выпущенной в 2009—2010 году Университетом Дмитрия Пожарского и книги «Древняя Русь в свете зарубежных источников» (2015). Т. А. Егерева, кандидат исторических наук, преподаватель, исследователь истории русской общественно-политической мысли, автор около четырех десятков работ по истории России XVIII—XIX вв.еков, лектор культурно-просветительского центра «Архэ». https://news.mail.ru/society/36020529/?frommail=1
  17. Т.С. Элиот «Паломничество волхвов» «В холод же мы пошли, В худшее время года Для путешествия; да еще такого: Дороги – каша, и ветер в лицо, Самая глушь зимы». И верблюды посбили ноги и спины И упрямо ложились в тающий снег. Мы иногда тосковали По летним дворцам на склонах, террасам И шелковым девам с блюдом шербета. Проводники и погонщики бранились, ворчали, Сбегали и требовали вина и женщин, И костры угасали, и всем шатров не хватало, И враждебность в больших городах, и неласковость в малых, И грязь в деревнях, и непомерные цены: В трудное время пошли мы. В конце мы решили идти всю ночь, Спали урывками, И голоса напевали нам в уши, Что все это безрассудство. И вот на рассвете пришли мы к спокойной долине, Где из-под мокрого снега остро пахла трава, И бежала река, и на ней мельница билась о тьму, И под низким небом три дерева, И белая кляча ускакала от нас на лугу. И пришли мы в корчму с виноградной лозою над дверью, Там шестеро кости бросали ради сребреников, Толкая ногами мехи из-под выпитого вина. Но никто ничего не знал, и снова мы вышли И прибыли вечером, ни на минуту не раньше, Чем было надо; и это, пожалуй, неплохо. Давно это, помнится, было, Но я и теперь пошел бы, только спросил бы, Это спросил бы, Это: ради чего нас послали в путь, Ради Рожденья или Смерти? Конечно, там было Рожденье, Мы сами свидетели. Я и до этого видел рожденье и смерть, Но считал, что они не схожи; это же Рождество Было горькою мукой для нас, словно Смерть, наша смерть. Мы вернулись домой, в наши царства, Но не вернули себе покоя в старых владеньях, Где люди ныне чужие вцепились в своих богов. И вот я мечтаю о новой смерти. Перевод с английского А. Сергеева Спасибо за наводку уважаемому Сергею Шелковому!
  18. Профессор Московской высшей школы социальных и экономических наук (Шанинки) рассказал о том, как в России возникает запрос на коллективное действие, почему невозможно заключить «социальный контракт» с государством и когда перестанет работать пропаганда войны. «Обыденная мораль россиянина строится на цинизме» — На своей лекции в Фонде Гайдара вы рассказывали про модель homo soveticus, которую часто используют российские социологи. Из нее следует, что основные черты «советского человека» — это пассивность, инфантилизм и патернализм, которые несовместимы с индивидуалистической этикой современного капитализма. Якобы в современной России это до сих пор доминирующий социальный тип. Эту точку зрения поддерживают многие публичные лица: Владимир Путин говорит про «элемент коллективизма» в сердце россиян, Анатолий Чубайс — про неблагодарность населения по отношению к бизнесу. Так ли это на самом деле? — Есть представление, что в СССР был выведен некоторый новый антропологический вид, причем страшно резистентный. Его ничего не берет, он в состоянии разрушить любые институты, которые нацелены на его трансформацию. Среди его типичных качеств конформность, патернализм, любовь к уравниловке. В общем, малоприятный тип, который у любого нормального человека вызывает отвращение. В основе же всего этого лежит коллективизм и ненависть к индивидуализму, с которыми ассоциируется советский человек. Здесь мы попадаем в довольно странную ситуацию. Все исследования показывают, что оснований думать таким образом ни о советском, ни о сегодняшнем российском человеке у нас нет. Противопоставление индивидуализма и коллективизма вообще довольно сомнительно с точки зрения социальной науки — ее отцы-основатели скорее были озабочены тем, как совместить то и другое. Но если все-таки пользоваться этой дихотомией, то у современного россиянина наблюдается как раз чрезмерно выраженная индивидуалистическая ориентация. По крайней мере, именно об этом свидетельствуют международные исследования ценностей, которые позволяют сравнивать Россию с другими странами. Они показывают, что Россия — одна из наиболее индивидуалистических стран. — С чем это, по-вашему, связано? — В этом нет ничего удивительного, потому что институты коллективной жизни, которые уравновешивали бы индивидуализм, у нас не развиты. Они в значительной степени подавлялись уже в позднесоветское время, а потом ими вообще никто не занимался. Начиная с девяностых мы строили либерально-демократическое общество, но из этих двух компонентов думали только об одном. Мы импортировали либерально-демократическую систему в урезанном виде — либерализм без демократии. Главными задачами было построить рыночную экономику, обеспечить экономический рост, создать конкуренцию, вынудить людей быть предприимчивыми под угрозой выживания и научить их, что никто о них не позаботится, если они не позаботятся о себе сами. Сегодня уверенность в том, что помощи ждать неоткуда и каждый должен спасать себя сам, стала для россиян основным принципом жизни. В результате усилилось радикальное отчуждение между людьми и не возникло веры в коллективное действие. Демократическая же сторона дела мало кого волновала. Но то, что мы не взяли, считая неважным, и есть самое главное: институты местного самоуправления, местные сообщества, профессиональные группы. Развитием местного самоуправления в 1990-е годы практически не занимались, а потом его вообще начали целенаправленно душить. Не занимались низовой инициативой и профессиональными ассоциациями: напротив, во всех областях, которые традиционно управлялись профессионалами, мы видим теперь бесконечную власть менеджеров и администраторов. Классический пример — это медицина. Врачи по всей стране стонут от объема отчетности, которую их заставляют производить бюрократы. Создается странная извращенная мотивация через выполнение показателей и зарабатывание денег, хотя ни то, ни другое для профессионалов не характерно — профессионалы работают за уважение со стороны общества, потому что их труд признается и ценится. Фото: Влад Докшин / «Новая газета» — Но индивидуализм здесь явно не тот, о котором можно говорить в позитивном ключе. — На недавней лекции меня спросили: каким ключевым словом можно описать российское общество, если это не «коллективизм» и не «индивидуализм»? Так вот, это слово — «атомизация». С точки зрения социологии важны не индивидуализм или коллективизм сами по себе. Современные общества могут держаться, только если есть разумный баланс между тем и другим. Наша проблема в том, что в России господствует агрессивный индивидуализм, который подпитывается страхом и превращается в жесткую конкуренцию, тотальное взаимное недоверие и вражду. Заметьте, что в России личный успех как раз очень ценится: включите любое телевизионное ток-шоу, там в качестве образцов предъявляются звезды, которые удачно сделали карьеру или бизнес, — а вовсе не те, кто что-то делает для общества. Мы часто принимаем за коллективизм зависть, неумение поддержать инициативу и развитие другого человека, понять их ценность для себя. Но это как раз проблема отсутствия общей коллективной базы — почему я должен радоваться твоим успехам, если каждый сам за себя? Точно так же уважение к правам других индивидов появляется, только если есть коллективная деятельность по защите общих прав. Только в этом случае я знаю, какова их цена, и понимаю, что от ваших прав зависят мои собственные, что мы находимся в одной лодке. — Правильно ли я понимаю, что коллективизм «здорового человека» — это не примат группы над индивидом, а наличие в обществе представлений об общем благе? В России к такой форме коллективизма отношение довольно циничное. — Да, ключевое слово, описывающее обыденную мораль в России, — это именно «цинизм». Весь разговор об общем благе стал неловким: это повод сделать так, чтобы над тобой посмеялись. Мол, где ты это общее благо вообще видел — ты что, не знаешь, как мир устроен? Такая этическая установка — это и есть следствие отсутствия баланса, результат неразвитости коллективной жизни. Самое интересное, что мы вообще-то со смехом относимся к пропаганде советского времени, но когда речь заходит про советский коллективизм, то мы почему-то продолжаем этой пропаганде верить. СССР нет уже 30 лет, но мы продолжаем считать, что советские люди были настоящими коллективистами. Хотя что было такого коллективного в позднесоветский период — непонятно. Однако верить в историю про страшного советского коллективиста очень удобно — это позволяет скептически созерцать вместо того, чтобы действовать, а заодно и выдавать себе порцию поглаживаний (ведь я-то не такой, я ценю личность и индивидуальность). Фото: Влад Докшин / «Новая газета» «Людям дают по рукам, если они хотят учредить проект» — Разве современная телевизионная пропаганда не обращается к коллективному бессознательному россиян как раз таки в этих терминах? «Мы с вами в одной лодке», «надо сплотиться» и так далее. — Конечно, те, кто озвучивает эти послания, хотят, чтобы мы с ними сплотились. Только, говорят нам, не надо сплачиваться друг с другом — это страшно опасно и обязательно закончится революцией. Положитесь на начальство, поддержите его — и оно защитит вас друг от друга и от коварных врагов. Российские элиты ни в каких формах не терпят самоорганизацию — она подавляется независимо от того, как настроены люди. Мы видели целый ряд случаев, когда люди самоорганизовывались, чтобы реализовать какую-то (мне, например, совершенно не близкую) ультраконсервативную повестку, и немедленно получали по рукам от полицейских органов. «Не надо, — говорят им. — Мы сами вам скажем, когда выходить на улицу и махать флажками». — Противники фильма «Матильда», например. — Да, и масса других случаев. Например, активист Энтео, который, по-видимому, искренний человек и несколько раз за это получил от властей. Все ситуации, связанные с разгонами выставок современного искусства. Каждый раз людям дают по рукам, если они хотят учредить свой проект, независимо от его содержания. — Получается, что пропаганда транслирует ложный тезис о необходимости сплочения. Но работает ли она, или это все бессмысленно? — Она работает, только надо понимать правильно ее цель. Цель состоит в том, чтобы преподнести атомизацию как неизбежность. Посыл официальной пропаганды не в том, что мы живем в идеальной стране с безупречными правителями. Ничего подобного — власть говорит нам: «Да, я плохая — просто вам будет еще хуже, если меня не будет, такова жизнь. Каждый человек и каждый политик заботится только о себе, это человеческая природа. Коллективное действие невозможно. Поэтому кто бы ни пришел вместо меня, он будет ничуть не лучше, только он не захочет или не сможет защитить вас от окружающих. Будет хаос и анархия». Основная эмоция, с которой пропаганда работает, — это страх, основной мотив, который она активирует, — поиск защиты. Главный мыслитель, позволяющий понимать современную Россию, — это Томас Гоббс, который в середине XVII века придумал важную для современного политического мышления конструкцию. Эта конструкция состоит в том, что между людьми постоянно идет война, и единственный способ спастись — это заключить друг с другом общественный договор, в результате которого будет установлена ничем не ограниченная центральная власть, которая защищает нас друг от друга и дает нам безопасность. Советская пропаганда работала с другими стимулами и другими эмоциями, Гоббс — не ее сценарист. Фото: Влад Докшин / «Новая газета» «Говорят, что люди сами виноваты в своих проблемах, потому что они лентяи и бездари» — Метафора общественного договора очень прижилась и в экспертном сообществе. Нам регулярно рассказывают о том, что власть и население заключили очередной «контракт», в ходе которого россияне поменяли свои политические права на стабильность, процветание, геополитическое величие или что-то еще. Каковы политические последствия мышления в этих категориях? — Идея о том, что россияне заключают с государством какой-то договор, по которому оно обязуется давать им, грубо говоря, безопасность и колбасу, а они обязуются ему повиноваться, не имеет ничего общего с теорией общественного договора. Потому что эта теория во всех своих изводах отвечает на вопрос «Откуда берется государство?». Это по определению означает, что договор с государством заключить невозможно — ведь государство само возникает только в результате договора. Мы забываем о том, что государство — это то, что мы сами учреждаем, а не какая-то автономная от нас сила, с которой о чем-то можно договориться. В результате популярной становится теория, в соответствии с которой государство — это просто самый сильный бандит, который сконцентрировал у себя наибольшее количество ресурсов принуждения. Однако это противоречие: если государство — это бандит, то с бандитом нельзя ни о чем договориться, потому что у вас нет никакого способа принудить его выполнять договор. Такой договор ничтожен. Что здесь особенно опасно? Такой взгляд на мир открывает прямой путь к приватизации государства. Мы начинаем верить, что государство — это действительно люди, которые сидят в Кремле. Поэтому граждане начинают испытывать целый набор комплексов, которые мешают им требовать своих прав: люди чувствуют себя виноватыми перед государством, потому что не выполняют какой-то мнимый общественный договор, не платят налоги, дают гаишникам взятки и при этом смеют требовать чего-то от государства. Чиновники очень любят их за это стыдить. Но государство — это не какие-то ребята в Кремле, это мы с вами и есть. Даже тот же Гоббс, когда разрабатывал своего «Левиафана», поместил на фронтиспис книги изображение великана, который состоит из тел людей. Это и есть государство, оно состоит из нас, из нашей коллективной жизни. А раз мы часть государства, то мы в нем хозяева и можем требовать соблюдения наших прав и интересов от тех, кому мы это поручили. Совершенно не важно, платим мы при этом налоги или нет. Фото: Влад Докшин / «Новая газета» — На фоне повышения пенсионного возраста многие, включая представителей либеральной общественности, стали говорить о том, что прежний социальный контракт в России перестал выполняться. У вас нет ощущения, что социальное государство окончательно сломалось, даже просто на уровне риторики? — А когда в России было социальное государство? Его давно нет даже на уровне риторики, на протяжении всех последних лет распространялась риторика ответственности за самого себя. Каждый раз, когда возникает какой-то вопрос об обязательствах государства, людям говорят, что они сами виноваты во всех проблемах. Это очень хорошо видно на примере обращения с заемщиками в секторе потребительского кредитования, где мы недавно делали исследование. Когда у заемщиков возникают трудности, им говорят: вы лентяи, бездари, халявщики и сами приняли на себя этот риск. Причем не важно, почему и при каких условиях они брали заем, почему не могут его отдавать, не обманул ли их кто-то и так далее, — в любом случае надо было больше работать и не быть лопухом. Перенос ответственности и постоянная виктимизация человека — это типичный признак отсутствия солидарности. Нам слишком страшно, что с нами может случиться то же, что с жертвой, поэтому мы пытаемся убедить себя: нет, нет, это просто она сама виновата, я не такой, я сильный, со мной такого не произойдет… — Но разве мы не наблюдаем волну своего рода «новой искренности» со стороны чиновников? Из них то и дело вырываются фразы в духе «государство вам ничего не должно», «работайте больше», «на прожиточный минимум можно отлично жить» и так далее. — Чиновники, из которых это сейчас полезло, думали так всю жизнь и при случае говорили об этом, просто случай не всегда выпадает. Конечно, сейчас это приходится говорить чаще из-за того, что пришлось проводить пенсионную реформу. Но ведь идеологический ландшафт для повышения пенсионного возраста был подготовлен давно. По всем фронтам социальной сферы мы давно видим ползучую коммерциализацию. В здравоохранении этот тренд сначала был более-менее скрытый, когда все понимали, что врачу надо давать деньги, даже если услуга формально бесплатная. Но сейчас это потихоньку легализуется: от врачей чиновники уже прямо требуют переводить пациентов на коммерческие услуги. Деятельность врачей привязывается к индикаторам эффективности и доходам, которые они приносят. То же самое происходит с образованием и наукой. Так что я не вижу никаких оснований говорить, что у нас есть или было социальное государство. Социальное государство — это поддержка. А у нас есть недоотобранные трансферты. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Врач народа. Почему доктора вновь приехали протестовать в Москву: монологи «Украинскую конфету невозможно жевать бесконечно» — Тема, которая из российской повестки не уходит, — это взаимоотношения с Украиной. Это довольно болезненная история: целые семьи распадались из-за Крыма, Майдана и прочего. Как это накладывается на нездоровый индивидуализм российского общества? Есть ли в этом конфликте какие-то непродуманные последствия? — Когда мы говорим о том, что в России не хватает коллективной жизни, это означает, что на нее всегда есть запрос. Мы видим по целому ряду признаков, что людям, вообще говоря, тяжеловато без этого. Это не только наша проблема: все сейчас начинают говорить о том, что одна из главных тенденций сегодняшнего либерального и постлиберального мира — это возвращение идентичности. Какое-то время казалось, что мы переходим в гибкий мир, где каждый конструирует себя сам, выбирает себе уникальную идентичность по нраву. Но сейчас мы видим, что по всему миру люди пытаются вернуться к корням. Отсюда правый поворот, усиление консервативных политиков, которые не предлагают внятных программ, но апеллируют к пробуждающимся эмоциям. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Наш дом — весь мир? Или только дом? Миграция и порожденный ею рост национализма раскололи Европу Фрэнсис Фукуяма, который очень хорошо ловит тенденции, в этом году написал книжку под названием «Идентичность». В людях всегда есть стремление к коллективной жизни, и в России мы видим много доказательств этому. Крымская история возникла в 2014 году, через год-два после того, как разные части российского общества стали показывать, что им нужна какая-то коллективность, что они готовы участвовать в движениях и митинговать. — Болотная? — Не только, это была целая серия. Параллельно, к примеру, мы видели бум волонтерского движения, который только частично пересекался с протестным. Фото: Влад Докшин / «Новая газета» — Теория малых дел, которую тогда продвигал Капков. — Это были связанные вещи, но участвовали в них, как правило, разные люди. Был общий запрос — и этот запрос чувствуется в стране и сейчас. Человек так устроен, что ему нужны какие-то коллективные цели, нужна какая-то идентичность. Мобилизация 14-го года — это просто способ власти ответить на этот запрос — отчасти непредумышленный, но отчасти просчитанный. Мы видели, как те же самые люди, которые показывали себя в разных движениях двумя годами ранее, брали оружие и ехали на Донбасс. Все потому, что им, грубо говоря, нужен был смысл жизни. В этом проблема сегодняшней России: люди не очень понимают, в чем состоит смысл, каковы общественно признанные цели жизни. Инициатива снизу подавляется, а единственный образец, который предлагается, — это повышение стандарта потребления. Но потребление не дает смыслов, ради которых стоило бы жить. Мобилизация 14-го года показала, что никаких «консервативных ценностей», которые, по идее, могли бы заполнить этот вакуум, у нас нет. Множество семей раскалывалось сразу по линии Россия/Украина. И сейчас мы видим, как раскалывается православная церковь. Это и есть атомизация — когда институты общей жизни слабы, то людей очень просто натравить друг на друга. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Крестный уход. Под эгидой Константинопольского патриархата в Киеве избран первый за 350 лет независимый от Москвы митрополит — До последнего времени считалось, что Украина уходит на второй план. Сейчас в информационную повестку она вернулась. Будут ли теперь работать пропагандистские призывы? — Эту конфету невозможно есть бесконечно. Некоторый ресурс мобилизации в этой теме еще есть — особенно если будут неожиданные сюжетные повороты: обострение с Украиной или любой сопредельной территорией, — и это может на время вернуть тот же самый эффект. Но понятно, что это холостая идентичность: конечно, есть люди, которые поехали воевать на Донбасс, но все остальные-то сидят у телевизоров. Телевизионная солидарность — это суррогат, и с каждым разом его эффект будет все меньше и меньше. — Если только не повышать ставки. — Тогда их придется повышать радикально, и вопрос в том, насколько к этому у элит есть готовность. Насколько они сами жаждут этого наркотика народного единства, этого сладкого чувства, что мы вместе против всего мира, и за нами правда, и мы готовы его разрушить, пусть пропадает. Негативная мобилизация — сильное средство, с него тяжело слезть. Фальшивая мобилизация через телевизор заканчивается. Хотя можно подкрутить уровень пропагандистского излучения, того единения, что раньше, это уже не дает — привыкание произошло. Запрос на коллективную идентичность сейчас вышел из-под контроля администрации президента. Репертуар практически исчерпан, поэтому люди начинают искать что-то сами, снизу. Сейчас идут движения с другой стороны: все, что происходило на последних губернаторских выборах, вероятно, не будет иметь серьезных административных последствий, но интересно социологически. Этот кейс показал готовность негативно мобилизовываться против властей. Нам плевать, кто это будет — хоть коммунисты, хоть жириновцы, хоть сам дьявол: мы в своем регионе не позволим вам править. Бумеранг негативной мобилизации развернулся и полетел обратно — и пока властям нечего ему противопоставить. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Коммунисты во френдзоне. Что означает отказ КПРФ от участия в приморских выборах «Самозанятые — идеальные люди. Никакой угрозы они не несут» — Есть гипотеза, что протестные настроения россиян канализируются в основном в частную сферу, поэтому идеальный «герой сопротивления» — это самозанятый. Он печет дома зефир, ему плевать на государство, он не платит налоги и не пользуется медицинским страхованием. Ведет ли такая стратегия к дальнейшей деполитизации общества, или же исчезновение с государственных радаров может быть ресурсом для политического действия? — В России вообще хорошо знают науку бегства от государства. Бакунин — второй главный мыслитель в России после Гоббса, а главная русская политическая философия — это анархизм. В России очень хорошо знают относительность государства, его ограниченность; знают, как можно жить вне его. Самозанятые — это пример ухода от государства, и их бегство в неформальный сектор иногда описывают как хитрую стратегию сопротивления. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Зефирно-маникюрные притоны. Налоговики проводят облавы на самозанятых. К чему это приведет? Но есть одно «но». Грубо говоря, фарцовщик самостоятелен и смел, но он не может решить проблему запроса на коллективность. Сегодня это бегство в одиночку, почти врассыпную. Анархистов же всегда интересует коллективное сопротивление — от Петра Кропоткина до Джеймса Скотта и Дэвида Грэбера вопрос всегда состоял в том, как люди совместно организуют свою жизнь помимо государства и вопреки ему. А с этим в России большая проблема — как только ты решаешь что-то поменять не только для себя, но и вокруг себя, вместе с другими, ты немедленно сталкиваешься с государством, которое внимательно пресекает любую инициативу. Множество индивидуально успешных и независимых людей в России знает это на своем опыте. Конечно, велико искушение сказать «раз я ничего не могу с этим государством сделать, я сделаю вид, что его нет». Но оно есть, и оно немедленно даст о себе знать, как только вы зайдете на его поляну. Ведь сам по себе побег от государства государству очень удобен. Государственники вроде Симона Кордонского страшно счастливы, что люди таким образом сбегают. Это же для государства двойной профит: во-первых, это самостоятельные люди, они о себе позаботятся, с ними не надо делиться; во-вторых, они не будут предъявлять никаких политических требований и не создают никакой угрозы порядку. Абсолютно идеальные люди. Фото: Влад Докшин / «Новая газета» — Но ведь такая схема работает, когда у вас существует полностью ресурсная модель государства. А сейчас главная идея российских финансовых властей — это создание прочной налоговой базы внутри страны. — Я не вижу пока реальных попыток конвертировать этих людей внутрь системы, несмотря на все разговоры о том, что «Люди — это новая нефть». Ресурсы вытягиваются, скорее, другими способами: то же повышение пенсионного возраста — это отсечение каналов, по которым к людям что-то могло идти. К тому же в экономической социологии давно известен так называемый «парадокс Портеса»: попытки заставить неформальную экономику легализоваться приводят к росту неформальной экономики. «Триггером станет новое ДТП на Ленинском проспекте» — Можно ли сказать, что в последние годы в российском обществе исчезли полутона? Ты либо с нами, либо против нас. — Это называется поляризацией. Ее, действительно, сознательно навязывают россиянам, ставя в ситуацию, когда нужно выбирать между лагерями, — причем по совершенно надуманным или вымышленным поводам. «Либо ты поддерживаешь российское государство, либо украинское». Я бы не переоценивал ее воздействие: всё же россияне в целом очень аполитичны и обычно стараются избегать конфликтов из-за политики. Гораздо хуже другое — это искусственная повестка, которая отвлекает от реальных проблем: от неравенства, от концентрации власти, от коррупции. Очень удобно подменять внутреннюю политику внешней. Это позволяет дискредитировать не каких-то конкретных оппозиционеров, а саму идею оппозиции. Оппозиция — это политическое движение, которое: а) является частью общества и действует в его интересах, как оно их понимает; б) при этом радикально противостоит действующей власти. Российские элиты в последнее время убедили себя, что так не бывает. Фото: Влад Докшин / «Новая газета» — Из ваших слов складывается достаточно депрессивная картина — прямо из учебников по теории общественного выбора, где написано о том, что люди неспособны к коллективному действию по объективным причинам. Российская атомизация подтверждает эту теорию. При этом запрос на коллективность выливается в политику идентичности, которая раскалывает общество на враждующие группы, что не лучше атомизации. Можно ли в таких условиях перезапустить демократический проект на новых основаниях? — У меня как раз нет никакого пессимистического настроя — очень интересно, что будет происходить в ближайшее время, поскольку прежний ресурс подходит к концу, а запрос на коллективность очень высок и все время прорывается. — Прорывается — но в виде крымской эйфории, например. — Он в разных формах прорывается. Главное — что он есть, и с ним можно работать. Именно поэтому каждый демократический политик, который начинает сегодня действовать, немедленно получает отклик, пусть ему и приходится непросто. Что интересно в случае с Навальным? Интересно даже не то, что он раз за разом выводит народ на улицы. Гораздо важнее, что это происходит повсюду. Кто верил, что он и его команда, приезжая в каждый город России, сумеет организовать там какую-то группу местных жителей, которые объединяются, хотя и рискуют? Это как раз демократическая политика, и любой, кто готов работать с людьми, получает безмерный ресурс поддержки, который государство никак не контролирует. Потому что власти платят за политику атомизации тем, что они не видят ничего, чего не создают сами. Они не верят в демократическую мотивацию, а верят только в то, что все кругом технология, все продается и покупается. Поэтому каждый раз самоорганизация людей для них становится сюрпризом. История с протестами после думских выборов — сюрприз. История с выборами мэра Москвы в 2013 году — сюрприз. История с прошлогодними демонстрациями — сюрприз. Сейчас губернаторские выборы — снова сюрприз. Так что потенциал для самоорганизации очень большой. Хотя вы правы в том смысле, что его можно по-разному использовать. Главная интрига сегодня — вокруг чего может совершиться такое объединение. У нас очень большой перекос в сторону централизма, и очевидна тенденция к возобновлению локальных повесток. Люди хотят коллективности на местах, поэтому одной из важных тем стали муниципальные и региональные выборы. Если сейчас попытаются в Конституцию еще больше элементов централизма добавить, то федералистская реакция будет еще сильнее. Фото: Влад Докшин / «Новая газета» — Есть ли какая-то объединяющая тема, которая могла бы стать важной для разных регионов и при этом не быть навязанной сверху? — Судя по тому, куда мы движемся, ключевой темой в мире и в России становится неравенство. Неравенство порождает целый ряд требований, которые людям хорошо понятны. Прежде всего это требование достойной жизни, поскольку ее сейчас нет: мы видим, как люди вынуждены заходить в глубокие кредиты, чтобы обеспечить себе существование. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Закредитованная Россия. Специалисты бьют тревогу: доходы граждан падают, а количество кредитов растет — Достойной не относительно прожиточного минимума, а относительно общепринятых норм достойной жизни? — Человек вообще не хочет жить по нормам прожиточного минимума. Человек стремится к справедливости — распределение ресурсов в обществе должно быть людям понятно. Это не значит, что все хотят быть миллиардерами или быть богаче всех — вообще-то людям это обычно не нужно. Проблема в том, что когда в стране такое неравенство, как в России, его невозможно ничем оправдать. У российских элит такое количество денег, что они не знают, куда их девать, — и поэтому их образ жизни становится откровенно вызывающим. Россиян одновременно привлекает и раздражает образ жизни российских олигархов. Или, например, высокооплачиваемых футболистов, которые всерьез поверили, что деньги делают их всемогущими. Яндекс.Директ ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Страна неравенства. То, сколько денег богатейшие россияне держат за рубежом — от $800 млрд до $1 трлн, — сопоставимо с богатством всех россиян внутри страны Людей за пределами столиц раздражает неравенство между Москвой и регионами. Возникает вопрос: «Чем я хуже? Я честно работаю, но почему-то не могу себе этого позволить. Чем я хуже тех же москвичей, которым я проигрываю по зарплате в два или в три раза?» Хочется перенять такой потребительский стиль — но для этого люди загоняют себя в кредиты. При этом в России замкнуты почти все социальные лифты. Подавляющее большинство людей готово работать и зарабатывать, но движение вверх блокируется. И возможностей поменять систему тоже нет: российские богачи — это и есть главные российские чиновники, и они никому не готовы отдать власть. Экономическое неравенство переходит в политическое. — Это и будет тем самым катализатором народного раздражения? Часто ведь говорят о том, что серьезные протесты никогда не возникают из чисто экономических причин. — Да, триггером станет какой-то случай демонстративного пренебрежения, который позволит выразить недовольство на языке ясных требований. Кокорина с Мамаевым можно посадить в СИЗО, а вот когда будет раздражитель, на котором сойдется недовольство и на которого ни у кого не будет управы, — это радикально накалит ситуацию. Грубо говоря, авария на Ленинском проспекте в сегодняшних условиях — она станет триггером. Недовольство зреет — просто оно пока ищет язык, на котором будет разговаривать. Арнольд Хачатуров , Вячеслав Половинко «Новая газета» https://www.novayagazeta.ru/articles/2018/12/18/78978-strana-raspavshayasya-na-atomy?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com
  19. Видеоконференция «Форсайт-технологии и стратегическое планирование интеграционных процессов» 23-01-2019 23 января 2019 года в 11:00 по московскому времени состоится видеоконференция «Форсайт-технологии и стратегическое планирование интеграционных процессов». В ходе видеоконференции будут рассмотрены вопросы по темам для обсуждения: 1. Технологии форсайта при прогнозировании развития межгосударственного сотрудничества. 2. Стратегия развития ЕАЭС в условиях глобальных социально-экономических трансформаций. 3. Риски, возможности и угрозы интеграции на евразийском пространстве. Регламент: Выступление - 5-10 минут, Обсуждение - 20 минут; Ответы на вопросы 3-5 минут. Предлагаем ознакомиться с инструкцией по подключению Ссылки для участия в видеоконференции появятся не менее чем за полчаса до начала мероприятия. Контакты: mail@icbci.info +7-961-174-24-99 http://icbci.info/activities/72 видеоконференция
  20. Религии в Санкт-Петербурге: заметки социолога религий. 18 января, пятница, в 16.00, открытая лекция. Для тех, кого интересуют вопросы религиоведения, общества, современной ситуации в области государственно-конфессиональных отношений приглашаем на открытую лекцию доктора социологических наук, профессора, заведующего кафедрой философии Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина Михаила Юрьевича Смирнова "Религии в Санкт-Петербурге: заметки социолога религий". Вход свободный. Санкт-Петербург, наб. реки Фонтанки, 15, 5 эт., актовый зал. Для участия необходимо зарегистрироваться по visualanthropos@gmail.com Спасибо за информацию Владимир Егоров !
  21. Юрий Лорес Как племя превращается в народ? Сажая сад, копая огород и никому войной не угрожая, и отмечая праздник урожая, плодами наполняя закрома и возводя уютные дома, в любви и вере продолжая род... Вот вам народ! А всё же не народ... Чего-то здесь ещё недостаёт. А нужен им историк и поэт - свидетель поражений и побед и над строкою труженик исправный, невольник чести и защитник правды, чья роль невероятно высока, поскольку он - хранитель языка, который в трудный час всех соберёт... Вот вам народ! А всё же не народ... Чего-то здесь ещё недостаёт. Недостаёт осмелиться, посметь, превозмогая собственную смерть и побеждая корысть и обиду соорудить, к примеру, пирамиду, а лучше бы, отбросив всякий хлам, собраться с духом и поставить Храм, который не разрушат времена, какая ни случилась бы война, народы превращая в племена.
  22. Как побил государь Золотую Орду под Казанью, Указал на подворье свое Приходить мастерам. И велел благодетель,- Гласит летописца сказанье,- В память оной победы Да выстроят каменный храм. И к нему привели Флорентинцев, И немцев, И прочих Иноземных мужей, Пивших чару вина в один дых. И пришли к нему двое Безвестных владимирских зодчих, Двое русских строителей, Русых, Босых, Молодых. Лился свет в слюдяное оконце, Был дух вельми спертый. Изразцовая печка. Божница. Угар и жара. И в посконных рубахах Пред Иоанном Четвертым, Крепко за руки взявшись, Стояли сии мастера. «Смерды! Можете ль церкву сложить Иноземных пригожей? Чтоб была благолепней Заморских церквей, говорю?» И, тряхнув волосами, Ответили зодчие: «Можем! Прикажи, государь!» И ударились в ноги царю. Государь приказал. И в субботу на вербной неделе, Покрестясь на восход, Ремешками схватив волоса, Государевы зодчие Фартуки наспех надели, На широких плечах Кирпичи понесли на леса. Мастера выплетали Узоры из каменных кружев, Выводили столбы И, работой своею горды, Купол золотом жгли, Кровли крыли лазурью снаружи И в свинцовые рамы Вставляли чешуйки слюды. И уже потянулись Стрельчатые башенки кверху. Переходы, Балкончики, Луковки да купола. И дивились ученые люди, Зане эта церковь Краше вилл италийских И пагод индийских была! Был диковинный храм Богомазами весь размалеван, В алтаре, И при входах, И в царском притворе самом. Живописной артелью Монаха Андрея Рублева Изукрашен зело Византийским суровым письмом… А в ногах у постройки Торговая площадь жужжала, Торовато кричала купцам: «Покажи, чем живешь!» Ночью подлый народ До креста пропивался в кружалах, А утрами истошно вопил, Становясь на правеж. Тать, засеченный плетью, У плахи лежал бездыханно, Прямо в небо уставя Очесок седой бороды, И в московской неволе Томились татарские ханы, Посланцы Золотой, Переметчики Черной Орды. А над всем этим срамом Та церковь была — Как невеста! И с рогожкой своей, С бирюзовым колечком во рту,- Непотребная девка Стояла у Лобного места И, дивясь, Как на сказку, Глядела на ту красоту… А как храм освятили, То с посохом, В шапке монашьей, Обошел его царь — От подвалов и служб До креста. И, окинувши взором Его узорчатые башни, «Лепота!» — молвил царь. И ответили все: «Лепота!» И спросил благодетель: «А можете ль сделать пригожей, Благолепнее этого храма Другой, говорю?» И, тряхнув волосами, Ответили зодчие: «Можем! Прикажи, государь!» И ударились в ноги царю. И тогда государь Повелел ослепить этих зодчих, Чтоб в земле его Церковь Стояла одна такова, Чтобы в Суздальских землях И в землях Рязанских И прочих Не поставили лучшего храма, Чем храм Покрова! Соколиные очи Кололи им шилом железным, Дабы белого света Увидеть они не могли. Их клеймили клеймом, Их секли батогами, болезных, И кидали их, Темных, На стылое лоно земли. И в Обжорном ряду, Там, где заваль кабацкая пела, Где сивухой разило, Где было от пару темно, Где кричали дьяки: «Государево слово и дело!»- Мастера Христа ради Просили на хлеб и вино. И стояла их церковь Такая, Что словно приснилась. И звонила она, Будто их отпевала навзрыд, И запретную песню Про страшную царскую милость Пели в тайных местах По широкой Руси Гусляры.
  23. Александр Мирзаян. Владимиру Бережкову "А я скачу на деревянной лошадке По сугробам без пальто и без шапки..." (В.Бережков) С новогодними дарами Мне юродивы пришли, На отрезанные ноги Одевали сапоги. У порога обернулся Славный мученик святой, На прощание кивнул мне Опаленной головой. "Да зачем же, в самом деле, Стой! Куда же вы пошли? - На мои больные ноги Мне не нужны сапоги. Мне не нужно ваших песен И торжественных речей, Карнавальных полумасок, Полуправды полудней. Вы налейте мне с апреля Сока чистого берез, А измученным судьбою Дайте сладость горьких слез. Мне не нужно ваших платий, Звонких шапок серебра, - Дайте тихую гитару, Дайте белого коня..." С новогодними дарами Мне юродивы пришли - Протянули мне гитару, Протянули посошки. Нарядили - подарили, Улыбаясь весело, Деревянную лошадку И потертое седло... 1970
  24. Leonard Cohen - Алилуйя Войнер Григорий Я слышу тайный звукоряд. Давид играет, Бог так рад. Зачем Вас эти звуки не волнуют? Один аккорд, другой аккорд, Упал минор, взлетел мажор, И царь поёт в восторге: Алилуйя! Алилуйя Алилуйя Алилуйя Алилуйя И Ваша вера так сильна, Купаясь в небесах она Прекрасна, жаль, что ночь её ворует. И вот под вами табурет, А трон разбит, короны нет, И только с губ слетает: Алилуйя! Алилуйя Алилуйя Алилуйя Алилуйя Вы правы: я святых не знал Имён, но всё же я взывал К тому, чьё имя не помянешь всуе. Любой глагол горит огнём, Когда я слышу святость в нём, Когда он хоть немного - Алилуйя. Алилуйя Алилуйя Алилуйя Алилуйя И я не верил правде той, Которой не достать рукой, Боясь обмана, к истине ревнуя. Но даже если это ложь, Представ пред Богом Песен, всё ж Смогу промолвить только: Алилуйя! Алилуйя Алилуйя Алилуйя Алилуйя
×

Важная информация