Перейти к содержимому
КНИГИ: Колотов В.Н. Технологии использования религиозного фактора в управляемых локальных конфликтах (СПб., 2013) Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'поэзия'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 122 результата

  1. Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу, И долго перед вечером бродить, Чтоб утомить ненужную тревогу. Когда шуршат в овраге лопухи И никнет гроздь рябины желто-красной, Слагаю я веселые стихи О жизни тленной, тленной и прекрасной. Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь Пушистый кот, мурлыкает умильней, И яркий загорается огонь На башенке озерной лесопильни. Лишь изредка прорезывает тишь Крик аиста, слетевшего на крышу. И если в дверь мою ты постучишь, Мне кажется, я даже не услышу.
  2. Молитва. Ангел светлый, дух бессмертный, Защити меня от лени! Перед страхом смертной сени Не позволь клонить колени! Отведи крылами ветры, Где роятся силы злобы! Окропи росою сердце, Чтоб сквозь слёзы славить Бога!
  3. Из "Писем римскому другу" ... Помнишь, Постум, у наместника сестрица? Худощавая, но с полными ногами. Ты с ней спал еще… Недавно стала жрица. Жрица, Постум, и общается с богами. Приезжай, попьем вина, закусим хлебом. Или сливами. Расскажешь мне известья. Постелю тебе в саду под чистым небом и скажу, как называются созвездья.
  4. Николай Степанович Гумилев Видение Лежал истомленный на ложе болезни (Что горше, что тягостней ложа болезни?), И вдруг загорелись усталые очи, Он видит, он слышит в священном восторге — Выходят из мрака, выходят из ночи Святой Пантелеймон и воин Георгий. Вот речь начинает святой Пантелеймон (Так сладко, когда говорит Пантелеймон) — «Бессонны твои покрасневшие вежды, Пылает и душит твое изголовье, Но я прикоснусь к тебе краем одежды И в жилы пролью золотое здоровье». — И другу вослед выступает Георгий (Как трубы победы, вещает Георгий) — «От битв отрекаясь, ты жаждал спасенья, Но сильного слезы пред Богом неправы, И Бог не слыхал твоего отреченья, Ты встанешь заутра, и встанешь для славы». — И скрылись, как два исчезающих света (Средь мрака ночного два яркие света), Растущего дня надвигается шорох, Вот солнце сверкнуло, и встал истомленный С надменной улыбкой, с весельем во взорах И с сердцем, открытым для жизни бездонной.
  5. О боге Лисевна Вечер зашьет мне больную душу, Вечер - он мой безыконный бог. Знаешь, а я ведь совсем не трушу - Мне ли бояться чужих дорог? Я ведь ходила по ним так много, Столько хранила в себе имён... Если нам трудно, мы ищем бога- Он не обязан прийти с икон: Прячется тихо в любимых лицах, В окнах знакомых до слёз домов, Спит себе где-то в родных страницах, Верно покой охраняет снов И провожает нас от порога, Чтобы не сбиться нам по пути. В каждом из нас есть частица бога. Нам лишь осталось её найти.
  6. Всем нам Павел Марийский Лайкали послаще, Гуглили всё лучше. Твитнули подальше - Спамы стали гуще. Фейковой страницей Заливают правду. Фильтр лёг на лица - Сделал всё как надо. На светлых ликах у схимников лишь Застывает немая печаль. Следа Божьего печать на века Всем нам! Света Божьего печать навсегда Всем нам! Света Божьего печать! От рекламных акций До дешёвых трюков. В сфере инноваций Потираем руки. С хари по кредиту На алмаз для трона. Схватка эрудитов - Кто кого уронит. На светлых ликах у схимников лишь Застывает немая печаль. Следа Божьего печать на века Всем нам! Света Божьего печать навсегда Всем нам! Света Божьего печать! Подломился колос От ветров натужных. Мой охрипший голос Слышит тот, кто нужно Он, тоску отбросит И, прогнав унынье, Искренне попросит: Господи, помилуй! На светлых ликах у схимников лишь Застывает немая печаль. Следа Божьего печать на века Всем нам! Света Божьего печать навсегда Всем нам! Света Божьего печать! 24.07.2018 г.
  7. Нет дома подобного этому дому! В нем книги и ладан, цветы и молитвы! Но, видишь, отец, я томлюсь по иному, Пусть в мире есть слезы, но в мире есть битвы. На то ли, отец, я родился и вырос, Красивый, могучий и полный здоровья, Чтоб счастье побед заменил мне твой клирос И гул изумленной толпы — славословья. Я больше не мальчик, не верю обманам, Надменность и кротость — два взмаха кадила, И Петр не унизится пред Иоанном, И лев перед агнцем, как в сне Даниила. Позволь, да твое приумножу богатство, Ты плачешь над грешным, а я негодую, Мечом укреплю я свободу и братство, Свирепых огнем научу поцелую. Весь мир для меня открывается внове, И я буду князем во имя Господне… О счастье! О пенье бунтующей крови! Отец, отпусти меня… завтра… сегодня!.. Как розов за портиком край небосклона! Как веселы в пламенном Тибре галеры! Пускай приведут мне танцовщиц Сидона И Тира, и Смирны… во имя Венеры. Цветов и вина, дорогих благовоний… Я праздную день мой в веселой столице! Но где же друзья мои, Цинна, Петроний?.. А вот они, вот они, salve amice. Идите скорей, ваше ложе готово, И розы прекрасны, как женские щеки; Вы помните верно отцовское слово, Я послан сюда был исправить пороки… Но в мире, которым владеет превратность, Постигнув философов римских науку, Я вижу один лишь порок — неопрятность, Одну добродетель — изящную скуку. Петроний, ты морщишься? Будь я повешен, Коль ты недоволен моим сиракузским! Ты, Цинна, смеешься? Не правда ль, потешен Тот раб косоглазый и с черепом узким? Я падаль сволок к тростникам отдаленным И пойло для мулов поставил в их стойла; Хозяин, я голоден, будь благосклонным, Позволь, мне так хочется этого пойла. За ригой есть куча лежалого сена, Быки не едят его, лошади тоже: Хозяин, твои я целую колена, Позволь из него приготовить мне ложе. Усталость — работнику помощь плохая, И слепнут глаза от соленого пота, О, день, только день провести, отдыхая… Хозяин, не бей! Укажи, где работа. Ах, в рощах отца моего апельсины, Как красное золото, полднем бездонным, Их рвут, их бросают в большие корзины Красивые девушки с пеньем влюбленным. И с думой о сыне там бодрствует ночи Старик величавый с седой бородою, Он грустен… пойду и скажу ему: «Отче, Я грешен пред Господом и пред тобою». И в горечи сердце находит усладу: Вот сад, но к нему подойти я не смею, Я помню… мне было три года… по саду Я взапуски бегал с лисицей моею. Я вырос! Мой опыт мне дорого стоит, Томили предчувствия, грызла потеря… Но целое море печали не смоет Из памяти этого первого зверя. За садом возносятся гордые своды, Вот дом — это дедов моих пепелище, Он, кажется, вырос за долгие годы, Пока я блуждал, то распутник, то нищий. Там празднество: звонко грохочет посуда, Дымятся тельцы и румянится тесто, Сестра моя вышла, с ней девушка-чудо, Вся в белом и с розами, словно невеста. За ними отец… Что скажу, что отвечу, Иль снова блуждать мне без мысли и цели? Узнал… догадался… идет мне навстречу… И праздник, и эта невеста… не мне ли?!
  8. КЕЛЕЙНОЕ В ИЮЛЕ Пока сомненья булькают в мозгах и, остывая, закипают заново, колотится их злая мелюзга об валуны пустыни Иоанновой. Удушливы рассветные лучи. Томится влага в облаке изменчивом. Акриды несъедобны. Мёд горчит. Колеблемая ветром трость ворчит. Однако ж слово к Слову льнёт доверчиво. Но вязь письма тонка и прикровенна. Не тщись в ней вихрь сюжета рассмотреть иль мудрости спасительную твердь. О жизни думать поздно. Только смерть откроет путь от морока и тлена.
  9. Дед ничего не видит, и я боюсь, Что и меня не помнит. Стоим вдвоём В гулком подъезде – в лифте на стенах гнусь, Кнопки оплавлены. Мы никого не ждём. Но почему-то, когда я тянусь нажать Первый этаж, дед хватает моё плечо. Я едва слышно мямлю, что мне так жаль, Так бесприютно, гадко и горячо, Что не могу здесь быть и уйти хочу. Деда, скулю, поехали поскорей... Больно шепчу, тяжело моему плечу. Но он сжимает руку ещё сильней. Так мы стоим и смотрим на грязный пол, Пахнет морозом и воском, землёй сырой. – Дед, – говорю, – я знаю, ты очень зол, Но я ведь правда очень хочу с тобой. Он никогда и слова не даст в ответ, Он их забыл, наверно, давным-давно... Я просыпаюсь, включаю настольный свет, И ещё очень долго смотрю в окно. Смерть не выходит дымом в трубу – отнюдь. Смерть остаётся в сердце, врастает в жизнь, Это не сон, не тьма, не далекий путь, Это беззвучный оклик – держись, Держись.
  10. Оптический знак чистоты (Санкт-Петербург, храм Спаса-на-Крови) Клавдия Титова В лепнине - тайнопись веков Застыла в образах до дрожи. Внутри немых особняков, Их неразгаданность тревожит. Вдруг свет в незримой вышине, Зигзагом расчертил просторы, И мглу в небесной тишине, И озарил кресты, соборы. В объятьях времени, в тиши, Огонь, казался, долговечен. В венце мерцаний, вновь в ночи, Старинный призрак был замечен. Кого я жду? Не спится мне, Любуюсь светом, белизною. Откуда вдруг, по чьей вине, Пронзает призрак ночь стрелою? Безлюдну будоражит высь, Врываясь бурно в царство тени. Отступит ночь, меня услышь! Зеркальный виден, без сомнений, Оптический знак чистоты. О, благородное виденье, Секретный призрак - это ты. На зорьке, в новом воплощеньи.
  11. В забытой Богом маленькой России Мы в старом кресле прячемся от рока. Местами нам немного одиноко, Местами душат приступы бессилья. Осенний шок - и стол в кленовых листьях, И жутких слов немое пепелище. И что-то есть в повадках наших лисьих От хитрости отчаявшихся нищих. В забытой Богом... Кошка смотрит странно, Как будто свыше знает наши роли. А тема грусти стала слишком рано Достойным заменителем любови. А тонких плеч не скроешь от порока, А вздорный дождь плевал на "бабье лето". Нам никогда не спрятаться от рока В забытой Богом... Надо ли об этом? Ведь вся печаль - тоска по сарафану, Который вновь забросили на полку. И до тепла еще безумно долго, И будет нудно длиться год барана. А вся печаль - да нет же, не от рока, Ее несет, как ветер, по ступенькам, Тот человек, бредущий одиноко, Опять забывший зонтик на скамейке. Спасибо Светлане Рязановой!
  12. Над домами, домами, домами Голубые висят облака - Вот они и останутся с нами На века, на века, на века. Только пар, только белое в синем Надо громадами каменных плит... Никогда, никогда мы не сгинем, Мы прочней и нежней, чем гранит.
  13. Наталья Дроздова Духов день Лиловый бант на синем платье, глаза в глаза, в руке рука… Нас Духов день в своих объятьях оставил и унёс в века – от разорённой колокольни, от жалкой участи земной. Мы не ходили по окольным, мы шли дорогою прямой – через некошеное поле, а там – цветы, цветы, цветы... Мы не искали сладкой доли, хотели только чистоты и шли, как под благословенье, к руинам храма и пока не достигали откровенья, что жизнь прекрасная хрупка, что плоти тяжелы оковы, врата желанные тесны. И не было креста другого – дороги, времени, страны. Красуйся, храм, любви свидетель! Эпоха лучшая пришла. Нас нет давно на этом свете. Зато звонят колокола.
  14. Нет, я не много знал о мире и о Боге Вениамин Блаженный Нет, я не много знал о мире и о Боге, Я даже из церквей порою был гоним, И лишь худых собак встречал я на дороге, Они большой толпой паломничали в Рим. Тот Рим был за холмом, за полем и за далью, Какой-то зыбкий свет мерещился вдали, И тосковал и я звериною печалью О берегах иной, неведомой земли. Порою нас в пути сопровождали птицы, Они летели в даль, как легкие умы, Казалось, что летят сквозные вереницы Туда, куда бредем без устали и мы. И был я приобщен к одной звериной тайне: Повсюду твой приют и твой родимый дом, И вечен только путь, и вечно лишь скитанье, И сирые хвалы на поле под кустом...
  15. Божественный на Божием престоле; Христос на небо, высше всех светил, В свое отечество, туда, отколе Сошел на землю, в славе воспарил. Своих же не покинул Он в неволе, Их не оставил в узах темных сил; Нет! Слабых их и трепетных дотоле Неколебимым сердцем одарил. И всех стремящихся к Его святыне, Горе на крыльях душ ему вослед, Он свыше укрепляет и поныне: Им песнь Эдема слышится средь бед, Средь бурь, в юдоли слез, в людской пустыне И так вещает: «Близок день побед!»
  16. Моё сердце горюет и сетует. Моя память от боли седа... А Поэт себе с Богом беседует, Впрочем, он это делал всегда. Голос тихий по-прежнему слышен нам. Города, океанов слюда, - Всё внизу...А они - о возвышенном! Впрочем, он это делал всегда. Весь распахнут с Любовью и Ревностью, Вечной книги листает года, Поражая своей откровенностью, Впрочем, он это делал всегда. Чтоб сегодня знакомою улицей, Там, где новой беды невода, С Александром Сергеичем прогуливаться... Впрочем, он это делал всегда... Средь великих...Им руки не тискает... А душа и светла, и горда, Всё поёт, не юлит, не заискивает, Впрочем, он это делал всегда... Юный Моцарт со скрипочкой старою Рядом с ним улыбнётся с небес... А гитара...Да Бог с ней с гитарою... Он Поэт и с гитарой, и без... А гитара...Да Бог с ней с гитарою... Он Поэт и с гитарой, и без... https://www.facebook.com/grigori.dikshtein/posts/10209018189570841
  17. Спасение шмеля Мария Луценко-Сорочинская Cегодня я спасла кусучего шмеля: он путался в угрюмой паутине, стучался лбом в окно в слепой гордыне и громко выл, обоим муку для. Всё за окном цвело, а мёртвое стекло не пропускало в мир весны бедняжку. Напротив дверь открылась нараспашку, но к жизни повернуть мешало зло. Стояла я, как тень, и видела: вот-вот большой паук шмеля в ловушке свяжет, внезапностью ловца обескуражит, и шмель, тоской отравленный, умрёт! И, побеждая страх, в ответ на жуткий вой шмеля взяла я в липкие ладони и отдалила мир потусторонний! А шмель нырнул в ладони с головой. Пока зудящий ком к веранде я несла - прошла секунда. Думалось о многом: кем я тогда шмелю казалась, Богом? Богиней, из несметного числа тех, чей сачок парит над бабочкой простой? Случайностью? Непостижимой силой, которая вселенную взрастила и бросила сражаться с пустотой! И выжил ли паук, латающий дыру, без унесённой Случаем добычи? Ведь, нарушая хищный, злой обычай, мы смерти не даём вести игру! Покинув свой ковчег и временную клеть, шмель улетел на ветку пышной вишни, а я ждала... Когда же мой Всевышний, Мой, Знающий, как лучше будет впредь, за яростную спесь нисколько не хуля, отечески в горячий лоб целуя, возьмёт меня, ослепшую и злую, к себе в ладонь, как бедного шмеля... 03.05.2018
  18. Когда-нибудь, давным-давно Поймёшь чутьём дворовой псины: Кому дождём стать суждено, Кому стать снегом синим-синим. И, нагоняя век и год, Промолвит кто-то, встав с постели: Ой, погляди-ка - снег идёт!.... А это ты на самом деле. И близорукие цветы Солгут, пространство обесточив: Любовь не терпит суеты, А память - лишних многоточий......
  19. В день основания города Рима. Его можно любить или не любить, но без него нет истории человечества. Николай Гумилёв. Рим Волчица с пастью кровавой На белом, белом столбе, Тебе, увенчанной славой, По праву привет тебе. С тобой младенцы, два брата, К сосцам стремятся припасть. Они не люди, волчата, У них звериная масть. Не правда ль, ты их любила, Как маленьких, встарь, когда, Рыча от бранного пыла, Сжигали они города? Когда же в царство покоя Они умчались, как вздох, Ты, долго и страшно воя, Могилу рыла для трех. Волчица, твой город тот же У той же быстрой реки Что мрамор высоких лоджий, Колонн его завитки, И лик Мадонн вдохновенный, И храм святого Петра, Покуда здесь неизменно Зияет твоя нора, Покуда жесткие травы Растут из дряхлых камней И смотрит месяц кровавый Железных римских ночей?! И город цезарей дивных, Святых и великих пап, Он крепок следом призывных, Косматых звериных лап.
  20. СОВА В кругах и стрелах Зодиака Невероятный зрит сквозь нас А с ним Земля глядит из мрака Прозрачной мглой прекрасных глаз. Как дуновенье катастрофы Скрещенье копий и мечей,¬ Что делать нам? Тут блеск Европы И рокот Азии ничьей. Не дьявол ли играет нами, Когда не мыслим, словно Бог, В его же несравненной Драме На тверди тысячи дорог? Где тучи лисьими хвостами Метут сырые небеса, Шиповник алыми устами Замкнул широкие леса. Тут всё – гармонии изгибы, Вот очи мудрыя Совы, - Глаза расширенные рыбы И листья узкие травы. – Победа, кажется - светает. Но тут же тьма вещей других. Сова роскошно излетает, Принцесса замыслов нагих, Из пасти треснувшего Гроба, В изгибах древних мозаИк, - Тут всё, тут Бык, а вот Европа И злато-черный Материк. Она, как Промысел коснётся Непредназначенной черты, И ты узнаешь, что вернётся Совсем не то, что мыслил ты. Чего нам ждать? Да кто ответит. И только страшно, что порой Из вещей мглы, как образ, светит, Крестом восходит над горой. Тут сил загаданных стяженье, Не путь, но клятва на мече, Не век, - роскошное мгновенье, В лесном гремящее ключе. Сова летит, не разрешая Живых загадок вековых, Столетья начерно мешая Для нас, нечаянно живых. Как будто точными когтями Она схватила ТО, ЧТО Есть, И к нам нести сочла за честь, Да нет, - мы Ей велели сами…
  21. Античный Фаюм. Египет Элла Крылова Фаюмских портретов живейшие лица, живей, чем у многих моих современников. Не скрыла их Лета. Нельзя не влюбиться в египетских этих моих соплеменников. Прекрасные лики (иконы - лишь схема) глядят прямо в душу глазами глубокими. В них - влажные блики. Из сада Эдема, красавцы, красавицы те черноокие. Две тысячи лет им, но лишь Возрожденье им конгениально - пятнадцать столетий спустя. Гебы лето - их дерма. Схожденье на Землю богов во плоти человечьей. И смотрят, и ранят своей красотою, давно уж истлевшей - избегнувшей Леты. И взглядами манят: “Живи высотою простого искусства фаюмских портретов”. 1 апреля 2018
  22. Анвар Исмагилов 18 марта 2016 г. в 6:41 · Тюмень · Посвящено ужасам на Донбассе. Увидел фото старушки в разрушенной квартире с котом и написал. Фото потерял. Святая икона и кошка - и быть может, хлебца немножко. Вот и всё, что осталось старушке. С грозной крепостью справились пушки - разгромили вражий оплот... Туча грозная в небе плывёт. может, ливень блаженный пойдёт и не даст громить супостату соседскую ещё крепкую хату. Горе горькое с неба пришло. Миротворцы стреляют из пушек а наступит весною тепло - и потянет теплом с помертвевших опушек. И повесит сосед икону на стену, тёмноокую, драгоценную. отощавшая кошка травы погрызёт, и живот её втянутый округлится. а в развалинах травка-муравка взойдёт. И хотя б ненадолго, но жизнь их продлится - щуплой баушки с морщинистым ртом, обладающей добрым гвардейцем-котом.
  23. Две совести В новостях показывают кадры — На шоссе лежит в крови старик… Два пижона, видно, теме рады — На айфон снимают жуткий миг. Нет, чтоб подойти, помочь подняться. Одному ему не хватит сил. Что же происходит с нами, братцы? Кто в нас равнодушье расселил?! Но бывает, правда, по-другому — Два подростка лезут по стене Шумно полыхающего дома, Чтоб коту не дать пропасть в огне.. Двое тех и двое добрых этих Вроде бы в одной стране росли. Кто их так по-разному пометил, Почему их совесть развели? Почему одним – чужие беды Перехватывают горло вдруг?.. А другим – чинушам иль эстетам — До чужих несчастий недосуг. Может, Время в этом виновато, Что сердца ожесточились враз. Господи, верни в нас все, что свято, Обрати, Всевышний, к милосердью нас. 2015
  24. Дятловцам я не знаю, зачем это нужно, но, как юность, люблю всерьез золотую симфонию дружбы и таинственный шорох звезд, небогатые в рюках пожитки, и, уже у судьбы на краю, - девять ангелов, девять жизней, я надеюсь, они в раю. Мне, наверное, многое поздно, только знаю, что жизнь - перевал между трусостью и геройством, между "продал" и между "отдал". Ничего не сбылось, не случилось, лишь большая, как снег, пустота... Девять ангелов снежнокрыпых, и - одна на всех - высота. Герда. 28.01.14
×

Важная информация