Перейти к содержимому
КНИГИ: Колотов В.Н. Технологии использования религиозного фактора в управляемых локальных конфликтах (СПб., 2013) Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'христианство'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 166 результатов

  1. От Покрова до Покрова Дмитрий СОРОКИН *** От Покрова до Покрова. Как этот предрассветный иней. Луна и белая трава давно не параллельных линий. Но, впрочем, пересечься им - дождаться Покровов не хватит. Хранит скитальцев Божья Матерь под теплым покровом своим. Не вспомнишь, как роился свет в одной из пасмурных губерний. И свет луны казался белым на бледной мертвой мураве. И ни вокзалов, ни огней. Мент загрустил. Почтмейстер запил. Хранит придурков Божья Матерь. От прошлых снов до этих дней.
  2. Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу, И долго перед вечером бродить, Чтоб утомить ненужную тревогу. Когда шуршат в овраге лопухи И никнет гроздь рябины желто-красной, Слагаю я веселые стихи О жизни тленной, тленной и прекрасной. Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь Пушистый кот, мурлыкает умильней, И яркий загорается огонь На башенке озерной лесопильни. Лишь изредка прорезывает тишь Крик аиста, слетевшего на крышу. И если в дверь мою ты постучишь, Мне кажется, я даже не услышу.
  3. ТАРАС БУЛЬБА: УДИВИТЕЛЬНЫЕ ФАКТЫ, О КОТОРЫХ НЕ РАССКАЗЫВАЮТ В ШКОЛЕ Авторы: КАПЛАН Виталий ВОРОПАЕВ Владимир Повесть Гоголя «Тарас Бульба» изучают в школе в седьмом классе, и нередко у детей (да и у их родителей) возникают недоуменные вопросы: почему герои повести, казаки-запорожцы — положительные герои? Ведь с точки зрения современных этических представлений их можно считать самыми настоящими разбойниками с большой дороги. А для читателей-христиан встает еще и другой вопрос: в чем заключается христианский посыл «Тараса Бульбы»? На непростые вопросы об этой повести Гоголя «Фоме» ответил в нескольких тезисах доктор филологических наук, профессор филологического факультета МГУ Владимир Воропаев. Когда детям учителя или родители разъясняют смысл «Тараса Бульбы», то нередко допускают две серьезные ошибки, примитивизируя эту гоголевскую повесть. Во-первых, это безусловное оправдание ее героев, запорожских казаков. Раз они защищают русскую землю от врагов, раз они защищают русскую веру — то какие могут быть к ним претензии? Они — образец для подражания, ими следует восхищаться, а их, мягко скажем, недостатки особой роли не играют. Такой подход был свойственен советской школе, но встречается и в наши дни. Во-вторых, это безусловная демонизация запорожских казаков. Они подаются как отпетые бандиты, как кровожадные чудовища, нечто вроде орков из «Властелина колец» Толкина. Весь смысл повести, таким образом, сводится к описанию жестокостей прошлого. Это веяние возникло в 90-е годы на волне критического (а зачастую и некритического) пересмотра традиционных представлений. Кстати, представители такого подхода уверены, что «Тараса Бульбу» вообще лучше исключить из школьной программы, что детям вредно его читать. Оба подхода ошибочны. А истина лежит даже не посередине, а вообще в другой плоскости. Все ведь значительно сложнее, и чтобы правильно понимать «Тараса Бульбу» (да и вообще гоголевскую прозу), надо сразу настроиться на то, что быстро и просто понять не получится. Придется думать, сопоставлять и разные произведения Гоголя, и биографические моменты, и исторические факты. Я попробую сформулировать несколько вещей, которые надо учитывать, говоря о «Тарасе Бульбе». Ничего нового, впрочем, не скажу, все это есть не только в сугубо научной, но и в научно-популярной литературе — однако в школе это не всегда рассказывают. Кибрик Е. Остап. Иллюстрации к произведению Гоголя «Тарас Бульба». 1944-1945 «Тарас Бульба» — это героический эпос. А эпос — особый род литературы, очень отличающийся от того что мы называем сегодня реалистическим произведением. Поэтому нельзя воспринимать героев повести Гоголя как героев реалистического романа. Что значит «героический эпос»? Это значит, что каждый герой олицетворяет какое-то одно человеческое качество — доблесть, предательство, мужество, коварство, трусость, жестокость, честь, жадность… В эпическом герое нет сложности, нет тех полутонов, которые свойственны героям привычной нам реалистической прозы. Вот есть в таком герое доминирующая черта — и все остальные черты лишь оттеняют эту главную. Скажем, если сын Тараса, Остап, олицетворяет верность долгу, то неважно, насколько он умен, каковы его культурные запросы, каковы его недостатки. Если другой сын Тараса, Андрий, олицетворяет нравственное падение, предательство, то так же не важны его прочие качества. В эпическом произведении сюжет выстроен так, что столкновение разных героев, символизирующих разные качества, работает на авторский замысел. Поэтому совершенно неважно, где и когда все это происходит, насколько логически непротиворечив ход событий, объяснимы ли рационально те или иные сюжетные повороты. Подходить к эпосу с мерками реалистической прозы — это то же самое, что подходить с такими же мерками к сказке или былине. Но именно с такими реалистическими мерками школьники (и их родители) воспринимают Тараса, Остапа, Андрия и других героев повести. И тогда, вполне естественно, возникают ассоциации с бандитами, отморозками, полевыми командирами, террористами и прочими печальными реалиями нашей современности. Почему так происходит? Потому что хотя «Тарас Бульба» и героический эпос, но внешне он выглядит как историческая проза. Действие происходит вроде бы не в настолько седой древности, как в случае «Илиады» Гомера, и не в толкиновском Средиземье, а в нашем мире. Вроде бы все понятно с местом действия (территория современной Украины) и временем (расцвет польского государства, Речи Посполитой). Вот и тянет читателя воспринимать события в контексте реальной истории той эпохи. Приметы эпоса в «Тарасе Бульбе» надо еще разглядеть. Более того, говорить, что «Тарас Бульба» это только героический эпос, было бы не совсем верно. В какой-то мере это и историческая проза, и даже реалистическая. Поэтому очень непросто вычленить, где тут проявляется эпическое начало, а где повествование приобретает черты реалистического произведения. Потому так легко ошибиться и, по аналогии с какими-то явно реалистическими моментами (например, бытовыми описаниями), счесть реалистическими и те места, которые на самом деле таковыми не являются, а представляют собой черты героического эпоса. Дерегус М. Г. Казнь Остапа. Иллюстрации к произведению Гоголя «Тарас Бульба». 1952 Действие «Тараса Бульбы» происходит в специально сконструированном под авторскую задачу художественном мире. Все моменты, взятые из реальной истории, играют там роль декораций. Взять, допустим, время действия повести. Какие это годы? Есть ли в тексте явные привязки? Да! Например, там есть фраза: «Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников…» Значит, XV век? Не спешите. Там есть и другая фраза, слова одного из эпизодических героев: «А так, что уж теперь гетьман, зажаренный в медном быке, лежит в Варшаве, а полковничьи руки и головы развозят по ярмаркам напоказ всему народу». Какой исторический факт тут подразумевается? Гетман Семерий Наливайко, один из лидеров казацкого мятежа в Польше, был казнен в Варшаве в 1597 году — казнен таким вот зверским способом. Значит, XVI век? Снова не торопимся. Ближе к концу повести упоминается, как восставшие казаки пленили польского военачальника, коронного гетмана Николая Потоцкого: «Согласился гетьман вместе с полковниками отпустить Потоцкого, взявши с него клятвенную присягу оставить на свободе все христианские церкви, забыть старую вражду и не наносить никакой обиды козацкому воинству. Один только полковник не согласился на такой мир. Тот один был Тарас». А Николай Потоцкий — это уже XVII век. Коронным гетманом (то есть главнокомандующим) он был в 1637—1646 годах, а описанное в «Тарасе Бульбе» казацкое восстание («поднялась вся нация») более всего соответствует реально случившемуся казацкому восстанию 1637–1638 годов. Откуда такие «нестыковки»? Работая над книгой, Гоголь пересмотрел множество летописей и исторических источников. Он прекрасно знал эпоху, которой посвящено его произведение. Но важнейшим материалом, который помог писателю так живописно передать характеры запорожцев, стали народные песни и думы. Как установили исследователи, в «Тарасе Бульбе» нет ни одного значимого эпизода или мотива, которые не имели бы своим источником героические народные песни и думы. В тексте — не ошибки автора, а намеренное смешение реалий разных эпох. Это было нужно ему именно для того, чтобы дать ощущение эпичности происходящего. События из разных времен сгруппированы вместе — для того, чтобы создать картину противостояния двух сил, двух полюсов, добра и зла — угнетаемых православных русских людей и угнетателей, поляков-католиков. Как эта картина соотносится с историческими реалиями? На этот счет историки дают разные ответы. Важно иметь в виду, что когда Гоголь говорит «русские люди», «русская земля», «русская сила», «русская вера» — речь идет не об этнической или государственной идентичности, а о духовной. Во времена действия «Тараса Бульбы» (даже если брать по верхней границе (30-е годы XVII века) России не принадлежали те территории («Украйна»), где происходят описанные в повести события. Эти территории принадлежали Речи Посполитой — мощной на тот момент европейской державе, возникшей благодаря слиянию в XIV веке королевства Польского и Литвы. Герои повести, казаки-запорожцы, были подданными польской короны. Часть этих казаков была реестровыми, то есть считались нерегулярными польскими вооруженными формированиями, обязаны были защищать южные границы Польши — и получали за то определенные привилегии и денежное содержание. Поэтому в реальности русскую землю (то есть русское государство) они, конечно же, не защищали. Шмаринов Д. Мать. Иллюстрации к повести Гоголя Н.В. «Тарас Бульба» При этом казаки-запорожцы — православные христиане, а Речь Посполитая была государством католическим, которое, формально декларируя веротерпимость, в действительности оказывало сильнейшее давление на своих православных подданных, принуждая их принимать католичество или униатство (униатство — попытка скрестить Православие с католицизмом, где от православной веры остались только внешние обрядовые моменты). Гонения на православных людей заключались и в ущемлении прав, и в издевательствах, и в финансовом бремени (например, в необходимости платить деньги за саму возможность совершать в православных храмах богослужения), и, как нередко случалось, в физическом преследовании. Упомянутый в повести эпизод — «Слушайте!.. еще не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне в таратайках. Да не то беда, что в таратайках, а то беда, что запрягают уже не коней, а просто православных христиан» — один из множества подобных. Поэтому периодически случавшиеся на восточных территориях Речи Посполитой мятежи и восстания имели одной из своих причин и религиозную мотивацию — стремление защитить православную веру. Эта мотивация не была единственной — там сплетались многие факторы, и социальные, и экономические (например, не всех казаков брали в реестр, и те, кто туда не попадал, лишался привилегий, им было обидно). Но Гоголь в «Тарасе Бульбе» намеренно упрощает эту сложную реальность, изображая мир, где, с одной стороны, господствуют жестокие поляки-католики, а с другой, страдают под их гнетом русские люди (напомню, русские — не в этническом смысле этого слова, а люди, исповедующие русскую веру: в средние века это был просто синоним Православия — такой же, как и греческая вера). Гоголь создает художественный мир, так деформирует время и пространство, чтобы в этих исторических декорациях оказалось возможным говорить о том, что ему было крайне важно: о доблести и мужестве, о смысле воинского подвига с христианских позиций. Суть воинского подвига, с точки зрения Гоголя — готовность отдать жизнь за истину (то есть за истинную веру) и за своих друзей. И такой подвиг могут совершать не только праведники, но и грешники. Ратный подвиг способен спасти человеческую душу, которая иначе погибла бы из-за множества грехов. Важно понять: Гоголь нисколько не идеализирует своих героев-казаков. Ему чужда идея, что героическая смерть на поле брани становится оправданием недостойного образа жизни. Грех остается грехом, даже если грешник в итоге оказывается спасен и попадает в Царствие Божие. «Хорошо будет ему там. “Садись, Кукубенко, одесную меня! — скажет ему Христос, — ты не изменил товариществу, бесчестного дела не сделал, не выдал в беде человека, хранил и сберегал Мою Церковь”». Но в том-то и парадокс, что одно не уравновешивает другого. Гоголь, описывая нравы запорожцев, показывает, что они склонны к пьянству, что они пренебрегают соблюдением постов, что они плохо заботятся о находящемся в Сечи храме. «Притом же у нас храм Божий — грех сказать, что такое: вот сколько лет уже, как, по милости Божией, стоит Сечь, а до сих пор не то уже чтобы снаружи церковь, но даже образа без всякого убранства. Хотя бы серебряную ризу кто догадался им выковать! Они только то и получили, что отказали в духовной иные козаки. Да и даяние их было бедное, потому что почти всё пропили еще при жизни своей» — говорит в повести кошевой, то есть выборный предводитель казаков. И уж тем более Гоголь не скрывает присущей казакам жестокости. «Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе». Или: «Не уважали козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей не могли спастись они: зажигал их Тарас вместе с алтарями. Не одни белоснежные руки подымались из огнистого пламени к небесам, сопровождаемые жалкими криками, от которых подвигнулась бы самая сырая земля и степовая трава поникла бы от жалости долу. Но не внимали ничему жестокие козаки и, поднимая копьями с улиц младенцев их, кидали к ним же в пламя». Вряд ли найдется хоть один читатель, который увидел бы в этих авторских словах одобрение. Но, тем не менее, даже такие грешники способны на самопожертвование, готовы идти ради истины на смерть (подчас на крайне мучительную смерть, как Остап). В человеке парадоксальным образом могут совмещаться мужество и жестокость. Что характерно (и Гоголь это в повести прямо показывает), сама ситуация, в которой приходится умирать, может оказаться следствием греха этих готовых положить жизнь за други своя героев. Например, почему вообще погибли большинство казаков, осаждавших польский город Дубно? Потому что они разделились, часть казацкого войска решила отправиться в набег на татар. Тут у Гоголя явная отсылка к евангельскому «всякое царство, разделившееся в самом себе, опустеет, и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф. 12:25). Но если уж, так или иначе, перед человеком встает выбор — отдать жизнь за благое дело или струсить, предать, то самопожертвование спасает даже грешную душу. Герасимов А. Иллюстрации к повести Гоголя «Тарас Бульба». 1952. В этом и проявляется гений Гоголя: он умел в простом, грешном человеке увидеть способность к подвигу, решимость на подвиг. Очень легко осудить героев повести, поставить себя выше их. Но можно, вслед за Гоголем, посмотреть глубже, увидеть человеческую сложность, противоречивость, увидеть, что грех и героизм не уничтожают взаимно друг друга, как щелочь и кислота в химическом опыте, а способны долго сосуществовать в человеческой душе. И неожиданно — для тех неожиданно, кто привык смотреть на всё рационалистически! — в критический момент такой человек совершает подвиг. Примеров, уже не из повести Гоголя, а из реальной жизни, предостаточно. Взять хотя бы подвиг Александра Матросова, закрывшего своей грудью немецкий пулемет. А кем был Матросов до войны? Трудным подростком. И не случись войны, возможно, так и пошел бы по кривой дорожке… Вообще, Гоголя проблема воинского подвига всегда очень волновала — причем не только как писателя, но в первую очередь как христианина. Позволительно ли христианину убивать на поле брани? Гоголь делал по этой теме выписки из святых отцов, у которых, замечу, не было единого мнения на сей счет. Так, например, святой Василий Великий ввел канон, согласно которому, воин, убивавший в бою, на три года лишался права причащаться. В реальности этот канон не исполнялся (из уважения к воинскому подвигу), но само его принятие говорит о том, что церковное сознание видело здесь проблему. С другой стороны, святой равноапостольный Кирилл приравнивал к христианским мученикам всех воинов, погибших в боях за веру и отечество. Проблема и поныне остается дискуссионной. С богословских позиций ее, кстати, пытался рассмотреть русский философ Иван Ильин в своей книге «О сопротивлении злу силой» (1925 год). Естественно, что свои представления о воинском подвиге Гоголь воплотил и в «Тарасе Бульбе». Более того, он в каком-то смысле сформировал в отечественной культуре представление о том, что такое подвиг. Естественно, подвиги совершались и раньше, но вот осмысление этого слова по-настоящему произошло как раз благодаря «Тарасу Бульбе». Точно так же, как, например, и до «Ревизора» были самозабвенные вруны, пускающие всем пыль в глаза, но только после гоголевской комедии в обиход вошло слово «хлестаковщина». Явление было и раньше, а представление о нем появилось, когда «Ревизор» вошел в русскую культуру. Традиционно считается, что «Тарас Бульба» учит патриотизму. И это действительно так — но только с учетом того, что патриотизм Гоголь понимал по-своему. Для Гоголя патриотизм, то есть любовь к родной земле, неотделим от любви к Богу, то есть от веры и жизни по вере. Он сам писал об этом: «Тому, кто пожелает истинно честно служить России, нужно иметь очень много любви к ней, которая бы поглотила уже все другие чувства, — нужно иметь много любви к человеку вообще и сделаться истинным христианином во всем смысле этого слова» («Авторская исповедь»). А в письме к своему другу, графу Александру Петровичу Толстому, он высказывается еще яснее: «…нам прежде всего нужно жить в Боге, а не в России. Будем исполнять закон Христа относительно тех людей, с которыми нам придется столкнуться, а о России Бог позаботится и без нас». Именно такое понимание патриотизма выразил Гоголь и в «Тарасе Бульбе», оно проявляется во всем художественном строе повести. И ее центральный, сюжетообразующий конфликт — предательство, которое совершил сын Тараса Андрий — как раз об этом. История Андрия — это история о том, как одно предательство влечет за собой другое. То, что он пылко влюбился в дочь польского воеводы — это, конечно, не грех. Грех начинается с тех решений, которые принимает Андрий ради своей любви. Первое, что он отвергает — это веру. Ведь именно разница в вероисповедании была тут главным препятствием. Он православный, она католичка, соединиться браком они не могли, а близость вне брака — несомненный грех что с православных, что с католических позиций. Андрию приходится выбирать, что ему дороже — Православие или прекрасная полячка. Выбирая полячку, он автоматически отвергает Православие. Отвергнув Православие, он отвергает и родину. «Кто сказал, что моя отчизна Украйна? Кто дал мне ее в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя — ты!» — говорит он своей возлюбленной (которая, кстати, куда более трезво оценивает ситуацию: «тебе нельзя любить меня; и знаю я, какой долг и завет твой: тебя зовут отец, товарищи, отчизна, а мы — враги тебе»). Отвергнув отчизну, Андрий предает уже и самых близких своих людей — отца, брата, боевых товарищей. Кончается его предательство тем, что он вступает с ними в бой в качестве польского офицера. А началось все именно с отхода от веры, с отвержения Божиего Промысла о себе. Такое вот «доказательство от противного» Гоголь применяет, чтобы выразить свою мысль: патриотизм — это лишь следствие из главного, то есть из веры в Бога, доверия Богу. Но не будет веры — не будет и патриотизма. Без веры патриотизм лишается своих оснований, его можно отвергнуть с помощью рациональных аргументов (что и делает Андрий, его логика вполне убедительна, если, конечно, вынести за скобки Бога). Кибрик Е. А. Смерть Тараса, цветная автолитография. 1945 В повести «Тарас Бульба» не так-то легко понять, какова позиция автора. Повесть написана от лица некого рассказчика, но было бы ошибкой отождествлять этого рассказчика с самим Гоголем. От чьего лица излагаются читателю события повести? Кто этот рассказчик? Автор, открытым текстом излагающий свои мысли, дающий свои оценки происходящему? Ни в коем случае! Рассказчик в «Тарасе Бульбе» — это тоже герой, только неявный, безымянный. Местами он говорит то, что мог бы безусловно сказать и сам Гоголь, а иногда почти отождествляет себя c героями повести, казаками-запорожцами с их необузданными нравами. К примеру, можно ли представить Николая Васильевича Гоголя, с веселой усмешкой описывающего подробности еврейского погрома на Сечи? Нет, это не Гоголь! А кто? Можно предположить, что это воображаемый современник героев повести. Есть в тексте, кстати, такие слова: «Не погибнет ни одно великодушное дело, и не пропадет, как малая порошинка с ружейного дула, козацкая слава. Будет, будет бандурист (Бандурист — музыкант, играющий на бандуре, струнном инструменте, распространенном в старину на Украине. — Прим. ред.) с седою по грудь бородою, а может, еще полный зрелого мужества, но белоголовый старец, вещий духом, и скажет он про них свое густое, могучее слово». Вот местами в качестве рассказчика мы видим именно такого «седого бандуриста», «белоголового старца». Но это не Гоголь, это его маска. А вот, к примеру, сам Гоголь: «Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы…» — вот это уже взгляд не седого бандуриста, тут уже Гоголь снимает маску рассказчика. А потом снова надевает. То есть в повести между повествователем и автором есть дистанция, причем переменная. Иногда автор и повествователь сближаются до уровня неразличимости, иногда — отдаляются максимально. Позволю себе привести эту его речь целиком: «Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки. Все взяли бусурманы, все пропало. Только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша! Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на чем стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь — и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово, — видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те! Нет, братцы, так любить, как русская душа, — любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе, а… — сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом моргнул, и сказал: — Нет, так любить никто не может! Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, — так никому ж из них не доведется так умирать!.. Никому, никому!.. Не хватит у них на то мышиной натуры их!» Кто это говорит? Тарас Бульба — или сам Гоголь его устами? Ведь эта речь — пожалуй, квинтэссенция авторской мысли. Такая дружба, такое товарищество, как здесь описано — это ведь ни что иное как воплощение христианской любви — в тех конкретных исторических формах и обстоятельствах. И еще: чтобы понять авторскую позицию в «Тарасе Бульбе», недостаточно читать только «Тараса Бульбу». Его надо сопоставлять с другими гоголевскими произведениями, потому что между ними есть важные смысловые связи. И это, кстати, свойственно не только Гоголю. Вот взять Пушкина, «Капитанскую дочку». Где там позиция самого Пушкина? Чтобы ее понять, нужно смотреть на слова всех героев, сопоставлять их, учитывая контекст, учитывая и предыдущее, и последующее развитие событий, учитывая отношения между героями. И нет среди них ни одного, чью позицию можно было бы полностью отождествить с пушкинской. Пушкинская — шире, многограннее. Вообще, учитель литературы должен привить ученикам понимание того, что художественное произведение — это не слепок с реальности, что у него, произведения, есть свои законы, эстетические. Но если хотя бы чуть-чуть знать и понимать эти законы — тогда понятней станет и окружающая нас действительная жизнь. Подготовил Виталий Каплан На заставке: Герасимов А. Тарас Бульба. 1952 Источник →
  4. Молитва. Ангел светлый, дух бессмертный, Защити меня от лени! Перед страхом смертной сени Не позволь клонить колени! Отведи крылами ветры, Где роятся силы злобы! Окропи росою сердце, Чтоб сквозь слёзы славить Бога!
  5. Колокола Преображенья Сергей Хомутов Рыбинск Колокола Преображенья, Любви и святости сближенья С твоей душой, твоей судьбой, Вхожу, как в храм, в аллею парка, Какого ждать еще подарка, Коль этот свет перед тобой? В колоколах Преображенья Господней воли постиженье И обретенье высоты. И между Волгою и храмом, На праздничном пределе самом Стоишь завороженный ты. Как будто молишься, и кроны Вокруг – похожи на иконы, И в этом – никаких чудес. Возможно всё в пречистом звоне, А яблоки в твои ладони Не с веток падают – с небес.
  6. Николай Степанович Гумилев Видение Лежал истомленный на ложе болезни (Что горше, что тягостней ложа болезни?), И вдруг загорелись усталые очи, Он видит, он слышит в священном восторге — Выходят из мрака, выходят из ночи Святой Пантелеймон и воин Георгий. Вот речь начинает святой Пантелеймон (Так сладко, когда говорит Пантелеймон) — «Бессонны твои покрасневшие вежды, Пылает и душит твое изголовье, Но я прикоснусь к тебе краем одежды И в жилы пролью золотое здоровье». — И другу вослед выступает Георгий (Как трубы победы, вещает Георгий) — «От битв отрекаясь, ты жаждал спасенья, Но сильного слезы пред Богом неправы, И Бог не слыхал твоего отреченья, Ты встанешь заутра, и встанешь для славы». — И скрылись, как два исчезающих света (Средь мрака ночного два яркие света), Растущего дня надвигается шорох, Вот солнце сверкнуло, и встал истомленный С надменной улыбкой, с весельем во взорах И с сердцем, открытым для жизни бездонной.
  7. О боге Лисевна Вечер зашьет мне больную душу, Вечер - он мой безыконный бог. Знаешь, а я ведь совсем не трушу - Мне ли бояться чужих дорог? Я ведь ходила по ним так много, Столько хранила в себе имён... Если нам трудно, мы ищем бога- Он не обязан прийти с икон: Прячется тихо в любимых лицах, В окнах знакомых до слёз домов, Спит себе где-то в родных страницах, Верно покой охраняет снов И провожает нас от порога, Чтобы не сбиться нам по пути. В каждом из нас есть частица бога. Нам лишь осталось её найти.
  8. Личина зла Ольга Валериевна Андреева Свою личину долго прячет зло, За милою улыбкой, смехом звонким. И пусть прозренье больно - повезло Увидеть вдруг прореху в маске тонкой. Увидев - отшатнуться, поняв вдруг, Как много тьмы в чужой душе клубится… Что рядом - он совсем уже не друг, В нём злоба неуёмная таится. Ярится злоба, выходы ища, Огнём прорехи в маске прожигая. Надуманные поводы ища, Плюётся ядом, тягостно вздыхая. Нелепица - сочувствовать ему, Ведь зло не знает радости сердечной. Однажды, променяв свой свет на тьму, Избрало путь вражды и склоки вечной.
  9. Всем нам Павел Марийский Лайкали послаще, Гуглили всё лучше. Твитнули подальше - Спамы стали гуще. Фейковой страницей Заливают правду. Фильтр лёг на лица - Сделал всё как надо. На светлых ликах у схимников лишь Застывает немая печаль. Следа Божьего печать на века Всем нам! Света Божьего печать навсегда Всем нам! Света Божьего печать! От рекламных акций До дешёвых трюков. В сфере инноваций Потираем руки. С хари по кредиту На алмаз для трона. Схватка эрудитов - Кто кого уронит. На светлых ликах у схимников лишь Застывает немая печаль. Следа Божьего печать на века Всем нам! Света Божьего печать навсегда Всем нам! Света Божьего печать! Подломился колос От ветров натужных. Мой охрипший голос Слышит тот, кто нужно Он, тоску отбросит И, прогнав унынье, Искренне попросит: Господи, помилуй! На светлых ликах у схимников лишь Застывает немая печаль. Следа Божьего печать на века Всем нам! Света Божьего печать навсегда Всем нам! Света Божьего печать! 24.07.2018 г.
  10. Миссия Христа оборвалась ли ? А кому молюсь я каждый день? Сам Высший - Сына посылая, Дал миссию Ему про новую ступень... Всё человечество Христос не изменил бы Свобода воли есть у каждого из нас Та смерть и воскресенье свешились Всё в мире изменилось. ПрОбил час Благодаря Ему - духовному Порогу - Благодаря Христу мы стали ближе к Богу https://www.stihi.ru/2018/08/01/7510
  11. Миссия Иисуса Христа Халида Шариф Миссия Христа была оборвана Насильственною смертью фарисеями И фарисеи взяли в руки флаг И стали в заблуждение людей вводить. А если бы Иисус Христос миссию свою довёл До естественного совершенства Развитие мира пошло бы по духовному пути. И не было бы войн и революций. Духовностью пропитаны были бы души и сердца людей. Всё это говорит, как важно поклоняться не Мамоне, А Единому Небесному Отцу, И лишь Ему Любовь и Благодарности творить! Духовность есть любовь и сострадание, Духовный человек корысть не ведает ни в чём, Духовный человек он аскетичен в жизни, Он не прельщается материальностью, Он самодостаточен во всём!
  12. Красное на белом. Посвящается рукоположенным в 90-е. Поезд медленно подходил к станции со странным названием «Защита», на перроне шел косой мелкий дождь. Пассажиры общего вагона изрядно устали за сутки утомительной дороги. Общий вагон – это тот же плацкарт, только без мест. Посадка в поезд напоминала фильмы про гражданскую войну: с последним чихом тормозных колодок все кидались к темно-зеленым вагонам, некоторых подсаживали в опущенные окна, чтобы успели быстрее занять места. Как ни странно, лучшим была третья багажная полка. Без единой ручки с нее можно было легко соскользнуть при резком маневре, зато никто на нее не претендовал: на нижней сидели в притирку, на второй спали валетиком, окруженные баулами. В тамбур лучше было не заходить вообще. Там играли в карты. Страшно подумать на что. Или скорее на кого. На станциях покупались масляные пирожки, завернутые в газету, бутылка лимонада, да рассыпались по кулькам подсолнухи. Все дышало нуждой и неудобством, но человеку свойственно переживать, пережидать любую ситуацию, приспосабливаясь к ней. Михаил, - так мы назовем своего героя, был парнем идейным, - неплохо учился в общеобразовательной школе, а еще лучше в воскресной. С восхищением и легкой завистью смотрел на молодых семинаристов только что открытого епархиального училища, на их подрясники и томики недавно изданного Игнатия Брянчанинова в черном переплёте, - будто они с ними не расставались даже во сне. Но главным было не это, - главным была возможность для них, таких же как он вчерашних школьников участвовать в богослужении: надевать стихарь, читать на клиросе, петь тропари и стихиры на гласы. Миша всему этому уже научился, но вот ему никто не предлагал ни часослов, ни стихарь. Сейчас такие уже давно вымерший вид, с единичными реликтами, а тогда, в начале девяностых таких беззаветно пылающих много привел Господь в Церковь: кого «приметили» - давно служат, на кого не обратили внимания, — даже не ходят в храм, это ж сродни отверженной любви, угли обиды тлеют дольше, чем горит пламя. Откуда брались такие пламенные сердца? Воспитанные ригоризмом Павки Корчагина, самоотверженным примером героев Гайдара и Фадеева, роясь в обломках великой страны молодые люди находили себя в Церкви, - именно её институт наиболее соответствовал их жизненным принципам жертвенности, взращенной совершенно для других целей. Священник тогда казался образцом нравственности и правды, человеком к которому хотелось идти, с кем хотелось говорить, да и просто быть рядом, с ним было безопасно, когда вокруг все рушилось и менялось. Это потом уже, как больше узнавали, гасли огни сердец, да и не все отцы сами удерживались от хлынувшего капитализма, теряя в круговороте событий свои принципы. Время неумолимо приблизило первые хиротонии еще учащихся воспитанников духовного училища: пару дней в диаконах, месяц сорокоуста, - практики в кафедральном соборе, и архиерейские указы, словно ордера, наполнят отвыкшую от духовного слова паству городов и весей огромной епархии священным десантом с блестящими отполированными крестами. Получив в епархиальной кассе деньги на билеты, а в соборной столовой продуктовый паёк, мчат поезда их молодых, кого с матушкой, кого с мантией во всю Розу ветров обширной страны. Тем, кто за плечами прошел армию было легче, поскольку «десант» порой действительно выбрасывался в никуда. Редко где был типовой храм, - в большинстве случаев небольшой домик. Комнату предоставляла как правило активная бабушка из инициативной десятки тех, что писали в епархию с просьбой послать батюшку. К чести многих, - они, первые, достойно вынесли это бремя: подняли приходы, создали общины, иные теряли семьи, мантии, а порой и жизни. Да, бывали и такие случаи. Отцы девяностых, - подвижники, сродни предшественникам, пережившим шестидесятые. При всем уважении они отличаются от рукоположенных в 70-80-х, имевших уже к лихим годам митры, кресты, храмы, а главное заслуживших «почёт и деньги». Конечно, каждое время ставит свои задачи, но сейчас речь о другом. Вернемся к нашему Михаилу. Его приметили. Один из молодых священников, получивший указ куда-то далеко на восток, предложил поехать к нему помогать. Наш Миша конечно сразу согласился, потому что получал возможность читать и петь на службе, надевать стихарь, заходить в алтарь и даже дуть в кадило! С родителями проблем не было, - школьные каникулы перед выпускным классом дарили три месяца свободного времени. И вот, чихнувший поезд, как мы уже успели заметить, привез его на мокрый незнакомый перрон. Где-то там, с правой стороны должны стоять автобусы, на которых предстояло доехать в какой-то далекий поселок с названием Куйбышевка. «Самса, панта-кола, минералка», - громко кричала впереди тетка с большой тележкой, быстро бегали носильщики, предлагая свои услуги, огорченно взирая на небольшую сумку на плече у Михаила, из давно облезшего дерматина. Видавшие вида коричневые кроссовки, дополняя образ, к счастью не привлекли большого внимания вокзальной шпаны, главный из которых лишь презрительно сквозь зубы плюнул ему вослед, показав средний палец. Но это уже не важно. Важно что провинциальная «таможня» дала добро, и он спокойно покинув вокзал, побрёл к площади, где стояли старые желтые автобусы, вероятно служившие прежде на городских маршрутах. Им словно пенсионерам, не удалось в это лихое время уйти на заслуженный отдых. Обеспечивая хоть какой-никакой кусок хлеба своим бывшим владельцам, таким же пенсионерам, умудрившимся забрать их с собой, они, вместе тужась и пыхтя, продолжали нести свой нелёгкий труд. Из окон киоска звукозаписи Татьяна Буланова жалобно и громко просила атамана сказать о какой-то правде, но он видимо оставался неумолим. Заплеванная скорлупой от семечек площадь с небольшим стихийным базаром переходила в импровизированный автовокзал. Увидев автобус с нужным названием, Михаил пошел к нему. Цена за проезд оказалась даже более чем дешевая, но парень не был искушен в особенностях маркетинга, отчего ничего и не заподозрил. Это потом, на второй трети маршрута, когда автобус проезжал какие-то ущелья, водитель с крепким парнем на переднем сидении объяснили, что это за километр. Конечно, там, на месте, платили уже по принципу «у кого сколько есть». Расставшись практически со всем своим небольшим состоянием, Михаил пошел искать храм. Храмом был домик бывшей сельской библиотеки, с перевёрнутым ведром над входом, окрашенным бронзянкой, из пробитого дна которого возвышался деревянный крест, окрашенный тем же составом. Настоятель разместил парня в небольшой сторожке при храме, где в принципе имелось «всё потребное»: койка с панцирной сеткой, под паласом с тремя медведями, местами протёртом, но сохранившем в общих чертах шишкинский сюжет; небольшой стол с металлическим электрочайником; пару кастрюлек, да с десяток квадратных металлических коробочек разного размера, красных, в белый горошек, на которых четкими белыми буквами было написано «КРУПА», «САХАР» и прочие кухонные нужности. Наибольшую радость у Михаила вызвал настоящий аналой, - с подставкой под свечи и толстым канонником, стоявший у изголовья кровати. «Ну что, подвижник, устраивает келья?», спросил отец, - «не тесновата?» «Нет, отче, все устраивает!» Приход состоял из пары десятков бабушек, жительниц Куйбышевки. В селе когда-то был храм, однако, когда его закрывали, самой старшей из них было не больше десяти, а значит их понятия о богослужении, Священном Писании были весьма размытыми. Михаил с радостью принялся за духовный «ликбез»: рассказывал бабушкам Закон Божий, говорил о гласах, праздниках, смысле Литургии и многом другом. Настоятель обходил пороги еще не убитых до конца сельских учреждений, выпрашивая где лес, где шторы для катапетасмы, (завесы). Кто-то откликался, и даже приезжал как-то бульдозер очищать от камней и бетонных глыб церковную территорию. Службы проходили своим чередом. Миша в полной мере удовлетворил свои потребности: тут он и пел, и читал, упражнялся в гласах, учил бабушек «фатеевской» Херувимской, помогал при нечастых крещениях. А на неделе учился печь просфоры, красил, белил, штукатурил. Вечерами же читал книги, что привёз собой в черной сумке, - ведь он тоже собирался поступать в духовное училище. Кушали по-разному, -постные дни не особо отличались от «мясоеда», - сельчане теперь редко рубили птицу да кололи живность, а если и кололи так сами не ели: мясо было самой стабильной валютой. С деньгами-то полная неразбериха: рубли «старые», рубли «новые», одни девяносто второго, другие девяносто третьего, - поди разберись как меняются сегодня и как будут меняться завтра! Вот и меняли мясо на ткань, водку, услуги грузовиков. Великая когда-то страна возвращалась к натуральному обмену. Иногда, после воскресной службы, звали в гости где угощали. А на неделе? А на неделе что принесут. Новой картошки еще не было, - приносили иногда проросшую мягкую, которую удавалось варить только в мундирах, со сладковатым вкусом, перепадали и макароны. В общем чем-то все же питались. Денег не было, - а то что выручали за свечи едва хватало на муку для просфор. Как-то, в один из понедельников, настоятель уехал в райцентр «на пару дней», оставив незначительную сумму на хлеб да немного продуктов. Но к указанному сроку не вернулся, продукты закончились, деньги тоже. Что делать? Михаил, надевал стихарь и служил утром возле храма литию, - краткую службу об усопших. Конечно, не без своего интереса: а вдруг что-нибудь принесут! Иной скажет, мог бы пойти да заработать, - да нет, не мог! Где ж ему, городскому! В селе он никого не знал, и кто ж его возьмёт, когда свои мужики сидели по домам без работы. Пришла бабулька, перекрестившись на крест, пришла чтобы помянуть своих погибших сыновей, которым в этот день была очередная годовщина. Михаил надел стихарь, добросовестно выпевая «Со духи праведных», даже (для пущей важности) зажег себе кадило и пропел целиком ирмосы канона шестого гласа. Старушка сердечно поблагодарила его, на небольшой табуретке оставив баночку малинового варенья и бумажный свёрток. «Хлеб! Спаси её Господи! Попью сейчас чая с малиновым вареньем, намазанным на хлеб! Сладкое утоляет голод.» В свертке лежал кусок белого сала. Миша не особо привык к этому продукту, - в его семье играли на скрипке и чаще покупали курочку. Он долго смотрел на свою «добычу» вертя в руках банку и сало. Затем взяв нож и смахнув соль, отрезал пару ломтиков, положив на тарелку, обильно, словно на хлеб, накладывал на них тёмно-красное варенье. Надорвав кубик 36-го чая, залил кипятком высокую, с коричневым налётом кружку. Варенье стекало по его рукам, сало оставляло жирные следы на пальцах, но ему этот необычный бутерброд казался невероятно вкусным. В то утро он почувствовал себя необыкновенно счастливым. Так мало порой нужно для счастья? На следующий день принесли и хлеба, и картошки, а вечером пригласили в баньку, после которой был стол и привычная курочка. Настоятель приехал через неделю. Задержавшись по причине нехватки средств на автобус, совершал отпевания в городском храме, что ему любезно позволили собратья-священники. Приходы жили своим чередом, шли дожди и шли службы, священники боролись за паству, самоотверженно украшая свои храмы и свои души. Те, кто прошли этот экзамен – нынче маститые и солидные отцы, преподаватели семинарий, богословы и организаторы. Даже епископы. Тем кто споткнулся и оступился в смуте девяностых, живым, – Божьей Помощи и надежды в утраченной вере. Усопшим, - доброй памяти и Царства Небесного. Тот же грязно-зеленый поезд мчал нашего героя домой. Он тревожно засыпал на третьей багажной полке, боясь, как бы не упасть на очередном перегоне. Внизу, на красной вагонной обивке, отражалась Луна, несмотря на свой уныло-белый свет, она словно звала нашего юного героя к новым горизонтам. И от зова этого его наполняло счастье. А.С. май 2018
  13. Нет дома подобного этому дому! В нем книги и ладан, цветы и молитвы! Но, видишь, отец, я томлюсь по иному, Пусть в мире есть слезы, но в мире есть битвы. На то ли, отец, я родился и вырос, Красивый, могучий и полный здоровья, Чтоб счастье побед заменил мне твой клирос И гул изумленной толпы — славословья. Я больше не мальчик, не верю обманам, Надменность и кротость — два взмаха кадила, И Петр не унизится пред Иоанном, И лев перед агнцем, как в сне Даниила. Позволь, да твое приумножу богатство, Ты плачешь над грешным, а я негодую, Мечом укреплю я свободу и братство, Свирепых огнем научу поцелую. Весь мир для меня открывается внове, И я буду князем во имя Господне… О счастье! О пенье бунтующей крови! Отец, отпусти меня… завтра… сегодня!.. Как розов за портиком край небосклона! Как веселы в пламенном Тибре галеры! Пускай приведут мне танцовщиц Сидона И Тира, и Смирны… во имя Венеры. Цветов и вина, дорогих благовоний… Я праздную день мой в веселой столице! Но где же друзья мои, Цинна, Петроний?.. А вот они, вот они, salve amice. Идите скорей, ваше ложе готово, И розы прекрасны, как женские щеки; Вы помните верно отцовское слово, Я послан сюда был исправить пороки… Но в мире, которым владеет превратность, Постигнув философов римских науку, Я вижу один лишь порок — неопрятность, Одну добродетель — изящную скуку. Петроний, ты морщишься? Будь я повешен, Коль ты недоволен моим сиракузским! Ты, Цинна, смеешься? Не правда ль, потешен Тот раб косоглазый и с черепом узким? Я падаль сволок к тростникам отдаленным И пойло для мулов поставил в их стойла; Хозяин, я голоден, будь благосклонным, Позволь, мне так хочется этого пойла. За ригой есть куча лежалого сена, Быки не едят его, лошади тоже: Хозяин, твои я целую колена, Позволь из него приготовить мне ложе. Усталость — работнику помощь плохая, И слепнут глаза от соленого пота, О, день, только день провести, отдыхая… Хозяин, не бей! Укажи, где работа. Ах, в рощах отца моего апельсины, Как красное золото, полднем бездонным, Их рвут, их бросают в большие корзины Красивые девушки с пеньем влюбленным. И с думой о сыне там бодрствует ночи Старик величавый с седой бородою, Он грустен… пойду и скажу ему: «Отче, Я грешен пред Господом и пред тобою». И в горечи сердце находит усладу: Вот сад, но к нему подойти я не смею, Я помню… мне было три года… по саду Я взапуски бегал с лисицей моею. Я вырос! Мой опыт мне дорого стоит, Томили предчувствия, грызла потеря… Но целое море печали не смоет Из памяти этого первого зверя. За садом возносятся гордые своды, Вот дом — это дедов моих пепелище, Он, кажется, вырос за долгие годы, Пока я блуждал, то распутник, то нищий. Там празднество: звонко грохочет посуда, Дымятся тельцы и румянится тесто, Сестра моя вышла, с ней девушка-чудо, Вся в белом и с розами, словно невеста. За ними отец… Что скажу, что отвечу, Иль снова блуждать мне без мысли и цели? Узнал… догадался… идет мне навстречу… И праздник, и эта невеста… не мне ли?!
  14. КЕЛЕЙНОЕ В ИЮЛЕ Пока сомненья булькают в мозгах и, остывая, закипают заново, колотится их злая мелюзга об валуны пустыни Иоанновой. Удушливы рассветные лучи. Томится влага в облаке изменчивом. Акриды несъедобны. Мёд горчит. Колеблемая ветром трость ворчит. Однако ж слово к Слову льнёт доверчиво. Но вязь письма тонка и прикровенна. Не тщись в ней вихрь сюжета рассмотреть иль мудрости спасительную твердь. О жизни думать поздно. Только смерть откроет путь от морока и тлена.
  15. 7 удивительных икон Рублёва 02.07.2018 Исключительность икон Андрея Рублева была оценена еще в древности, а с XVI века прославленная «Троица» стала служить официальным образцом для русских иконописцев. Предлагаем вспомнить 7 удивительных ликов художественного гения Древней Руси. «Страшный суд». Лик Христа Тысячи людей со всего мира приезжают во Владимир, чтобы посетить Успенский собор и увидеть незабываемые фрески, созданные в 1408 году Даниилом Черным и Андреем Рублевым. Эта роспись сегодня является единственным подтвержденным в летописных источниках памятником рублевского искусства. Выполненная в византийской традиции, картина Второго пришествия Христа переосмыслена. Центральной фигурой композиции, несомненно, является Христос, который словно сходит с небес к ожидающему Его зрителю. Он кажется удивительно близким, лик его светел и кроток. Он несет мир и спасение людям. Присутствие каждого участника картины оправдано и символично: Ангел, свивающий небеса, подобно свитку, возвещает о приближении Суда; уготованный Престол с орудиями Страстей напоминает об искупительной жертве Спасителя; фигуры прародителей символизируют узы первородного греха. Под фигурой Христа - Богоматерь и Предтеча, которые напоминают зрителю о непрекращающейся молитве святых заступников рода человеческого. Их молитву словно продолжают лики апостолов, которые благожелательно и вместе с тем строго взирают на зрителя. Едва ли не впервые в русском искусстве идея праведного и милосердного Суда была воплощена в этой картине в столь совершенной художественной форме. «Троица». Лики Ангелов Ко времени написания Рублевым иконы Троицы Ветхозаветной (1411 или 1425-1427 (?)) существовала традиция изображения этого библейского эпизода, в основу которого положено сказание о гостеприимстве праотца Авраама, принимающего и угощающего трех странников. Рублевская икона стала новым взглядом на хорошо известный сюжет. На ней нет традиционных Авраама и Сарры, на заднем плане остаются практически незаметными их жилище и Мамврийский дуб, под которым совершалась трапеза. Перед зрителем предстают три Ангела-странника. Они в спокойном безмолвии сидят вокруг стола с угощением. Всё здесь направлено на создание непревзойденного драматизма и рефлексирующего созерцания. Центральный Ангел отождествляется с Христом, фигура которого задает круговой ритм всей композиции: силуэты вторят друг другу скользящими и спадающими линиями одежды, склоненными главами, обращенностью взглядов. Равнозначные фигуры Ангелов пребывают в единении друг с другом и абсолютном согласии. На смену живой конкретике здесь приходит возвышенный образ предвечного совета и предопределенности Христовой жертвы. Увидеть рублевскую «Троицу» можно в Третьяковской галерее. «Звенигородский чин». Лик Спасителя В 1918 году в дровяном сарае вблизи звенигородского Успенского собора «что на Городке» были обнаружены три деисусные иконы, которые были приписаны И.Грабарем на основе стилистического анализа кисти Рублева. Позднее, исследователи практически единодушно признали атрибуцию Грабаря, несмотря на то, что документально авторство Рублева так и не был подтверждено. «Звенигородский чин» включает в себя три иконы: «Спас», «Архангел Михаил» и «Апостол Павел». Наиболее совершенным, несомненно, является образ Спасителя, спокойный, задумчивый и удивительно благожелательный взгляд которого направлен на зрителя. Надежда, обещание близости и сердечного участия наряду с возвышенной, идеальной красотой, которая бесконечно удалена от мира простых людей, – все это удалось прекрасно воплотить русскому иконописцу. «Звенигородский чин». Лик Архангела Михаила Второй иконой «Звенигородского чина» стал образ Архангела Михаила. Его лик, обращенный к Спасителю, словно вторит ему задумчивой кротостью и умиротворенностью взора. Этот образ отсылает нас к Ангелам Святой Троицы, и не только своим смирением, но и визуальным сходством – длинная, гибкая, чуть вытянутая шея, шапка густых кудрей, склоненная голова. Третья икона - «Апостол Павел» - выполнена в манере, отличной от рублевской, поэтому ряд исследователей считают, что этот лик бы создан другим мастером, - например, многолетним сподвижником Рублева – Даниилом Черным. Лицезреть иконы Звенигородского чина можно в Третьяковской галерее. Список иконы Богоматери Владимирской. Лик Богородицы Несмотря на явное обнаружение черт рублевского письма, автором иконы мог быть не сам Рублев, а кто-то из его ближайшего круга. Грабарь же однозначно заявляет о том, что произведение выполнено великим мастером: «Здесь все от Рублева – холодный голубоватый общий тон, характер рисунка, черты лица, с типичной для Рублева легкой горбинкой носа, изящные руки, прекрасный силуэт всей композиции, ритм линий и гармония красок». Традиционный византийский прототип – Богородица, держащая на правой руке Своего Сына и нежно склоняющаяся к Нему – был реализован с некоторыми, скорее всего, намеренными отклонениями. Особенно это касается фигуры Матери, так как Младенец воспроизведен точно по византийскому образцу. В фигуре Богородицы нарушена анатомическая правильность форм, в первую очередь, изгиб шеи, что позволяет лику Матери максимально сближаться с ликом Иисуса. Их взгляды встречаются. Изумительно выписаны руки Богородицы, которые широко раскрыты в молитвенном жесте. Лик Матери покрыт платом-мафорием, который, словно купол, простирается над Младенцем, защищая и успокаивая его. И, конечно же, поражает рублевская умиротворенность, чистота, отсутствие скорби и страдания, наполненность тишиной, покоем и чувством любви в лике Богородицы. Увидеть икону можно в экспозиции Владимиро-суздальского музея-заповедника. Троицкий иконостас. Лик Дмитрия Солунского С именем Рублева связывают создание иконостаса Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры. Кисть иконописца предположительно видна в иконах Архангела Гавриила, Дмитрия Солунского и апостолов Петра и Павла. Троицкий иконостас – уникален. Он является единственным полностью сохранившимся до наших дней архитектурно-живописным храмовым ансамблем, созданным в период расцвета древнерусского искусства. Кто писал эти иконы – Андрей Рублев или Даниил Черный – пока остается загадкой. В ходе последних реставрационных работ была высказана твердая уверенность лишь в том, что среди икон несомненно есть те, которые принадлежат Рублеву. При взгляде, например, на образ Дмитрия Солунского очень хочется верить, что написан он Рублевым: та же склоненная в кротком созерцании голова, те же вознесенные в молитве изящные руки, та же шапка густых кудрявых волос, те же широко распахнутые и по-детски наивные глаза, та же кротость и умиротворенность. Евангелие Хитрово. Лик евангелиста Матфея Еще один гипотетический памятник рублевского письма – миниатюры напрестольного Евангелия Хитрово – выделяются в наследии иконописца. Этот уникальный образец рукописи, хранящейся сегодня в собрании Российской государственной библиотеки, был предположительно выполнен в одной из лучших мастерских великокняжеской Москвы на рубеже XIV-XV веков. Текст рукописи сопровождают восемь лицевых иллюстраций-миниатюр, изображающих евангелистов и их символы. Стилистика миниатюр позволяет говорить о том, что они написаны Феофаном Греком, Даниилом Черным и Андреем Рублевым, при этом наиболее часто называются имена двух последних иконописцев. Среди ученых нет единого мнения: так, Г.Вздорнов считает, что все они принадлежат кисти Черного, а О.Попова убежденно доказывает противоположное – все они созданы Рублевым. Символичный образ евангелиста Матфея чаще других приписывают именно Рублеву. Наклон шеи, обрисовка шапки пушистых волос, тип лица очень близки рублевским образам, созданным мастером на владимирских фресках. Однако, взгляд Ангела более резок. В развивающихся по воздуху одеждах с Евангелием в руке, он стремительно движется навстречу зрителю, желая скорее донести до него Слово Божие. Не смотря на то, что зачастую не предоставляется возможным установить точно авторство святого иконописца, наша страна имеет грандиозное наследие, включающее непревзойденные образцы древнерусской культуры. https://zen.yandex.ru/media/cyrillitsa.ru/7-udivitelnyh-ikon-rubleva-5b39e3d0a9112400ae6e7404
  16. У него миллионы лиц Николай Бошинцев У него миллионы лиц, У него карильоны глаз. Он главарь перелётных птиц И словарь мимолётных фраз. Он не длился в ночи сам-сто, Не делил на ветру огня, Чтобы полночью из ничто Сделать видимого меня. Оседая в сквозном дыму, Сопрягая в узор броню, Я негромко в ответ ему Далью голову преклоню. А когда облетит пыльца – Промолчу, расстилаясь ниц: "Я не помню его лица, У него миллионы лиц".
  17. Анизотропный простор Николай Бошинцев В заре нетленной высь и ясь Легка сбылась, ага. Царю Вселенной бывший князь Показывал рога. Но грустный ждал его итог, Когда назло смертям В унылый ад весёлый Бог Сошёл ко всем чертям. Ласкают слух раскаты лир, Эфир звенит щитом, И вражий дух шатает мир, Но мир стоит на том, Что даже в самом страшном сне Межзвёздных амальгам Никто не скажет сатане: "Иди ко всем богам!"
  18. Сегодня Бог проснулся утром рано… Он жалобы и просьбы почитал… И людям из кувшина без обмана Желаемое в сердце наливал… Но не у всех открыто было сердце И место есть для Чуда не у всех. То завистью, враждой подпёрта дверца… То жадность не даёт налить успех… А у кого-то до краёв разлита Печаль и безысходность, вот беда. И Бог жалел, что сердце это скрыто… Любви хотел налить, да вот куда? И Бог грустил, что люди не умеют Сердца и души чистить от обид… Они с годами в сердце каменеют И сердце превращается в гранит… Но Бог ходил, смотрел и улыбался, Когда сердца влюблённые встречал. Он брал кувшин и от души старался, Им счастье в сердце бережно вливал… А люди постепенно расплескали Подаренную Богом благодать И всех вокруг в утрате обвиняли, Забыв в самих себе вину искать… Ведь если б мы могли прощать и верить, Любить, благодарить и отпускать, То Бог бы мог не каплей счастье мерить, Кувшин волшебный мог бы весь отдать… Сегодня Бог проснулся на рассвете. Огромный ящик с просьбами у ног… А рядом лишь один без просьб конвертик: «Благодарю за всё тебя, мой Бог…» Ирина Самарина-Лабиринт Спасибо Дарье Лебедевой!
  19. Рождение Христа - поэма в стихах - Юрий Бычков-Закирзянов 1 На небе вспыхнула звезда, И в Мире стало больше света. Почти никто не знал тогда, Что значило знаменье это. 2 В один из дней времен потока, Да будет он благословен, Марии, Деве без порока, Явился Ангел перемен. И весть ее коснулась слуха Господь тебя благословил - Носить плоды Святого Духа, Негромко так он говорил. Сказал, и растворился в Свете, Как будто Небо отворил. Витали долго слова эти, То был Архангел Гавриил. 3 Пора Марии замуж было, Иосиф был с ней обручен, До благовещенья Господня, В мужья он был ей наречен. И вот уж третий месяц минул, Когда узнал Иосиф весть. И как же быть, жену покинуть, Или оставить все как есть? 4 Сомненья его оставляли без сил. Но Ангел от Бога его посетил. Не бойся Иосиф Марию принять, И нежными чувствами сердце занять. Непростая тебя ожидает дорога, Ибо в Марии младенец от Бога. А Господа милость превыше всего – Принять вам спасителя Мира сего. Иисусом Христом назовете Его. Так молвил, и в свете небесном исчез. Иосиф же внял тому гласу с Небес. Ему же начертано в этой Судьбе, Лишь Деву Марию взять в жены себе. 5 А месяц за месяцем шли не спеша, Христа развивалась и крепла душа. Вот скоро наступит Рождения час, Но кесаря Августа вышел указ. Там, где родились надлежало быть всем, И стало быть, путь их лежал в Вифлеем. Так как назад тому семьдесят лет, Иосиф там появился на свет. Марии до родов осталось немного, В дорогу собрались, надеясь на Бога. 6 Но быстро прошли в путешествии дни, И вот к Вифлеему подходят они. В Вифлееме все занято было в ту пору. Что же делать? Указано было на гору. И в пещере одной лишь нашли они кров, Она хлевом была для овец и коров. 7 Уж ночь снизошла королевой небесной, Но было тревожно в обители тесной. На покой отходя, все готовились спать, Но вот время настало Марии рожать. И словно не стало на небе завес, То Ангелы Бога спустились с Небес. Только милость Господня превыше всего, Посылает Он Сына сюда своего. Так всё пастухам они это сказали, И новую в небе звезду указали. Под этой звездой вы найдете Его Спасителя вашего мира всего! Так молвили им, и вновь ввысь вознеслись, Лишь Света потоки всем с неба лились. 8 Всем этим вестям пастухи подивились, Сотворили молитву, в дорогу пустились. Звезду маяком выбирая своим, И помня, что Ангелом сказано им. Вот к хлеву подходят они осторожно, Взирая на выход, как это возможно? Но в этом сомнения быть не могло, Сиянье звезды к этим двЕрям вело. И вот помолившись лишь, входят они, Иосиф, Мария с младенцем одни. Поведали, то что им Ангел сказал, Ребенок в то время в яслях своих спал. Дары поднесли, и еще помолились, И молча обратно они удалились. 9 А в то время в далекой восточной стране Мудрецы-астрономы, совсем не во сне, Появление новой узрев лишь звезды. Мудрой Библии вспомнили сразу листы. Вновь сбылись предсказанья легенды библейской – В Вифлееме родился наш Царь Иудейский. И всю важность события выяснив суть, Лишь собрали дары, и отправились в Путь. Вот у входа стоят в ожиданьи ответа Эти три пилигрима из края рассвета. И как только на небе свет звездный угас, Наступил наконец им назначенный час. Все трое вошли, на колени спустились, Дары поднесли, и главами склонились. 10 Ребенок спокойно лежал в колыбели, Мария сидела, и ангелы пели. И видя, что Путь их проделан не зря, Волхвы собрались вновь в родные края. Но только обратно к себе лишь домой, Дорогой они же вернулись иной. Во сне откровение послано им, Путем на восток возвращаться иным. 11 А Ирод узнав, что три гостя с востока, Уже от его государства далеко, Разгневан был сильно, и в этот же час, Печальный издал для народа указ. Всех младенцев до двух лет казнить, И никто, ничего уж не мог изменить. 12 А Иосифу ночью, пусть спал он немного, Снова Ангел во сне лишь явился от Бога. Наш Господь мне велел для тебя передать – Взять Марию с младенцем, в Египет бежать. И в Египте всем ждать вам до срока того, Остаются доколе враги здесь Его. А когда времена роковые пройдут – Вновь от Господа Бога вам знак подадут. И тянулись тревожно в дороге все дни, Лишь пока не дошли до Египта они.
  20. Оптический знак чистоты (Санкт-Петербург, храм Спаса-на-Крови) Клавдия Титова В лепнине - тайнопись веков Застыла в образах до дрожи. Внутри немых особняков, Их неразгаданность тревожит. Вдруг свет в незримой вышине, Зигзагом расчертил просторы, И мглу в небесной тишине, И озарил кресты, соборы. В объятьях времени, в тиши, Огонь, казался, долговечен. В венце мерцаний, вновь в ночи, Старинный призрак был замечен. Кого я жду? Не спится мне, Любуюсь светом, белизною. Откуда вдруг, по чьей вине, Пронзает призрак ночь стрелою? Безлюдну будоражит высь, Врываясь бурно в царство тени. Отступит ночь, меня услышь! Зеркальный виден, без сомнений, Оптический знак чистоты. О, благородное виденье, Секретный призрак - это ты. На зорьке, в новом воплощеньи.
  21. У аввы Перехия родители были знатного происхождения: папа из Рюриковичей, а мама вообще герцогиня. Но жили они в разные эпохи, а потому так и не встретились. Поэтому авва родился в семье дантиста, но своих настоящих предков чтил и питал слабость к герцогиням и при случае всегда дарил им фиалки. Душевный был человек! Но за глаза его все звали «миморожденный». Люди такие жестокие! А отца Пирмидония так вообще дразнили «полурожденным». И всё потому, что он не был до конца уверен, что родился на свет. И имел на то веские основания! Отец Гипертоний родился в возрасте 38 лет. И поскольку это было самое значительное, что с ним случилось, он тут же умер. А отец Дихлофосий и вовсе не родился. Из скромности. Так и прожил век нерождённым. Старец Пельмений стяжал такую осторожность, что родился не сразу, а впоследствии. Авва Фий был человек решительно безгрешный, и ему не было никакого интереса жить, поэтому он и вовсе не родился. Владыка Мимозий имел такой страх смертный, что воздержался рождаться – чтобы уж потом не умирать. Этим он явил предел страха смертного! Нет в этой добродетели ему равных! Про авву Назона написано: был он столь добродетелен, что решил не смешиваться с миром, а потому родился в два приёма в разных местах и в разное время, и всё, чтобы избежать славы. И хоть это был один и тот же человек, умер он в разное время.
  22. Мы не предстанем перед Господом с земным... Михаил Боярский 1 Мы не предстанем перед Господом с земным, С тем, что считали добрыми делами… С тем, что казалось, может быть, святым, со свечками, что навтыкали в храме… 2 Нас слезы и рыданья не спасут, никто не выступит за наши интересы, когда придем мы на последний суд на самый истинный, увы, и самый честный… 3 Вот кто-то весь свой долгий век копил, не верил в сказки, но смирялся с былью. Но что ответит на вопрос: Зачем ты жил? И как предстанет пред Всевышним с пылью? 4 Нас от забот порой не оторвать, и мы уверены, что верно судном правим, и вряд ли будем жаждать представать, но, я уверен, - все-таки предстанем… 5 Мы не предстанем перед Господом с земным, не принесем Ему семейные проблемы, и чином не похвалимся своим, ни тем, что стали винтиком системы… 6 Я знаю, точно, что приемлет Бог, кого Он от Себя не отвергает, тех, кто покаялся о том, что он не смог быть ближе с Тем, Кто к каждому взывает. 7 Тех, кто в своем сердце от бессилья выл о том, что, поднимаясь, падал снова, что не был рядом с тем, кого любил, и вместо святости влачил греха оковы… 8 Тех, кто колени перед Ним склонял, скорбя, что Бог его не принимает, в отчаянии о том, что не познал, Того, Кто жаждущих, познать Его прощает… 9 Мечты не сбудутся, не воплотятся сны, вдруг небо, как бумага разорвется… И вот тогда пред Ним предстанем мы, а Он нам непременно улыбнется…
  23. В забытой Богом маленькой России Мы в старом кресле прячемся от рока. Местами нам немного одиноко, Местами душат приступы бессилья. Осенний шок - и стол в кленовых листьях, И жутких слов немое пепелище. И что-то есть в повадках наших лисьих От хитрости отчаявшихся нищих. В забытой Богом... Кошка смотрит странно, Как будто свыше знает наши роли. А тема грусти стала слишком рано Достойным заменителем любови. А тонких плеч не скроешь от порока, А вздорный дождь плевал на "бабье лето". Нам никогда не спрятаться от рока В забытой Богом... Надо ли об этом? Ведь вся печаль - тоска по сарафану, Который вновь забросили на полку. И до тепла еще безумно долго, И будет нудно длиться год барана. А вся печаль - да нет же, не от рока, Ее несет, как ветер, по ступенькам, Тот человек, бредущий одиноко, Опять забывший зонтик на скамейке. Спасибо Светлане Рязановой!
  24. Церкви для будущего Историк искусства Лев Масиель Санчес объяснил, что происходит в современной церковной архитектуре России, и показал шесть вариантов ее развития Автор Лев Масиель Санчес 233 548 66 Церковная архитектура России отличается от светской прежде всего тем, что в 1990-е годы она начиналась с нуля. Храмы не строились в стране в течение 70 лет, и отношение к церквям пришлось вырабатывать фактически заново — так же как и к самой Церкви. Основным направлением стало возведение храмов в тех же формах, что были до революции. Формы эти были разные, и отбиралось из них не все. Главный ориентир — формы древнерусской архитектуры, в основном с XII по XVI век. Столь любимый зодчими последних ста лет перед революцией XVII век менее популярен — не в последнюю очередь из-за утраченного навыка производства качественных деталей. Барокко и классицизм фактически отвергнуты как недостаточно православные. В последнее время в моде неорусский стиль — архитектура начала ХХ века, эпохи модерна, живописно имитировавшая древнерусскую. Формы современной архитектуры в храмовую архитектуру России не допущены, хотя в зарубежной православной архитектуре они встречаются — правда, не являются мейнстримом. Все поиски пока происходят внутри традиционалистской парадигмы, по линии комбинации исторических элементов и (в последнее время все чаще) «осовременивания» зданий — то есть по путям, пройденным церковной архитектурой Европы в XIX и первой половине XX века. В этом смысле с точки зрения собственно архитектуры русские храмы не способны воплотить содержательный современный художественный образ и пока представляют лишь конфессионально-этнографический интерес. Однако, учитывая 70-летнюю паузу в развитии нормальной религиозной жизни страны, есть надежда, что постепенно представление о самой Церкви и отношение к церковному искусству изменятся, последнее сможет покинуть гетто историзма и предложить наполненные новыми смыслами архитектурные образы. 1. Свято-Владимирский скит Валаамского монастыря (2006–2007 годы, авторский коллектив Андрея Анисимова, архитекторы Татьяна Ефимова и Наталья Бледнова) Фотография иерея Максима Массалитина. 2009 год© Wikimedia Commons/иерей Максим Массалитин Масштабный образец эклектичной архитектуры, созданный на основе форм средневековых Новгорода и Пскова (одноапсидные алтари, звонницы и прочее) с добавлением элементов московского зодчества XVI века (шатер) и неорусского стиля (шлемовидные купола). Детали грубоваты, композиция переусложнена, отсутствует иконографический замысел — архитектурные цитаты, порождающие новые смыслы. Исключительно изобильную продукцию мастерской Анисимова можно назвать официальным мейнстримом современного церковного строительства. 2. Храм Петра Апостола в Петербурге (2005–2009 годы, по проекту Андрея Лебедева) Фотография Антона Кукушина. 2012 год© flickr.com/Anton Kukushin Среди построек в духе неорусского стиля выделяется выразительным силуэтом, оригинальной композицией и разумной степенью обобщенности деталей. Может стоять в ряду приличных (но совсем не лучших) образцов дореволюционного неорусского стиля; почти предел достижений современного ретроспективизма. Единственное, чего храм точно лишен, — это интересного иконографического замысла; увы, в России такового почти не встретить. 3. Храм Веры, Надежды, Любови и матери их Софии в Кирове (1997–2003 годы, по проекту Евгения Скопина) Фотография Григория Сысоева. 2007 год© Григорий Сысоев/ТАСС Очень интересен с точки зрения замысла. Во-первых, смелая треугольная композиция (несколько треугольных в плане храмов было построено в России в эпоху классицизма). Возможно, имеется в виду соотнесение каждого из приделов с одной из мучениц, а центрального объема — с их матерью. Во‑вторых, обращение к теме местного типа храма эпохи барокко. Это замечательно и в смысле обращения к считающейся многими «неправославной» эпохе, и в смысле интереса к местному наследию. Отсутствие последнего, к сожалению, не должно удивлять. После блестящего расцвета региональных художественных традиций в XVIII веке вся страна вне Москвы и Петербурга превратилась в XIX столетии в живущую лишь столичными ориентирами провинцию, коей и остается до сих пор. Преодолеть столь давнюю тенденцию сложно. И тем отраднее видеть постройку, свидетельствующую о сохранении чувства региональной самоценности. 4. Храм преподобного Серафима Саровского в Билибине (2003–2009) © wikimapia.org/tazik В свое время стал известным благодаря оригинальному и уникальному по смелости (пусть и не по удачности) художественному решению интерьера, предложенному московским художником Виталием Мельничуком. Местный консервативный епископ Диомид отказался тогда освящать храм. С точки зрения архитектуры он скромен, но любопытен как пример обращения к местным традициям. Использован — правда, менее узнаваемый, чем в предыдущем случае, — образ типичного деревянного сибирского храма XVIII–XIX веков: приземистого, типа «восьмерик на четверике», побеленного для сходства с каменным. То есть именно такого, какой мог быть построен на этой земле. 5. Церковь Николая Чудотворца в Повенце (2003–2004 годы, архитектор Елена Шаповалова) © Wikinedia Commons/Thule Единственный современный русский храм, который можно назвать действительно хорошей архитектурой. Один минус, правда, сразу заметен: неудачное соединение боковых главок со скатами кровли главного шатра. Построен как памятник погибшим на строительстве Беломорканала, проходящего за храмом. В целом здание напоминает типичную для Русского Севера постройку. Правда, использован нестандартный тип завершения: боковые шатры в деревянных северных храмах никогда не ставились по диагонали от главного. Основной объем решен оригинально: он повторяет уникальные формы собора Соловецкого монастыря и при этом в том виде, какой он имел в лагерные времена. Эффект усиливается грубой поверхностью бетона. Тема ГУЛАГа подхватывается звонницей, напоминающей лагерную вышку. Сочетание крашенных в серый цвет бревен и бетона удачно подходит и мемориальной теме, и образу северного храма. Бетонные поверхности неожиданно ставят эту церковь в ряд со знаменитыми храмами европейского модернизма — 100-метровым храмом Огюста Перре в Гавре, капеллой Ле Корбюзье в Роншане, собором Сакре-Кер в Алжире и другими. Вряд ли эта ассоциация специально имелась в виду — но в том и заключается свойство настоящего произведения искусства, что оно может сказать много больше того, что вкладывает в него создатель. Итак, храм в Повенце — вроде бы единственный в современной России, где сложный иконографический замысел находит достойное художественное воплощение. Других пока найти не удалось. 6. Проект часовни для Русского Севера (2013 год, авторы Иван Земляков и Даниил Макаров) Проект миссионерского храма ΙΧΘΥΣ Даниила Макарова. 2011 год© Даниил Макаров/cc-qc.ru И один пример бумажной архитектуры. Авторы поместили часовню на Большой Заяцкий остров Соловецкого архипелага, среди первобытных каменных лабиринтов. Редкий пример постройки, не ориентированной на исторические формы. Тем не менее образ узнаваем как храмовый и верно улавливает гений места. Речь идет не о состоявшейся удаче (придраться есть к чему), но о верно предложенном варианте направления поисков.  Теги Архитектура Церковь https://arzamas.academy/materials/484
×

Важная информация