Jump to content
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Search the Community

Showing results for tags 'медицина'.



More search options

  • Search By Tags

    Type tags separated by commas.
  • Search By Author

Content Type


Forums

  • Сообщество социологов религии
    • Разговор о научных проблемах социологии религии и смежных наук
    • Консультант
    • Вопросы по работе форума
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
    • Учебная и методическая литература
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
    • Религия и числа
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Research result. Sociology and Management
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Архив форума "Творчество современных российских исследователей"
    • Творчество современных зарубежных исследователей
    • Словарь по социологии религии
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Юлия Синелина
    • Синелина Юлия Юрьевна
    • Фотоматериалы
    • Основные труды
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Лицо нашего круга
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Дискуссии

Calendars

  • Community Calendar

Find results in...

Find results that contain...


Date Created

  • Start

    End


Last Updated

  • Start

    End


Filter by number of...

Joined

  • Start

    End


Group


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Your Fullname

Found 3 results

  1. АКАДЕМИК РАН А.Г. ЧУЧАЛИН: «ЧУВСТВО, ЧТО ПОСЛЕ ПАСХИ У НАС ПАНДЕМИЯ ПОЙДЕТ НА УБЫЛЬ» Ольга Орлова Делать прогнозы – дело неблагодарное, но Богу возможно и невозможное человекам (Мф. 19, 26). Если мы верим Господу и не искушаем Его. И делаем всё для нас возможное. Об этом – с передовой борьбы с коронавирусом – один из ведущих экспертов мира по заболеваниям легких, президент Российского респираторного общества, завкафедрой госпитальной терапии Российского национального исследовательского медуниверситета им. Н.И. Пирогова, академик РАН Александр Григорьевич Чучалин. Президент Российского респираторного общества, завкафедрой госпитальной терапии Российского национального исследовательского медуниверситета им. Н.И. Пирогова, академик РАН Александр Григорьевич Чучалин Мы сейчас на самом острие – Александр Григорьевич, на данный момент что известно о распространении короновируса в России? Как специалисты оценивают ситуацию? – Весь мир сейчас охвачен пандемией. Само использование этого слова свидетельствует о широком распространении коронавируса. В мире более 180 стран уже являются очагами заражения. У каждой страны – своя история. Китай, как вы знаете, уже вышел или выходит из пандемии. В США она еще только набирает обороты. Серьезнейшие проблемы в Италии. Что касается нашей страны, если посмотреть на происходящее сквозь призму того, что творится в других странах, то уровень заболеваемости в России гораздо ниже. Точно так же, как и уровень смертности по сравнению с показателями по миру. Но тем не менее для нас на сегодняшний день коронавирус – предельно актуальная проблема. Почему? Потому что мы находимся на пике, и то, на какой уровень распространенности заболевания выйдем далее, еще непонятно. Есть, конечно, математические модели, которые просчитывают возможные варианты, но это всё пока предположения. Мы сейчас на самом острие. Люди погибают… В основном те, у кого есть сопутствующие тяжелые недуги – такие, как ишемическая болезнь сердца, артериальная гипертония, сахарный диабет и хронические легочные заболевания. Болезнь касается преимущественно старшего поколения. Хотя в некоторых случаях поражает и молодых. Особенно тех наших молодых граждан, которые, во-первых, поздно обращаются за врачебной помощью, а во-вторых, имеют такие опасные для течения этого заболевания пристрастия, как табакокурение или курение т.н. «вейпов» (электронных сигарет – Ред.), – у них риск того, что болезнь будет протекать тяжело, высок. Итак, для России характерно то, что она – одна из последних стран, вошедших в эту пандемию. Это раз. Пока уровень заболевания не так критичен, как в других странах. Это два. На сегодняшний день нет и такой высокой смертности, как, скажем, в Италии, в Соединенных Штатах Америки. Это три. – А какой возможен все-таки прогноз? – Я уже сказал, что мы на пике, а выйдем ли мы на плато или пойдем вниз, – это как раз предстоящие Великая седмица и после – Светлая седмица за Пасхой прояснят. У меня есть такое чувство, что после Пасхи у нас пандемия пойдет на убыль. Нулевой пациент – Могли бы вы привести какие-то примеры из своей практики общения с заразившимися коронавирусом, лечения их? Что-то в назидание другим? – В истории с коронавирусом, которую мы с вами рассматриваем, всегда есть вопрос т.н. «нулевого пациента». Что такое нулевой пациент? В Китае, например, доктор Ли Вэньлян первым выявил послуживший причиной всей этой вспышки вирус и забил тревогу. К сожалению, сам доктор Ли заразился и умер. У нас в России таким нулевым пациентом явился молодой мужчина 40 с лишним лет. Прилетел он из Милана. Сейчас уже можно назвать его фамилию – Субботин. Диагностировали у него коронавирус очень быстро. Мы с главврачом специализированной больницы в Коммунарке Денисом Николаевичем Проценко и ставили ему этот диагноз, мы же назначили лечение. Очень рано увидели те осложнения, которые появлялись. Он первый, кто выздоровел от коронавируса в России. К сожалению, заболели его отец, мама – члены его семьи, с кем он контактировал. На примере этого первого пациента, чье заражение было выявлено 27 февраля, я хотел бы показать, насколько важны своевременная диагностика и лечение, чтобы болезнь не приобрела фатального характера и не стала причиной смерти человека. – А его родители как себя чувствуют? – Отец находился на искусственной вентиляции легких, мама нет. Это пожилые люди. Конечно, болезнь у них протекает тяжелее. Когда надо непременно обращаться к врачам? – Объясните, пожалуйста, как не упустить момент, когда надо обращаться к врачам? – Эта болезнь имеет четыре этапа своего развития. Первый этап, когда человек инфицируется, – он об этом не знает. У него нет никаких биологических механизмов, которые бы сигнализировали: заражен. Этому есть объяснение. Сами вирусные частицы очень мелкие по размеру – менее 5 микрон, – и когда они проникают в организм, человек еще не кашляет, у него нет вообще никаких признаков инфицирования. Этот инкубационный период длится где-то 5–7 дней. Через неделю начинается следующий этап. Человек может и не заболеть, и всё у него пройдет бессимптомно. Но если болезнь начнет прогрессировать, то налицо уже будут признаки простудного заболевания: из местных – это насморк и заложенность носа, а также умеренная боль в горле (как при ангине). То есть прежде всего дают знать о неблагополучии слизистые носа и глотки. Плюс, появляется несколько общих симптомов: температура, недомогание, боль в мышцах – то, что мы обычно испытываем при заболевании гриппом, – это т.н. гриппоподобные симптомы. Этот второй этап длится тоже неделю. То есть первый этап – стертая неделя инкубационного периода, вторая неделя – это уже проявление признаков простудного заболевания. А дальше опять развилка: два сценария. Человек и на этом втором этапе может выздороветь, то есть признаки простудного заболевания пройдут, и всё. Но есть категория лиц, у которых развивается фаза, которую мы, медики, называем вирусно-бактериальной пневмонией. Это уже третий этап. Признаками вирусно-бактериальной пневмонии является сухой кашель, назойливый, который нарушает сон, – человек никак не может уснуть, он кашляет, ворочается, не может снять этот нудный кашель-кашель-кашель… Но самое опасное, когда к этому кашлю присоединяется ощущение нехватки воздуха, – дыхательный дискомфорт. Тогда заболевший начинает испытывать, что ему не хватает воздуха, не может надышаться. Это два признака, на которые надо уже экстренно реагировать! Дальше никаким самолечением заниматься нельзя. Обязательно нужно обращаться за врачебной квалифицированной помощью. От врачей здесь очень многое зависит – вся дальнейшая судьба таких больных. – То есть если ты еще не обратился к этому моменту к врачам, то звонить уже надо срочно? – Да. Если все заражения взять за 100%, то в 90% случаев болезнь обрывается на второй фазе. А в 10% случаях переходит в вирусно-бактериальную пневмонию. Следующий, четвертый этап – это уже осложнение от вирусно-бактериальной пневмонии: развивается т.н. «шоковое легкое», – когда легкое теряет способность обеспечивать газообменную функцию, то есть транспортировку кислорода в кровь. Это очень серьезное поражение. Здесь уже не вирус играет главную роль, не бактерия, а те изменения, которые происходят на молекулярном уровне – в клеточном взаимодействии. Разрушается легочная структура, и человек не может ни вдохнуть, ни продохнуть, как говорится. Это очень серьезное состояние, требующее реанимационных мер – искусственной вентиляции легких и целого ряда других приемов легочной и сердечной реанимации. – Еще раз, чтобы людям было понятно, – когда надо обращаться к врачам? – Человек должен отреагировать уже на симптомы простудного заболевания. Потому что в дальнейшем это всё может стать серьезной проблемой. Но тем более – если у него появился сухой кашель и чувство нехватки воздуха, – срочно звонить. Особенно это всё касается тех, кто путешествовал или контактировал с вернувшимися из-за рубежа – Италии, Великобритании, Соединенных Штатов Америки. Коронавирус у нас называется «болезнью путешественников». Также под подозрением те, у чьих близких и знакомых, с кем вы непосредственно недавно общались, диагностирован коронавирус. Это очень заразная инфекция. Все должны быть начеку. И сразу же – обращаться за врачебной помощью. Особенно большие риски у тех, кто страдает – повторимся – артериальной гипертонией, ишемической болезнью сердца, сахарным диабетом, легочными болезнями, то есть имеет т.н. фон сопутствующих заболеваний. У них коронавирус будет протекать, это уже известно, тяжело. Надо особенно беречься. – Чтобы вы посоветовали тем, кто связался с врачами, но его оставляют на лечении дома? – Если у человека появляется такой грозный признак, как нехватка воздуха, одышка, никакого домашнего лечения быть не может. Нужна госпитализация. У нас в Москве выделены специальные больницы, такие как Коммунарка, институт Н.В. Склифосовского, 15-я больница. Но главное: понимать – если есть дыхательный дискомфорт, ни в коем случае нельзя тянуть, чем быстрее, тем лучше – в больницу. – Фиксируются ли какие-то осложнения у тех, кто переболел коронавирусом? – Надо наблюдать тех, кто переболел. Сегодня о каких-то данных говорить сложно. К этому вопросу надо вернуться через год. Годичное наблюдение переболевших поможет воссоздать реальную картину того, что происходит. Есть предположение, что будут нарастать легочные фиброзы, но это пока гипотезы – научной базы для таких выводов еще нет. На линии фронта – Что-то новое за время борьбы с коронавирусом уже в России в его лечении появилось? – Идей очень много. Каждый день знаменуется какими-то новыми открытиями. Предлагается много препаратов, решений. Но если ситуацию оценивать трезво, то на сегодня лекарство, которое лечило бы на всех этих четырех стадиях заболевания, отсутствует. Панацеи нет. Поэтому каждый этап требует своего лечения. Первые два этапа – это антивирусная терапия. Вирусно-бактериальная пневмония требует, наряду с антивирусной, еще и антибактериальной терапии. Четвертый этап – это уже реанимационные мероприятия в условиях реанимационных отделений. Это целая стратегия лечения. Поэтому сама система здравоохранения должна быть сейчас скоординирована так, чтобы оказывать помощь больным на всех этих этапах. Китайцы хорошо отметили, что это – в кавычках, конечно – «биологическая война». И на этой линии фронта солдатами являются врач и медицинская сестра. И они выиграют эту войну в том случае, когда им созданы соответствующие условия. – В своем интервью 2017 года вы говорили про свою отрасль: «Врачи ушли из специальности: на нашу большую страну сегодня только 2 тысячи пульмонологов! А в Италии или Испании, где население вдвое меньше, пульмонологов свыше 20–30 тысяч»... Как это бывает в нашей стране, армия, к сожалению, перед войной оказалась ослаблена? – Тут уж, извините, как говорится: жареный петух клюнул! Конечно, мы делали всё возможное. Создали целую систему, от Владивостока до Калининграда, – везде есть отделения пульмонологов. Я действительно предвидел и понимал, что стране потребуется гораздо больше врачей-пульмонологов… Но по разным причинам, которые сейчас не хотелось бы обсуждать, в стране разрушалась не только пульмонология, но и ревматология, а сейчас очень много стало ревматических болезней; разрушалась гастроэнтерология, а сколько больных гастроэнтерологического профиля; разрушалась гематологическая служба, а сколько тех, у кого заболевания крови… и т.д. и т.д. Поэтому, если говорить в целом, мы сегодня понимаем, насколько были неправильны меры по организации здравоохранения в последние годы: потеря научных школ, развал университетов, резко ослабло преподавание… Сейчас, когда уже идет пандемия, приходит осознание, как важно вкладывать в науку и непрерывно заниматься образованием медиков. Сейчас каждую неделю – новая информация. Надо ее донести до врачей – и так, чтобы они не просто ее услышали, но всё рациональное взяли на вооружение и далее лечили уже, исходя из того знания, которое есть на данный момент. Это целая система: если у нее нет подвижности, динамичности, мы можем оказаться неудачливы в оказании помощи больным. Но, слава Богу, Россия пока не находится в той черте, в которой оказались такие страны, как Китай, Италия, Соединенные Штаты Америки. Бог, говорят, Россию бережет. – Говорят, у нас сейчас в перечне Академии наук нет эпидемиологии? – Да, это так. Но эпидемиология – это очень сложная наука. И в мире эпидемиологов немного – тех, кто определяет стратегию развития здравоохранения, общества в кризисные моменты. Таких специалистов острейшая нехватка. Они всегда рождаются на стыке наук: медицины, математики, социологии, биологии, паразитологии и т.д. Вспышки заболеваний возникают от контакта человека с окружающей средой, с животным миром. Эпидемиолог – это всегда уникальнейшее явление. Это как математик И.М. Виноградов – такого уровня мышления и обобщения должен быть человек. К сожалению, в России к настоящему моменту таких выпестовано не оказалось. Принципиапльно новое решение в борьбе с коронавирусом – Расскажите, пожалуйста, о вашей разработке «термогелиокса». Она применяется при лечении коронавируса? – Да, мы применяем гелий при лечении тяжелых больных, у кого возникают осложнения течения коронавирусной инфекции. Это уже на стадии вирусно-бактериальной пневмонии, которая, в свою очередь, приобретает черты т.н. «шокового легкого», когда легкое теряет свою главную функцию – газообмена. Тогда в кровь уже не поступает кислород, из крови не выделяется углекислота и далее ни элиминируется. Для того, чтобы выровнять транспорт кислорода в организме человека и помочь элиминировать углекислоту, мы и применяем термический, то есть нагретый гелий. Он позволяет расправить легкие (обычно человек использует для дыхания всего 15–20% объема легких, а вдыхание этой субстанции позволяет включить весь их объем – Ред.). Гелий вообще-то относится к хладагентам. Его применяют в холодильниках, охлаждают им компьютерные томографы. В военных целях на различных установках тоже добиваются с его помощью охлаждения. А у нас стояла другая задача. Исследователи из Сингапура, Гонконга – хороших научных центров – отметили, что коронавирус при повышенной температуре, в 50–60 градусов, погибает. – А почему вы придумали нагревать именно гелий? – Он имеет относительно низкую теплоёмкость и позволяет при достижении высоких температур, вплоть до 70 градусов, дышать им и не обжигать при этом легкие. Мы сейчас применяем метод термогелиокса для лечения некоторых наших больных в институте Н.В. Склифосовского. Так что сейчас мы набираемся опыта, проводим оценку эффективности лечения термогелием больных с «шоковым легким». – Эту разработку уже называют принципиально новым решением, которое человечеству надо взять на вооружение в борьбе с коронавирусом. Насколько широко этот метод применяется? – На данный момент он применяется только в России. В других странах – нет. Но у них нет и технологии получения термического гелия. Это заслуга наших физиков и инженеров, которые смогли создать такую установку, чтобы можно было проводить ингаляции нагретым до нужных температур гелием. Это большое достижение наших инженеров. Побеждает тот, кто делает ставку на науку – В этом году мы отмечаем не только 75-летие Победы в Великой Отечественной войне, но и 40-летие избавления человечества от оспы. И тогда именно наши врачи предложили пути избавления мира от этой заразы. Какие сейчас, при коронавирусной пандемии, ведутся разработки нашими специалистами? – Хороший вопрос. 75 лет назад закончилась война, и мы до сих пор с гордостью и высоким чувством патриотизма говорим о том, какой огромный вклад в Победу над фашизмом внесли Россия и весь бывший Советский Союз. Это серьезное свершение в истории цивилизации. Но его не было бы без подвига врачей. Сама Победа в значительной степени обеспечена их неустанными трудами в госпиталях переднего фронта, эвакогоспиталях и в целой системе, которая была тогда отмобилизована и развернута. Хотя техническая оснащенность больниц была тогда, по сравнению с нынешними условиями, никудышной. Не было даже антибиотиков, никаких ИВЛ, гемодиализа и т.д. Но врачи, исходя из тех условий, в которых они находились, сделали все, что могли. И Победа была одержана. Даже один человек может сделать для приближения Победы колоссально много. У нас есть пример святителя Луки (Войно-Ясенецкого). Он написал замечательную книгу «Очерки гнойной хирургии». Ранения на фронте часто осложнялись гнойными процессами. А святитель, даже находясь в ссылке в Красноярском крае в поселке Большая Мурта, не прекращал своих научных исследований, закончил там этот труд. Он был опубликован. Его врачебное и научное подвижничество – это уникальнейший опыт для всех нас. Я читаю лекции о нем, показываю студентам, что им было сделано, рассказываю молодым врачам о том, в каких условиях он работал, и я горжусь, что в нашей истории есть такая страница, которая вписана в нее святителем-профессором Лукой (Войно-Ясенецким), несмотря на все чинимые ему препоны. На сегодняшний день мы все, конечно, тоже много работаем. Есть очень интересные мысли наших ученых. Но передовой фронт научных исследований сегодня не в России. Сейчас он находится в Китайской народной республике. Эта пандемия показала, насколько важна современная наука. Сколь значимы роль университетов и непосредственный контакт университетских профессоров со студентами, молодыми врачами, постдипломниками. Китай продемонстрировал всему миру, на каких он высоких стоит во всех этих отношениях позициях, – даже если сопоставлять то, что нам открылось, с тем, что было уже известно относительно университетов США, Великобритании, Германии. Сегодня исследования китайских ученых печатаются прямо сходу. Все престижные медицинские научные журналы просто гоняются за наработками китайских врачей. Они действительно показали миру те решения, о которых мы до этого и не знали. А то, что касается наших ученых, то, безусловно, разработки в разных направлениях ведутся. Это и оригинальные ноу-хау с термогелием, о которых мы уже говорили. Новаторские решения предлагаются и нашими ядерными физиками. С директором Российского федерального ядерного центра академиком Виктором Дмитриевичем Селемиром мы разработали установку «Электрохимический генератор оксида азота». В основе этого изобретения – теория взрыва. Множество наших химиков работает над новыми поколениями лекарственных препаратов. В институте имени И.И. Мечникова создана вакцина, которая действует на врожденный иммунитет, и это изобретение и сегодня уже поможет, а в будущем будет действовать на предупреждение вирусных атак. Российским ученым есть что сказать миру. И мир благодарен нам за наши научные труды. – Только избежать бы извечного: «Нет пророка в своем Отечестве» (Мф. 13, 57)… – Да, в той же Италии почему-то сразу не ввели карантин. Хотя некогда ценой своей жизни итальянец Карло Урбани (1956–2003), с которым мы были знакомы, способствовал локализации в начале 2000-х годов атипичной пневмонии SARS, именно добившись карантинных мер. Сейчас наши вирусологи работают в Италии. Развернули там госпиталь. Помогают критически больным. Посылаем мы медицинскую помощь и в Соединенные Штаты Америки. Это свидетельствует о том, что мы все-таки из себя что-то профессионально представляем – у нас есть то, чего в других странах пока нет. Как себя защитить? – Что сейчас требуется, чтобы выиграть в этой войне, в самой нашей стране, от каждого из нас? – Каждый очень многое может сделать. В первую очередь речь идет о личной гигиене. От того, как каждый сегодня будет за собой следить, зависит дальнейшее развитие событий. Об этом широко вещается. Есть основные пять правил: самоизолироваться, избегать непосредственных контактов; если надо выйти, выдерживать как минимум метр дистанцию друг от друга, а также носить маску, при кашле закрывать лицо, следить за гигиеной полости носа и горла. На последнем остановлюсь отдельно, так как «входными воротами» коронавируса является именно слизистая носа и глотки. Я настойчиво советую: каждый день – особенно если вам приходится выходить из дома – вернувшись, промойте нос, глубоко прополоскайте горло, – удалите слизь, которая там скопилась, с тем чтобы вместе с этой слизью удалить в том числе и вирусные частицы, пропускаемые нами через свои дыхательные пути. – Просто водой промывать, или какой-то раствор нужен? – Нет, не надо никаких солевых растворов, просто водой. Только проследите, чтобы она не была ни холодной, ни горячей. Добавлять в воду тоже ничего не нужно. Это элементарное механическое удаление скопившейся слизи. Точно так же, как мы моем руки, надо приучить себя ухаживать за своим носиком и за своей глоткой. Еще советую профилактически принимать витамин А, который способствует хорошей регенерации эпителиальных клеток, и витамин Е – это антиоксидант. Не помешают и витамины С и D. Нужны также некоторые солевые растворы, которые помогают управлять окислительным процессом в организме. К таким солям относятся цинкосодержащие, железосодержащие минералы. Это то, что помогает человеку усилить механизмы защиты слизистых от возможного проникновения вируса. – А из иммунных препаратов? – Те, что способны поднять мукозальный иммунитет (иммунитет слизистой носа, горла, трахеи и крупных бронхов. – Ред.). Названия называть не буду… – Так это же известный, разработанный вами «Ингавирин»! А в рационе на что обратить внимание? – Побольше ешьте фруктов, овощей. Как раз сейчас еще время поста. Морковь очень полезна при укреплении иммунитета слизистых. Лично я очень люблю мед, и всем особенно сейчас рекомендую его, потому что он позволяет хорошо очистить слизистые. «Не искушай Господа Твоего» (Мф. 4, 7) – Какие этические вызовы возникают при этой пандемии для пациентов, граждан, врачей, властей? – ЮНЕСКО подготовило специальный этический документ по поводу пандемии. Там напоминается, что этика – это наука о человеке. Из этого и надо исходить. Все те действия, которые предпринимаются на уровне всего общества, это всё – ради человека. Но в то же время в этом документе подчеркивается и то, что в нашей стране люди почему-то как-то плохо усваивают: общество-то гарантирует гражданам помощь, – как я уже говорил, выделены и оснащены специальные больницы, – но и от самого человека многое зависит. У нас привыкли относиться к больнице как к храму – здесь мне, если что, помогут. Но требовать чуда – при том, что ты сам не считался ни с кем и ни с чем – по крайней мере неэтично. У каждого из нас есть права, но есть и обязанности: соблюдать карантинный режим, заботиться о гигиене, если прописали определенные препараты, то принимать их и т.д. Нужен всегда баланс между требованиями или даже упованиями – и ответственностью. К вопросам этики относится и анализ на государственном уровне того, что произошло, а также выводы на перспективу: как надо организовать нашу систему здравоохранения, поддержать науку и медицину, позаботиться о кадрах, чтобы быть готовыми к таким испытаниям. То, что сейчас нас настигло, мы обязательно преодолеем. Но мы должны думать о будущем. В 2002-м году уже же была подобная проблема c атипичной пневмонией SARS. Так же, как и в 2012-м – с ближневосточным респираторным синдромом MERS. Это же всё вполне предсказуемая периодичность: 7–10 лет. Хватит испытывать общество… – И искушать Бога. – Да! – Что бы вы пожелали всем в нашей стране? Все-таки народ сплотился в беде. – Мы с вами входим в Великие дни, предшествующие Празднику праздников – Пасхе. Светлое Христово Воскресение, которое всем нам предстоит вот-вот пережить, выведет нас, уверен, из этих печальных событий (Пасха в переводе с древнееврейского и означает «переход» – Ред.). И мы, надеюсь, с этой Пасхой очень многое изменим в нашем обществе, выйдем окрепшими, светлыми и сделаем все, чтобы никогда больше подобные явления для нас угроз не представляли. – Спаси, Господи! Испрашиваем у наших читателей молитв за Александра Григорьевича и всех наших врачей на передовой. Тем более за заболевших – за главврача больницы в Коммунарке Дениса Николаевича. С Александром Григорьевичем Чучалиным беседовала Ольга Орлова 14 апреля 2020 г. https://pravoslavie.ru/130229.html?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com
  2. http://modernlib.net/books/de_balzak_onore/obednya_bezbozhnika/read/ Оноре де Бальзак Обедня безбожника Огюсту Борже посвящает его друг, Де Бальзак. Доктор Бьяншон, обогативший науку ценной физиологической теорией и еще в молодости ставший знаменитостью Парижского медицинского факультета — центра просвещения, почитаемого европейскими медиками, — до того как сделаться терапевтом, долгое время был хирургом. В свои студенческие годы он работал под руководством прославленного Деплена, одного из величайших французских хирургов, блеснувшего в науке, как метеор. Даже враги Деплена признавали, что он унес с собой в могилу свой метод, который невозможно было передать кому-либо другому. Как у всех гениальных людей, у него не оказалось наследников: он все принес и все унес с собой. Слава хирургов напоминает славу актеров: они существуют, лишь пока живут, а после смерти талант их трудно оценить. Актеры и хирурги, а также, впрочем, великие певцы и музыканты-виртуозы, удесятеряющие своим исполнением силу музыки, все они герои одного мгновения. Судьба Деплена служит доказательством того, как много общего в участи этих мимолетных гениев. Его имя, еще вчера столь знаменитое, нынче почти забытое, не выйдет за пределы медицинского мира. Но, впрочем, разве не требуются чрезвычайные обстоятельства, чтобы имя ученого перешло из области науки в общую историю человечества? Обладал ли Деплен той универсальностью знаний, которая делает человека выразителем или фигурой своего века? У Деплена было изумительное чутье: он постигал больного и его болезнь путем не то природной, не то приобретенной интуиции, позволявшей ему установить индивидуальные особенности данного случая и точно определить тот час и минуту, когда следовало производить операцию, учтя при этом атмосферические условия и особенности темперамента больного. Чтобы иметь возможность идти таким образом в ногу с природой, не изучил ли Деплен непрестанное усвоение тех элементов, которые человек извлекает из воздуха и земли и перерабатывает на свой особый лад? Пользовался ли он той мощной силой дедукции и аналогии, которой был обязан своим гением Кювье? Как бы там ни было, этот человек стал поверенным всех тайн плоти, он читал в ее прошлом и в ее будущем, опираясь на настоящее. Но воплотил ли он в своем лице всю науку, как Гиппократ, Гален, Аристотель? Создал ли он школу, открыл ли ей пути к новым мирам? Нет. Правда, нужно признать, что этот неусыпный наблюдатель химии человеческого организма проник в древнюю науку магов: он схватывал жизненные начала еще в их становлении, видел истоки жизни, видел ту жизнь, которая не стала еще жизнью и которая подготовительной своей работой обусловливает существование организма. Но, к сожалению, все в Деплене носило личный характер: эгоизм был при жизни причиной его одиночества, и этот же эгоизм убил его посмертную славу. Над его могилой не высится статуя, которая громко вещает грядущим поколениям тайны, раскрытые самоотверженными исканиями гения. Но, быть может, талант Деплена соответствовал его убеждениям, а потому и был смертен. Для Деплена земная атмосфера была полостью, зарождающей в себе жизнь, земля была подобна яйцу в скорлупе, и вот он, не будучи в состоянии ответить на вопрос, что было вначале: яйцо или курица, отрицал и петуха и яйцо. Он не верил ни в сотворение первобытного животного мира, ни в бессмертие человеческой души. Деплен не сомневался, он отрицал. То был откровенный, чистейшей воды атеизм, который присущ многим ученым: это прекраснейшие люди, но они до мозга костей атеисты — атеисты, исповедующие атеизм с такой же убежденностью, с какой религиозно настроенные люди его отвергают. У Деплена и не могло сложиться иных убеждений: ведь он с молодых лет привык рассекать скальпелем человека — венец всего живого — до его рождения, при жизни и после смерти, привык копаться во всех его органах и нигде не находил эту единую душу, столь необходимую для всех религиозных учений. Обнаружив в организме три центра — мозговой, нервный и дыхательно-кровеносный, — из которых первые два способны так замечательно заменять друг друга, Деплен в конце своей жизни даже пришел к убеждению, что слух и зрение не являются абсолютно необходимыми для того, чтобы слышать и видеть: их явно может заменить солнечное сплетение. Найдя таким образом в человеке две души, Деплен увидел в этом подтверждение своих атеистических взглядов, хотя вопрос о боге этим фактом отнюдь не задевался. Говорят, что знаменитый хирург умер, не раскаявшись в своих заблуждениях, как, к сожалению, умирают многие гениальные люди, да помилует бог их души. Этот крупный человек был во многом мелочен — так говорили о Деплене враги, желавшие омрачить его славу. Но в том, что они считали его мелочностью, правильнее видеть противоречия чисто внешнего порядка. Завистники и тупицы никогда не могут понять тех побуждений, по которым действуют выдающиеся умы; поэтому, как только они подметят несколько таких поверхностных противоречий, они тотчас хватаются за них, составляют на их основании обвинительный акт и добиваются немедленного осуждения обвиняемого. Пусть в дальнейшем успешное достижение цели оправдывает тактику, подвергшуюся стольким нападкам, и обнаруживает соответствие между средствами и целью, но авангардные стычки с клеветой не проходят бесследно. Так в наши дни осуждали Наполеона за то, что он простирал крылья своего орла над Англией: только 1822 год уяснил нам 1804 год и булонские десантные суда. Слава и познания Деплена были неуязвимы; поэтому его враги избрали своей мишенью всякие странности его нрава, его характер. Между тем Деплену просто была присуща та черта, которую англичане зовут эксцентричностью. То он одевался с великолепием трагика Кребильона, то обнаруживал странное равнодушие к вопросам костюма, то ездил в коляске, то ходил пешком. То резкий, то добрый, казавшийся жадным и скупым и, однако же, способный предоставить свое состояние в распоряжение своих изгнанных повелителей, которые удостоили его чести принять на несколько дней его поддержку, — он больше чем кто бы то ни было вызывал самые противоречивые суждения. Правда, чтобы добиться некоей черной орденской ленточки, гоняться за которой ему бы, как врачу, не пристало, он оказался способен выронить при дворе молитвенник из кармана, — но будьте уверены, что втайне он над всем в жизни насмехался. Деплен имел возможность наблюдать людей и с показной стороны и без прикрас, он видел их такими, какими они являются в действительности, в самых торжественных и в самых обыденных жизненных обстоятельствах, — и он глубоко презирал людей. У великого человека качества его души нередко находятся в соответствии друг с другом. Если у кого-нибудь из этих колоссов больше таланта, чем ума, он все-таки умнее того, о ком говорят просто: «Это умный человек». Гениальность предполагает внутреннее зрение. Зрение это может быть ограничено кругозором отдельной специальности; но кто видит цветок — видит и солнце. Однажды, услышав из уст спасенного им дипломата вопрос: «Как здоровье императора?», Деплен заметил: «Царедворец ожил, — оживет и человек». Тот, кто способен бросить такое замечание, не только хирург, не только врач, — но еще и большая умница. Вот поэтому наблюдатель, привыкший терпеливо и прилежно всматриваться во все человеческое, извинит его самомнение и поверит, как верил в это он сам, что из великого хирурга мог бы выйти не менее великий министр. Из целого ряда загадок, усматриваемых современниками в жизни Деплена, мы выбрали одну из самых интересных: в конце нашего рассказа будет дана ее разгадка, и эта разгадка очистит память Деплена от некоторых нелепых обвинений. Орас Бьяншон был одним из любимых учеников Деплена. Прежде чем поступить ассистентом-практикантом в клинику Отель-Дье, Орас Бьяншон, будучи студентом-медиком, проживал в Латинском квартале, в нищенском пансионе, известном под названием «Дом Воке». Бедный молодой человек испытывал там муки жестокой нужды, но, как из горнила, мощные таланты должны выходить из нее чистыми и неуязвимыми, подобно алмазам, которые могут выдержать любой удар, не разбившись. Закаляясь на огне своих яростно пылающих страстей, они проникаются неподкупной честностью и, замкнув свои обманутые вожделения в пределы непрестанного труда, заранее приучаются к той борьбе, которая составляет удел гениев. Орас был человек прямой, не способный ни на какие компромиссы в вопросах чести, — человек не фразы, а действия, готовый заложить для друга свой единственный плащ, пожертвовать для него своим временем и сном. Словом, это был один из тех друзей, которые не задумываются над тем, много ли они получат в обмен за то, что дают сами, так как бывают уверены, что и сами они, в свою очередь, получат больше, чем дадут. Большинство друзей Ораса испытывало к нему то глубокое внутреннее уважение, какое внушает к себе добродетель, чуждая всякой позы; некоторые же из них боялись его осуждения. Но Орас проявлял свои достоинства без малейшей педантичности. В нем не было никакой склонности к пуританизму или к проповедничеству: давая совет, он охотно пересыпал его крепкими словечками и при случае любил выпить и закусить на славу. Веселый собутыльник, столь же мало чопорный, как и любой кирасир, прямой и откровенный, не как моряк — ибо теперешние моряки — хитрые дипломаты, — а как славный молодой человек, которому нечего скрывать в своей жизни, он шел вперед с высоко поднятой головой и смеющимися глазами. Чтобы выразить все одним словом, скажем, что он был Пиладом многих Орестов: ведь в наши дни наиболее реальным воплощением античных фурий являются кредиторы. Орас переносил свою бедность с той легкостью духа, которая является, быть может, одним из основных элементов мужества; и как все те, у кого нет ничего, почти никогда не брал у других взаймы. Воздержанный, как верблюд, проворный, как олень, он отличался твердостью убеждений и строгостью. Когда знаменитый хирург понял те достоинства и недостатки, которые в их совокупности делают вдвойне драгоценным доктора Ораса Бьяншона для его друзей, тогда началась счастливая пора т в жизни Ораса. Если главный врач клиники берет молодого человека под свое покровительство, карьера этого молодого человека может считаться обеспеченной. Деплен обычно брал с собой Бьяншона в качестве ассистента при своих врачебных визитах в богатые дома; некоторое вознаграждение обычно перепадало при этом и ассистенту, не считая того, что во время этих визитов ему, провинциалу, постепенно раскрывались тайны парижской жизни. Деплен прибегал к услугам Бьяншона в качестве ассистента и тогда, когда принимал больных у себя на дому, иногда он поручал ему сопровождать какого-нибудь богатого больного на минеральные воды — словом, он подготовлял Бьяншону клиентуру. В результате у хирурга-тирана появился через некоторое время Сеид. Эти два человека, из которых один, находившийся на вершине почестей и знания, пользовался огромным богатством и огромной славой, другой, не богатый и не знаменитый, мерцал незаметной звездочкой на парижском небосклоне, стали близки друг другу. Великий Деплен ничего не скрывал от своего ассистента. Бьяншону было известно, села ли такая-то женщина на стул рядом с его учителем или на тот пресловутый диван, который стоял в кабинете Деплена и на котором он спал; Бьяншон был посвящен в тайны этого темперамента, соединившего в себе пылкость льва и силу быка, темперамента, который постепенно раздвинул, расширил сверх меры грудь великого человека и послужил причиной его смерти (Деплен умер от расширения сердца). Ассистент изучил все странности этой безмерно занятой жизни, все расчеты скаредной скупости, все надежды политика, скрытого в этом человеке науки, и он предвидел то разочарование, которое принесет Деплену единственное чувство, доступное его сердцу: ибо все-таки это было сердце не из бронзы, а только снаружи похожее на бронзовое. Однажды Бьяншон рассказал Деплену, что один бедный водонос, живший в квартале Сен-Жак, тяжко заболел от переутомления и нужды: всю долгую зиму 1821 года этот бедный овериец питался одной картошкой. Деплен бросил всех своих больных. Чуть не загнав свою лошадь, он примчался с Бьяншоном к бедняку, которого и перевезли под личным присмотром Деплена в больницу, открытую знаменитым Дюбуа в предместье Сен-Дени. Деплен вылечил овернца, а когда тот выздоровел, дал ему денег на покупку лошади и бочки. Этот овернец отличился впоследствии одним своеобразным поступком. Кто-то из его друзей заболел. Овернец тотчас же привел его к Деплену, говоря своему благодетелю: — Я не потерпел бы, чтобы он пошел к кому-нибудь другому. Как ни был груб Деплен, но тут он пожал овернцу руку и сказал ему: — Приводи их всех ко мне. Он поместил уроженца Канталя в клинику Отель-Дье и проявил в отношении его величайшую заботливость. Бьяншон уже неоднократно замечал пристрастие своего принципала к овернцам-водоносам; но так как для Деплена его работа в клинике Отель-Дье служила предметом своеобразной гордости, ассистент не усмотрел в его поведении ничего необычного. Однажды, проходя часов в девять утра по площади св. Сульпиция, Бьяншон увидел своего учителя: Деплен входил в ту церковь, от которой получила свое имя и площадь. Деплен, всегда пользовавшийся кабриолетом, на этот раз, однако, пришел пешком и украдкой вошел в церковь через боковые двери с улицы Пти-Лион, будто входил в какой-то подозрительный дом. Ассистент, знавший убеждения своего учителя и к тому же сам кабанист, диавольски (именно в таком начертании, по-видимому, означающем у Рабле высшую степень дьявольщины) упорный, почувствовал понятное любопытство; стараясь остаться незамеченным, он проник в церковь и увидел картину, немало его удивившую: великий Деплен, этот атеист, так безжалостно издевавшийся над ангелами, которые недоступны ланцету, не знают ни фистулы, ни гастритов, — этот неустрашимый насмешник смиренно стоял на коленях… и где же? В часовне богоматери! Он отстоял там обедню, пожертвовал на церковь, на бедных — и все это с той же серьезностью, как при какой-нибудь операции. «Уж верно, он зашел в церковь не затем, чтобы кое-что выяснить в вопросе о родах богоматери, — подумал изумленный Бьяншон. — Если б я увидел его поддерживающим одну из кистей балдахина на празднике Тела господня, это было бы только смешно. Но застать его в церкви в этот час, одного, без свидетелей — это поистине наводит на размышления!» Не желая, чтобы кто-нибудь мог подумать, будто он подсматривает за главным хирургом клиники Отель-Дье, Бьяншон удалился. Случайно Деплен в тот же день пригласил его отобедать с ним в ресторане. За десертом Бьяншон искусно навел разговор на обедню, назвав ее лицемерной комедией. — Комедия, которая стоила христианскому миру больше крови, чем все войны Наполеона и все пиявки Бруссе, — сказал Деплен. — Обедня — папское изобретение, не старше шестого века; в основе его лежат слова: «Сие есть тело мое». Какие потоки крови пришлось пролить, чтобы установить праздник Тела господня, которым папский престол хотел ознаменовать свою победу, в споре о реальном пресуществлении даров, над еретиками, которые триста лет вносили смуту в церковь. Папское нововведение привело к войнам с графом Тулузским и альбигойцами: вальденсы и альбигойцы не хотели признавать его. Тут Деплен дал волю своему остроумию атеиста, и из уст его полился поток вольтерьянских острот; выражаясь точнее, это было скверное подражание «Цитатору». «Что за чудеса? — думал Бьяншон. — Куда же девался мой утренний богомолец?» Он ничего не сказал Деплену и усомнился в том, действительно ли видел его в церкви св. Сульпиция. Деплен не стал бы лгать Бьяншону: они слишком хорошо знали друг друга и уже не раз обменивались мыслями по другим, не менее важным вопросам, не раз обсуждали различные системы, трактующие de reruni natura[1], зондировали или рассекали их ножами и скальпелем неверия. Прошло три месяца. Бьяншон не возвращался более к этому эпизоду, хотя он и запечатлелся в его памяти. В том же году однажды один из врачей клиники Отель-Дье в присутствии Бьяншона взял Деплена за руку, как бы желая задать ему вопрос. — Зачем вы заходили в церковь святого Сульпиция, уважаемый учитель? — спросил он. — Я шел к больному священнику — у него гнойное воспаление коленной чашки, — ответил Деплен. — Герцогиня Ангулемская оказала мне честь, обратясь ко мне с просьбой, чтобы я взял на себя его лечение. Атака была отбита. Врач удовлетворился полученным объяснением, но Бьяншона оно не убедило. «Вот как! Он ходит в церковь осматривать больные колени! — сказал себе ассистент. — Он был у обедни». Бьяншон решил выследить Деплена; он припомнил, в какой именно день и час входил Деплен в церковь св. Сульпиция, решил через год быть в это же время у церкви, чтобы проверить, явится ли он снова. Если бы Деплен действительно явился, такая периодичность посещений церкви могла бы послужить основанием для научного исследования данного случая, ибо прямого противоречия между мыслью и действием у такого человека существовать не могло. На следующий год, в тот же день и час, Бьяншон, который уже не был ассистентом Деплена, увидел, как кабриолет хирурга остановился на углу улицы Турнон и улицы Пти-Лион, как его друг вышел из кабриолета и, с иезуитской осторожностью пробираясь вдоль стен домов, направился к церкви, вошел в нее и снова отстоял обедню перед алтарем богоматери. Это был Деплен, собственной персоной! Главный хирург, в душе атеист, игрой случая — богомолец. Положение осложнялось. Упорство знаменитого ученого путало все карты. По уходе Деплена Бьяншон подошел к ризничему, прибиравшему церковную утварь, и спросил у него, был ли только что ушедший господин постоянным посетителем церкви. — Вот уже двадцать лет, как я здесь служу, — ответил ризничий, — и все время господин Деплен приходит четыре раза в год к этой обедне; она и служится по его заказу. «Обедня, заказанная Депленом! — подумал, уходя, Бьяншон. — Это, на свой лад, стоит тайны непорочного зачатия, а ведь одной этой тайны довольно, чтобы сделать любого врача неверующим». Время шло. Хоть доктор Бьяншон и был другом Деплена, ему никак не удавалось найти удобный случай заговорить с ним об этой особенности его жизни. Обычно они встречались во врачебной или светской обстановке; но в ней невозможны те откровенные беседы наедине, когда друзья, грея ноги у камина и откинувшись головой на спинку кресла, поверяют друг другу свои тайны. Наконец через семь лет, после революции 1830 года, когда толпа громила архиепископскую резиденцию, когда под влиянием агитации республиканцев она уничтожала золоченые кресты, сверкавшие подобно молниям над необозримым океаном домов, когда улицей владели Неверие и Мятеж, — Бьяншон вновь подглядел, как Деплен входит в церковь св. Сульпиция. Он последовал за ним и стал с ним рядом. Друг его не выразил ни малейшего удивления, не подал ему никакого знака. Они вместе отстояли заказанную Депленом обедню. — Не откроете ли вы мне причину вашего благочестивого маскарада, друг мой? — спросил Бьяншон у Деплена, когда они вышли из церкви. — Я трижды заставал вас здесь у обедни — вас! Вы должны раскрыть мне эту тайну, объяснить мне это явное противоречие между вашими убеждениями и вашим поведением. Вы не верите в бога — и ходите к обедне! Дорогой учитель, будьте любезны ответить. — Я похож на многих благочестивцев, которые внешне кажутся глубоко религиозными людьми, а на самом деле столь же атеистичны, как вы и я. И Деплен разразился потоком острот, издеваясь над некоторыми политическими деятелями, наиболее известный из которых представляет собой новейшее издание мольеровского Тартюфа. — Я спрашиваю вас не об этом, — сказал Бьяншон. — Я хочу знать, зачем вы пришли сюда и зачем заказали эту обедню. — Ладно, милый Друг, — сказал Деплен. — Я на краю могилы и могу рассказать вам теперь, как я начинал свою жизнь. Бьяншон и великий человек находились в эту минуту на улице Четырех ветров — чуть ли не самой отвратительной парижской улице. Деплен указал Бьяншону на седьмой этаж одного из тех домов, похожих на обелиск, в которые попадаешь по длинному переходу, ведущему от калитки до винтовой лестницы; она обычно скупо освещается глухими оконцами, которые действительно глухи… к проклятьям спотыкающихся жильцов. Этот дом был зеленоватого цвета; в первом его этаже жил торговец мебелью; в остальных этажах, казалось, ютились все разновидности нужды. Подняв энергичным движением руку, Деплен сказал Бьяншону: — Я прожил два года там, наверху. — Знаю. Там жил и д'Артез. Я бывал там почти ежедневно в своей ранней молодости. Мы прозвали эту мансарду «банка, где настаиваются гении». Что же дальше? — Прослушанная нами обедня связана с некоторыми событиями из моей жизни. Они относятся к тому времени, когда я проживал в той мансарде, в которой, по вашим словам, жил д'Артез, — вон там, где стоит горшок с цветами, а над ними развешано белье. Я начинал мою парижскую жизнь в таких трудных условиях, дорогой Бьяншон, что могу претендовать на пальму первенства в смысле тяжести тех страданий, которые заставил меня вынести Париж. Я испытал все: голод, жажду, отсутствие денег, отсутствие платья, обуви, белья — словом, самую жестокую нужду. В этой «банке для настойки гениев» я дышал на свои пальцы, окоченевшие от холода, и мне хотелось бы снова заглянуть туда вместе с вами. Выдалась одна такая зима, когда я работал и видел поднимающийся над моей головой пар, различал собственное дыхание, вроде того пара, который валит в морозные дни от лошадей. Не знаю, в чем находишь себе опору для борьбы с такой жизнью. Я был один, без чьей-либо поддержки, не имел ни одного су на покупку книг и на оплату моего медицинского образования. Друзей у меня не было из-за моего вспыльчивого, подозрительного, беспокойного характера. Никто не хотел понять, что моя раздражительность объясняется жизненными трудностями и непомерной работой: ведь я находился на самом дне социальной жизни, а хотел выбиться на ее поверхность. Тем не менее — могу вам это сказать, так как мне нег нужды притворяться перед вами, — я сохранил в своей душе те добрые чувства и ту отзывчивость, которые всегда будут отличать сильных людей, умеющих взобраться на любую вершину, хотя бы до этого им и пришлось проблуждать немалое время, увязая в болотах нужды. Мне нечего было ждать ни от своих родных, ни от родного города сверх того скудного пособия, которое я получал. Достаточно вам сказать, что в ту пору я покупал себе на завтрак у булочника на улице Пти-Лион черствый хлебец (он был дешевле свежих) и размачивал его в молоке: таким образом, утренний завтрак обходился мне всего в два су. Обедал я через день в одном пансионе, где обед стоил шестнадцать су. Таким образом, я тратил всего десять су в день. Вы понимаете не хуже меня, много ли я мог уделять внимания платью и обуви. Не знаю, сравнимо ли огорчение, которое впоследствии случалось нам испытывать при виде предательских поступков того или другого коллеги, сравнимо ли это огорчение с тем горем, которое мы с вами испытывали, когда замечали лукавую усмешку разорвавшегося башмака или когда слышали треск сюртука, лопнувшего под мышкой. Я пил только воду и питал высокое уважение к парижским кафе. Кафе Цоппи казалось мне чем-то вроде земли обетованной, доступной лишь Лукуллам Латинского квартала. «Ужели когда-нибудь и я смогу выпить там чашку кофе со сливками и сыграть партию в домино?» — думал я. То неистовство, которое вызывала во мне нужда, я переносил на свою работу. Я старался приобрести как можно больше твердых знаний, чтобы возможно больше повысить свою ценность и заслужить таким образом место, которое хотел завоевать. Я потреблял больше бутылок масла, чем ломтей хлеба: лампа, светившая мне в часы упорной ночной работы, обходилась дороже, чем пропитание. Это был поединок — долгий, ожесточенный, безотрадный. Ни в ком я не возбуждал сочувствия. Ведь чтобы иметь друзей, нужно поддерживать знакомство с молодыми людьми, нужно иметь несколько су, на которые ты мог бы пображничать, нужно ходить с ними туда, куда ходят студенты. У меня же не было ничего! А никто в Париже не представляет себе, что значит ничего. Когда приходилось рассказывать другим, в какой нужде я живу, я чувствовал, что нервная судорога сжимает мне горло, что к нему подкатывается тот комок, о котором говорят нам наши больные. Мне случалось потом встречать людей, родившихся в богатой семье, никогда ни в чем не нуждавшихся, не знавших этой задачи на тройное правило; молодой человек так относится к преступлению, как пятифранковая монета относится к иксу. Эти богатые болваны говорили мне: «А зачем вы влезли в долги? А зачем обременяли себя тяжкими обязательствами?» Они напоминают мне ту принцессу, которая, услышав, что народ умирает с голода, спросила, почему не покупает он сдобных булочек. Хотел бы я посмотреть на кого-нибудь из этих богачей, которые жалуются, что я беру с них слишком дорого за операцию, — хотел бы посмотреть на него, окажись он один-одинешенек в Париже, без единого гроша, без друзей, без кредита и располагая лишь головой да руками, чтобы заработать себе на хлеб! Что бы он делал? Куда бы пошел искать себе пропитание? Вам случалось видеть меня озлобленным и безжалостным, Бьяншон: я мстил за свои юношеские страдания той бесчувственности, тому эгоизму, которые на каждом шагу встречаются мне в высшем обществе; я вспоминал о том, сколько преград на моем пути к славе пытались создать ненависть, зависть, клевета. В Париже, когда некоторые люди видят, что вы вот-вот готовы сесть в седло, иной начинает тащить вас за полу, а тот отстегивает подпругу, чтобы вы упали и разбили себе голову; третий сбивает подковы с ног вашей лошади, четвертый крадет у вас хлыст; самый честный — тот, кто приближается к вам с пистолетом в руке, чтобы выстрелить в вас в упор. У вас есть талант, мое дитя, и вы скоро узнаете, какую страшную, непрестанную борьбу ведет посредственность с теми, кто ее превосходит. Проиграете ли вы вечером двадцать пять луидоров — на следующий день вас обвинят в том, что вы игрок, и лучшие ваши друзья будут рассказывать, что вы проиграли двадцать пять тысяч франков. Заболит ли у вас голова, скажут, что вы начинаете сходить с ума. Вырвалось ли у вас какое-нибудь резкое слово — и вот уже вы человек, с которым никто не может ужиться. Если в борьбе с этой армией пигмеев проявите и силу и решительность, ваши лучшие друзья завопят, что вы не терпите никого рядом с собою, что вы хотите господствовать, повелевать. Словом, ваши достоинства обратятся в недостатки, в пороки, и ваши благодеяния станут преступлениями. Удалось ли вам спасти кого-нибудь — скажут, что вы его убили; хотя больной вернулся к нормальной жизни — скажут, что это искусственно вызванное вами временное улучшение, за которое ему придется расплатиться в будущем: если он не умер сейчас, он умрет потом. Споткнетесь — скажут: «Упал». Изобретете что-нибудь и попробуете отстоять свои права — прослывете человеком крайне несговорчивым да еще и расчетливым хитрецом, который не дает выдвинуться молодым силам. Таким образом, друг мой, если я не верю в бога, я еще менее верю в человека. Ведь вы знаете, что во мне живет Деплен, совершенно непохожий на того Деплена, о котором говорят столько дурного. Но не будем копаться в такой грязи. Итак, я жил в этом доме, работал, готовясь к первому экзамену, и сидел без гроша. Знаете, я дошел до той крайности, когда человек решает: «Пойду в солдаты!» У меня оставалась одна надежда: я должен был получить из того города, откуда был родом, чемодан с бельем — подарок старых провинциальных теток, которые, не имея понятия о парижской жизни, уверенные в том, что на тридцать франков в месяц их племянник питается рябчиками, заботятся о его рубашках. Чемодан прибыл в мое отсутствие — я был в университете; оказалось, что за провоз его следует уплатить сорок франков. Привратник — немец-сапожник, ютившийся в каморке под лестницей, уплатил эти сорок франков и оставил чемодан у себя. Долго бродил я по улице Фоссе-Сен-Жермен-де-Пре и по улице Медицинского факультета, ломая себе голову над тем, как бы мне выручить мой чемодан, не уплатив предварительно сорока франков, — понятно, я уплатил бы их, продав белье. Моя несообразительность показала мне, что единственное мое призвание — хирургия. Друг мой, души с тонкой организацией, сильные, когда им приходится действовать в более высокой сфере, лишены той способности к житейским интригам, той находчивости, той оборотливости, которые свойственны более мелким людям; случай — вот добрый гений этих душ; они не ищут — они находят. Я вернулся домой поздно вечером; в это же время вернулся и мой сосед — водонос родом из Сен-Флура, по имени Буржа Мы были знакомы с ним настолько, насколько могут считаться знакомыми два жильца, комнаты которых расположены рядом: каждый из них слышит, как его сосед спит, кашляет, одевается, — и в конце концов они привыкают друг к другу Сосед сообщил, что хозяин дома выселяет меня за то, что я трижды просрочил платеж за комнату; завтра мне предстояло убраться вон Оказалось, что хозяин выселяет еще и моего соседа, из-за его ремесла Я провел самую мучительную ночь в своей жизни «Где достать носильщика, чтобы вынести мой скудный домашний скарб, мои книги? Из каких денег заплатить носильщику и привратнику? Куда идти?» Обливаясь слезами, я все снова и снова задавал себе эти неразрешимые вопросы, как безумцы твердят одни и те же пришедшие им в голову слова. Наконец я уснул. У нужды есть союзник: божественный сон, полный радужных сновидений На следующее утро, когда я закусывал размоченным в молоке хлебцем, в комнату мою вошел Буржа — Господин студент, — сказал он мне с сильным овернским акцентом, — я бедный человек, подкидыш, вырос в Сен-Флурском приюте, не знал ни отца, ни матери при моих достатках жениться мне нельзя У вас тоже не больно много родных, да и добром вы не богаты. Вот что я вам скажу: у меня стоит внизу ручная тележка, я взял ее напрокат по два су за час; все наши пожитки на ней уместятся. Хотите, поищем себе жилье вместе, коли уж нас отсюда выгнали Да ведь и здесь не рай земной — Знаю, мой добрый Буржа, — сказал я, — но вот в чем затруднение: у меня внизу чемодан, в котором лежит на сто экю белья; я мог бы уплатить из этих денег и за комнату и свой долг привратнику, но в кармане у меня нет и пяти франков — Ладно! У меня найдется несколько монеток, — ответил Буржа, весело показывая мне старый, засаленный кожаный кошелек. — Оставьте ваше белье себе Буржа заплатил за мою комнату, за свою и отдал привратнику его сорок франков Затем он взвалил нашу мебель и чемодан с моим бельем на тележку и покатил ее по улицам, останавливаясь у тех домов, где были вывешены объявления о сдаче комнат внаем. Я входил в каждый такой дом и осматривал сдаваемое помещение. Наступил полдень, а мы все еще скитались по Латинскому кварталу в тщетных поисках жилья. Цена — вот в чем было препятствие. Буржа предложил мне перекусить в винной лавочке; тележку мы оставили у двери К вечеру, на улице Роган, у Коммерческого проезда, я нашел на самом верху одного дома, под крышей, две комнаты, отделенные друг от друга площадкой лестницы. Мы сняли их; пришлось на брата по шестидесяти франков квартирной платы в год. Теперь у меня и у моего скромного друга было пристанище. Обедали мы вместе. Буржа зарабатывал до пятидесяти су в день. У него было около ста экю. Он рассчитывал вскоре осуществить свою заветную мечту: купить себе бочку и лошадь. С лукаво-проницательным добродушием, воспоминание о котором доныне трогает мое сердце, он выведал все мои секреты и, узнав, в каком положении я нахожусь, отказался на время от мечты всей своей жизни. Буржа двадцать два года носил воду — и он принес в жертву свои сто экю ради моего будущего. Тут Деплен с силой сжал руку Бьяншона. — Он дал мне те деньги, которые мне были необходимы, чтобы подготовиться к экзаменам! Друг мой, этот человек понял, что у меня есть назначение в жизни, что нужды моего ума важнее его нужд. Он заботился обо мне, он называл меня «сынок», он давал мне взаймы деньги на покупку книг, а иногда он приходил тихонько посмотреть, как я работаю; наконец он с материнской заботливостью дал мне возможность заменить здоровой и обильной пищей ту скудную и недоброкачественную пищу, на которую я был обречен. Буржа было лет сорок; у него было лицо средневекового горожанина, выпуклый лоб, — художник мог бы писать с него Ликурга. Бедняга не знал, на кого ему излить запас нежности, накопившейся в его сердце. Единственным существом в жизни, которое было к нему привязано, являлся его пудель, незадолго до того умерший, и Буржа беспрестанно говорил со мной о своем пуделе, спрашивал у меня, как я думаю, не согласится ли церковь служить по нему заупокойные обедни. Этот пудель, по его словам, был настоящий христианин: в течение двенадцати лет он ходил с Буржа в церковь, ни разу не залаял, слушал орган тишком-молчком и сидел рядом со своим хозяином с таким видом, будто и сам молился вместе с ним. Этот человек понял мое одиночество, мои страдания, — и он сосредоточил на мне всю силу привязанности, на которую был способен. Он стал для меня самой заботливой матерью, самым бережно-деликатным благодетелем; словом, это был идеал добродетели — человек, находящий удовлетворение в том добром деле, которое он творит. Когда я встречался с Буржа на улице, он бросал мне понимающий взгляд, исполненный непостижимого благородства; он старался идти с таким видом, будто идет без всякой ноши; казалось, он был счастлив тем, что видит меня здоровым и хорошо одетым Это была самоотверженность простолюдина, любовь гризетки, перенесенная в более высокую сферу. Буржа выполнял мои поручения, будил меня ночью в назначенный час, чистил мою лампу, натирал площадку нашей лестницы; он был мне хорошим отцом и не менее хорошим слугой и мог поспорить чистоплотностью с английской горничной. Все наше хозяйство лежало на нем. Подобно Филопемену, он пилил дрова. Он умел делать все очень просто, но всегда с достоинством, сознавая, казалось, что его работа облагорожена той целью, которую он себе поставил. Когда я поступил в клинику Отель-Дье ассистентом-практикантом, мне пришлось расстаться с Буржа, так как я должен был жить при клинике. Он впал было в глубокое уныние, но потом утешился мыслью, что скопит мне денег на те расходы, которых потребует от меня работа над диссертацией, и просил меня навещать его в свободные дни. Буржа гордился мною, он любил меня ради меня и ради себя. Если бы вы разыскали мою диссертацию, вы увидели бы, что она посвящена ему. В последний год моей работы в больнице в качестве ассистента-практиканта я располагал уж достаточными средствами, чтобы уплатить свой долг достойному овернцу, купив ему лошадь с бочкой. Он страшно рассердился, узнав, что я истратил на него свои деньги, но все же пришел в восторг, ведь это было осуществлением его заветного желания. Он смеялся и выговаривал мне; смотрел на свою бочку, на свою лошадь и, утирая слезы, говорил: «Нехорошо! Ах, что за бочка! Не надо вам было этого делать… Ну и крепкая же лошадь — прямо овернская!» Я не видел ничего более трогательного, чем эта сцена. Несмотря на мои протесты, Буржа пожелал непременно купить мне тот отделанный серебром футляр с набором хирургических инструментов, который вы видели у меня в кабинете, — нет вещи более драгоценной для меня. Он был опьянен моими первыми успехами, но у него никогда не вырвалось ни единого слова, ни единого жеста, говорившего: «Это я вывел его в люди». А ведь не будь его, нужда прикончила бы меня. Бедняга пожертвовал своей жизнью ради меня; оказалось, что он ел один хлеб, натирая его чесноком, — зато покупал мне кофе, необходимый для моих ночных занятий. Он заболел. Вы сами понимаете, что я проводил ночи у его изголовья. В первый раз мне удалось его отстоять. Но через два года болезнь возобновилась, и, невзирая на самый тщательный уход, на все средства, какие только знает медицина, Буржа скончался. Ни за одним королем не ухаживали так, как ухаживали за ним. Да, Бьяншон, я делал неслыханные усилия, чтобы вырвать эту жизнь у смерти. Мне хотелось, чтоб он получил возможность взглянуть на дело рук своих; хотелось выполнить все его желания, хотелось выразить до конца то — уже не повторившееся в моей жизни — чувство благодарности, которое наполняло мое сердце, хотелось затушить тот огонь, который жжет меня доныне! Буржа, мой второй отец, умер у меня на руках, — продолжал, помолчав, Деплен, заметно взволнованный, — он оставил завещание, по которому все его имущество переходило ко мне; это завещание написали ему в конторе по составлению бумаг, и помечено оно было тем самым годом, когда мы поселились вместе на улице Роган. Этот человек был образцом простосердечной веры. Он любил богоматерь так же, как любил бы свою жену. Хотя он и был страстно верующим католиком, он ни разу не сказал мне ни слова о моем неверии. Когда болезнь его приняла опасный оборот, он просил меня ничего не пожалеть, чтобы обеспечить ему помощь церкви. Я заказал для него на каждый день обедню за здравие. Часто, по ночам, он говорил мне, что боится судьбы, ожидающей его за гробом: ему казалось, что жизнь его была недостаточно праведной. Бедняга! Он трудился с утра до ночи. Если есть рай, кто мог быть достойнее его, чем этот человек? Он принял последнее напутствие церкви, как святой (ведь он и был святым); его смерть была достойна его жизни. Только один человек шел за его гробом: это был я. Похоронив своего единственного благодетеля, я задумался над тем, как смогу я отплатить ему за все, что он сделал для меня. Семьи, друзей, жены, детей у него не было. Но он был верующим, у него были религиозные убеждения — имел ли я право оспаривать их? Он робко заговорил со мной однажды о заупокойных обеднях; он не хотел навязывать мне такого обязательства, думая, что это значило бы требовать платы за свою помощь. При первой возможности я внес в церковь св. Сульпиция нужную сумму и заказал четыре заупокойных обедни в год. Единственное, что я могу сделать для Буржа, — это удовлетворить его благочестивое пожелание. Поэтому четыре раза в год, весной, летом, осенью и зимой, я прихожу в положенный день в церковь и говорю с искренностью скептика: «Господи, если есть у тебя обитель, где пребывают после смерти люди праведные, — вспомни о добром Буржа, и если нужно ему вынести какие-либо мучения, переложи эти мучения на меня, чтоб он мог скорее достигнуть того, что называют раем». Вот, мой милый, все, что может разрешить себе человек моего образа мыслей. Бог, вероятно, славный малый — он не обидится, черт возьми! Клянусь, я отдал бы все свое состояние, чтобы вера Буржа вместилась в моем мозгу. Бьяншон, лечивший Деплена во время его последней болезни, не решается теперь утверждать, что знаменитый хирург умер атеистом. И разве не отрадно думать верующим, что, быть может, смиренный овернец открыл ему врата неба, как некогда он открыл ему врата того земного храма, на фронтоне которого начертаны слова: «Великим людям — благодарное отечество». Париж, январь 1836 г . Примечания 1 О природе вещей (лат.).
  3. 22 февраля 2016, 14:33 донорство медицина религия МАКСИМ РУССО Донорство и религии мира Wikimedia Commons Как сообщает The Guardian, среди вопросов, запланированных для обсуждения на генеральной ассамблее Церкви Англии, было и предложение признать донорство крови и органов долгом христианина, подобно материальным и денежным пожертвованиям. Англиканская церковь и ранее одобрительно относилась к практике донорства. В 2011 году епископ Карлайла Джеймс Ньюкам, который курирует вопросы здравоохранения в масштабах всей Церкви Англии, написал обращение, направленное на пропаганду и поддержку донорства. Совместно с Национальной службой здравоохранения церковь поддерживает многолетний проект по повышению осведомленности религиозных общин в вопросах донорства. Свое отношение к донорству органов Церковь Англии сформулировала и в обращении к Палате лордов в 2007 году. Тем не менее, как епископ Джеймс Ньюкам, так и Национальная служба здравоохранения, по-прежнему озабочены нехваткой крови для переливания и донорских органов. В 2014 – 2015 годах в Великобритании впервые за одиннадцать последних лет отмечено падение числа доноров. Количество пересадок органов от умерших сократилось на 3 %, а от живых доноров – на 5 %. В связи с этим многие работники здравоохранения выступают за изменения принципа, по которому в Великобритании действует система донорства органов. Сейчас в Великобритании (как и США, Германии и Австралии) действует система opt-in или «испрошенного согласия». Получение органов от умершего возможно только в случае, когда он при жизни дал согласие быть донором. Другая система (opt-out, презумпция согласия) подразумевает согласие по умолчанию, а если человек против использования его органов, он должен заранее объявить об этом. Обычно это можно сделать, подав заявление в службу здравоохранения, где ведется реестр несогласных, подобно тому, как в странах с системой opt-in создаются реестры согласных на донорство. Есть возможность и изменить свое решение. Презумпция согласия с теми или иными нюансами действует в большинстве стран ЕС и в России. Частью кампании за переход к такой системе в Великобритании, вероятно, является и постановка вопроса о донорстве на генеральной ассамблее Церкви Англии. Большинство христианских церквей и религиозных групп приветствуют донорство крови и органов, рассматривая его как проявление христианской любви к ближнему. «Посмертное донорство органов и тканей может стать проявлением любви, простирающейся и по ту сторону смерти», - формулирует это мнение Русская православная церковь. Аналогичные позиции занимает и Римская католическая церковь. В одном из выступлений папа Иоанн-Павел II сказал: «Те, кто верит в Господа нашего Иисуса Христа, который отдал свою жизнь за спасение всех, должны признать насущную необходимость органов для трансплантации как призыв к их щедрости и братской любви». Аналогичные решения в последней трети XX века приняли официальные органы лютеранской, епископальной церкви, ряда православных церквей и других течений в христианстве. Полный отказ от донорства характерен лишь отдельным группам, которые предпочитают не пользоваться высокотехнологичной медициной вообще. Даже некоторые сильно традиционалистские христианские группы, такие как амиши, не запрещают верующим использовать ряд современных медицинских технологий, в том числе анестезию, иммунизацию, переливание крови и трансплантацию органов. Ряд религиозных групп оставляет вопрос согласия на донорство на личное усмотрение каждого верующего. Такова, например, официальная позиция Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней (мормонов). Член мормонской общины, принимая решение о донорстве, должен тщательно взвесить доводы за и против, а также молить Бога о вдохновении и руководстве в этом вопросе. А потом поступить так, как подскажет ему совесть. Христиане осуждают коммерческое донорство. В «Основах социальной доктрины Русской православной церкви», принятых на Архиерейском соборе в 2000 году об этом говорится так: «Церковь считает, что органы человека не могут рассматриваться как объект купли и продажи. Пересадка органов от живого донора может основываться только на добровольном самопожертвовании ради спасения жизни другого человека. В этом случае согласие на эксплантацию (изъятие органа) становится проявлением любви и сострадания. Однако потенциальный донор должен быть полностью информирован о возможных последствиях эксплантации органа для его здоровья. Морально недопустима эксплантация, прямо угрожающая жизни донора». В большинстве случаев, представители христианства полагают, что требуется предварительное согласие донора использование органов после смерти. Как указывается в том же документе РПЦ: «Такого рода дарение или завещание не может считаться обязанностью человека. Поэтому добровольное прижизненное согласие донора является условием правомерности и нравственной приемлемости эксплантации. В случае, если волеизъявление потенциального донора неизвестно врачам, они должны выяснить волю умирающего или умершего человека, обратившись при необходимости к его родственникам. Так называемую презумпцию согласия потенциального донора на изъятие органов и тканей его тела, закрепленную в законодательстве ряда стран, Церковь считает недопустимым нарушением свободы человека». Различные религии придают большое значение точной констатации момента смерти донора. Если ранее критерием наступления смерти считалась необратимая остановка дыхания и кровообращения, теперь в этом качестве выступает прекращение деятельности мозга, что признается и большинством религиозных деятелей. Однако дебаты на эту тему среди богословов разных религий не прекращаются и поныне. Стоит отметить небольшую религиозную группу «Христиане Иисуса» (Jesus Christians), распространенную преимущественно в Австралии, а также в Великобритании и США. Среди них одобрение донорства достигло самого высокого уровня, так что сейчас больше христиан Иисуса уже пожертвовала безвозмездно одну из своих почек. В результате их конфессия получила даже прозвище «kidney cult». Правда, не обошлось без перегибов. В 2004 году стало известно, что один из лидеров этой религиозной группы Дэвид Маккей (David Mckay) одобрял обман работников здравоохранения, если цель этого обмана – стать донором. Безусловно одобряет донорство буддизм, считающий пожертвование собственной плоти другим людям важной заслугой. Одобряют донорство крови и органов (как от живых, так и от умерших доноров) большинство мусульманских богословов. Однако в исламе из-за значительного разнобоя во мнениях авторитетов отношение к донорству органов у различных групп верующих отличается. В исламе можно встретить полный спектр мнений от одобрения трансплантации в том числе и органов немусульман, если это необходимо для спасения жизни, от отказа от трансплантации. Оказывают влияние и традиционные взгляды населения, ведь пропаганда донорства в мусульманских странах редка. Так что в целом распространение донорства среди мусульман остается невысоким. У мусульман, допускающих трансплантацию, сохраняется требование, чтобы органы донора пересаживались сразу, а не хранились в банках донорских органов. В целом донорство органов одобряет иудаизм, однако на практике при трансплантации есть ряд сложностей, связанных с иудейским законом. Основным религиозным принципом при трансплантации признается сохранение жизни (пикуах нефеш букв. «спасение души»). Согласно этому принципу, необходимость спасения жизни является более важной, чем другие заповеди Торы, поэтому в экстренных случаях допустимо их нарушение (врач, спасающий больного, может работать в субботу; при угрозе смерти от голода можно есть некошерную пищу). Но принцип пикуах нефеш распространяется не только на того, кому предназначен донорский орган, но и на самого донора. Поэтому безусловно разрешается пересадка органа от живого донора, если при этом не создается угрозы его жизни. Разрешается и взятие органа от умершего. А вот при определении момента смерти возникает религиозно-правовая коллизия. Часть донорских органов изымается после смерти мозга, но при искусственном поддержании сердцебиения у умершего. Но многие иудейские авторитеты полагают, что критерием смерти служит именно прекращение сердцебиения и что до этого момента органы забирать нельзя, так как это станет непосредственной причиной смерти донора. Другие иудейские лидеры признают критерием смерти необратимое прекращение мозговой активности и позволяют забор органов при искусственном сердцебиении. В результате в иудейской медицинской этике существуют два подхода к посмертному донорству, выбор между которыми зависит от того, к какой общине принадлежит донор. Среди некоторых ультраортодоксальных еврейских общин («харедим») использование органов умерших отрицается в принципе, так как считается осквернением тела умершего. С другой стороны, именно харедим оказываются среди лидеров по числу трансплантаций от живого донора. Особый случай представляет собой довольно многочисленное и распространенное по всему миру религиозное движение Свидетелей Иеговы. На данный момент верующим Свидетелям Иеговы полностью запрещено любое употребление крови, как в пищу, так и для переливания крови. Запрет основан на ряде мест в Библии, где кровь представлена как вместилище души («только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте» Бытие 9:3-3, «если кто из дома Израилева и из пришельцев, которые живут между вами, будет есть какую-нибудь кровь, то обращу лице Мое на душу того, кто будет есть кровь, и истреблю ее из народа ее, потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает; 12 потому Я и сказал сынам Израилевым: ни одна душа из вас не должна есть крови, и пришлец, живущий между вами, не должен есть крови» Левит 17:10-12). Запрет на переливание соблюдается Свидетелями Иеговы строго и включает в себя отказ и от приема отдельных компонентов крови: эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов и плазмы. При этом использование мелких фракций крови (альбумин, иммуноглобулин, гемоглобин) не регламентируется и остается на усмотрение верующего. В связи с этим ряд врачей разрабатывает для лечения Свидетелей Иеговы специальные методы «бескровной хирургии», которые не требуют использования донорской крови. Чаще всего они основаны на депонировании крови самого пациента перед операцией. Бескровная хирургия используется и в других случаях, когда переливание донорской крови по каким-то причинам невозможно. Свидетели Иеговы допускают трансплантацию органов при выполнении запрета на переливание крови, то есть донорский орган должен быть обескровленным. Следует обратить внимание, что отношение к переливанию крови и к трансплантации органов среди Свидетелей Иеговы неоднократно менялось. С 1925 года верующим разрешалось переливание крови. После Второй мировой войны она была осуждена, но строгий запрет появился не сразу. Лишь в 1960-х был сформулировано однозначное запрещение на эту манипуляцию. Донорство же органов хотя и не одобрялась официально, но разрешалась по личному желанию верующего. В 1967 году пересадка органов была запрещена и приравнена к людоедству. Но в 1980 году она была вновь объявлена делом совести верующего. Последовательный отказ от донорства органов характерен для ряда национальных религиозных традиций, в которых важную роль играет требование сохранять ритуальную чистоту. А соприкосновение с телом умершего (в том числе и пересадка органа) воспринимается как нарушение этой чистоты. Так, в синтоизме это выражается в противопоставлении понятий «чистоты» (харэ) и «загрязненности» (кэгарэ). «Чистота во всех проявления, начиная от элементарного отсутствия грязи и пыли и заканчивая чистотой помыслов, являются альфой и омегой синто», - пишет исследователь религий Японии А. А. Накорчевский. Одно из древних употреблений термина кэгарэ относится именно к контакту с миром мертвых. В трактате «Нихонги» рассказывается, как бог Идзанаги посетил Страну Мрака, пытаясь вернуть оттуда свою жену. Спасшись оттуда, он завалил вход камнем и произнес: «Я только что побывал в месте уродливом и грязном. Так что теперь намерен совершить очищение тела от скверны-кэгарэ». Все, связанное со смертью и кровью, считается в традиции синто нарушающим ритуальную чистоту. Этим объясняется, например, то, что похоронный обряд в Японии почти исключительно находится в ведении буддийских, а не синтоистских священников. Объясняется этим и то, что в Японии очень редки трансплантации органов от умерших. Зато японцы занимают одно из ведущих мест по родственным трансплантациям, где орган берется у живого донора. Как сильнейший источник скверны, требующей последующего ритуального очищения, мертвое тело воспринимается и в зороастризме. Поэтому зороастрийские священники однозначно осуждают трансплантацию органов. Традиционное погребение в зороастризме состоит в предоставлении тела в качестве пищи грифам, части тела, согласно воззрениям зороастрийских ортодоксов, пройдя через пищеварительную систему грифа и распавшись на составляющие элементы, при выполнении необходимых ритуалов возвращаются к душе умершего перед тем, как она переходит через мост Чинват. Донорство органов нарушит целостность тела. «Слова не способны описать духовный вред такого акта, - пишет зороастрийский священник – Прошу избегать такой неуместной благотворительности [то есть посмертного донорства]. Мы можем отдать лишь то, что принадлежит нам. Но ничего в нашем организме нам не принадлежит. Поэтому мы не можем ничего пожертвовать, так это было бы больше похоже на воровство». Хотя существуют и зороастрийцы с реформистскими взглядами, которые не запрещают, а иногда даже и приветствуют донорство. Эмоциональность в приведенной выше цитате – следствие полемики, которую ведут зороастрийские ортодоксы и реформисты. В вопросе переливания крови среди зороастрийцев также нет единства. Наиболее традиционный взгляд состоит в отказе от донорства крови и принятия донорской крови. Но сейчас в большинстве случаев переливание все-таки считается допустимым с тем или иными ограничениями. В общинах зороастрийцев Индии предпочитают переливание крови от единоверцев, для чего создаются специальные банки донорской зороастрийской крови и базы данных, куда включены потенциальные доноры. В других случаях допустимо переливание крови любого человека, но пациент, которому влили кровь, должен перед посещением храма и участием в любых религиозных ритуалах пройти обряд очищения. Донорство органов и пересадка донорских органов запрещается во многих традиционных общинах коренных жителей Северной и Южной Америки, но единства в этом нет, поэтому врачам США и Канады обычно рекомендуют обсуждать этот вопрос индивидуально с пациентом и его родственниками. Обычно отвергают донорство органов цыгане, соблюдающие национальные традиции. Хотя цыганские верования не составляют единой религии, принятые среди большинства цыган обычаи требуют сохранения в неприкосновенности тела умершего. По сходным причинам чаще всего отвергают трансплантацию органов и тканей адепты растафарианства и вудуизма. Нет единства во взглядах на донорство и среди представителей многочисленных течений индуизма. Поскольку жизнь представляется индуисту как цепочка перерождений, вопрос сохранения неприкосновенности физического тела после смерти для него неважен, что позволяет пересадку органов, но часто верующие индуисты не соглашаются на трансплантацию из-за национальных или кастовых традиций. Всеобщего запрета на трансплантацию в индуизме нет, обычно каждый верующий решает этот вопрос сам. В другой индийской религии – джайнизме – донорство усиленно поощряется, как проявление сострадания и милосердия. По статистике 2013 года, до 90 % всех доноров органов в Бомбее составляют джайны. Одобряется донорство крови и органов в сикхизме. Каждый год в ноябре сикхская диаспора проводит массовую кампанию по сбору донорской крови.
×
×
  • Create New...

Important Information