Jump to content
КНИГИ: Эмиль Дюркгейм. Элементарные формы религиозной жизни. Тотемическая система в Австралии (на русском языке) Read more... ×
МЕЖДУНАРОДНАЯ ПРАВОВАЯ ПОДДЕРЖКА УКРАИНСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА Read more... ×
Международная научная конференция «Будущее социологического знания и вызовы социальных трансформаций (к 90-летию со дня рождения В.А. Ядова)» Read more... ×
IX Международная научная конференция «Социология религии в обществе Позднего Модерна: межконфессиональные, межинституциональные, межкультурные аспекты" (Белгород, 17-18 октября) Read more... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Recommended Posts

...Явление это* подлежит беспощадному карантину, быть может – уничтожению. Во всем есть, однако сторона еще более важная. Это – состояние общества. Наука, совершив круг, по черте которого частью разрешены, частью грубо рассечены, ради свободного движения умов, труднейшие вопросы нашего времени, вернула религию к ее первобытному состоянию – уделу простых душ; безверие стало столь плоским, общим, обиходным явлением, что утратило всякий оттенок мысли, ранее придававшей ему по крайней мере характер восстания; короче говоря, безверие – это жизнь.. Но, взвесив и разложив все, что было тому доступно, наука вновь подошла к силам, недоступным исследованию, ибо они – в корне, в своей сущности – Ничто, давшее Все. Предоставим простецам называть их «энергией» или любым другим словом, играющим роль резинового мяча, которым они пытаются пробить гранитную скалу… Глубоко важно то, что религия и наука сошлись вновь на том месте, с какого первоначально удалились в разные стороны; вернее, религия поджидала здесь науку, и они смотрят теперь друг другу в лицо.

* Человек с даром летать - главный герой книги Друд

Share this post


Link to post
Share on other sites

...

 Два  дня Руна была больна,  на третий, с внезапным  отвращением к тому,
что так еще недавно поддерживало и веселило ее, - возвратилась домой. Она не
потеряла надежды. Напротив, в новой надежде этой,  так просто протянувшей ей
руку, встретила она как бы старого друга, о котором забыла. Но друг был тут,
рядом, - стоило  лишь с  доверием обратиться к нему. Его  голос был  так  же
спокоен, как и в дни детства, - вечен, как  шум реки,  и прост, как дыхание.
Следовало послушать, что скажет он, выслушать и поверить ему.
     Тот день она провела  тихо, не беспокоили ее ни мелочи жизни, ни страх,
ни воспоминания. Прошлое двигалось как бы за прозрачной стеной, незыблемой и
пропускающей душевные бедствия,  и она тихо рассматривала его. Как стемнело,
Руна вышла одна, калиткой сада, в сеть  второстепенных улиц города; за  ними
был переулок с  маленькой церковью,  стоявшей на небольшой площади. Вечерняя
служба  кончилась;  несколько  прохожих  миновали  ее, выйдя  из  освещенных
дверей, в глубине которых блестели серебро и свечи.  Уже разошлись все, храм
был  полутемен   и  пуст;  церковный  сторож,  подметая  за  колоннами  пол,
передвигал  огромную  свою тень из  угла в угол,  сам  оставаясь  невидимым;
мерный  шум его щетки,  потрескивание горящего  воска и  тишина, еще  полная
теплого церковного запаха, казалось, всегда  были и всегда будут здесь, маня
внутренне отдохнуть.
     Хотя свечи догорали в приделах, сообщая лиловеющими огнями лицам святых
особенное выражение тайной, ушедшей в себя жизни,  алтарь  был освещен ярко;
блестели там цветные  и золотые  искры  сосудов;  огромные,  снежной белизны
свечи вздымали спокойное пламя  к полутьме сводов, отблеск которого  золотой
водой струился по потемневшим  краскам образа богоматери  бурь, лет тридцать
назад заказанной  и пожертвованной моряками  Лисса.  Буйная братия  украшала
драгоценность  свою, как могла. Не один изъеденный  тропическими  чесотками,
почерневший  от  спирта и зноя, начиненный  болезнями  и деяниями, о которых
даже говорить  надо, подумав как это сказать, волосатый верзила, разучившись
крестить  лоб,  а  из  молитв  помня   лишь  "Дай",  -  являлся  сюда  после
многолетнего рейса, умытый и выбритый; дрожа с  похмелья, оставлял  он перед
святой девушкой  Назарета, что мог или хотел захватить. На деревянных горках
лежали здесь  предметы разнообразнейшие. Модели судов,  океанские  раковины,
маленькие  золоченые якоря, свертки канатов, перевитые кораллом  и жемчугом,
куски паруса, куски  мачт или рулей  - от тех,  чье  судно  выдержало  набег
смерти; китайские ларцы, монеты всех стран; среди пестроты даров этих лежали
на  спине  с злыми, топорными лицами  деревянные  идольчики, вывезенные  бог
весть  из какой  замысловатой  страны. Смотря  на  странные  эти  коллекции,
невольно думалось и о бедности  и о страшном богатстве тех, кто может дарить
так, сам искренне любуясь подарком своим, и ради него же лишний раз заходя в
церковь, чтобы, рассматривая какого-нибудь засохшего морского ежа, повторить
удовольствие, думая: "Ежа принес я; вот он стоит".
     Среди  этого  вызывающего  раздумье великолепия, воздвигнутого  людьми,
знающими смерть и жизнь далеко  не  понаслышке,  взгляд божественной девушки
был  с кротким  и  важным  вниманием  обращен к  лицу сидящего на ее коленях
ребенка,  который,  левой  ручонкой держась за правую руку  матери,  детским
жестом протягивал другую к  зрителю, ладошкой вперед. Его глаза - эти всегда
задумчивые глаза маленького Христа - смотрели  на далекую судьбу мира. У его
ног,  нарисованный технически так  безукоризненно, что,  несомненно, искупал
тем общие недочеты живописи, лежал корабельный компас.
     Здесь Руна стала на колени с опущенной  головой, прося и моля спасения.
Но не сливалась ее душа с озаренным покоем мирной картины этой; ни простоты,
ни  легкости  не   чувствовала  она;  ни  тихих,  само   собой  возникающих,
единственно-нужных  слов,  ни - по-иному -  лепета тишины;  лишь  ставя свое
бедствие  мысленно меж алтарем и  собой,  как  приведенного насильно  врага.
Что-то неуловимое и твердое не могло раствориться в ней, мешая выйти слезам.
И страстно слез этих  хотелось ей. Как мысли, как  душа,  стеснено  было  ее
дыхание, -  больше и  прежде всего чувствовала она  себя,  - такую,  к какой
привыкла,  - и  рассеянно  наблюдая  за собой, не могла выйти из плена этого
рассматривающего ее, - в ней же, - спокойного наблюдения. Как будто в теплой
комнате босая на холодном полу стояла она.
     - Так верю ли я? - спросила она с отчаянием.
     - Верю, - ответила себе  Руна, -  верю, конечно, нельзя не знать этого,
но отвыкла чувствовать я веру свою. Боже, окропи мне ее!
     Измученная,  подняла   она   взгляд,   помня,  как   впечатление   глаз
задумавшегося ребенка подало ей вначале  надежду увлекательного порыва. Выше
поднялось пламя свечей, алтарь стал ярче, ослепительно сверкнул золотой узор
церкви,  как  огненной  чертой  было  обведено  все  по  контуру.  И  здесь,
единственный  за все это время  раз  -  без тени страха, так как  окружающее
самовнушенной  защитой  светилось  и  горело  в  ней, -  увидела она, сквозь
золотой туман алтаря, что Друд вышел из рамы, сев у ног маленького Христа. В
грязной и  грубой одежде рыбака был он,  словно лишь теперь вышел  из лодки;
улыбнулся ему Христос довольной улыбкой мальчика, видящего забавного дядю, и
приветливо  посмотрела  Она.  Пришедший  взял острую  раковину  с завернутым
внутрь  краем  и  приложил к уху. "Вот шумит море",  -  тихо  сказал  он.  -
"Шумит"...  "море"...  - шепнуло  эхо в углах.  И он подал  раковину Христу,
чтобы  слышал  он, как  шумит  море  в сердцах. Мальчик нетерпеливым  жестом
схватил  ее,  больше его головы была эта  раковина, но, с  некоторым  трудом
удержав ее  при помощи  матери,  он стал так же, как прикладывал к уху Друд,
слушать, с глазами, устремленными в  ту даль,  откуда рокотала волна.  Затем
палец взрослого человека опустился на стрелку компаса, водя ее взад и вперед
- кругом. Ребенок посмотрел и кивнул.
     Усмотрев неподвижно застывшую в  земном, долгом поклоне женщину, сторож
некоторое  время ожидал, что она поднимется - он собрался закрыть и запереть
церковь. Но  женщина  не  шевелилась.  Тогда, окликнув,  а затем тронув  ее,
испуганный человек принес холодной воды. Очнувшись, Руна  отдала ему деньги,
какие были с ней, и, сославшись на  нездоровье, попросила позвать извозчика,
что  и  было  исполнено.  Усталая  и  разбитая,  как  устают  после  долгого
путешествия,  она  вернулась домой, спрашивая  себя,  - стоит  ли и можно ли
теперь жить?..

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
Sign in to follow this  

×

Important Information