Jump to content
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Recommended Posts

БАБУШКА КАТЯ

Тихая, часто почти безмолвная, но постоянно в незаметном движении, в труде, как маленькая речушка русских равнин. Моя прабабушка… Праматерь рода, которую мне посчастливилось застать на земле. Старейшая из живущих. Хранительница очага, труженица и молитвенница – это все о ней.

Мы у нее все – одни. Давно уже она потеряла двух сыновей: маленького Павлика – еще в двадцатые; юного Алексея-Лёсика, письма которого с войны бережно хранятся у неё в узелке за иконами – в сорок четвертом. Осталась единственная дочь, моя бабушка. Единственная внучка, моя мама. Мужья их – мои дед и отец – тоже единственные. И я – долгое время до рождения Кати младшей, названной в её честь, которую она успела увидеть – единственный правнук.

Если дедушка Митя – лицо семьи и хозяин, то бабушка Катя – всегда как бы на полшага сзади. Она будто все время «на подхвате», хотя большую часть времени – сама по себе. Они вместе – словно руки, правая и левая, каждая из которых без слов знает, что делает другая.

Встают они с дедом на заре – в четыре часа утра, когда надо «выгонять» в стадо корову Зорьку; Утром, как бы рано я ни проснулся, уже растоплена русская печь, на столе всегда стоит крынка парного молока. А бабушка и дедушка давно в работе – во дворе, на огороде, в саду. Пообедав, придремнут днем на часик, и снова – дотемна – работать по хозяйству.

Бабушка – левая рука – тихая, порой незаметная труженица. Но все держится на ней. Она и там, и здесь, она ни минуты без дела. Только что замесила тесто, спустилась в погреб достать холодного – «вечернего»  – молока, покормила поросенка Борьку, налила чего-то сытного в лоханку псу Султану, сварила картошки, сходила на огород нарвать зелени, и вот уже сидит на крыльце и рубит на специальной досточке маленьким топориком – секачиком – лопухи для уток.

Я никогда не слышал, да и никто, кажется, не слышал, чтобы она была резка, чтобы раздражалась или злилась. Всегда – доброта. Всегда – даже при явном неодобрении чего-то – бесконечное спокойствие и терпение. Соседу-пьянице деду Ване может высказать все, что она о нем думает, но пойдет в кладовку и нальет просимое обязательно.

А когда дед или кто другой «взрывается» и начинает ругаться, бабушка только укоризненно качает головой:

-- Что ж тебя расхватываить!

Я на всю жизнь запомнил это слово – «расхватывает».

Никогда она никого не заставляет, не уговаривает, почти не корит, может только попросить мимоходом, но как не выполнить ее просьбу? – представить такое невозможно:

-- Унучек, пойдешь на улицу, ты возьми битончик, принеси водички с колонки.

-- Сходи у комнАтку (так они называли кладовку в сенях), там мяшочек лежить в углу у дверей – принеси.

А когда принесёшь, поможешь – хоть самой малостью – всегда поблагодарит и похвалит. И ласково так, и глаза, карие, лучистые, светятся нежностью: «Катышечка ты моя!»

А вечером, а иной раз и днем, бабушка становится в красном углу перед иконами (две большие, Богородицы, в окладах, в центре между ними – простенький деревянный Спас Нерукотворный, и немножко в стороне – Егорий со змием) с лампадкой и истово молится, перечисляя наши имена: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… Сохрани их от всякой болезни, от всякого случаю…»

И, помню, как она меня, маленького, когда я заболел, учит креститься и молиться.

Иконы эти и поныне стоят в доме у моих родителей.

Читать она не умела, хотя знала буквы и могла с трудом, при желании, их сложить в слова. Но знала, как и дед, множество поговорок, присловий, загадок, историй и песен. И, как и он, могла очень метко, образно, в двух словах, ухватить и «припечатать» как человека, так и ситуацию.

Она из большой семьи; у её родителей, крестьян Фёдора и Евдокии Семёновых, по двору Булошниковых – ещё у барина они пекли хлеб и булки – было семь детей. Сыновья Пётр, Афанасий («Афоня, тот на войне погиб»), Степан, Семён; дочери Татьяна, Мария и она – старшая, Екатерина. Семёна Фёдоровича и Татьяну Фёдоровну – бабу Таню – мне довелось видеть и знать. Семён Фёдорович довольно часто наведывался в гости, и тогда они подолгу и чинно сидели за столом с дедушкой Митей. А бабушка Таня жила через несколько домов – сёстры виделись по несколько раз на дню.

«Деда я полюбила за то, что музыкальный был», – говорила она (он с юности хорошо пел и играл на нескольких музыкальных инструментах). А когда его схоронили, говорила моей маме: «Я не могу без него жить. С полгодика ещё поживу, чтобы вам не так тежко было… И пойду след за ним». Так и произошло – почти день в день. Они родились в один год; в один год и ушли.

И эта любовь, пронесённая сквозь всю долгую и труднейшую жизнь, больше любых слов и ценнее всего, что может сделать человек.

 

Link to post
Share on other sites

Join the conversation

You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.

Guest
Reply to this topic...

×   Pasted as rich text.   Paste as plain text instead

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.

Loading...
×
×
  • Create New...

Important Information