Jump to content
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Search the Community

Showing results for tags 'in memory'.



More search options

  • Search By Tags

    Type tags separated by commas.
  • Search By Author

Content Type


Forums

  • Сообщество социологов религии
    • Разговор о научных проблемах социологии религии и смежных наук
    • Консультант
    • Вопросы по работе форума
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
    • Учебная и методическая литература
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
    • Религия и числа
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Research result. Sociology and Management
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Архив форума "Творчество современных российских исследователей"
    • Творчество современных зарубежных исследователей
    • Словарь по социологии религии
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Юлия Синелина
    • Синелина Юлия Юрьевна
    • Фотоматериалы
    • Основные труды
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Лицо нашего круга
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Дискуссии

Find results in...

Find results that contain...


Date Created

  • Start

    End


Last Updated

  • Start

    End


Filter by number of...

Joined

  • Start

    End


Group


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Your Fullname

Found 19 results

  1. Роман Лункин около недели назад 21 мая 2020 г. Сегодня ушёл от нас Анатолий Андреевич Красиков (3 августа 1931 г. - 21 мая 2020 г.). 88 лет. Царствие ему небесное. Светлый человек, знаток Католической церкви, учёный. Корреспондент ТАСС, был ещё на Втором Ватиканском соборе. Он сделал возможным широкий межрелигиозный диалог в России и в 1990е, и в 2000е. Он искал мира и гармонии. Красиков был одним из инициаторов Совета по религиозным объединениям в администрации президента Ельцина. Он создал на нашей академической площадке Института Европы РАН Центр по изучению проблем религии и общества. Благодаря Анатолию Андреевичу, вход был открыт для всех, каждый мог сказать слово. И это осталось и надеюсь останется даже не как традиция, а как ценность. Смиренный христианин и мудрый учёный, очень деликатный и скромный во всем. Сложно представить, что его глуховатый голос ничего не посоветует больше, не скажет чего то доброго и проникновенного со скрипящим тихим смехом. Вечная память.
  2. УШЁЛ ТВОРЕЦ ПЕТЕРБУРГСКОГО АНГЕЛА В Питере, в Мариинской больнице от двусторонней пневмонии скончался Роман Шустров - художник, скульптор, кукольник, создатель знаменитого "Петербургского Ангела" - этого бесподобного старичка в поношенном пальтеце, с крылышками, присевшего с книжкой и под зонтом на скамейку в Измайловском саду. Печальное известие. Ангел Шустрова попадает в душу мгновенно, притягивает и уже не отпускает. Чуть карикатурно, чуть гротескно, чуть даже с усмешкой лёгкой, но искренне и с неподдельной любовью. Художник говорил, что это образ той ещё, старой, бывшей, из неведомого прошлого пришедшей петербургской интеллигенции, которая пережила всё — гражданскую войну, голод, холод, сталинские репрессии, еще одну войну, блокаду, хрущёвскую оттепель и много еще чего, и при этом не разучилась читать и смогла сохранить оптимизм. Может, потому и сохранили, что читали хорошие книги. В хороших книгах много оптимизма, они для того и написаны. Светлая память художнику и скульптору Роману Шустову. Господь наверняка дарует ему место в Царствии Небесном. За одного только петербургского Ангела он его достоин. Земля пухом... Комментарии: 7Поделились: 4 https://www.facebook.com/groups/730458203802581/permalink/1516496265198767/
  3. С 13.09.2019 ОТКРЫЛАСЬ ВЫСТАВКА ПАМЯТИ ВПОЛНЕ ЧЕЛОВЕКА, ХУДОЖНИКА И ФИЛОСОФА ТАТЬЯНЫ МАТВЕЕВНЫ ГРОМЫКО (г. Иркутск , Гуманитарный Центр семьи Полевых) Выставка будет работать месяц. Вход свободный. По всем вопросам обращаться по моему телефону 89834043519. Андрей Павлов
  4. Сегодня в честь трагически погибшего отца Павла Адельгейма в Пушкинском театре прошел памятный вечер Категория: Вести-Псков Создано 05.08.2019 20:46 Сегодня псковичи вспоминают трагически погибшего отца Павла Адельгейма. Он был убит в 2013 году в собственном доме. Сегодня в день шестой годовщины смерти на могиле батюшки на Мироносицком кладбище прошла панихида. А вечером в драматическом театре имени Пушкина состоялся памятный вечер. Протоиерей Павел Адельгейм жил в Пскове с семьдесят шестого года. Восстанавливал храмы, организовал и построил церковь в психоневрологическом диспансере в Богданово. Автор двух книг, писатель и публицист, возглавлял православную школу регентов и сам преподавал в ней. На дне памяти священнослужителя, наставника его ученики, друзья, родственники и прихожане, которые ценили и ценят его как человека, не только как священника. Дина Перевозчикова, Сергей Дьяков, Денис Алексеев Twitter https://www.gtrkpskov.ru/news-feed/news/517298-segodnya-v-chest-tragicheski-pogibshego-ottsa-pavla-adelgejma-v-pushkinskom-teatre-projdet-pamyatnyj-vecher.html?fbclid=IwAR0jxDEyt_0ZgciDhSPuxYrFmX-iTZF_R8YopCFomkTV8G34CImlqSbxVvU
  5. Просто мы отказываемся от слова "Бог" Умер Стивен Хокинг, который объяснил Вселенную, не вставая с инвалидного кресла Андрей Ваганов Ответственный редактор приложения "НГ-Наука" Стивен Хокинг: «Я доказал, что возникновение Вселенной могло произойти по законам физики». Фото Reuters 14 марта в Кембридже (Англия) умер Стивен Уильям Хокинг – пожалуй, самый известный сегодня в мире физик-теоретик, выдающийся английский астрофизик и космолог. Ему было 76 лет. Единственный ученый, с которым сравнивали Хокинга, – его выдающийся соотечественник Исаак Ньютон. Родился Стивен Хокинг 8 января 1942 года в другом университетском городе Англии – Оксфорде. По иронии судьбы уроженец Оксфорда Хокинг 30 лет, до 2009 года, занимал пост главы кафедры математики в Кембридже. Это уже само по себе говорит о многом. Дело в том, что в свое время, с 1669 года, кафедру эту занимал сам Исаак Ньютон; в XIX веке – Чарльз Бэббидж, создатель первой механической ЭВМ, так называемой разностной машины; в 1930-е годы – один из создателей квантовой механики, гениальный Поль Дирак. Крупнейший научный вклад Стивена Хокинга связан с теоретическим обоснованием существования излучения черных дыр – самых загадочных объектов во Вселенной. Сила гравитации у этих объектов столь велика, что даже фотоны, свет, не могут вырваться из черной дыры. А Хокинг высказал гипотезу о том, что черные дыры малой массы все-таки теряют энергию, испуская излучение и, в конце концов, «умирают». Стивен Хокинг собрал, кажется, все возможные научные и многие общественные премии и награды. Все, кроме Нобелевской премии. Острословы шутили, что Хокинг достоин как минимум двух Нобелевских премий: по физике и… по физиологии медицине. Дело в том, что скорость общения Стивена с внешним миром на протяжении более 50 лет была… 15 слов в минуту. Страшный недуг с каким-то несерьезным названием – боковой амиотрофический склероз. Хокинг страдал этим заболеванием с 22 лет. И почти столько же он был прикован к инвалидному креслу. Он не мог даже говорить – последствия операции трахеотомии в 1985 году. Кроме мозга ему подчинялись лишь два пальца левой руки. Ими он и управлял специально сконструированным компьютером и синтезатором речи, вмонтированными в кресло. А в последние годы – управлял своим самым компьютеризированным инвалидным креслом в мире с помощью… кончика языка, касаясь им специальных датчиков. Кстати, в своем автобиографическом эссе «Мой опыт жизни с БАС» (1987) Стивен Хокинг не без юмора рассказывает, как ему удалось к тому времени стать отцом двоих детей (вообще-то их у него трое). «К 1974 году я еще был в состоянии сам питаться, ложиться и вставать с постели. Руководство Джейн помогло мне стать отцом двоих детей без всякого постороннего вмешательства». Увы, Джейн Уайлд, филолог по образованию, ушла от Стивена в 1990 году, после четверти века совместной жизни с гением. Глубоко религиозная Джейн однажды вдруг поняла, что живет с безбожником. «Я доказал, что возникновение Вселенной могло произойти по законам физики. Но это не доказательство, что Бога нет, – это лишь показывает, что в нем нет необходимости, – заявил в одной из своих статей Хокинг. – Нет никакой разницы между нашими современными теориями и теорией тяготения Ньютона, просто современные теории намного сложнее. Но они означают то же самое. Мы по-прежнему считаем, что Вселенная логична и прекрасна. Просто мы отказываемся от слова «Бог»...». В последние годы, а может быть, и пару десятилетий своей жизни, Стивен Хокинг очень много занимался популяризацией науки и… визионерством. Скажем, летом 1994 года на компьютерном шоу в Бостоне сумел поразить воображение аудитории. Компьютерные вирусы следует считать одной из форм жизни, заявил тогда Хокинг. «Единственная созданная человеком форма жизни, – подчеркнул Хокинг, имея в виду компьютерные вирусы, – служит исключительно для разрушения. Я считаю, что это кое-что говорит о натуре человека. Мы создали жизнь по своему образу и подобию». Для непрофессиональной публики звезда Хокинга взошла в 1988 году, когда появился его абсолютный научно-популярный бестселлер «Краткая история времени». Факт удивительный для сегодняшнего общественного сознания в России: согласно результатам недавнего опроса, Стивен Хокинг – один из трех самых уважаемых современников для британских юношей от 16 до 18 лет. И его «Краткая история времени» стала самой успешной за всю историю научно-популярного жанра книгой: 237 недель она оставалась в списке бестселлеров лондонской газеты Sunday Times, общий тираж книги – более 10 млн экземпляров. В 1990 году вышло и русское издание «Краткой истории времени» в замечательном переводе Н.Я. Смородинского. Смерти он, кажется, не боялся. «Я воспринимаю мозг как своего рода компьютер – он перестает работать, когда его компоненты окончательно сломаются, – заявил Стивен Хокинг в интервью New York Times несколько лет назад. – Ну и ежу понятно, что сломанные компьютеры не попадают в рай и не живут после смерти. Все это просто байки для людей, которые боятся темноты». Так и ушел от нас Стивен Хокинг – в полной уверенности в возможность создания Единой Теории Всего. Источник: http://www.ng.ru/science/2018-03-15/2_7190_hoking.html
  6. 30 марта наступила очередная годовщина смерти Юлии Юрьевны Синелиной (1972 - 2013), известного российского социолога религии, человека, которому посвящен этот сайт. МЫ ПОМНИМ ЕЕ.
  7. Сколько раз чужеземцы-враги Наши храмы сжигали дотла, Оставляя огня очаги. Только вера сгореть не могла! Беспощаден военный поход: Страшно видеть разрушенный храм, Но страшнее, когда твой народ Разрушает отечество сам! Стерта память, в душе пустота. Крест поверженный. Ангельский плач. Мир неистово гонит Христа, Словно некогда римский палач. Но во мраке надежда светлей, Не воротишь историю вспять: Вышло время разброса камней, И теперь их пора собирать: Осквернённую Церковь свою. Из руин восстанавливать вновь. Что ценнее победы в бою? Нас сплотить может только любовь. Тяжек душеспасительный труд, Взятый батюшкой на себя: Храм разрушенный воссоздает, Снова к Богу людей приведя. Снова истиной путь освятив, В отступившей безверия мгле, Словно гвоздики, мир наш скрепив, Храмы вечно стоят на земле! Храм живет и молитвою дышит - Все на службу идут, стар и мал. Только Ангел - Хранитель услышит, Как священник за веру стоял, Повторяя в момент запустенья, Проходя мимо страшных руин: “Сыне Божий, подай нам прощенье!”– И крестом вновь себя осенил. Сколько веры и сил, сколько лет Нужно чтобы отстроился храм! Но трудней из-за наших сует Церковь в душах отстраивать нам. 2017 Спасибо Марии Козловой!
  8. Материала с переизбытком... Казалось бы, - читай и читай... Только я думаю, что читать нужно, когда знаешь куда это на практике применить... И только то читать, что уверено на практике применить сумеешь... Остальное ни читать, ни смотреть не нужно... Время дорого... Потратьте 30 минут, посмотрите и послушайте ,а я сейчас напишу где нынешней власти после выборов это позарез в регионе и на территории необходимо. Гарантий нет, но кому-то это может и понравиться для применения.
  9. Тонкий интеллектуал – и автор популярнейшего романа. Едкий критик – и созерцающий философ. Умберто Эко рассказывает о переменах своей судьбы, снах, психоаналитиках и президентах. Интервью Элен Френель (Hélène Fresnel) и Изабель Тоб (Isabelle Taubes) Подготовила Ксения Киселева ФОТО Getty Images Так могло бы выглядеть классическое определение из кроссворда. «Александрийский маяк, три буквы». Ответ: «Эко», который родился в Александрии (Алессандрии), рядом с Турином, в Италии. Почему? Потому что, подобно маяку, Умберто Эко освещает современную интеллектуальную жизнь. Выдающийся ум и гигант эрудиции, библиофил, полемист, он обладает редким талантом никогда не быть скучным, даже в своих теоретических эссе. Его любовь к знаниям заразительна. Но прославил его не научный труд, а роман «Имя розы»1. Разменяв пятый десяток, этот высоколобый интеллектуал стал успешным молодым романистом. Шесть лет спустя, в 1986 году, кинопостановка Жан-Жака Анно (Jean-Jacques Annaud) сделала роман еще более популярным (возможно, благодаря Шону Коннери, который сыграл главную роль Вильгельма Баскервильского, монаха-полицейского). Но Эко – еще и социально активный философ, который регулярно выражает свою позицию. Во время итальянских выборов 2006 года Эко, озабоченный распространением расизма, повсеместной коррупцией, бедностью политического дискурса, призвал спасти демократию и «отстранить от власти тех, кто привел страну к гибели». Мы встретились с этим загадочным персонажем, холодным и радушным, отстраненным и страстным. Psychologies: Вы успешный романист, критик, эссеист, аналитик современного общества – как вы живете с таким множеством личностей? Умберто Эко: Какую бы личность я ни примерил, у меня всегда впечатление, что я занимаюсь одним и тем же. Но на самом деле в моей жизни произошел поворот, который соответствует рисунку линий на моей ладони. Посмотрите (показывает руку): моя линия жизни останавливается и продолжается дальше, как будто после разрыва. До 50 лет я был теоретиком. Затем я стал романистом. Почему произошел этот разрыв? Потому что я был слишком доволен тем, что у меня было! Я получил кафедру в университете; мои книги по семиотике были переведены на десяток языков... Мне хотелось попробовать что-то другое. В порядке провокации я иногда рассказываю об этом так: «Обычно в 50 лет мужчина бросает семью и уезжает на Карибы с танцовщицей. Я счел это решение слишком сложным, и танцовщица стоила слишком дорого. Я выбрал простое решение: написал роман». В «Имя розы» я включил то, что касалось моей души и о чем я никогда не говорил. Я рассказал о вещах, которые меня тронули, приписывая их моим персонажам; разумеется, когда мы начинаем рассказывать историю, мы пользуемся своей собственной памятью, своими страстями. Это уже не теория. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕМарк Оже: «Старости не существует» Чувствуете ли вы некую близость к психоанализу в вашей деятельности в области семиотики? У. Э.: Нет, мои исследования по семиотике (общая теория знаков и их объединения при мышлении. – Прим. ред.) состоят в работе над текстами и языками, а не над психологией. Но я интересовался психоанализом с самого лицея, благодаря преподавателю, который говорил нам о Фрейде. Затем я прочел все его труды, а также работы Юнга и Лакана, с которым я, кстати, познакомился. В Лакане было что-то от шута, актера, и его, как Малларме, привлекала тьма, с которой он играл всю жизнь. Он интересовал меня скорее как литератор, чем как ученый. При этом у него, бесспорно, были яркие озарения, и он понял важнейшие особенности психики. Жаль, что он не изложил это более понятно. Я сделал из него персонажа романа «Маятник Фуко»2 – доктора Вагнера. Вы прошли психоанализ? У. Э.: Я никогда не думал об этом. Возможно, это некая люциферова гордость: я чувствую себя более компетентным, чем психоаналитики. Я мог бы обхитрить их и способен анализировать сам себя. Кстати, в моих книгах есть некая психоаналитическая сторона, в том смысле, что я говорю в них о том, что меня действительно волнует, использую мои собственные воспоминания. Но работу по анализу моих произведений я оставляю психоаналитикам. «Увы, я родился в семье, начисто лишенной секретов и всего таинственного» Помните ли вы о вашем детстве? Чувствуете ли вы близость к нему? У. Э.: С тех пор как я начал стареть, моя кратковременная память слабеет. Если я выхожу из спальни, чтобы взять книгу, то, дойдя до гостиной, я иногда задумываюсь, за чем пошел. Но зато воспоминания молодости поднимаются на поверхность. И моя долговременная память работает замечательно. Я никогда не утрачивал связи со своим детством. Но по-настоящему вернулся к нему в 48 лет, когда учился рассказывать истории. В 12 лет я писал сказки и сочинял рассказы. Затем, будучи слишком самокритичным, решил, что эта работа не для меня. В то время я смотрел на жизнь в духе Платона и считал поэтов и романистов людьми странными, второго сорта. Но это пристрастие на самом деле никогда меня не покидало. И я заметил, когда начал мой первый роман, что все мои эссе построены по нарративному принципу: я всегда рассказываю о моих изысканиях, прежде чем прийти к выводам. Когда я защищал диссертацию, один из моих преподавателей отметил, что я не пошел классическим путем: ученый, сказал он мне, публикует только результаты, а ты рассказываешь обо всех этапах работы, упоминая также и неправильные гипотезы, как в детективе. Я сделал вид, что согласился, но на самом деле я думал и до сих пор думаю, что писать следует именно так! И все мои книги написаны как дневник исследования. Именно так я удовлетворяю свое желание быть рассказчиком – а еще рассказываю истории моим детям! ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕВячеслав Иванов: «Мы развиваемся рывками – и не всегда это рывки вперед» Значит, вы рассказчик? У. Э.: Да. В итоге теория, возможно, была всего лишь окольным путем. И как только мои дети слишком выросли, чтобы слушать мои рассказы, я начал писать романы! Это было мое удовольствие, мое призвание. У каждого есть свое призвание. Есть увлеченные альпинисты, которые все свободное время карабкаются по горам, страстные лыжники, бесстрашные мореходы, в одиночку переплывающие Тихий океан. Это разнообразие принципиально важно. Я начал интересоваться историями очень рано. Мама много читала мне вслух: текст, который она прочла, когда мне было 4 года, я помню так ясно, словно это было вчера. Он был в детском журнале. На меня также повлияли рассказы о Сюзетте из другого французского детского журнала, «Неделя Сюзетты». Там было о замках, в которых персонажи находили тайное подземелье, о сокровище. Все это всегда меня завораживало. Откуда ваш интерес к оккультизму, который ясно проступает в вашем втором романе, «Маятник Фуко»? У. Э.: Я начал интересоваться заговорами только в 50 лет, примерно в 1982 году. Не раньше. Меня привлекают оккультные науки, как все ложные теории. Первая глава моей теории семиотики гласит: «Мы опознаем знак как нечто, позволяющее нам лгать». Таким образом, семиотика – это теория лжи. Если бы это была теория истины, она бы не заинтересовала меня до такой степени. Ложные теории намного более захватывающие, чем истинные, такие как дарвинизм, который меня вовсе не привлекает. Как из ложной теории может родиться правда? Вот вопрос, который продолжает меня интересовать, так же как и наша уникальная способность ко лжи. В моей коллекции книг нет трудов Галилея, потому что он сказал правду. Зато я включил в нее Птолемея, потому что в своих астрологических теориях он ошибся. Оккультисты также интересуются скрытым смыслом вещей, как и семиологи, не правда ли? У. Э.: И археологи, и психоаналитики тоже! Но ни одному алхимику не удалось найти рецепт превращения свинца в золото. Оккультисты так ничего и не открыли, несмотря на все их исследования. Если только не заинтересоваться их деятельностью с психоаналитической точки зрения, как это делал Юнг. В этом случае вы действительно можете разглядеть прячущееся под маской философского камня коллективное бессознательное. У меня теперь есть целая коллекция древних книг по оккультным наукам, которую я начал собирать в 60 лет. Раньше у меня не было средств на их покупку, но после публикации «Имени розы» я стал получать большие гонорары и задумался, что мне с ними делать. Самым естественным ответом было – покупать другие книги. Если бы я покупал казначейские боны, я бы их не увидел, а книги я могу листать. И, так как глупость меня всегда завораживала, меня также привлекают люди, которые интересуются оккультными науками. Любопытно, что 90% из них верующие или становятся верующими. Но я остался атеистом. В вашей новой книге вы пишете: «Что меня интересует сегодня, так это несчастная любовь к острову, который мы никак не можем найти»3. Что это за остров? У. Э.: Я расскажу вам два повторяющихся сна, которые интригуют меня. В одном я оказываюсь в городе, который очень хорошо знаю и где я преподавал, – в Болонье. Там я сворачиваю с дороги, выхожу из центра города и оказываюсь в сельской местности. И оттуда я уже не могу вернуться. Во втором сне мне надо встретиться с кем-то, с женщиной, в квартире, которую я снял, но я забыл, где эта квартира, и у меня нет при себе ключей. Остров, который нельзя найти, – это метафора, чтобы обозначить все то, о чем мы мечтаем, но чего никак не можем обрести. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕМарина Егорова о трудных людях, пользе интеллекта и влиянии среды Эти сны с загадкой, которую требуется разрешить, это пристальное внимание к ложным знаниям, к заговорам – не связано ли это с семейной тайной? У. Э.: Увы, я родился в семье, начисто лишенной секретов и всего таинственного. Единственной мистификацией были попытки убедить меня в существовании Деда Мороза. В 6 лет я выяснил правду. Так что моя единственная семейная тайна была раскрыта довольно рано. Ведя хронику в итальянском еженедельнике «Эспрессо», вы всегда бросали критический взгляд на человечество. По вашему мнению, не идет ли оно по пути регресса? У. Э.: Я интересуюсь человечеством тогда, когда оно регрессирует. Не когда оно прогрессирует. Интеллектуал обличает человеческие нравы. Он не тот, кто их прославляет. Он здесь, чтобы смотреть непредвзятым взглядом, а не для того, чтобы говорить, что все хорошо. Его функция – критика общества. Прославлять настоящее – это всем доступно. Нет никакой необходимости в том, чтобы подчеркивать положительные аспекты прогресса, например писать, что сегодня благодаря лекарствам и профилактической медицине средняя продолжительность жизни растет. Измерять имеющиеся достижения прогресса – это интересное упражнение. Но это не моя цель. Я стараюсь коснуться слабых мест, которые мы сначала не замечаем, и назвать их. Основные даты1932 Родился в Александрии, Итальянский Пьемонт. 1954 Защитил докторскую диссертацию по философии, на тему эстетики святого Фомы Аквинского. 1956–1964 Работает редактором на итальянском телевидении, преподает в Туринском университете. 1971 Преподает на кафедре семиотики в Университете Болоньи. 1980 Написал «Имя розы». 1992–1993 Преподает в Коллеж де Франс. 2003 Назначен в консультативный совет Новой Александрийской библиотеки в Египте (Bibliotheca Alexandrina). «Коснуться слабых мест и назвать их» – не от этого ли мы все страдаем в настоящее время? Психологическое движение во Франции пропагандирует оптимизм, «позитивный взгляд на жизнь». Что вы об этом думаете? У. Э.: Пессимистический дискурс очень распространен в Италии, и итальянцы жалуются все время. Я нахожу, что вы, французы, напротив, недостаточно критикуете ваше общество. Единственный способ побудить вас к этому – настаивать на том, что итальянцы или венгры, например, находятся в самом ужасном положении. В этом случае вы, возможно, отреагируете, желая занять первое место, потому что вы всегда хотите быть первыми во всем, даже если дело касается пальмы первенства по упадку нации (смеется). Во Франции, по сравнению с Италией, нет ничего трагического. Вы только начинаете интересоваться записями телефонных разговоров политических деятелей (намек на записи Патрика Бюиссона (Patrick Buisson). – Прим. ред.), которые распространяют в прессе, тогда как в Италии мы уже двадцать лет ежедневно публикуем материалы, полученные от такого типа подслушивания. Это то, что называют гласностью. Вы расстраиваетесь из-за того, что ваш президент проводит ночи с актрисой. Тогда как бывший председатель нашего совета переспал с пятьюдесятью актрисами. Мы в Италии уже получили прививку. Если надо было бы запомнить единственную мысль из всего, что вы написали, что это за мысль? У. Э.: Мой наставник в университете сказал мне однажды: «Мы всю жизнь продолжаем преследовать одну идею под разными личинами, и мы не делаем ничего другого». Я подумал: «Какой реакционер!» Тридцать лет спустя я понял, что он прав. Единственная проблема – я еще не нашел ту мысль, которую преследую! Мне очень нравится фраза моего друга и коллеги: «В момент смерти все станет ясно». Я жду этого момента с некоторым нетерпением, чтобы наконец понять, какой была основная идея моей жизни. 1 У. Эко «Имя розы» (Астрель, Corpus, 2011). 2 У. Эко «Маятник Фуко» (Астрель, Corpus, 2014). 3 У. Эко «Сотвори себе врага. И другие тексты по случаю» (АСТ, Corpus, 2014). http://www.psychologies.ru/people/razgovor-s-ekspertom/umberto-eko-moya-jizn-prervalas-v-50-let-i-nachalas-zanovo/
  10. Прошло три года - точнее, три года и девять дней. Великий Пост за середину, близится Пасха. Это будет уже четвёртая Пасха без неё. Её помнят и читают. За три с половиной дня по ссылке объявления на нашем сайте - "Юлия Юрьевна Синелина", её портрет и даты жизни - прошло 40 человек. Заходят и по ссылкам на её работы и другие материалы о ней. Очень хорошо сделала "Среда", выпустив отличную "Лодку" и посвятив первый выпуск памяти Юлии; за это поклон Алине. И мы с общецерковной аспирантурой в конце прошлого года, наконец, смогли издать коллективную монографию, открывающуюся её работой - за что поклон нашему спонсору, "имя его Ты, Господь, веси". Самое время делать Синелинские чтения, выпускать тематический сборник, коллективную монографию, посвящённую памяти Юлии. По-хорошему, этим должен заняться ИСПИ РАН, где она трудилась всё время своей научной жизни. И все жё сильно ощущение, что не было этих лет, и мы только недавно переписывались, задумывали общие дела, говорили по телефону... Наверное, оно и отражает главное: Юля, ты с нами. А мы постараемся тебя не подвести.
  11. Сегодня, в день похорон Даниила Валентиновича, мы публикуем прощальное слово его друга и коллеги, профессора Матвея Григорьевича Писманика. Дорогие родные Даниила Валентиновича! Уважаемые его коллеги, друзья, питомцы и почитатели! Не имея возможности лично проводить в последний путь этого бесконечно мне дорогого, человека, – непременного участника Пермских научных Форумов, – прошу, в час скорбного прощания выслушать мое краткое последнее слово. Как это часто бывает, при его жизни окружающие не вполне понимали действительного масштаба скромного среди нас современника. Уразумеем же, при его смерти – над его гробом. Свою преданную семью и нас безвременно покинул очень нужный для отечества высоко порядочный, мудрый, добрый и верный Гражданин. Что не менее важно: Даниил Валентинович был действительно выдающимся служителем науки. Ученым с мировым именем. Философом, наделенным подлинными и обширными знаниями. Религиоведом, постигавшим свой таинственный предмет глубинами собственной души и искусно примирявшим религию с наукой. Культурологом, умело оперирующим дефинициями универсума. Изобретателем около десятка новых понятий-терминов в тезаурусе большой науки. Автором более полутысячи научных публикаций, в числе которых около сорока фундаментальных монографий. Педагогом для тысяч благодарных студентов, воспитателем нескольких десятков талантливых докторов и кандидатов наук. Не стану перечислять многих других его заслуженных научных ипостасей. Но обязательно назову его, на мой взгляд, все еще недооцененную перспективнейшую концепцию и школу «Синтетическая парадигма в философии». Провожая этого дорогого уникума в последний путь, с печалью скажем: «Пусть будет ему земля пухом». Пообещаем, коллеги и друзья, внимания его осиротевшим родным. Пообещаем себе, коллеги, – верной памяти этой Личности, сбережению и развитию Его трудов. Хорошо бы вскоре издать сборник теплой памяти о Нем. От имени Пермских гуманитариев профессор М.Г. Писманик
  12. Вспоминаю её. Прошло два года - как вихрь, по ощущениям почти мгновенно. И как-то неестественна мысль, что эти два года, насыщенные, даже весьма насыщенные событиями, делами, переживаниями и мыслями, её не было. Её просто не может не быть - вопреки всему, вопреки эмпирическим фактам и логике "ветхой земли". Само имя "Юлия Синелина" отзывается, когда его произносишь или вспоминаешь, живым теплом, а не отчуждённым холодом чего-то "прошедшего". Почему её "забрали на небо" - вопрос философский, богословский и мистический. И даже - "почему" или "зачем"? Сама она была убеждена, что всё неслучайно, на всё Божья воля. Как ей открылась эта воля, когда - мы здесь не узнаем, и не должны знать. Но вот что точно - Юлия не случайно пришла почти одновременно к религиозной вере и к социологии религии. Не случайно всё сложилось так, что она стала крупным социологом, будучи верующим человеком. Не случайно, будучи человеком высокой культуры и интеллекта, она совместила то, что, согласно привычным и религиозным, и сциентистским стереотипам, несовместимо - искреннюю веру и науку, причём науку о земных путях той самой веры, которую разделяешь сам. Разделить и сочетать их в одной душе так, чтобы одно не мешало другому - но даже наоборот, подпитывало друг друга и вело - по этому лезвию бритвы удалось пройти немногим. Я думаю, что сам пример её жизни, сама её личность - "послание", которое мы только начинаем понимать. Скорее всего, это путь - маленький, но яркий указатель направления развития нашей, да и, возможно, всей науки, и всей религиозной культуры. "Рост степени синтеза" (В.П. Бранский). Конвергенция и интеграция (Сорокин и другие). Тот "тесный путь", который представляется сегодня немыслимым, но которым мы, видимо, должны пройти. И какая же работа, как писал Маяковский, "адовая" предстоит впереди! Голубь пролетел между сходящимися скалами - теперь настаёт черёд корабля ("Аргонавты").
  13. Уважаемые коллеги! Доступен для скачивания сборник прошедшей конференции. сборник - СР 2013 памяти Ю.Ю. Синелиной.pdf
  14. С Юлией Юрьевной Синелиной я виделся всего несколько раз в жизни. Сначала это была конференция «Социология религии в обществе Позднего Модерна» в 2011 году – первая из продолжающейся череды таких ежегодных мероприятий. Пленарный доклад Ю.Ю. Синелиной «Концепция множественных современных обществ и её влияние на современную социологию религии» имел не только научное, но и образовательное значение, демонстрируя достаточно высокий стандарт работы социолога религии, к которому можно стремиться. И в то же время она не подавляла своим авторитетом, не навязывала своё мнение – она просто и технично излагала результаты своих исследований. Таким образом, в ней гармонично сочетались скромность и чувство собственного достоинства. В полной мере это проявилось во время последовавшей за пленарным заседанием поездки в монастырь, где для изъявивших такое желание участников конференции была проведена небольшая экскурсия. Там обнаружились две неразделимые стороны личности Юлии Юрьевны: она была православной, и в то же время интересовалась монастырём с научных позиций, задавала вопросы. Другая встреча произошла на семинаре в МГУ, собранном с целью обсуждения статьи для журнала «СоцИс», написанной в соавторстве с Сергеем Дмитриевичем Лебедевым. Это было первое (и на сегодняшний день пока единственное) подобное мероприятие для меня, поэтому трудно провести сравнение качества работы модератора, которым была Ю.Ю. Синелина. Однако могу сказать, что ситуация в целом соответствовала моим приблизительным представлениям о том, как должна выглядеть хорошая научная дискуссия. Разумеется, я ранее неоднократно участвовал в научных и научно-практических конференциях с докладами, но это иной тип коммуникации: во-первых, доклады не единственные, во-вторых, не предполагается предварительного ознакомления с ними, в-третьих, на выступление даётся меньше времени. На том семинаре было особенно важно отсутствие жёсткого влияния личной религиозной позиции модератора на ход и результаты обсуждения: не каждому учёному удаётся абстрагироваться от своих личных предпочтений, но Юлия Юрьевна обладала этим умением. Во всяком случае, благодаря ей я получил полезный опыт, за который благодарен.
  15. О ЮЛИИ Впервые я увидел ее в самом начале 2006 года на первом круглом столе И.П. Рязанцева по социологии православия, который тогда проходил на соцфаке МГУ. Среди незнакомых мне лиц взгляд сразу выхватил очень скромно одетую миловидную молодую женщину, которая заняла место несколькими рядами выше. Я знал, что одной из приглашенных должна быть Юлия Синелина, и почему-то сразу подумал, что это, наверное, она и есть – хотя представлял ее тогда совсем не такой. Причины ожидания и интереса были связаны с тем, что с ее работами к тому времени я был уже несколько лет как знаком, и они определенно вызывали к себе интерес и уважение своей последовательной, личностной, по-хорошему спорной позицией. О ней самой было известно мало – но в то же время ее имя периодически звучало в религиоведческих кулуарах. Вот это сочетание известности и неизвестности, публичности и непубличности, хорошего академического стиля и явной нескрываемой симпатии к православию – что встречалось совсем уж нечасто – создавало вокруг имени Юлии Синелиной какое-то магнетическое притяжение. Сидя на семинаре и слушая выступавших, я ждал, когда ведущий назовет ее фамилию. Это оказалась она. Выйдя тогда на трибуну, она, как сейчас помню, высказалась по вопросу дискуссии очень лаконично, даже, пожалуй, приземленно. Но разочарования, тем не менее, не было. Сразу ощущалось, что этому человеку чуждо какое бы то ни было стремление произвести впечатление, «поразить аудиторию» – но вместе с тем чувствовалась глубинная уверенность, простота и цельность, очень располагавшие к ней. К сожалению, тогда она ушла раньше, сославшись на какие-то срочные дела, и познакомиться и поговорить с ней мне не довелось. Знакомство состоялось почти полутора годами позже, весной 2007-го, в Институте социологии РАН, когда шла интенсивная подготовка к Третьему Всероссийскому Социологическому Конгрессу. Нас представила друг другу социолог религии из Иванова Татьяна Павловна Белова, с которой у Юлии Юрьевны была договоренность о встрече – кажется, одна из них должна была передать другой какие-то ксерокопии материалов. Помнится, что мы как-то сразу, легко и свободно нашли общий язык. Она была необыкновенно доброжелательна, дружелюбна, душевна, с хорошим тонким чувством юмора. Встреча была короткой – у Юлии был весьма насыщенный график, однако расстались мы по-настоящему друзьями. Тогда и завязалась переписка, научное общение. В следующем году на Конгрессе мы встретились уже как давние коллеги и друзья. В первый день, незадолго до начала пленарного заседания, я попросил ее разрешения сфотографировать ее. Много позже я узнаю, что фотографироваться Юлия не любила и обычно всячески избегала этой процедуры – но в тот момент она просто улыбнулась с готовностью. И эта фотография получилась одной из лучших… А на следующий день неугомонная Юлия Юрьевна организовывала круглый стол по социологии религии в своем Институте социально-политических исследований, где мы сидели в просторном кабинете ее шефа Вячеслава Вениаминовича Локосова в компании таких людей, как Асалхан Ользонович Бороноев, Ирина Борисовна Орлова, Елена Мирановна Мчедлова, обсуждая разные научные вопросы, вкушая кофе с какими-то удивительно вкусными пирожными и любуясь в огромные окна панорамой солнечного дня золотой московской осени… Потом был 2009-й, когда она защищала свою знаменитую диссертацию; затем – 2010-й и 2011-й, ставшие апофеозом нашего с ней сотрудничества. В конце 2010 в рамках проекта ИСПИ РАН «Духовно-нравственные основы традиционных религий России как фактор консолидации Российского общества» мы провели исследование религиозности в Белгороде – Юлия Юрьевна координировала его из Москвы. В начале 2011-го состоялась первая белгородская конференция «Социология религии в обществе Позднего Модерна», где Ю.Ю. Синелина стала сопредседателем Организационного комитета. Именно там и тогда состоялось ее очное знакомство с нашим коллегой и другом из Сербии Мирко Благоевичем. Было пленарное заседание с ее выступлением, запомнившимся многим присутствовавшим, и авантюрная поездка в быстро темнеющих февральских сумерках по обледенелой дороге в Холковский монастырь, предложенная профессором Виктором Владимировичем Бахаревым и священником Алексеем Анатольевичем Москаленко, от которой у меня, как организатора, хватило ума не отказаться; потом были вечерние посиделки насыщенной впечатлениями компании в кафе «Фараон», и прощание – до следующей встречи. И был сентябрь 2012-го – ее знаменитый семинар в МГУ, куда Юлия Юрьевна пригласила нас с молодым талантливым коллегой Виктором Сухоруковым выступить с критическим анализом концепции исследования воцерковленности В.Ф. Чесноковой. Пригласила сразу, как только я переслал ей текст статьи на эту тему, предложенной нами в журнал СоцИс, и всячески способствовала продвижению этой публикации. Что говорит очень о многом, учитывая тот факт, что Валентина Федоровна Чеснокова была близким ей человеком, ее наставником в науке и в жизни, и сама Юлия в значительной степени основывала свои исследования на ее разработках. А на следующий день мы с ней летели в Белград, на Первую Научную трибуну Центра религиоведческих исследований Мирко Благоевича. И для нее, и для меня это был первый визит в Сербию. Но, как оказалось, с сербской культурой она была знакома заметно лучше, чем я. Ей был хорошо известен сербско-хорватский литературный классик Иво Андрич с его «нобелевским» романом «Мост на Дрне», знакомы сербские народные песни, из которых ее любимой была «Лена Вранянка»… Едва не впервые слыша разговорную речь сербов, она весьма неплохо понимала их язык, что объясняла тем, что хорошо знает украинский. Вообще, надо сказать, что при всей простоте и непринужденности общения с Юлией Юрьевной я тогда поймал себя на том, что приходится заметно собраться, чтобы в разговоре с ней быть «на уровне». Надеюсь, что мне удалось поддержать достаточно благоприятное впечатление о своем интеллектуальном и культурном потенциале – но, повторяю, для этого определенно пришлось «поработать головой». Уже летя обратно, в самолете мы впервые перешли с ней на «ты», и через несколько часов расстались в аэропорту «Шереметьево». Потом были электронные письма, телефонные звонки, новые планы, проекты, замыслы… Но эта встреча оказалась последней. Мне навсегда запомнился тот телефонный разговор с Юлией в начале весны – за несколько дней до ее отъезда с семьей во Францию, в Альпы, откуда она уже не вернулась. Помню с первых же слов свое впечатление от того, как у нее изменилась манера разговора. Она говорила так, как я никогда прежде не замечал у нее – гораздо медленнее и глубже, чем обычно, и как-то задумчиво-устало, словно глядя вдаль… Я приписал это утомлению («не умножай сущности!») – с ее ритмами жизни, горами дел, да еще и сборами семьи в поездку предположить это было естественнее всего. Чувствовала ли она что-то тогда? Теперь уже нам, видимо, не узнать этого. Известно, что перед дорогой туда она исповедовалась и причастилась. Но ведь это нормально для воцерковленного человека – и не только по таким поводам. …И вот какое-то дежа-вю: не могу отделаться от ощущения, что за месяца два-три до того я видел во сне письмо, кажется, нашего общего друга Александра Морозова: «Коллеги, что с Синелиной?» Почти уверен, что это письмо во сне было именно от него… Первого апреля этого года я получил от него письмо именно с такими словами. Для Юлии Юрьевны характерно редкое и исключительно ценное качество – понимать и принимать людей, даже принципиально с ними не соглашаясь. В жизни я встречал всего несколько человек, в полной мере обладавших им; таким был мой лучший друг Константин Битюгин; таким был мой наставник Геннадий Алексеевич Котельников. При достаточном кругозоре и масштабе личности оно делает ее тем, что я называю «Человек–Социум»: центром притяжения для многих и многих людей, которые свободно, легко и добровольно, без всякой зависти признают за таким человеком какое-то важное для всех первенство. Я могу сказать, что она п о н и м а л а меня. Правда, тогда об этом не думалось. Думалось о другом – о делах, совместных проектах, поддержке… Остальное шло «фоном»: ну, повезло встретить такую личность, ну и хорошо! Это ощутилось потом – когда волей-неволей ты подводишь итог отношений с человеком на земле, и когда вдруг становится ясна вся его незаменимость и неповторимость. «Потеря части Вселенной», как сказал мой знакомый поэт… Да, это именно так. Просто из души кто-то вынул часть пространства. Но время – время осталось, и оно болит. Пространство обратимо, но не возвратимо. Время необратимо, но возвратимо – для этого нам дана Память. Кто-то из психологов писал, что ушедшие близкие не уходят от нас полностью – с нами остается часть их личности, которая не умирает. И именно она вызывает у нас чувства утраты. Я думаю, что некоторые люди оставляют в душах окружающих отпечаток настолько сильный, что фактически остаются с ними, даже покинув их физически. Именно такое чувство у меня в отношении Юлии Синелиной. Она не ушла – она осталась здесь, в каком-то другом, невидимом, но тем не менее совершенно реальном состоянии. И я совсем не удивился, узнав, что это ощущение разделяет со мной не один человек из круга наших с ней общих знакомых… Непостижимым образом, но она остается с нами – со всеми теми, кому она нужна. И я думаю, что мы все ощущаем это не случайно, ведь на самом деле случайностей не бывает. Ой ты, Юля-Юлечка, Светлая головушка! Жизни всей не выпила Ты до дна – до донышка… Ой ты, Юля-Юлечка, Славны очи темные! Так любили белый свет Да смежились, сонные… Ой ты, Юля-Юлечка! Только помянет тебя Да днепровская волна Дальше по-за Хортицей. Только ветер по степи Да пройдется до моря, Только тучи да прольют Слезы буйным дождиком. Исповедуют тебя Да небесны звездочки, Что не гаснут никогда Над землею милою.
  16. Михаил Смирнов Личность ученого в российской социологии религии. Памяти Юлии Синелиной Mikhail Smirnov The Scholar’s Personality in Russian Sociology of Religion. In Memory of Yulia Sinelina Mikhail Smirnov — Associate Professor at the Department of Philosophy, Saint-Petersburg State University, St.‑Petersburg. mirsnov55@yandex.ru The article is devoted to the main components of scientific activity of Russian sociologist Yulia Yurievna Sinelina (1972–2013). She was a well-known researcher of secularization in Russia, particularly the problems of interaction between modern society and religion. Her special attention was devoted to the application of theoretical and methodological investigations in sociology of religion to the religious situation in Russia. Keywords: Yu. Yu. Sinelina, sociology of religion, secularization, religious situation. В России существуют разные религии, как широко распространенные, так и с малым числом последователей, и это достаточно хорошо известно. В России существует социология. И это также более или менее известно, по крайней мере, значительной части населения. В России существуют разные науки, изучающие религии и совокупно именуемые религиоведением. Об этом знают уже гораздо меньше и как‑то смутно, нередко религиоведы вынуждены объяснять в публичной среде, что они не служители религиозного культа, а если чему и должны служить, то — науке. В России, наконец, существует социология религии, о чем знает только узкий круг людей, специально интересующихся проблемами под рубрикой «религия и общество». А ученых, которые составляют «цеховую среду» социологов религии, в России так мало, что и сотня на всю страну с трудом набирается. Между тем дело, которому посвятили себя социологи религии, имеет большое мировоззренческое и весомое практическое значение. Постоянство присутствия религии в истории и современности любых обществ, сложнейшие отношения в связи с религией между индивидами и совокупными субъектами социума, множество оттенков в социальном измерении религиозной жизни — все это обязывает к адекватному и внятно выраженному пониманию происходящего. Именно социология религии способна быть научным средством такого понимания. Но наука это всегда деятельность конкретных личностей со своими персональными особенностями, притязаниями, интересами и предпочтениями, идущих путем открытий и ошибок, будничной работы и праздников, житейской рутины и сакральных моментов исследовательского вдохновения. Социологии религии в России повезло: в ней была и в последние годы во многом представляла лицо этой науки замечательная личность — Юлия Юрьевна Синелина, доктор социологических наук, руководитель Отдела социологии религии Института социально-политических исследований Российской академии наук. Ее трагическая гибель — это большая человеческая утрата для близких и серьезная потеря для немногочисленного научного сообщества российских социологов религии. Но, как бы это ни звучало, уход из жизни ученого — это начало объективного осмысления его научных достоинств, его вклада и значения на исследовательском поприще. Прижизненная полемика, критика, споры уступают место взвешенному оцениванию, обдумыванию тех идей и достижений, которые уже обязательно должны учитываться в дальнейшем научном развитии. В конце января 2013 года Исследовательский комитет «Социология религии» Российского общества социологов провел научно-практический семинар «Исследование современной религии: методы и методология». Это было на редкость содержательное обсуждение, с интересными выступлениями, дискуссиями и исследовательскими инициативами. Представлены были разные подходы и выводы о современной религиозности, ее тенденциях, способах ее научного изучения. Среди докладчиков была и Ю. Синелина. Ее выступление в основном касалось характеристики так называемых «колеблющихся» между принятием и непринятием религии в России. И рассуждая об этом феномене, Юлия Юрьевна вышла на принципиальную проблему теоретической обоснованности типологической работы социологов религии. По ее представлению, именно концептуальная размытость критериев определения типов отношения к религии не дает возможности создать правильную картину качественного состояния религиозности населения, соотносимую с показателями количественных исследований. По понятным причинам исследовательская преференция отдавалась аналитике русского православия — определению состава его последователей, достоверности их самоидентификации с конфессией. Ю. Синелина вполне справедливо критически указывала, что в изысканиях многих наших социологов религии вольно или невольно возникает образ этакого «идеального православного»: начинают искать неких «истинноверующих», все и скрупулезно практикующих, отказывая в религиозной принадлежности тем, кто не соответствует строгим показателям конфессиональной идентичности. Мне довелось с разной степенью подробности обсуждать с Юлией Юрьевной некоторые темы социологии религии. По ряду конкретных сюжетов наши взгляды не всегда совпадали, но обнаруживалось и много общего в понимании ключевых вопросов. Позволю себе утверждать, что сходной была оценка положения российской социологии религии — в том, что ее состояние определяется мерой ее востребованности, и мера эта, прямо сказать, невелика. Но причина такого положения меньше всего относится к самим социологам религии. Это люди, которые своим упорством, следуя научному долгу, удерживают на плаву «ковчег» социологии религии в нашей стране, пытаются находить правильный фарватер в бурлящих «водах» религиозных и околорелигиозных явлений российской жизни. А малая востребованность — от того, что религии в России воспринимаются меньше всего в их действительном состоянии, о котором и свидетельствуют исследования социологов религии. На институты религии многие уповают чуть ли не как на панацею от духовных и социальных «болезней», иные же усматривают в них мракобесные намерения ввергнуть общество в мрачное «новое средневековье», а кто‑то «вчитывает» в них вообще далекие от адекватности смыслы, порожденные амбициозным невежеством. Во всех этих случаях знания и выводы социологии религии сплошь и рядом оказываются вне зоны внимания «знатоков религиозного вопроса» или «серьезных людей» во власти, поскольку почти всегда диссонируют с их малокомпетентными рассуждениями. Как исследователь, работавший с репрезентативным массивом эмпирического материала, Ю. Синелина прекрасно видела расхождение пропагандируемой картины «религиозного возрождения» с подлинным состоянием религиозности населения в России; что самое главное, она осознавала неоднозначность смыслов действительно возросшего в нашем обществе запроса на религию. В ее публикациях и выступлениях крайне импонирует реалистичность оценок религиозной ситуации, основанных на строгих научных процедурах. При этом она имела и свои религиозные убеждения, что наверняка как‑то отражалось на ее личном переживании компрометирующих историй в деятельности религиозных организаций, суеверного поведения россиян, неприятия форсированной реанимации «религиозного фактора» секулярно настроенной частью населения (включая и многих коллег-ученых). От общения с Юлией Юрьевной осталось устойчивое впечатление, что академические познавательные мотивы в ее исследованиях были неотделимы от гражданской позиции. Она очень заинтересованно реагировала на то, что вокруг объекта изучения — религии — неуклонно нарастает массив злободневных, нередко весьма острых обстоятельств. Эти обстоятельства переводят тему религии в полемическую плоскость, когда собственно религиозное наполнение жизни выпадает из дискуссий, и религия превращается лишь в повод для выяснения политических и идеологических отношений. У нее, как и у многих исследователей религии, особое беспокойство вызывало существенное расхождение между действительным содержанием религиозных потребностей верующей части населения страны и усиливающимся инструментальным отношением власти к религиозным институтам для достижения политических целей. Ю. Синелина всегда подчеркивала, что в религии для верующих приоритетны духовные состояния. Вместе с тем Юлия Юрьевна отмечала и усиление роли конфессиональной принадлежности как фактора этнической и социокультурной идентичности. Можно сказать, что постоянство «диалектической» коллизии между устремлением людей к религиозной сакральности и профанностью социального бытия конфессиональных объединений стало определяющим при выработке Ю. Синелиной авторской концепции циклов секуляризации в истории России. Этой концепцией, вызвавшей и признание, и дискуссии, к сожалению, далеко не завершенной, Юлия Юрьевна внесла заметный вклад в теорию и методологию отечественной социологии религии. Ю. Синелиной выпала непростая судьба — своей деятельностью свидетельствовать, что социология религии в России должна и может быть авторитетным в общественном восприятии источником адекватного знания о религиозной ситуации в стране и об отношении к религии во всех слоях российского общества. Отстаивая собственные научные взгляды, она внимательно, терпеливо и заинтересованно относилась ко всем подходам, возникающим в немногочисленной отечественной среде энтузиатов социологического исследования религии. Это хорошо знают участники проводившихся ею семинаров по социологии религии в Московском государственном университете, это помнят коллеги, обсуждавшие с Ю. Синелиной проблемы социологии религии на конференциях и в личном общении. Главное для российских социологов религии на нынешнем этапе — это самим стать заметным научным сообществом, которое невозможно было бы обойти или игнорировать. А такое достигается только выработкой качественной научной продукции, отражающей действительно актуальные проблемы общественного восприятия религии. Социологии религии в России требуется выйти на обобщающее теоретическое описание современных проблем. Михаил Смирнов Государство, религия, Церковь в России и за рубежом. № 2 ( 3 1 ) · 2013. С. 291-297.
×
×
  • Create New...

Important Information