Таблица лидеров

На сайте "Научного Результата": ПРОПРАВОСЛАВНЫЙ КОНСЕНСУС В РОССИИ НАЧАЛА XXI ВЕКА КАК ФЕНОМЕН РЕЛИГИОЗНОЙ СИТУАЦИИ Лебедев С.Д. 111

Чеснокова В.Ф. Воцерковленность: феномен и способы его изучения // В кн. Десять лет социологических наблюдений. М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2003. 698 стр. С. 112-145. Чеснокова_Воцерковленность. Феномен и способы его изучения. В кн. ФОМ. 10 лет соц.набл..pdf

кандидат социологических наук, научный сотрудник Сектора изучения социокультурного развития регионов России e-mail: mpodlesnaya@mail.ru Почему обществу важно знать, чем занимается социология религии и в частности социология православия? Религия всегда являлась насущной и актуальной темой в изучении общества, даже тогда, когда век просвещения активно отмежевывался от средневековой схоластики и метафизики, предлагая новые, прогрессивные идеи, «новую религию». В чем же дело? Почему и сегодня значительная часть мировых конфликтов имеет так называемые религиозные основания? Очевидно, что мы имеем дело с особым сущностным и институциональным образованием, оказывающим сильнейшее воздействие на человека, входим в область тех социальных практик, которые, с одной стороны, остаются вне рамок привычного и рационального, с другой, формируют свою особую рациональность. Причем эта рациональность не распространяется на узко церковную совокупность, но охватывает практически все слои общества, как, например, это было отмечено в католической Италии, где при значительном снижении практикующих верующих, в обществе до сих пор, в его повседневной жизни и практиках воспроизводятся христианские ценности («диффузная религия», Р. Чиприани). О «возвращении» религии в массы, а точнее будет сказать о ее присутствии в народном сознании, говорит и известный представитель критической социологической теории Ю. Хабермас, называя современное общество постсекулярным, а сам «возврат» религии в европейское общество связывая, с одной стороны, с повсеместной исламизацией, с другой стороны, с необходимостью противостоять этому, вспомнив свои христианские истоки. В связи с этим еще несколько лет назад было бы сложно представить, что мир может столкнуться с такими явлениями современности, как новообразованное государство ИГИЛ, расстрел карикатуристов во Франции на религиозной почве, акции протеста по всему миру, связанные с легализацией однополых семей и сохранением традиционных (как правило, христианских) ценностей, рост религиозных движений по всему миру. Таким образом, религия вновь становится еще и зоной общественного напряжения, водоразделом в том числе политических, экономических и социальных проблем. Мой личный исследовательский интерес и интерес моих коллег лежит не столько в области социологии религии, сколько в области социологии православия – отраслевом направлении, имеющем указание на конфессиональный признак. Подобное указание представляется крайне важным, так как процессы, происходящие на религиозной почве, во многом детермированы догматикой и богословием конкретного учения, незнание которого может приводить к неверным интерпретациям, к неполноте понимания изучаемого явления. Начиная с 90-х гг. XX века Россия, как преимущественно православная страна, переживает новый виток своего развития, связанный с возвращением православия в общество, с институционализацией церковных практик, с процессом религиозной ресоциализации (особенно старшего поколения) и социализации молодежи. Безусловно, что данные процессы не могут не менять общество в целом, не могут не отражаться на изменениях массового сознания, его аксиологических структурах. Коротко о М.А.Подлесной Участие в исследовательских проектах 2013 -2014 гг. – руководитель гранта фонда поддержки молодых ученых Президента РФ (МК-1415.2013.6): «Теория социальной ниши в исследовании православной общины за рубежом (на примере русских православных приходов в Берлине, Мюнхене, Штутгарте». 2008 г. - координатор социологических проектов по заказу Федерального агентства образования и науки: «Анализ системы ранней диагностики и комплексной коррекции детей с ограниченными возможностями здоровья в дошкольных учреждениях всех типов и видов» (КДФ-210, 2008 г.), «Разработка механизмов социальной адаптации детей в условиях инклюзивного образования» (КДФ-178, 2008 г.). Список публикаций Подлесная М.А. Благочиние в контексте городской среды / Приход Русской Православной Церкви в России и за рубежом: Материалы к изучению приходской жизни. Вып. 3: Благочиния Подмосковья и Новой Москвы / [Отв. ред. И. П. Рязанцев, ред.-сост. М. А. Подлесная]. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2015. – С. 166-186. – (Серия Социология Православия). ПОДЛЕСНАЯ М.А., МЕЛЬНИКОВА В.В. Религиозная община в жизни инвалидов с. 145-151 // Социологические исследования. 2015. №10 М. Подлесная Православные приходы в структуре отношений с властью на местах с. 45-51 // Власть. 2015. №5. Подлесная М.А. Особенности сетевого и нишевого подходов в изучении православного прихода в России и за рубежом // Вестник Института социологии. 2014. № 11, C. 93-105 Подлесная М.А. Теория чужака в изучении православного мигранта // Социология религии в обществе Позднего Модерна : сборник статей по материалам четвертой Международной научной конференции. НИУ «БелГУ», 12 сентября 2014 г. / отв. ред. С.Д. Лебедев. – Белгород : ИД «Белгород» НИУ «БелГУ», 2014. – С. 74-80. http://piar.isras.ru/?team=подлесная-мария-александровна

По просьбе автора публикуется его текст из готовящегося к изданию сборника этой конференции. Р.А. Лопаткин (Москва, ССА – РОС) ОБ ОПЫТЕ СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА ОТЕЧЕСТВЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ Аннотация. Статья представляет собой исторический очерк советского периода в становлении и развитии отечественной социологии религии. Масштабный обзор основных вех развития научной отрасли (исследовательских проектов, имён и публикаций) совмещается с методологической рефлексией и критической оценкой достигнутого. Благодаря уникальному жизненному и профессиональному опыту автора, являющегося одним из старейших и авторитетных социологов религии в России, в очерке сочетается взгляд на проблему изнутри и извне. Ключевые слова: история и методология социологии религии, советский период отечественной истории, религия, религиозность, атеизм Lopatkin R.A. (Moscow, Russian Sociologist Society – Soviet Sociological Assotiation ) TOWARDS THE EXPERIENCE OF SOVIET PERIOD OF NATIONAL SOCIOLOGY OF RELIGION Abstract. The given article is a historical sketch of Soviet period during the formation and development of national sociology of religion. Amplitudinous review of the main milestones of scientific field development (research projects, names and publications)is combined with methodological self analysis and critical appraisal of the achieved issues. Due to the unique life and professional experience of the author being one of the oldest and most respected sociologists of Religion two views of a problem are mixed in the article: internal and external. Key words: history and methodology of Sociology of religion, Soviet period of national history, religion, religiosity, atheism Что считать отечественной социологией религии? Сейчас, применительно к нашим дням, ясно – это российская социология религии, отрасль научного знания, функционирующая в современной России, Российской Федерации. Но на разных этапах исторического развития нашим отечеством были и Российская империя, и Советский Союз. Каждая научная дисциплина становится таковой не вдруг, а проходя длительный путь от предпосылок, первоначал – через период становления и развития – к ее ставшему состоянию. Это единый научно-исторический процесс, в котором каждая ступень играет свою роль, становясь, образно говоря, необходимым кирпичиком или блоком в будущем здании научной дисциплины. Я делаю это предварительное замечание потому, что в 90-х годах, видимо, на волне религиозного бума (или возрождения, если хотите) к социологическому изучению религии обратилось сразу большое количество социологов, религиоведов, чиновников, многие из которых, страдая синдромом неофитов, были искренне убеждены, что именно с них начинается российская социология религии. Истоками этого заблуждения были или невежество (они не удосужились познакомиться с тем, что уже было вспахано и засеяно на этом поле до них), или идеологическая зашоренность (это, мол, писали атеисты, так я это и читать не буду, там-де все неправда). А незнание того, что делали твои предшественники, какие допускали промахи, действуя часто методом проб и ошибок, какие набивали себе шишки и как эти ошибки исправляли, обрекает таких исследователей на повторение тех же ошибок. А все это было опубликовано, надо только не лениться и не чваниться, а внимательно изучить опыт ваших коллег – предшественников. К тому же содержащиеся в публикациях и хранящиеся в архивах результаты социологических замеров могут служить точкой отсчета при исследовании динамики религиозных явлений и процессов в разных социально-экономических и политических условиях. Итак, советский период отечественной социологии религии – важный этап ее становления как самостоятельной научной дисциплины, каковой она сейчас является. При этом надо принять во внимание, что в ее становлении участвовали не только россияне, но и ученые Украины, Белоруссии, Казахстана, и других республик Союза. Это было единое научное пространство, и работали мы все вместе, тесно и дружно, перенимая опыт и находки друг друга. В данном докладе я буду обращаться в основном к собственно российскому опыту, т.к. считаю, что об опыте украинских, белорусских и др. социологов религии лучше попросить рассказать их самих. Собственно термин социология религии для обозначения особого направления исследований религии стал употребляться в СССР с начала 1960-х гг., может быть, даже с конца 50-х. Он пришел из западной социологии, и вначале употреблялся, как и термин социология, с уничижительным определением буржуазная. Не без упорной борьбы в научной и партийно-политической среде и социология, и социология религии в том числе, отвоевали свое место под научным солнцем и для вящей легитимации получили определение советская. За эту легитимацию особая признательность Ю.А. Леваде и Д.М. Угриновичу, которые, с одной стороны, первыми познакомили нас с опытом западной социологии религии, с другой стороны, закрепили за отечественными социологами и религиоведами право называть такие исследования соответствующим термином. Свой вклад в этот процесс внесли также А.И. Клибанов, Л.Н. Митрохин, И.Н. Яблоков, ученые Института научного атеизма. Как я уже сказал, любая научная дисциплина возникает не вдруг и не на пустом месте, а имеет свои предпосылки и этапы становления. К таковым нужно отнести активно развивавшиеся в XIX веке этнографические и фольклористические исследования, преимущественно в крестьянской среде, народного быта, обычаев, верований и обрядов. Уже тогда были наработаны такие методы получения информации как интервью, наблюдение, сбор документов и различных артефактов, которые социологи позднее заимствовали у этнографов и фольклористов, краеведов. Большой вклад внесли писатели и публицисты, знатоки народного быта, такие как П.И. Мельников (Андрей Печерский), С.В. Максимов, Г.М. Успенский, А.С. Пругавин, В.Д. Бонч-Бруевич. Собственно социологами были уже М.М. Ковалевский и П.А. Сорокин, переписывавшиеся с Э. Дюркгеймом. Из статистических материалов дореволюционного периода следует отметить результаты Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г., содержавшие информацию о вероисповедании, и земскую статистику, учитывавшую расходы на удовлетворение религиозных нужд. В послереволюционный период (20–30-е гг.) эпизодически проводились опросы различных групп населения на местах, в основном, видимо, силами актива Союза воинствующих безбожников. Так, мы обнаружили в Архиве Пензенской области сведения об опросе, проведенном в 1926 г. Сведения о некоторых опросах, в том числе школьников, встречаются на страницах журналов «Антирелигиозник» и некоторых местных изданий. В 1932 г. был издан сборник «Воинствующее безбожие в СССР за 15 лет» (М., 1932), где есть статья об опросе московских рабочих. Есть упоминание о том, что в 20-х гг. разработал анкету и провел опрос сектантов Ф.М. Путинцев. В основном в этот период полевые исследования проблем религии в разных регионах СССР проводили этнографы и краеведы. Здесь следует отметить особую роль Н.М. Маторина, ставшего первым директором Музея этнографии в Ленинграде. В 1931 г. вместе с А.А. Невским он разработал и опубликовал «Программу по изучению бытового православия», которая реализовывалась посредством организации ряда экспедиций в Поволжье и на Севере. И, наконец, в 90-х гг. был снят гриф секретности с так называемой «репрессированной переписи» 1937 года, где был пункт об отношении к религии, который дал не ожидавшийся показатель высокого уровня (свыше 56%) приверженности к религии. Интересно, что вопрос об отношении к религии был вставлен в переписной лист лично И.В. Сталиным. Опрашиваемым предлагалось сделать выбор между двумя позициями: верующий – неверующий. Эта упрощенная умозрительная конструкция, как мы увидим дальше, повторялась и в первых социологических исследованиях религиозности населения. После войны, в 50-е годы в партийно-политическом руководстве страны постепенно происходит осознание необходимости нового подхода к проблеме преодоления религии, отказа от парадигмы воинствующего безбожия, необходимости научного обоснования атеистической пропаганды и воспитания. Из партийно-идеологического лексикона и из директивных документов постепенно исчезают термины «антирелигиозная работа», «антирелигиозная пропаганда» и т.п. На их место приходят термины «научный атеизм», «научно-атеистическая пропаганда», «атеистическое мировоззрение» и «воспитание». Это направление занимает видное место в работе Всесоюзного общества «Знание». В вузах создаются кафедры научного атеизма. С 1959 г. Начинает издаваться журнал «Наука и религия». В 1964 г. ЦК КПСС принимает решение о создании в структуре Академии общественных наук при ЦК КПСС Института научного атеизма. Возникает парадоксальная ситуация: с одной стороны, ЦК предпринимает все эти меры для интенсификации процесса преодоления религии, а с другой – создание религиоведческих по своей сути научных учреждений открыло возможность для глубокого научного исследования реальной ситуации в этой сфере. Другой парадокс заключался в том, что курс на научное обоснование процесса преодоления религии и установки партийных постановлений на необходимость избегать оскорбления чувств верующих на деле сопровождались усилением администрирования в этой сфере, массовым закрытием церквей, преследованиями духовенства и верующих. Я говорю об этом для того, чтобы была понятна вся сложность обстоятельств возникновения и развития реальной социологии религии в этих условиях. Теперь сделаем небольшой обзор того, как развивались социологические исследования религии, как шло совершенствование методик и накопление эмпирического материала о религиозной жизни в СССР. Первым наиболее значимым событием на этом пути стали экспедиции Института истории АН СССР под руководством А.И. Клибанова по изучению современного религиозного сектантства в Воронежской, Липецкой, Тамбовской и Рязанской областях в 1958–1960-х гг. Работали экспедиции в основном методами, заимствованными у этнографов. Результаты были опубликованы в институтских ежегодниках «Вопросы истории религии и атеизма» и в монографии А.И. Клибанова «Современное религиозное сектантство» (И., 1962). В этих экспедициях принимала участие группа научной молодежи, из которой выросли известные религиоведы: академик РАН Л.Н. Митрохин, Г.С. Лялина, И.А. Малахова, Э.Я. Комиссарова, В.Ф. Миловидов, З.А. Янкова и др. Примерно в это же время начинают проводиться небольшие локальные опросы в масштабе отдельного села, трудового коллектива. Свои экспедиции организовали кафедра научного атеизма МГУ, сектор исследования религии Института философии АН СССР, Государственный музей истории религии и атеизма (Ленинград). Д.М. Табакару провел исследование в молдавском селе Копанка, было проведено исследование отношения к религии сельских жителей на базе одного села на Ставрополье (автора не помню) и др. Серьезный импульс к развитию социология религии получила после создания в 1964 году Института научного атеизма АОН при ЦК КПСС. Большую роль в этом сыграл ректор АОН академик Ю.П. Францев. Сам известный религиовед, работавший ранее директором Музея истории религии в Ленинграде, он вместе с академиком А.М. Румянцевым добился признания отечественной социологии как легитимной науки. В АОН он ориентировал ряд аспирантов на выполнение своих диссертаций на основе конкретно-социологических исследований, инициировал разработку религиоведческой проблематики с применением социологических методов. На кафедре философии эти вопросы курировал тогда молодой доцент П.К. Курочкин, впоследствии доктор философских наук, профессор, заместитель директора и директор ИНА. С созданием Института научного атеизма все аспиранты кафедры философии, занимавшиеся религиоведческой проблематикой, стали аспирантами ИНА. В наборе 1963 года П.К. Курочкин образовал из трех аспирантов: Н.П. Андрианова, Р.А. Лопаткина, В.В. Павлюка – проблемную группу по комплексной теме «Особенности современного религиозного сознания» и предложил нам провести для ее раскрытия социологическое исследование. Сам он не был социологом, но предугадывал эвристические возможности этой науки для изучения религиозных явлений. И мы тоже впервые услышали об этом виде научного исследования. Но идея нас увлекла, и мы буквально вгрызлись в эту проблему. Сейчас смешно об этом говорить, но мы тогда не имели представления о репрезентативности, о выборке. Знали только одно – надо провести опрос достаточно большого числа людей, чтобы можно было сделать научные выводы. Мы решили, что все они должны быть верующими. Но где их было взять? Поступили следующим образом: отобрали пять областей – Ивановскую, Псковскую, Тамбовскую, Ярославскую в РСФСР и Ровенскую на Украине (из которых мы сами приехали или где имелись люди, на помощь которых мы могли рассчитывать). В каждой области с помощью партийных органов и общества «Знание» привлекли большое количество добровольных активистов, которые согласились нам помочь. Это были лекторы общества «Знание», слушатели вечерних университетов марксизма-ленинизма, учителя, студенты. Им было предложено найти в своем ближайшем окружении одного, двух или трех верующих (родителей, дедушек-бабушек, соседей, сослуживцев, односельчан), с кем можно было бы без напряга обсуждать эти тонкие темы, и побеседовать с ними по предложенному плану интервью. Эта программа содержала три блока: мировоззренческие установки и основные религиозные представления, религиозно-нравственные представления и религиозные чувства. Нам поступило 906 отчетов. Опять-таки, мы не имели представления о машинной обработке информации, да и вряд ли такая возможность тогда была. Мы разложили на полу склеенные листы ватмана, расчертили их соответственно блокам и пунктам интервью, ползали на коленках по этой «простыне», отмечая палочками ответы из очередного отчета. Но самое ценное – это были записи конкретных суждений и объяснений самих верующих, которые содержались в отчетах. Позднее, и весьма скоро, мы поняли, что цифры, которые мы поместили в своих диссертациях и в монографии, недостаточно репрезентативны, поскольку не было репрезентативного отбора респондентов, но тем не менее они оказались очень информативны в плане выявления широкого набора вариантов представлений и установок, бытующих в сознании современных (того времени) верующих. По сути дела это были зачатки качественного метода в социологических исследованиях религиозности. Часть полученных результатов были по тем временам настоящим открытием. Прежде всего, это касалось веры в бессмертие души, в загробную жизнь и воскресение из мертвых. Мы были абсолютно убеждены, что если человек верит в бога, то он, само собой, верит и в бессмертие души. У нас же оказалось, что 13% верящих в бога не верят в бессмертие души и столько же сомневаются в нем. Это были реальные показатели ослабления веры, размывания религиозного сознания. Причем у этих же людей фиксировалось и ослабление признаков религиозного поведения. Позднее мы узнали, что это явление описано и зарубежными социологами, а современные отечественные исследования показывают, что таковых среди верующих – до 30% и более. Другой новостью, с которой мы тогда встретились, было то, что некоторое количество опрошенных верят во Христа, но не относят себя ни к какой христианской конфессии. А также среди респондентов оказались и такие, которые верят в бога, в сверхъестественное, но не относят себя ни к какой конкретной религии. Таким образом, это исследование, не претендуя на высокую репрезентативность количественных показателей, оказалось новаторским и очень полезным для качественной характеристики современной религиозности, что нам очень помогло впоследствии при разработке инструментария для Пензенского исследования 1968 г. Итогом нашей работы стала монография Н.П. Андрианова, Р.А. Лопаткина и В.В. Павлюка «Особенности современного религиозного сознания» (М.: Мысль, 1966). Одновременно в таком же направлении на Украине проводил свое исследование А.С. Онищенко. Схожесть некоторых результатов позволяла уже говорить, что выявлялись некоторые общие тенденции размывания массового религиозного сознания. Нужно отметить, что это исследование и опубликованная по его итогам монография дали толчок и к целой серии исследований различных аспектов массового религиозного сознания, привлекло внимание к фигуре реального верующего человека того времени. В этот же период в ИНА были выполнены еще два интересных исследования социологического плана. А.Г. Твалтвадзе защитил кандидатскую диссертацию на тему «Секуляризация как фактор общественного прогресса». В.Г. Пивоваров провел монографическое исследование церковного прихода в с. Саконы, Ардатовского района Горьковской области и написал работу «Религиозная группа прихожан в структуре церковного прихода (Опыт моделирования)», вошедшую в сборник «Человек, общество, религия» (М: Мысль, 1968). Институтом научного атеизма была создана сеть опорных пунктов во многих республиках и областях страны, а также три филиала Института (в Киеве, Вильнюсе и Ташкенте), которые начали активно проводить социологические исследования религиозности (Воронеж – М.К. Тепляков, Казань – Р.Г. Балтанов, Пермь – М.Г. Писманик, Минск – Е.С. Прокошина, Вологда – Елфимов, Орел – Н.П. Алексеев, Рига – А.А. Подмазов, Петрозаводск – А.Я. Степанов, Алма-Ата – В.А. Черняк и др.). Самым значительным было проведенное ИНА в 1968 г. социологическое исследование по теме «Процесс секуляризации в условиях социализма» в Пензенской области, которое сыграло большую роль как в развитии социолого-религиоведческих исследований, так и в оценке религиозной ситуации властными структурами. Из более 900 тыс. взрослого населения области было опрошено 9015 респондентов практически во всех населенных пунктах области. Кроме того, на этой же базе параллельно было проведено еще пять исследований, конкретизирующих проблему по отдельным группам населения, выполненных аспирантами института под темы своих диссертаций. Инструментарий исследования был тщательно разработан группой в составе П.К. Курочкина, В.И. Евдокимова, А.И. Клибанова, Д.М. Угриновича, А.Д. Сухова, В.Г. Пивоварова и Р.А. Лопаткина, предварительно апробирован на одном объекте и скорректирован. Результаты исследования были весьма репрезентативны и во многом неожиданны как для научного сообщества, так и для партийных органов разных уровней (вплоть до ЦК). Дело в том, что внешние проявления религиозности уходили в тень, с одной стороны, под влиянием объективного процесса секуляризации, повышения уровня образования населения, пропаганды научного мировоззрения и достижений науки, с другой стороны, в силу жесткого административного давления на религиозные организации и верующих. Создавалось впечатление, что религия уже доживает свой срок, и появлялся соблазн для партийного руководства – еще немного поднажать и с религией будет покончено. Мол, верующие – это какие-то темные старики, которые скоро уйдут из жизни, а с ними уйдет и религия. И тут появляются наши результаты: верующие составили 19,6% опрошенных, колеблющиеся, то есть тоже в какой-то мере находящиеся под влиянием религии – 8,9%. Мы объединили их в одну группу религиозного населения, и уровень религиозности оказался 28,5%. Эти данные, хотя и были приняты с большим сопротивлением, но произвели отрезвляющее впечатление, что нашло потом отражение в тональности атеистической пропаганды и текстов партийных документов, меняло в сторону большей лояльности отношение к верующим. Результаты исследования были опубликованы сначала в сборнике под грифом Для служебного пользования «Атеизм и духовный мир человека» (Пенза, 1969), а затем в книге «К обществу, свободному от религии (Процесс секуляризации в условиях социалистического общества)» (М.: Мысль, 1970) и в целом ряде других публикаций. Разработанная нами методика, инструментарий исследования и типология отношения к религии и атеизму оказали большое влияние на последующие исследования в регионах. Но поскольку во многих исследованиях на местах продолжался разнобой в построении вопросников, терминологии, типологиях, институт в 1984 г. разработал и направил на места «Типовую методику изучения религиозных проявлений и состояния атеистического воспитания в городе, районе, трудовом коллективе». Из других социологических исследований, проведенных институтом, отмечу два наиболее существенных: в 1983 году было проведено исследование в Ставропольском крае, где мы обследовали г. Невинномысск, Ипатьевский сельский и Карачаевский районы, и исследование состояния религиозности в регионах традиционного распространения ислама (Азербайджан, Дагестан, Татарстан, Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан). Большое исследование, охватившее всю Воронежскую область, провел в 1969–1970 гг. М.К. Тепляков, исследование городского населения в Ленинграде осуществил В.Д. Кобецкий. Там же Д.М. Аптекман изучил отношение к религии рабочих ряда промышленных предприятий. Чрезвычайно интересной и информативной была практика повторных и мониторинговых исследований. В 1971 и 1981 гг. по одной программе провел исследования А.А. Лебедев в г. Калуге и Калужской области. Так же по одной программе В.С. Соловьев осуществил исследование духовного мира населения Республики Марий-Эл в 1973 и 1985 гг. Аналогичное исследование в Карельской АССР в 1975 и 1985 гг. провел А.Я. Степанов. В Перми уже несколько десятилетий, начиная с 60-х гг. и до настоящего времени, ведет мониторинговые исследования религиозности М.Г. Писманик. Это только краткий обзор, но, надеюсь, что и он даст представление о реальном состоянии социологии религии в советский период нашей истории. Теперь я хочу обратиться к некоторым проблемам и урокам того периода, которые, на мой взгляд, заслуживают внимания. 1.Мы с самого начала столкнулись с тем, что когда в одной шкале совмещаются отношение к религии и конфессиональная принадлежность, происходит аберрация реальных показателей того и другого. Например, «Православный, мусульманин, протестант и т.д., неверующий». В этом случае многие неверующие отмечают себя как православных, мусульман и т.д., имея в виду не свою религиозность/нерелигиозность, а свою этнокультурную идентичность. И с тех пор мы разделили в вопросниках эти две шкалы. Однако и теперь бывают исследования, в которых они смешиваются. 2.Типология отношения к религии. Это трудная проблема, из-за которой сломано немало копий. Шли методом тыка и путем прозрений. Сначала в первых опытах встречалось простое дихотомическое деление на верующих и атеистов. Однако вскоре стало ясно, что есть люди, затрудняющиеся определить себя в этой жесткой паре. Так появилась категория колеблющихся. Однако и это не удовлетворяло на обоих полюсах типологии. Было очевидно, что и верующие неодинаковые, и далеко не все неверующие готовы назвать себя атеистами. Дело в том, что для многих людей старшего возраста, недостаточно образованных, для многих сельских жителей это слово атеист было незнакомо и как все незнакомое – отпугивало. Кто-то же еще по дореволюционной традиции и по пропагандистской лексике 20–30 гг. отождествлял его со словом безбожник, которое было ругательным и осуждающим. И наконец, среди тех, кто знал это слово, было немало таких, кто считал, что атеист – это тот, кто не просто не верит в бога, но ведет активную борьбу с религией, кто так для этого подготовлен, что в споре любого попа или сектанта в два счета положит на лопатки. И поэтому мы пришли к необходимости разделить эту группу на две – неверующих и убежденных атеистов. Это сразу дало результат: в Пензенской области 11% назвали себя убежденными атеистами и 46% – неверующими. Сложнее было с категорией верующих. Тут предлагалось много вариантов: и фанатик, и простой верующий, и верующий по традиции. Такие характеристики можно дать, наблюдая за поведением человека и беседуя с ним. Но вряд ли кто даже в анонимной анкете отметит себя в графе «ФАНАТИК». Поэтому для массовых опросов решили оставить категорию «верующий», а их дифференциацию производить по дополнительным показателям религиозного сознания и религиозного поведения. Потом исследования показали, что есть и такая группа респондентов, которые безразлично относятся как к религии, так и к атеизму. Так в шкале типологии появилась категория индифферентных (безразличных и к религии, и к атеизму). Но по сути это тоже нерелигиозные люди. Поэтому их вместе с убежденными атеистами и неверующими мы при определении уровня религиозности объединяли в укрупненную группу нерелигиозного населения. И наконец, мы вернулись к группе колеблющихся. Исследования выявили существенную неоднородность этой группы. Ее представители сильно различались по наличию и характеру религиозных представлений, по степени связи с общиной, по интенсивности религиозных практик и переживаний, в конце концов, по самоощущению своей религиозности. Поэтому данную группу мы разделили на две: колеблющиеся, но ближе к вере и колеблющиеся, но ближе к неверию. Так сложилась оптимальная, на наш взгляд, шкала отношения к религии. Вообще надо отметить, что проблема типологии отношения к религии и критериев религиозности постоянно становилась предметом дискуссий, которые имели целью преодоление разнобоя в подходах и достижения сравнимости получаемых результатов. Среди них заметное место занимает дискуссия, организованная Институтом научного атеизма в апреле 1968 г., материалы которой были опубликованы в специальном выпуске «Информационного бюллетеня» № 2 (М., 1968). 3.Критерий или критерии религиозности. Эта проблема также вызывала много споров, а решение приходило на практике. Одна точка зрения состояла в том, что признание веры в бога (в сверхъестественное), самоопределение себя в качестве верующего – достаточное основание считать человека таковым. Ей противостояла точка зрения о необходимости не одного, а нескольких критериев. На ней особенно настаивал Д.М. Угринович. Он считал, что в критерий религиозности личности должны входить и признаки религиозного сознания, и признаки религиозного поведения. Мы с ним соглашались, сами пытались реализовать на практике этот подход, но всегда упирались в одну и ту же проблему: респондент отметил, что он верующий, но не соблюдает религиозных практик или соблюдает их минимально и от случая к случаю, или вовсе не относит себя ни к какой определенной религии или конфессии, но, тем не менее, определенно называет себя верующим. Какие же у нас основания не считать его верующим? Можно говорить о том, что степень его религиозности очень низкая, но это не исключает его самосознания в качестве верующего. То есть в таких случаях правильнее будет по дополнительным показателям саму группу верующих разбить на подгруппы в зависимости от силы и интенсивности проявления отдельных признаков и сознания и поведения. Но этот вопрос для дискуссии не закрыт и сейчас, и его дальнейшее обсуждение, а главное – апробация в ходе практических исследований могут принести пользу нашей социологии религии. Надо только иметь в виду, что как в вопросе критериев, так и в вопросе типологии отношения к религии для науки важна сопоставимость результатов, получаемых различными исследовательскими коллективами. На мой взгляд, решение этого вопроса в каждом конкретном случае будет зависеть от цели исследования. Если таковой является определение уровня религиозности на обследуемом объекте, то достаточно самоопределения респондента по типологической шкале отношения к религии. Это, так сказать, минимальный количественный показатель религиозности. Если же мы хотим иметь углубленную характеристику массового религиозного сознания и религиозной жизни в целом, выявить тенденции процессов, протекающих в этой сфере, их направленность и интенсивность, то нам потребуется применить комплексный критерий. А это в свою очередь потребует разработки специальных сложных шкал, которые позволят дать качественную характеристику религиозности. 4. Проблема достоверности и надежности социологических данных того периода. Очень часто высказывается упрек, что исследования того времени были идеологически ангажированными. Но тут, во-первых, надо принять во внимание, что на начальном этапе формирования советской социологии, как и социологии религии, это было делом относительно небольшого круга энтузиастов-первопроходцев, которые не были профессиональными социологами. Тогда в СССР вообще отсутствовала система социологического образования. За дело взялись философы, историки, этнографы, экономисты, инженеры и др. При этом большинство слабо владело иностранными языками, да и западная социологическая литература была мало доступна, в основном оседая в спецхранах. В этих условиях кто-то упорно искал информацию, набирался опыта и становился в большей или меньшей степени социологом-профессионалом, а кто-то застрял в своем развитии или просто следовал появившейся моде на проведение анкетных опросов, пользуясь примитивным инструментарием. Было много разных исследований, и не все они были профессиональными. Впрочем, и сейчас качество далеко не всех исследований можно считать вполне удовлетворительным. Во-вторых, на качество ряда исследований того времени не могли не оказывать влияние собственные идейные позиции их авторов. И речь здесь идет не о подгонке методики под получение желаемого и заранее ожидаемого результата, а в том, что исходное представление о том, что религия – это пережиток, который должен быть преодолен (а кто-то выражался и грубее – искоренен), невольно ориентировало исследователя на поиск аргументов о вреде религии и пользе атеизма. Вероятно, нашему поколению социологов необходимо было пройти через это искушение, чтобы в итоге научиться разделять науку с идеологией, а тем более – пропагандой. Между прочим, я наблюдаю, что и ныне определенная часть социологов религии, особенно конфессионально ангажированных, испытывают то же искушение, только с обратным знаком. Искренне желаю им преодолеть это искушение, как в свое время преодолели его и мы. Во всяком случае, мы всегда стремились быть предельно объективными, давать реальную картину религиозной ситуации, независимо от того, соответствовала ли он представлениям заказчика или власть имущих. Я уже привел пример с Пензенским исследованием. Предоставление наших результатов и получение права на их публикацию стоило немалых нервов директору института проф. А.Ф. Окулову, да и нам самим. Однако это была важная ступень нашего научного роста, усвоения нравственных норм служения науке. Но обстоятельства того времени неизбежно накладывали свой отпечаток на выбор проблематики, лексику, стиля изложения наших материалов, в которых атеистические пассажи нередко выпирали на первый план, снижая научный уровень отчета или публикации. Поэтому, когда вы берете в руки издания того времени, учитесь отделять зерна научных истин от плевел неизбежной тогда идеологической риторики. Часто сомнения вызывают процентные показатели уровня религиозности/нерелигиозности. Некоторые пытаются судить о достоверности тех исследований, меряя их сегодняшними мерками. Но дело просто в том, что изменилась социальная парадигма. Да, исследования советского периода показывали сокращение уровня религиозности в каждой более молодой возрастной группе респондентов. И очевидную обратную зависимость религиозности от уровня образования. Но так оно и было, а теперь тренд общественного развития изменился, изменились и показатели уровня и степени религиозности в различных слоях и группах населения. И дело сегодняшних социологов понять, осмыслить и объяснить этот процесс изменения отношения к религии в постсоветской России. Кстати, там, где исходные материалы исследований советского периода сохранились, в архивах ли, или в виде публикаций, интересно было бы попытаться провести вторичный анализ этих публикаций и их методик, и вообще осуществить выборочную републикацию изданий советского периода, сохранив полученные данные и очистив от идеологической шелухи. 5. Об истории отечественной социологии религии. Любую научную дисциплину можно считать вполне состоявшейся только тогда, когда она будет иметь свою написанную историю. У отечественной социологии религии пока таковой нет, хотя уже сделаны первые шаги в этом направлении. Я имею в виду, прежде всего, ряд публикаций доктора социологических наук М.Ю. Смирнова. Эту проблему можно решить как путем создания фундаментального коллективного труда, так и подготовкой ряда кандидатских и докторских диссертаций, посвященных как истории нашей научной дисциплины в целом, так и её предпосылкам, отдельным этапам формирования и развития, отдельным методологическим направлениям и подходам, вкладу отдельных ученых и научных коллективов. Здесь мы столкнемся с рядом объективных трудностей. У нас нет специализированного архива материалов социологических исследований. Часть таких материалов хранится в архивах Института российской истории РАН, Института этнологии и антропологии РАН, Музея истории религии. Другая – не систематизированная и неописанная – возможно, сохраняется в шкафах различных кафедр и институтов, причем там часто уже нет людей, которые знали бы, что это за материалы и откуда они взялись. Вполне допускаю, что, наткнувшись на эти папки и не понимая их исторической и научной значимости, новые люди просто выбросят их или сдадут в макулатуру. Часть архивов исчезла в 30-е годы. Социологический архив института научного атеизма, хранившийся в специальной комнате, бесследно исчез в августе – сентябре 1991 года, во время ликвидации Академии общественных наук при ЦК КПСС, её здание и его содержимое перешло в ведение Администрации президента РФ. Когда в октябре мы вернулись на свои рабочие места, то обнаружили, что богатейший архив исчез, а комната отдана для хранения инвентаря уборщиц. Сохранилось немногое, что было заперто в моем шкафу. Отчеты о многих исследованиях, проводившихся ИНА, имеются в Российском Государственном Архиве социально-политической истории (в фондах бывшего Центрального партийного архива ЦК КПСС), а также в фондах партийных комитетов в архивах областей, краев, республик РФ. Часть таких материалов имеется в личных архивах социологов религии тех лет, ещё живущих и уже ушедших. Эти материалы постоянно находятся под угрозой полного исчезновения. Эту трагическую для нашей науки проблему можно было бы решить путем создания централизованного хранилища, но кто за это возьмется? Частично её можно было бы решить, инициировав передачу личных архивов в государственные, федеральные и местные. И, наконец, для создания истории нашей научной дисциплины и для ее сохранения, неплохо было бы иметь свой сайт в Интернете и на нем раздел «Библиотека», в котором максимально полно выложить публикации прошлых лет и десятилетий по социологии религии. 6. Проблема институционализации отечественной социологии религии. Для становления новой научной дисциплины, для получения ею академического статуса очень важен факт её институционализации. Для этого необходимы, на мой взгляд, ряд условий, реализуемых в процессе её развития. Во-первых, наличие стационарного научно-исследовательского центра или центров (государственного, академического, общественно-научного – все равно), осуществляющего теоретико-методологическую разработку проблем данной дисциплины, систематическое проведение и координацию практических исследований. Естественно, сразу такие центры не рождаются. На ранних этапах развития, говоря непосредственно об отечественной социологии религии, она становилась предметом интереса и деятельности отдельных ученых – энтузиастов, таких как А.И. Клибанов или Ю.А. Левада, вокруг которых образовывался круг их учеников и последователей. Постепенно социологическое изучение проблем религии в качестве отдельных тем завоевывало себе место в планах академических институтов, например, истории и философии, отдельных вузовских кафедр. На местах периодически создавались небольшие коллективы для проведения конкретного исследования, опять-таки при наличии такого энтузиаста (в Воронеже – М.К. Тепляков, в Казани – Р.Г. Балтанов и др.). Отдельными ступеньками по пути институционализации нашей дисциплины было создание в Институте научного атеизма специальной проблемной группы по социологии религии, на основе которой была затем создана социологическая лаборатория, преобразованная в 1984 г. в отдел социологии религии и атеизма. Параллельно происходило институциональное оформление отечественной социологии религии в рамках научного социологического сообщества: в структуре Советской социологической ассоциации (ССА) в начале 60-х годов было создана Центральная научно-исследовательская секция социологии религии (ЦНИС), которую возглавил Д.М. Угринович, а с 1984 по 2012 г. – Р.А. Лопаткин. ЦНИС стремилась к объединению и координации творческих усилий социологов-религиоведов, оказывать им методическую помощь, содействовала публикации их работ, установила и поддерживала связи с Исследовательским комитетом №22 Международной социологической ассоциации. В начале 90-х годов преемник ССА – Российское общество социологов (РОС) подняло статус секции до уровня Исследовательского комитета (ИК). Все это способствовало институционализации отечественной социологии религии как самостоятельной научной дисциплины, хотя этот процесс на тот период вряд ли можно было считать завершенным. В постсоветский период процесс создания научных центров и подразделений по социологии религии активизировался. Сначала сектор, а затем отдел социологии религии был образован в Институте социально-политических исследований РАН. По инициативе и под руководством М.П. Мчедлова был создан Исследовательский Центр «Религия в современном обществе» в Российском независимом институте социальных и национальных проблем (Институте комплексных социальных проблем РАН), входящий ныне в структуру Института социологии РАН. Социолого-религиоведческая проблематика стала одним из важных направлений в работе ведущих российских социологических служб – Левада-Центр, ВЦИОМ, ФОМ. Успешно развивается деятельность службы «Среда», специализирующейся именно на социологии религии. То есть, в деле институционализации отечественной социологии религии сделан большой шаг вперед. Однако у нас до сих пор нет единого центра, который мог бы выполнять функцию координации исследований в этой области, а главное – мог бы создать единый архив и банк информации о результатах социологических исследований по проблемам религии и государственно-конфессиональных отношений. Вторым важным элементом институционализации научной дисциплины является, на мой взгляд, наличие специального образования и аттестации кадров социологов религии высшей квалификации. Я уже отмечал, что в советский период социологическими исследованиями проблем религии начинали заниматься люди самых разных профессий, не имевших специального социологического образования, тем более в области социологии религии. Отрадно, что с созданием в России системы социологического образования в социологию религии все больше приходит профессиональных социологов. Это дало существенный импульс повышению качества социолого-религиоведческих исследований. Но в государственном реестре профессий (специальностей) НАШЕЙ СПЕЦИАЛЬНОСТИ НЕТ, КАК НЕТ В ВУЗАХ СТРАНЫ НИ ОДНОЙ КАФЕДРЫ СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ. Нет ее и в номенклатуре научных специальностей Высшей аттестационной комиссии. В стране всё больше защищается кандидатских и докторских диссертаций, посвященных социологии религии, но они проходят по другим специальностям: философским, социологическим, историческим, культурологическим. Складывается парадоксальная ситуация: специалисты по социологии религии уровня кандидатов и докторов наук есть, и их уже немало, а специальности такой нет! Таким образом, институционализация отечественной социологии религии в этом важном ее аспекте находится пока в зачаточном состоянии. Третий показатель институционализации научной дисциплины – это наличие постоянных (периодических) специальных изданий. В советский период более или менее регулярно статьи по социологии религии публиковались в «Вопросах научного атеизма» и Информационном бюллетене, издававшихся Институтом научного атеизма, в «Вестниках» МГУ и ЛГУ, изредка – в «Социсе». Однако специального периодического издания социологов религии как не было, так и нет. В этой ситуации большую роль могут сыграть возможности, которые предоставляет Интернет, что уже прекрасно продемонстрировала социологическая служба «Среда». Именно посредством Интернета открываются возможности создания электронного банка данных, электронного оцифрованного архива материалов прошлых исследований, электронной библиотеки как отечественной, так и зарубежной литературы по социологии религии. Думаю, что инициативу в этом вопросе должен проявить наш Исследовательский комитет социологии религии РОС. И наконец, четвертый существенный признак институционализации ставшей научной дисциплины – это наличие её написанной истории. Первый и очень важный шаг в этом направлении уже сделал доктор социологических наук М.Ю. Смирнов, опубликовавший в 2008 г. «Очерк истории российской социологии религии». Думаю, что дальнейшая разработка этого направления наших исследований может дать темы для целой серии кандидатских и докторских диссертаций, монографий и статей, посвященных как истории социологии религии в России в целом, так и по отдельным периодам, регионам, научным центрам и школам. Возможны также работы, посвященные вкладу отдельных ученых. Желательны подготовка и издание учебников, учебных пособий и хрестоматии по истории российской социологии религии. Силы для реализации этого направления в наших рядах уже есть, к этому подтягивается профессионально подготовленная молодежь. Надо дать им импульс и простор.

4015. Социология религии в обществе позднего модерна 0,001 В начале этого календарного года наше научное издание - сборник статей по материалам МНК "Социология религии в обществе Позднего Модерна" - получило статус периодического. То есть мы стали почти научным журналом. Неполных 8 месяцев спустя в E-Library появилась скромная "единичка" за 2018 год. Это значит, цитата статьи из выпуска за тот год (№7) "сработала" и попала в нужные электронные реестры. И пусть пока это очень немножко - но это Начало. Принимаем поздравления, друзья и коллеги!

Тема 4. «Типология религиозных объединений в социологии религии» Мы рассмотрим поэтапно, как формировалась эта типология, начинаю с уже известного вам Макса Вебера, который является одним из основоположников научного деления религиозных объединений на типы и заканчивая уже современными исследователями. За основу материла лекции я беру работы Елены Николаевны Васильевой – falsafa, одного из ведущих специалистов в России по этой тематике. Эта тема актуальна не только с научной точки зрения, но и с практической. Я думаю, что с такими понятиями, как "церковь" и "секта" – это основные типы религиозных объединений – вы хорошо знакомы. Обычно они противопоставляются друг другу. Указанные понятия достаточно значимы не только в научной, но и в общественной жизни, и даже в политической. Вот, например, уже традиционно секта воспринимается в нашем обществе как что-то плохое, нехорошее и даже опасное. Буквально в последние годы снова у нас пошла очередная волна гонений на секты, которые опасны и деструктивны. Это тенденция больше политическая, чем научная; тем не менее, не учитывать это нельзя. Некоторое время назад я поучаствовал в экспертном опросе Института Европы Российской Академии Наук. В его рамках нам задали такой комплексный вопрос: «Ваше восприятие понятия «секта» и «сектанты»? Их влияние на общество, их настроение по отношению к верующих в целом, их социальность или асоциальность? Как воспринимают эти понятия разные категории населения, власть и общество?» Я сейчас зачитаю, что я ответил. Это мое экспертное мнение, которое не является последним словом науки, а является именно просто мнением одного специалиста. 1. Секта воспринимается мной как специфический тип религиозного объединения, для которого характерны 4 качества. Первое: преобладающая закрытость, то есть искусственные барьеры на границе с внешним миром и высокий порог включения (т.е., если человек хочет туда войти, ему предъявляют достаточно высокие требования); второе: высокая степень притязаний, то есть комплекс исключительности, обычно они считают себя избранной частью человечества, святыми, «солью земли» и т.д.; третье: высокая степень вмешательства коллектива или лидера в личную жизнь и намерения одного члена объединения; четвертое: соответствующие психологические особенности вовлеченных людей, т.е. так называемая «сектантская психология». 2. Если говорить о степени социальности и асоциальности секты, то она может варьироваться. В принципе, сектанты могут быть сильно десоциализированными в отношениях с «большим» обществом, т.е. это может быть такой закрытый мир, представители которого почти не участвуют в жизни за его пределами (они разрывают все отношения с семьями, родственниками, с бывшими друзьями, уходят с работы, и т.д. и тому подобное) и входят только в этот «узкий» мирок своей религиозной общности. И до высокой степени социализированности, когда люди не рвут никаких связей или почти не рвут, остаются там же, где они были, но при этом у них появляются некоторые ограничения, которые вытекают из учения и жизненных практик их религии. Например, они начинают питаться вегетарианскими блюдами, начинают в какие-то определенные дни под разным предлогом не посещать работу или какие-нибудь увеселения, и т.д. Ограничения могут быть не очень серьезные, а могут быть и достаточно серьезными. Но они всегда вытекают из учения и практик конкретного религиозного объединения. 3. Напротив, внутренняя социализированность в небольшом, замкнутом сообществе максимальна. Здесь люди понимают друг друга с полуслова и очень четко знают свои обязанности, ответственность и т.д.» В любом случае, представители «большого» общества в связи с этим испытывают закономерную напряженность и недоверие к членам секты или того объединения, которое они так называют. И при соответствующих условиях это очень легко переходит в негативное отношение. В России сегодня большая часть населения воспринимает понятия «секта» и «сектанты» именно в таком ключе, негативном; различие только в степени и в оттенках. Это во многом зависит от средств массовых коммуникаций, которые указанные настроения «подогревают». В академических религиоведческих тонкостях мало кто может разобраться и мало кто желает разобраться, – хотя научное понятие «секта» сильно отличается от того, которое пишут в газетах. Изначально понятие «секта» возникло в христианском богословии, где означает религиозное течение, отколовшееся от основного религиозного направления, подвергшее существенной ревизии его вероучение и создавшее собственную организацию. Этимологически слово «секта» восходит к лат. secta от sequi – «следовать за кем-то, повиноваться», а также к слову secare – «отсекать» (часть от целого). Секта противопоставляется Церкви – мистическому единству верующих во Христе, через которое единственно возможно достижение единства с самим Богом, т.е. спасения. Разберем понятия «секта» и «церковь» с точки зрения светской науки. В научном (социологическом) контексте они прошли несколько этапов формирования. 1 этап: М. Вебер, Э. Трельч, Р. Нибур. Впервые они поставили вопрос «Что такое церковь и секта?» с научной точки зрения более 100 лет назад. Первым начал разрабатывать эту тему Макс Вебер; он определил церковь и секту как два идеальных типа религиозного объединения людей. По определению Вебера, которое он предложил в 1906 году, «секта» является волюнтаристским объединением достойных в религиозном отношении людей, квалифицированных в качестве таковых и добровольно вступивших в это объединение, при условиях столь же добровольного данного им разрешения ввиду им оказанной религиозной избранности» (Статья М. Вебера «Протестантские секты и дух капитализма»). Таким образом, ключевыми критериями, которым отвечают секты, являются добровольность членства и избранничество (эксклюзивность, исключительность). «Церковь» является противоположным по своим свойством религиозным объединением; здесь нет добровольности, как правило, в церкви люди находятся по рождению. Например, в дореволюционной России люди, родившиеся в православной семье, однозначно относились к православным – по происхождению. То же самое касалось и других религий, по крайней мере, тех, которое считались допустимыми («терпимыми») в обществе. Особых требований к членам церкви не предъявляется. Эта мысль М. Вебера через несколько лет была подхвачена и развита немецким протестантским богословом Эрнстом Трёльчем в его известной тогда работе «Социальное учение христианских церквей» (1912 г.). В этой работе Трёльч попытался установить корреляцию веберовского теоретического положения с известным ему многообразием социальных учений, т.е. взять конкретные религиозные учения и классифицировать их: церковь это или секта. Э. Трёльч считал, что церковь и секта отличаются, во-первых, по принципу массовости или избранности; во-вторых, по принципу личных или безличных отношений; в-третьих, по принципу добровольности или не добровольности участия (включения). Э. Трёльч выделял еще третью категорию – «мистицизм», когда человек склонен к более религиозным настроения, но ни с кем не связан, ни в какие группы не вступает. Следующим шагом в развитии этой типологии стали работы американского протестантского богослова, теолога Ричарда Нибура. Его известная работа «Социальные истоки деноминационализма», 1929 г., где он на основе американского материала обратил внимание на то, что чисто сектанский принцип объединения, по Веберу и Трёльчу, перестаёт работать во втором поколении людей верующих. Для детей первого поколения это перерастает во что-то иное, но не в церковь, а в что-то третье. Как правила, такие объединения готовы принять в свои ряды всех, кто хочет туда вступить, кто разделяет их вероучение. Также постепенно утрачивает свое значение принцип добровольности, поскольку для детей, внуков единоверцев считается чем-то естественным, закономерным следовать по стопам своих родителей. В основном пополнение, продолжение функции культурной трансляции, о которой мы говорили ранее – оно осуществляется именно за счет следующего поколения. Далее постепенно меняется система управления, т.е. харизматические лидеры из мирян заменяются квалифицированными священнослужителями, и постепенно происходит догматизация вероучения. То что сначала носило харизматический характер и зависело во многом от слова лидера, теперь принимает характер кодекса, писанных догматов, положений, которые изменять и нарушать никто не может. Отрицание или безразличие к внешнему миру постепенно уступает место его принятию, активной поддержке существующих социальных порядков. Секта, которая сначала могла быть безразлична или враждебна к окружающему обществу, постепенно изменяет свои позиции. Но при всех этих изменениях, даже если они радикальны, бывшая секта не становится церковью, потому что она не может претендовать на универсальность. Если церковь по определению универсальна (даже само слово «церковь» в переводе с латинского означает «круг» – круг людей, который [потенциально] включает в себя весь мир), то секта, сколь бы она не повернулась лицом к миру, сколь бы она привлекательна не была для окружающих, она все равно не становится универсальной по одной простой причине – сект много. и они просто не дают друг другу «поглотить» все остальное общество. Р. Нибур встал перед теоретической проблемой: как обозначить этот новый тип религиозного объединения, который уже не секта, но еще не церковь. Он назвал его «деноминацией». Так, Р. Нибур выделял 3 типа религиозных объединений: секта, деноминация, церковь, которые он рассматривает как закономерные этапы в процессе развития нормального религиозного объединения. Он работал именно с материалом христианским, христианскими протестантскими вероучениями и религиозными объединениями. Соответственно его типология адекватна, прежде всего, для христианского мира, а точнее – для западного христианства, Северной Америки и Западной Европы. Движущая сила этого процесса превращения секты через деноминацию в церковь, согласно Р. Нибуру, является приспособлением христианства к «кастовой» системе мира, или представляет собой слишком поспешный, далеко заходящий компромисс между христианством и миром. 2 этап: Б. Уилсон, Дж.М. Уингер, Д. Мартин, Г.П. Беккер. Дальнейшая разработка той типологии «церковь – секта» и её критика связанны с развитием темы на основе концепций Вебера, Трёльча и Нибура. Развитие ее шло в нескольких направлениях – критическое переосмысление самой концепции секты и концепции деноминации (здесь значительный вклад внесли Брайан Уилсон и Джордж Мильтон Йингер). Уилсон, который изучил большое количество протестанских книг в англоязычном мире, показал, что теория Р. Нибура о том, что секта нестабильна и способна перерастать из деноминации в церковь, применима не ко всем сектам, а только к части, так называемым «обращенческим» сектам (которые с самого начала призывают вступить в их ряды). Например, «Армия Спасения», пятидесятники, и некоторые другие протестанты. Они постоянно обращают в свою веру новичков, и поэтому они могут прийти к перерастанию из деноминации в церковь. А Йингер ввел еще четвертый тип религиозного объединения, так называемую «укоренившуюся секту». Дэвид Мартин, английский исследователь, стал рассматривать деноминации не просто как переход от секты к церкви, а как самостоятельный социологический тип. Он полагает, что есть такие объединения верующих, которые считаются деноминациями с самого основания – что-то среднее между церковью и сектой, и они никуда не переходят, могут очень долго оставаться в этом состоянии. Например, это баптисты и методисты. В 30-40 годы была предпринята попытка усовершенствования этой типологии известным американским исследователем Говардом Полом Беккером. Беккер поставил вопрос о совершенствовании самой методологии, т.е. он отказался от принципа «идеального типа» по Веберу и обосновал принцип «конструктивного типа». «Идеальный тип» является достаточно произвольным конструктом, который происходит из интуиции исследователя. Макс Вебер свои идеальные типы ни на каких исследованиях не базировал, он брал их из своей собственной головы. Это чисто логическая модель. А «конструктивный тип» – это абстрактная модель, которая выводится из серии проведённых исследований и обобщений уже на их основе. Процесс создания конструктивного типа включает шкалирование признаков (это более научный подход). В основу шкалирования Г.П. Беккер кладет классический дихотомический принцип. По замыслу Г.П. Беккера, конструктивный тип строится с расчетом на прогнозирование. Нужно не просто зафиксировать уже существующие явления, но и предсказывать появление новых (примерно как в химии – таблица Менделеева). Конструктивный тип выполняет функцию систематизации конкретных данных, как уже известных, так и предположительных. Таким образом, согласно Г.П. Беккеру, конструктивный тип – это «сознательный планомерный отбор, комбинирование и акцентуация эмпирически данного, относительно свободная от ценностных суждений». Типология Беккера привела к расширению связки понятий «церковь – секта»: другим наиболее значимым его вкладом стало обоснование социологического типа религиозного объединения под названием «культ». Культ – в данном случае подразумевается не как система религиозных ритуалов и обрядов, а именно как тип религиозного объединения. Г.П. Беккер его определял как «аморфный бесструктурный неконденсированный тип социальных структур». Целью культа, в отличие от секты и церкви, является не поддержание социальной структуры, а чисто личный опыт религиозного переживания, индивидуальное спасение, достижение здоровья, комфорта и т.д., в зависимости от характера культа. Культ, в отличие от церкви, секты или деноминации является не единым целым, а просто [условным] объединением людей, которые движутся в одном направлении, но каждый по-своему. Приверженцы культа просто выбирают, верить им в это учение или не верить, следовать его практикам или не следовать. Эти люди могут даже не общаться между собой и не знать о существовании друг друга, хотя они обладают сходной системой верований и практик. К таким культам Г.П. Беккер относит разные псевдоиндийские ассоциации, теософию, сайентологию и некоторые другие. Надо заметить, что категория «культа» Г.П. Беккера похожа на «мистицизм» Трёльча. И там и там ярко выражен религиозный индивидуализм, и там и там – малые группы. Но если для Трёльча «мистицизм» – это, так сказать, всё, что не относится к секте и церкви, то для Беккера «культ» – это уже конкретный тип религиозного объединения, который в чем-то является равноценным церкви, секте и деноминации. Характерно, что дальнейшие исследователи опирались на работы Г.П. Беккера. Вернёмся к Джорджу Мильтону Йингеру; ему принадлежит мультипарадигмальная типология религиозных объединений на основании трех критериев: 1) Степень включенности (имеется в виду, насколько в них включены конкретные люди); 2) Степень принятия или отвержения ценностей и структуры общества; 3) Степень интеграции объединения, профессионализация и бюрократизация. На основе этих 3-х критериев Уингер выделил 6 типов религиозных объединений: 1) Универсальная церковь 2) Экклесия (с греческого «объединение») 3) Деноминация 4) Укоренившаяся секта 5) Секта 6) Культ. Особым достижением Дж.М. Йингер считает выделение типа "укоренившейся секты". Если раньше секта рассматривалась, как что-то переходное, неустойчивое, то Дж.М. Уингер доказал, что она в таком состояние может существовать достаточно долго. Ярким примером «укоренившейся секты» в современной России являются «Свидетели Иеговы»; они сохраняют сектантские черты, но при этом существуют уже больше 150 лет. Типология Дж.М. Йингера получила большую популярность, она часто используется в сравнительно-описательном религиоведении, социологии религии, тем не менее, ее тоже критикуют, потому что она также несвободна от недостатков. Во-первых, его ругают за то, что она трактует секты как менее формальные объединения, чем деноминации и церкви. На самом деле, целый ряд исследователей доказывает, что секты тоже могут быть очень формализованы и организованны. Дж.М. Уингер допускает, что степень инклюзивности (включённости в группу) обратно пропорциональна ее позиции в отношении к обществу (чем меньше религиозная организация принимает ценности и нормы общества, тем более она инклюзивна). На самом деле это правило работает не всегда, не во всех случаях. Кроме того, понятия «укоренившаяся» церковь и «культ» логически выбиваются из ряда Уингера. 3 этап. Дальнейшие этапы развития этой типологии связанны с именами таких исследователей, как: Ч. Глок, Р. Старк, Г.Б. Джонсон, Р. Уоллис, Дж. Кемпбелл; а в России – Е.Г. Балагушкин, И.Я. Кантеров. Эти концепции мы рассмотрим с вами на практическом занятии. Обобщая все сказанное, можно обозначить следующие основные вехи и имена исследователей, которые сделали большой вклад в развитие типологии религиозных объединений. Е.Н. Васильева выделяет три основных этапа этого развития: 1) Становление старой теории (Вебер, Трельч, Нибур) 1905-1929 гг. 2) Модернизация и развитие старой теории (Беккер, Мартин, Уилсон, Йингер и т.д.) с 1929 г. 3) Третий этап, с 1970-х годов (Глок, Старк, Джонсон, Уоллис, Кемпбелл, Балагушкин, Кантеров). Развитие данной теории не является однонаправленным; критерии типологии «церковь – деноминация – секта» и других религиозных объединений постоянно пересматриваются, переоцениваются, сопоставляются с новыми полученными данными исследований; некоторые предложенные концепции являются достаточно оригинальными, некоторые отклоняются от главного русла развития теории. Но ни одна из теорий и концепций не объясняет полностью всего многообразия реально существующий социально-религиозных явлений; все теории по-своему хороши, но имеют определенные границы эффективности.

Место в общем рейтинге SCIENCE INDEX за 2020 год 4180 Место в рейтинге SCIENCE INDEX за 2020 год по тематике "Религия. Атеизм" 27 Место в рейтинге SCIENCE INDEX за 2020 год по тематике "Социология" 119

Уважаемые коллеги, я бы хотела поделиться новостью об издании новой книжки про монашеские традиции в странах Центральной и Восточной Европы. Она рассматривает социологические аспекты монашества (посвященной жизни) на примерах католичества в Польше, Чехии, Венгрии и православия в России. Моя глава про «Православные монастыри как места паломничества в современной России» основана на полевых работах в Серафимо-Дивеевском монастыре. Если вас заинтересовала какая-то глава, обращайтесь ко мне за текстом по адресу ksenia . medvedeva 2208 @ gmail . com https://www.routledge.com/The-Transformation-of-Religious-Orders-in-Central-and-Eastern-Europe-Sociological/Palmisano-Jonveaux-Jewdokimow/p/book/9780367355548 "The Transformation of Religious Orders in Central and Eastern Europe: Sociological Insights” , Routledge, 2021 Contents 1. Introduction MARCIN JEWDOKIMOW, ISABELLE JONVEAUX AND STEFANIA PALMISANO 2. Changes in religious life since the 1970s in quantitative terms – situation in the CEE countries in the context of global transformations MARCIN JEWDOKIMOW 3. Clericalisation and the search for identity in Roman Catholic religious institutes in Poland at the turn of the 21st century ISABELLE JONVEAUX AND WOJCIECH SADLON 4. Female religious congregations in Poland in the face of changes from Communism to the transformation period (1945–2000) AGATA MIREK 5. The economy of Polish monasteries: Between the charismatic and routinisation stage ISABELLE JONVEAUX 6. The reinvention of tradition: The moral economy of monastic life in the Czech Republic BARBORA SPALOVÁ, MAREK LIŠKA AND TEREZA PICKOVÁ 7. New Monastic Communities in Poland STEFANIA PALMISANO 8. The presence of religious orders in Hungarian society EDIT MÁRTA RÉVAY 9. Orthodox monasteries as pilgrimage sites in contemporary Russia Ksenia Medvedeva

Дата публикации: 02.03.2016. Говорят, недавно состоялось совещание главных редакторов обществоведческих журналов по вопросам этики научных публикаций. Надеюсь, что выводы этого обсуждения будут доступны нашему профессиональному сообществу, потому что это – очень важная проблема. Ничуть не претендуя на всеохватность, хотел бы кратко изложить некоторые свои мысли по этому поводу. Первое, прежде чем говорить об этике написания научных статей, вероятно надо бы понять, каковы сегодня этические требования к социологу вообще. Периодически рецензируя статьи и книги российских социологов, предназначенные для публикации в России и за рубежом, прихожу к печальному выводу. Очень много работ, отражающих профессиональную неграмотность российских авторов. Профпригодность – основа нашей этики. Второе, это – не их вина, а результат общего состояния нашей науки и профессиональной подготовки молодых ученых. Несколько лет назад я, по поручению В.А. Ядова, вел семинар группы «продвинутых» студентов. Сегодня, спустя шесть лет могу констатировать: никто из них не стал ни ученым, ни преподавателем. Мои более удачливые коллеги говорят, что даже таких «продвинутых» потом нужно учить еще 5-6 лет. Значит, что-то не так в этических основах нашего цеха воспроизводства молодых специалистов. Третье, одна из очевидных причин этого отставания – сам принцип организации учебного процесса. Мы продолжаем учить «по предметам», а жизнь перед нами все время ставит проблемы. Но любая, даже мелкая бытовая проблема – всегда многосторонняя и, следовательно, междисциплинарная. Четвертое, временной разрыв между обучением и жизнью все время увеличивается, потому что в эпоху глобализации и информатизации скорость перемен все время увеличивается. Мир постепенно переходит к «третичным» формам обучения: краткосрочным курсам, летним школам, дистанционному обучению без отрыва от производства и т.д. Сама жизнь нас призывает: сочетайте процесс обучения с социальным действием, с обучением практикой (метод, именуемый нашими западными коллегами learning by doing). Пятое, великие русские ученые, естествоиспытатели и гуманитарии, всегда были не только исследователями, но и гражданами своей страны. Д.И. Менделеев, В.И. Вернадский, С.И. Вавилов и многие другие естествоиспытатели не только старались формулировать политические требования, но и сами становились политическими деятелями. Как, например, тот же Вернадский, который долгое время был земским гласным (уверен, что мало, кто из студентов-социологов знает, смысл этого термина). Шестое, наши Нобелевские лауреаты, П. Капица, Л. Ландау, А. Прохоров, говорили, что эксперимент важнее теории. Эту максиму не надо понимать буквально. Применительно к нашим дисциплинам она предполагает сочетание двух ролей: дистанционного исследования и включенного наблюдателя, то есть непосредственного свидетеля текущих событий. Да, вторая роль сложнее и подчас опаснее, но она необходима. Седьмое, мир изменяется все быстрее, причем самым непредсказуемым образом. Сейчас, в кризис, экономисты строят сценарии развития страны при возможных поворотах истории. А социальная прогностика, развивавшаяся в советские времена, исчезла как самостоятельная социологическая дисциплина. Мне возразят: уже проведенное исследование есть основание для прогноза. Но коль скоро Россия включена в глобальную систему, она должна учитывать ее возможные тренды и бифуркации. Теперь три замечания по поводу этики научных публикаций. Наша обязанность продвигать результаты наших исследований в международные гуманитарные издания. Профессионалы всего мира все еще очень плохо осведомлены о социально-политических процессах в России. Без знания английского туда путь закрыт. Пора, наконец, перестать копировать западные концепции и методики. Метод и теория всегда отражают реальность. Примеров достаточно: К. Маркс, М. Вебер, З. Бауман, М. Кастельс и все другие. Наконец, вас всегда опубликуют в международном он-лайн журнале, если вы продемонстрируете свою осведомленность о работах ваших предшественников и современников. Об авторе: ЯНИЦКИЙ Олег Николаевич, доктор философских наук, профессор, Руководитель сектора социально-экологических исследований http://www.isras.ru/blog_yan_91.html

http://potterodthodox.livejournal.com/ Интересные православно-христианские рефлексии на тему известной детской книги.

Естественно, не были. На острове Сокотра до сих пор подавляющее большинство населения говорят не по-арабски.

Здравствуйте! Очень заинтересовала Ваша конференция. Возможно заочное участие с публикацией доклада? Спасибо!

Конференция задумана и впервые проведена в 2011 г. в статусе российской с международным участием. С 2013 г. проводится как международная. Автор идеи конференции - профессор Л.Я. Дятченко, ректор НИУ "БелГУ" в 2002-2012 гг. Членом оргкомитета конференции в 2011 и 2012 гг. была выдающийся российский социолог-религиовед Ю.Ю. Синелина. Совместный российско-сербский проект: сопредседатели оргкомитета С.Д. Лебедев и М. Благоевич (ныне главный научный сотрудник Института Общественных наук Белграда). Концепция конференции не ориентирована на «жёсткую» социологию, мы приветствуем междисциплинарность и участие представителей смежных областей научного знания – религиоведческого, прежде всего. В 2017 г. конференция посвящается теме «Социология религии в обществе Позднего Модерна: религия, образование, международная интеграция». В 2018 г. темой конференции стала «Социология религии в обществе Позднего Модерна: православный акцент». В 2019 г. конференция прошла под темой "Социология религии в обществе Позднего Модерна: межконфессиональные, межинституциональные, межкультурные аспекты". В 2021 году темой юбилейной X конференции выбрана "Социология религии в обществе Позднего Модерна: Религия и ценности" (время проведения - 15-17 апреля 2021 г.). В 2022 г. конференция была посвящена теме "Социология религии в обществе Позднего Модерна: Религия и молодёжь". Темой конференции 2023 г. выбрана "Социология религии в обществе Позднего Модерна: Религия и идентичности" (время проведения - 27-28 октября 2023 г.).

Святые чаще всего снятся жителям центра России – исследование Религиозные сны чаще всего снятся в Курской, Липецкой, Орловской и Рязанской областях, а москвичи и жители Подмосковья часто видят во снах Святую Матрону Московскую, следует из исследования «Яндекса». Поисковик проанализировал запросы, связанные с толкованием снов, и выяснил, что чаще всего снится жителям России в разных регионах. Топ-10 слов из запросов о снах в целом по стране выглядит следующим образом: человек, рыба, ребенок, змея, умирать, живой, парень, беременность, вода, зуб. «Женщинам и мужчинам снятся разные сны. В женских снах чаще всего встречаются человек, ребенок, беременность, рыба и парень, а в мужских — змея, рыба, человек, девушка, зуб. Кстати, женщины ищут толкования снов в десять раз чаще, чем мужчины», – говорится в исследовании. В значительном числе регионов во снах к людям приходят насекомые – клопы и тараканы, в Забайкалье и Бурятии – лошади, на Дальнем Востоке – медведи и тигры. Больше всего запросов, связанных с «религиозными снами» делают жители Курской, Липецкой, Орловской и Рязанской областей – там ищут толкования снов со святыми, священниками и иконами. В Москве часто снятся метро, электричка и святая Матрона, а в Петербурге — метро, черника и клюква. Единственный конкретный человек, которого часто видят во сне, — президент России Владимир Путин. Чаще всего он снится в Чечне, отмечает «Яндекс». http://www.pravmir.ru/svyatyie-chashhe-vsego-snyatsya-zhitelyam-tsentra-rossii-issledovanie/

рассылку получил, НО пока не знаю успею ли что-нибудь накарябать, т.к. после инфаркта жду вызова на операцию.

рассылку получил

Добрый вечер, Сергей! Информация о конференции получена. Спасибо за приглашение!

Рассылку получил, спасибо!

Получил

Рассылка получена. Спасибо!

Рассылка получена.

Спасибо за информацию. Постараюсь принять участие в конференции.

платить и сколько можно

Исследования историки и социологов в связи с недавними событиями в Петербурге относительно Исаакия свидетельство ют о том,что большинство людей считают сами заявления о необходимости этнорелигиозной трансформации фактором раскола общества на верующих и атеистов, инославных и православных. Это указывает как на рост национального самосознания, так и на то что православный активизм (главным образом в социальных сетях) обостряет и провоцирует социальные конфликт между нами.

НОВОСТИ 16:00, 17 ФЕВРАЛЯ Две трети жителей Санкт-Петербурга против передачи Исаакиевского собора Русской православной церкви, показал закрытый опрос, который провела одна из социологических служб для администрации президента. Об этом Дождю рассказали два близких к Кремлю собеседника и подтвердил федеральный чиновник. Кроме этого многие жители Петербурга обещают пересмотреть в худшую сторону свое отношение в губернатору Георгию Полтавченко, если решение будет исполнено, рассказывает один из собеседников. По его словам, решение о передаче собора власти города ни с кем на федеральном уровне не согласовали, а данные опроса говорят о том, что оно может привести и к ухудшению восприятия федеральных властей в глазах петербуржцев. В то же время большинство россиян решение о Полтавченко поддерживают, показал общероссийский опрос, говорят собеседники. Руководитель пресс-службы патриархии Юрий Волков подтвердил Дождю, что РПЦ знакома с данными опроса: многие жители Петербурга против передачи Исаакия, но россияне в целом выступают за. Георгий Полтавченко объявил о передачи собора 10 января. Решение вызвало напряжение в городе, и теперь нужно искать компромисс, говорит источник, близкий к Кремлю. Одним из вариантов может быть передача собора в совместное ведение РПЦ и светских властей — опросы показывают, что петербуржцы за такой вариант, утверждает один из источников Дождя. Михаил Рубин, Елизавета Сурначева https://tvrain.ru/news/isaak-427946/

"A Secular Age" - одна из наиболее известных работ виднейшего исследователя в области религиоведения, опубликованная в 2007 году и ныне переведенная на русский язык. Здесь вашему вниманию предлагается несколько интервью с автором книги. Возможно, этот материал поможет более полно понять позицию автора и его подходы к проблемам современной эпохи, которую он оценивает как эпоху секуляризации. Как известно, еще в 1999 году, представив цикл своих лекций в Эдинбурге, автор книги предлагал более подробно и внимательно разобраться в том, что же означает, когда мы называем наш век секулярным. Обращаясь к этой проблеме,автор обращает внимание на то, что слово секуляризация обычно употребляется в двух смыслах: как вытеснение религии из других сфер общественной жизни (таких, как искусство, наука,политика) и вытеснение религиозной веры из сферы индивидуального (личностного) самосознания. Тем не менее, отмечая прогресс науки, характеризуя современную эпоху как эпоху становления нового взгляда на мир и нового типа мироотношения, он отмечает, что религия сегодня не только не становится другой, "параллельной" субсистемой, но приобретает все большее значение в общественном и индивидуальном сознании. Одно из проявлений стремления современного человека к пониманию явлений природы, культуры, истории - непосредственно-целостное восприятие, переживание, которое предшествует логико-дискурсивному анализу. "Beyon" - опережающее отражение, симпатия, конкретно-чувственное восприятие, лежащее в основе подлинного понимания другого - одна из ярчайших примет современной эпохи. Именно в этом стремлении к подлинному пониманию истории, других типов культуры видит автор пути будущего культурного развития и становления нового этапа человеческой цивилизации, основы норм морали и нравственности в нашу эпоху, называемую эпохой плюрализма. О практиках медитации в современном мире: Иудео-христианская философия и христианская традиция в современном мире: См. также:

По мнению Тэйлора миф "о самих себе" все более и более удаляется от нашего научно-технического мира, следствием чего являетс и фрагментарность верований, и их современное многообразие. Но, несмотря на то, что христианский миф представляется нам наследием далекого прошлого, он неизменно остается основой "бытиявместе" и нового мифотворчества ("Мы - христиане, - говорит Тэйлор в одной из своих лекций, - Однако мы уже не там, где наши предки. Мы уже очень и очень далеко от первоначального христианства"). Сегодня объяснение мира и смысла жизни - не только повторение и пересказывание христианской доктрины. Смысл обращения к иудео-христианской философской традиции заключается в том, чтобы по-новому увидеть себя и свое прошлое (западный мир), ощутить настоящее и ответственность за свое будущее. Поэтому сегодня сюда вовлекается нравственный поиск. Отвечая на вопросы: откуда мы? кто мы такие? куда мы идем?, мы обращаемся к нашим традициям, что отнюдь не означает возврат к ним. Такой возврат попросту невозможен, - считает Тэйлор. Уподобив христианство дереву, мы можем утверждать, что у нас есть корни (и это, согласно Тэйлору, христианские традиции). Христианская философия и Теология - наша традиция; однако что впереди? По мнению Тэйлора, прогресс человечества и будущего христианской веры(по крайней мере, для западного мира) - в просвещении. ("Прогресс идет от просвещения"). Любой миф, включая христианские мифы, обычно относят к сфере вымысла, сказки, в любом случае чего-то непроверяемого. Он происходит из глубин неосознанного; он не всегда постигается в понятиях. В сравнении с наукой, которая строится на разуме, доказательстве, проверке и объективности, миф часто рассматривается едва ли не как наследие "темных времен". Однако следствие "расколдовывания мира" - чувство разочарования, пустота и недостаток полноты бытия. В будущем часто видят почти неудержимое технологическое развитие, которое может привести в конечном счете к самоуничтожению человека. Потому многие люди впадают в многообразные эрзац-религии, от которых ждут освобождения и видят в них единственно возможное будущее. В обращении к таким новым мифам, возможно, есть нечто иррациональное, поскольку такое обращение происходит от некоего стремления постичь мир как целое (от потребности в некоем чувстве), а не от фундамента, который мог бы быть противопоставлен сциентистскому типу мышления Несмотря на то, что миф как отдельная тема не рассматривается Тэйлором, он в своих лекциях фактически призывает признать миф реальным и рациональным. именно толкование многих мифов христианства лежит в основе рассказа Тэйлора о современном западном мире и возможности его существования в будущем. В самом деле, сегодня многие эрзацрелигии, учения или политические доктрины являются лишь проивольным искажением мифа, мало говорят о нем самом и воспринимаются и понимаются, скорее, как симптом его вытеснения. Но существует ли христианский миф как единая реальность? Не характеризуются ли многообразные мифы необозримым многообразием? В своих лекциях и интервью Тэйлор специально не касается этой проблемы. Но, излагая свой взгляд по вопросу культурной идентичности всех представителей христианского мира ("мы"), он, фактически, признает общий для всего западного региона миф об общей составляющей и основе культурного развития всех западных стран (стран западного мира). Если перефразировать Витгенштейна, можно сказать, что Тэйлор не ищет общих существенных черт там, где есть только общие свойства ("семейные сходства"). Однако сказанное отнюдь не означает отсутстви таких существенных черт. Эти существенные черты проявляются в многообразных культурных текстах и сами, в свою очередь, могут быть основой рассказа о современности, себе, своем прошлом и будущем. В одной из лекций Тэйлор, рассуждая о будущем христианства, за основу своих рассуждений берет христианскую легенду о зернах горчицы,которые христиане сеют "вне Церкви" ("Мы должны быть вмесе, обсуждать наши проблемы, сеять зерна сомнения, заставлять задуматься") Для того, чтобы приступить к этой задаче, по мнению Тэйлора недостаточно только изучения вероучения христианства и участия в обрядах. Для этого необходимо, прежде всего, уяснить, что такое жить вместе и как жить вместе. Сегодня, по мнению Тэйлора, важнее уяснить не то, как мы строим", но как мы сеем зерна христианской премудрости, а вместе с тем зерна сомнений и веры ("зерна горчицы"). Особо отмечая, что, поскольку мы живем в секулярную эпоху, для нас важнее "сеять зерна", нежели "строить", Тэйлор подчеркивает, именно в осознанном обращении к христианству, в понимании основ вероучения и моральных норм - залог будущего культурного возрождения и развития. Будущее западного мира Тэйлор и его сторонники поэтому связывают с вопросами христианского образования и просвещения. https://berkleycenter.georgetown.edu/events/master-narratives-of-modernity-disenchantment-and-secularity-and-a-more-adequate-narrative-of-western-secularity

Еще в конце 1920-х г.г. Хайдеггер, говоря о новой картине мира, которая определяет сущность современной технической цивилизации, отмечает такую ее характеристику, как "обезбоживание". "Это выражение не означает просто изгнания богов, грубого атеизма. Обезбоживание - двоякий процесс, когда, с одной стороны, картина мира расхристианизируется, поскольку вводится основание мира в качестве бесконечного, безусловного, абсолютного, с другой стороны христиане перетолковывают свое христианство в мировоззрение (христианское мировоззрение) и таким образом сообразуются с Новым временем. Обезбожение есть состояние принципиальной нерешенности относительно Бога и богов. В ее укоренении христианам принадлежит особая роль. Но обезбоженность настолько не исключает религиозности, что, наоборот, благодаря ей отношение к богам впервые только и превращается в религиозное переживание". (Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления: Пер. с нем. – М.: Республика, 1993. – 447 с. - С. 42). В русле этого направления гуманитарной мысли лежит и исследовательский интерес Тэйлора к современной эпохе, ее отличительным особенностям и текстам культуры, которые выражают эти особенности. Анализируя такие проявления современности, как секулярность, новые формы религиозности, "эстетический фон" непосредственно-целостного восприятия мира как условие понимания мира и отдельных явлений, Тэйлор исследует особенности современной картины мира в ее взаимосвязи с предыдущими (в частности, со средневековой иерархической картиной мира). Иногда Ч. Тэйлора называют неокантианцем. Однако интервью и лекции позволяют усомниться в такой оценке его подхода к исследованию культурной реальности. Эту культурную реальность он характеризует как "отсутствие симметрии". По этому поводу в одной из своих работ он замечает: "Я попытаюсь осмыслить удивительный исторический факт, который потрясает нас, когда мы смотрим на негос определенной исторической дистанции: 500 лет назад на Западе неверие в бога для большинства людей было совершено немыслимо, тогда как сегодня все совершенно иначе. Есть даже искушение утверждать, что в некотором контексте верно обратное: сама вера стала невозможной... Но подобный взгляд свидетельствует о том, что мы уже признали отсутствие симметрии. Куда вернее, что наш мир изобилует самыми разнообразными позициями: от воинствующего атеизма до самого ортодоксального традиционного теизма, и все это соседствует с огромным множеством промежуточных позиций. Эти позиции озвучиваются и отстаиваются на том или ином фланге общества. Немыслимость позиции возможна лишь в определенной среде, немыслимость варьируется от контекста к контексту.... не вызывает сомнения, что в каждом из этих контекстов люди осведомлены о существовании других контекстов, а также о том, что мнение, немыслимое для них, принимается или непринимается на ином полюсе того же общества. При этом неважно, воспринимается ли эта альтернативность враждебно или недоуменно, само существование альтернатив делает каждый контекст хрупким..." (Тэйлор Ч. Структуры закрытого мира.//Логос, 3 (82) 2011. - С.33) Хрупкость собственных представлений о мире еще более усиливается в силу того,что "большинство людей не укоренено в этих контекстах по-настоящему. Они или недоумевают. находясь на перекрестве мировоззрений, или еж путем бриколажа вырабатывают для себя некую срединную позицию. Анализируя миры, в которых сама опция веры являетс странной или необоснованной, автор подчеркивает, что вовсе не собирается анализировать их во всей их полноте, но только их структуры, аспекты того, как отдельные представления сливаются в целостную систему. Если мир - это простанство, населенное людьми, то имено представления об этом мире придает форму их опыту, чувствам, мышлению, видению. Мир людей, находящихся на перепутье отличен от мира людей, уверенных в своем мировоззрении. именно такова наша эпоха. и именно в этом, по мнению автора, причины обращения ко всему тому, что принято обозначать как мир духовного. Начальный путь такого постижения мира непосредственно-целостное созерцание "вот этого" конкретного явления, человека, исторического факта. Необходимый фон такого созерцания - фон опыта, имманентно присущего сознанию переживания или со-бытия. Возможно, в работах Тэйлора мы не найдем отдельного раздела, посвященного рассмотрению медитации, как это явление присутствует в работах по теософии, в некоторых психологических и историко-культурологических исследованиях. Здесь важнее подчеркнуть другое: своеобразие современного этапа культурного развития с новыми формами понимания мира, себя, Бога как критерия абсолютной истины и Добра. "Я знаю мир через свои представления. Я длжен ухватить мир как факт до того, как смогу позиционировать его ценность. Я могу признать трансцендентное, если вообще могу это сделать, лишь путем его выведения из естественного". Эта система функционирует как система закрытого мира, так как очевидно, что апелляция к трансцендентному находится на самом конце в серии умозаключений;она наиболее спорна с эпистемологической точки зрения". Вслед за Хайдеггером и Мерло-Понти, Тэйлор показывает,как такая картина мира может быть "поставлена с ног на голову", приводя следующие аргументы: 1. наше схватывание мира не сводится к удержанию внутренних представлений внешней реальности. Эти представления имеют для нас смысл лишьпостольку, поскольку возникают в процессе постоянной деятельности по овладению миром со стороны телесных, социальных и культурных существ. Это овладение миром не может быть осмыслено на понятийном уровне, оно только обеспечивает нас фоном, на котором наши представления имеют тот смысл, который имеют. 2. Деятельность поовладению миром не является исключительно индивидуальной. Скорее, каждыйиз нас включен в "практики овладения" как своеобразные социальные игры и занятия. Понимание не есть только "индивидуальное" предприятие. 3. Вещи обретают для нас актуальность, смысл, значимость не как дополнительные компоненты, но уже с момента появления в нашем мире. Человек - только актор, пытающийся овладеть миром, сомневаться в котором нет смысла, поскольку "мы уже имеем с ним дело". Локус достоверности становится центром, вокруг которого и формируются идеалы и ценности "отстраненного" субъекта, ответственного перед самим собой и себя контролирующего. Современная научная картина мира едва ли предполагает, что люди занимают в ней какое-то особое место ; вселенная неподвластна Провидению (то, что можно было допустить в системе средневекового мировосприятия). Напротив, сама возможность эстетического созерцания "вот этого" мира, личный опыт создает условия для того, чтобы поместить себя и свое переживание иного в центральное положение по отношению к мировому пространству. Опыт созерцания иного, или опыт перехода в иное состояние (если говорить на языке Хайдеггера, доонтологический фон понимания), опыт на грани сна и бодрствования, легко проиллюстрировать следующим примером. Наш современник, фактически перефразируя фрагменты из видений и жития Франциска Ассизского, говорит: "Как-то раз, когда я учился в последнем классе школы, я вышел из дома вечером совсем одини вдруг услышал такой мощный хор птичьих голосов, который можно услышать только в эту пору года на рассвете или на закате. До сих пор помню, как эти звуки поразили мой слух. Мне казалось, что никогда прежде не слышал я раньше птичьего пения;неужели, дивился я, они поют так целый год, а я ни разу этогоне заметил? По дороге встретил деревья боярышника в полном цвету, и мне вновь подумалось, что никогда еще я не видел такого зрелища и не чувствовал подобного аромата. очутись я внезапно среди деревьев Эдемского сада и услышь я пение ангелов, я бы удивился ничуть не больше. Затем зашагал дальше, туда, где за площадкой для игр садилось солнце. Вдруг откуда-то из-за дерева, у которого я остановился, взлетел жаворонок и запел прямо у меня над головой, после чего, не умолкая, сел на ветку передохнуть. Когда же вечерняя зар погасла, и темное покрывало сумерек начало окутывать землю, все вокруг замерло. Я и сейчас помню охватившее меня чувство благоговения, Мне хотелось пасть на колени, словно я находился в присутствии ангела, и я едва осмеливался смотреть на лик неба, ибо он казался мне тонким покровом перед лицом Бога". Медитация (от лат. meditation - размышляю, обдумываю) - умственное действие, направленное на приведение психики человека в состояние углубленного созерцания и самосозерцания, сосредоточенности. В разных медитативных практиках – культовых, религиозно-философских, психотерапевтических, дидактико-пропедевтических- вызывание и протекание медитации связано с определенной последовательностью умственных актов, которые связываются в единый процесс. Именно поэтому почти во всех языках обозначение медитации связано с понятиями «ум» и «думание», и при этом обозначают деятельность индивидуального сознания, направленного на познание какого-либо явления, или самопознание. Одновременно с этим медитация – природная способность человека, не зависящая от его сознательного намерения (санскр.- дхьяна, рус. Думание, греч – размышляю, англ. – musing- дремотное мечтание; thoughtful). Методики медитации отличаются наборами технических приемов и последовательностью ступеней достижения «уравновешенности ума» и способностью внутреннего переживания целостного образа или их последовательности. Особое развитие медитация получила в индийской и буддийской йоге, античном философском экстазе платоников и неоплатоников (здесь она выступает как необходимая предпосылка всякого теоретического мышления), в православном «умном делании» (Иисусова молитва), в экзерцициях (духовных упражнениях) иезуитов. Понятие медитации и ее практики распространены в некоторых школах психоанализа, которые ставят целью интеграцию личности (напр., у Юнга). Фон опыта или доонтологический фон понимания у Тэйлора - начальный этап постижения мира и самого себя; начальный этап становения альтернативного мировоззрения. Здесь запись интервью с Тэйлором, сделанного в 1990-х г.г., когда книга A Secular Age была только в замысле. В этом интервью содержатся ответы на вопросы о трансцендентном, эстетическом созерцании как форме деятельности познающего субъекта. Источники: www.logosjournal.ru/arch/28/82_2.pdf www.vasagatovskij.narod.ru/idea.doc 05Lombo[1].pdf

Приходят уведомления: "Кому-то изменил вашу репутацию за сообщение в теме: "Название темы". "Имя участника цитировал вас в тема форума". Было бы неплохо изменить склонения и как-то согласовывать фразы. А то получается коряво.

Научно-практическая конференция «Российская государственность и революция: социально-политические и культурные детерминанты развития России в XX-XXI-м веках» 14-15 октября 2016 г. Организаторы конференции: · Владимирский филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации · Владимирское региональное отделение Российской ассоциации политической науки ПРИМЕРНАЯ ПРОБЛЕМАТИКА КОНФЕРЕНЦИИ: Традиционная конференция по проблемам российской государственности в этом году будет посвящена социально-политическим и культурным условиям, определяющим развитие российской государственности в последние сто лет. «Долгий XX-й век» (выражение Дж. Арриги), начавшийся в конце XIX века и принесший с собой невиданные трансформации для России, видимо, еще не закончился, хотя и привел к созданию нового варианта российской государственности на рубеже XX и XXI веков. Главной задачей конференции станет научное осмысление культурно-исторических и социально-политических особенностей развития российской государственности в период «долгого XX-го века». Примерные вопросы конференции: 1. Методологические проблемы исследования российской государственности. 2. «Долгий двадцатый век» и российская государственность: традиции и инновации. 3. Трансформации социально-культурных основ российской государственности в эпоху революций. 4. Социально-политические модели российской государственности в XX веке. 5. Диалектика развития и взаимовлияния экономических и социально-политических основ российской государственности в XX-м веке. 6. Российская государственность в XXI-м веке: прогнозы и предостережения. Председатель оргкомитета конференции: Картухин Вячеслав Юрьевич – Заместитель председателя Законодательного Собрания Владимирской области, директор Владимирского филиала РАНХиГС, к.ю.н, Члены оргкомитета: Илларионов Александр Ефимович, заместитель директора Владимирского филиала РАНХиГС, к.э.н., доцент Евстифеев Роман Владимирович, ведущий научный сотрудник кафедры менеджмента, д.полит.н. Калмыкова Марина Владимировна, заведующий кафедрой социально-гуманитарных дисциплин, к.и.н., доцент Чирикин Виктор Александрович, заведующий кафедрой государственно-правовых дисциплин, к.ю.н., доцент Ответственный секретарь: Жукова Ольга Александровна – ведущий специалист отдела аспирантуры Владимирского филиала РАНХиГС Тел: (4922) 333-707, внутренний 11-70; Моб. +7 (904) 653-54-93 Адрес: г. Владимир, Горького, д. 59 а, к. 27 Конференция проводится во Владимирском филиале РАНХиГС Учебный корпус №1 (г. Владимир, ул. Горького, д.59а, ауд.303) Начало пленарного заседания 14 октября 2016 года в 10.00. Регистрация участников: с 9.00 до 10.00 час. 15 октября планируется проведение специального заседания дискуссионного клуба «Спасскiй Холмъ» по проблематике конференции с участием ведущих ученых и специалистов. Для участия в работе конференции приглашаются социологи, историки, политологи экономисты, культурологи, исследователи, занимающиеся различными аспектами развития государственности, представители органов государственной власти и местного самоуправления, аспиранты и студенты высших учебных заведений Тезисы докладов и выступлений участников конференции будут опубликованы в специальном сборнике. Требования к оформлению докладов или их тезисов Установки: - Формат doc или rtf. Шрифт Times New Roman, 14 кегль, межстрочный пробел – 1,5 интервала; поля по 2 см по периметру страницы, абзацный отступ – 1 см. Не использовать табуляций, автоматических списков. Структура тезисов и докладов должна быть следующей: - в левом верхнем углу указывается индекс УДК; - инициалы и фамилия автора (или авторов) должны быть напечатаны в правом верхнем углу строчными буквами (начиная с прописных) с указанием степени и звания, замещаемой должности; - через 2 интервала печатается название тезисов или доклада посредине строки прописными буквами; - через 1,5 интервала на русском языке печатается аннотация и ключевые слова; - через 1,5 интервала на английском языке печатается аннотация и ключевые слова; - через 1,5 интервала печатается текст тезисов или доклада. Заявка и тезисы доклада (выступления) в объеме до пяти полных страниц представляются в Оргкомитет до 20 сентября 2016 г. в электронном виде по адресу: academia33@yandex.ru Заявка на участие в конференции Фамилия, имя, отчество Место работы Должность Ученая степень Ученое звание Адрес Контактный телефон e-mail Тема выступления (если планируется) или статьи Технические средства, необходимые для выступления

YI МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА», посвящённая 140-летию Белгородского государственного университета Приветствие ректора НИУ «БелГУ» профессора О.Н. Полухина Уважаемые гости конференции! Дорогие коллеги! Мы начинаем работу очередной, Шестой научной конференции «Социология религии в обществе Позднего Модерна». Эта конференция прошла впервые в 2011 году, когда группа ведущих исследователей из НИУ «БелГУ», Института социально-политических исследований РАН и Белградского университета республики Сербия, выбрав своей площадкой наш университет, организовала и провела при поддержке руководства НИУ «БелГУ» первую, тогда ещё российскую с международным участием, встречу социологов, изучающих современные религиозные процессы. С самого начала конференция была достаточно представительным форумом, в котором участвовали известные российские и зарубежные учёные. С каждым последующим годом рос авторитет и известность конференции, количество участников, расширялась её российская и мировая география. Сегодня можно говорить о ней как о сформировавшейся авторитетной площадке регулярного научного, экспертного обсуждения широкого спектра актуальных вопросов взаимодействия общества и религии. Социология религии – одна из старейших и наиболее авторитетных отраслей научного социологического знания об обществе, у истоков которой в начале прошлого века стояли такие «отцы – основатели» социологии, как Эмиль Дюркгейм и Макс Вебер. Сегодня эта отраслевая дисциплина, как и ряд смежных наук о религии, переживают новый вызов и новый подъём. Вызов этот связан с заявившей о себе в последние десятилетия и набирающей силу ревитализацией религии в современном, казалось бы, окончательно секуляризовавшемся мире. Религия властно заявляет о себе в развитых и менее развитых странах в форме своих великих мировых, традиционных конфессий – и причудливых, подчас пугающих новаций; через возрождение национальных традиций и трансграничные миграции; как знамя новых социальных и политических движений – и как глубоко индивидуальный духовный поиск Истины. Но сегодня остаются пророческими слова величайшего русского социолога Питирима Александровича Сорокина, более полувека назад сказавшего об эпохальной поляризации современного общества, которая в религиозной области проявляется в противостоянии «ненавистнических, невежественных и одиозных псевдорелигиозных сект» и «глубоко духовных, проникновенных и истинно альтруистических движений». Предвидеть и противодействовать новым рискам и раскрывать в совершенно новых условиях духовный, созидательный потенциал традиций можно только на основе новых теоретических, методологических подходов, моделей и разработок, аккумулирующих накопленный на сегодня запас отраслевого научного знания и знания, полученные в смежных науках, активно применяющих классические и трансдисциплинарные методы и инструментарий. В этот знаковый для нашего университета год количество участников конференции достигло почти 100 человек. Принять в ней участие приехали учёные – социологи и представители смежных областей социогуманитарного знания: философы, антропологи, историки, богословы, экономисты. Организационный комитет традиционно включает представителей ведущих научных организаций России и зарубежных стран. В работе белгородского форума социологов религии сегодня участвуют исследователи разных поколений и научных школ, представители Москвы и Санкт-Петербурга, Казани и Севастополя, Красноярска и Саратова, Махачкалы и Иркутска, Екатеринбурга и Ростова-на-Дону, Самары и Кудымкара, Владимира и Перми. Мы очень рады видеть наших постоянных и новых участников из Сербии, Черногории, Германии, Словакии, коллег из Армении и Беларуси. Сегодня и завтра вы обсудите тематику народной и официальной религиозности, религиозно-мировоззренческого фактора в межнациональных и межэтнических отношениях, формирования религиозных верований в современном обществе, гражданских религий и их типологизации, процессов десекуляризации в российских регионах, рефлексии религии в современном образовании. Особое внимание будет уделено современным сетевым коммуникациям в их связи с общественно-религиозными процессами, вопросам религиозной культуры и ценностей. Будут специально затронуты также вопросы, касающиеся исследования приходской жизни, деятельности священнослужителей Русской Православной Церкви. В текущем году НИУ «БелГУ» исполняется 140 лет. И мы стараемся встретить эту дату достойно, новыми исследованиями, открытиями, идеями, проектами, разработками, новыми контактами и плодотворным сотрудничеством в науке и образовании. В эту деятельность вносит свой заметный вклад новый Центр социологических исследований кафедры социологии и организации работы с молодёжью Института управления нашего университета, непосредственно организующего данную конференцию – на сегодня, пожалуй, наиболее представительный научный форум в России по своему профилю. Уважаемые учёные и педагоги, уверен, что дискуссии, которые начнутся сегодня в рамках конференции, получат своё продолжение и завтра, на тематических круглых столах, лягут в основу новых творческих замыслов, исследовательских проектов и разработок в социологическом направлении и в сфере междисциплинарных исследований. Желаю Вам интересных встреч, доброго и плодотворного общения!

В Издательстве Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (ПСТГУ) вышел уникальный сборник с материалами международного исследовательского проекта информационно-аналитического центра факультета социальных наук ПСТГУ: Приход Русской Православной Церкви в России и за рубежом: Материалы к изучению приходской жизни. Выпуск 4: Приходы Америки Ответственный редактор: д.э.н., профессор И.П.Рязанцев, редактор-составитель, к.соц.н. М.А. Подлесная. Четвертый выпуск сборника «Приход Русской Православной Церкви в России и за рубежом» факультета социальных наук ПСТГУ продолжает серию публикаций интервью и аналитических материалов по приходской жизни Церкви, начатую в первых трех выпусках 2011, 2013 и 2015 годов. За это время уже сформировалась определенная исследовательская перспектива, методологические основы изучения приходов, построенные на принципах невмешательства и максимального раскрытия точек зрения участников событий и процессов. В центре внимания - сами социальные акторы, священнослужители и прихожане, интервью с которыми позволяют раскрывать не только социальное, но и личностное измерение церковной жизни. Четвертый сборник посвящен приходским материалам, собранным в Соединенных Штатах Америки, и тесно связан с именем святейшего патриарха Тихона (Белавина) – небесного покровителя Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Именно в США, в далеком 1898 году будущий патриарх начинал свое служение в качестве епископа Аляскинско-Алеутского, возглавляя кафедру вплоть до 1907 года, и оставил о себе память «благостного святительствования». В сборнике представлены интервью со священниками, кейсы, аналитические статьи, переводы, авторские материалы исследователей из России, США, Германии и Греции, публикующиеся в рамках международного исследовательского проекта «Приход Русской Православной Церкви в России и за рубежом» информационно-аналитического центра факультета социальных наук Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Материалы сборника дают определенный срез современной Православной приходской жизни за рубежом, главным образом, приходов Северной Америки; Православных приходов, существующих в условиях иноконфессиональной, поликонфессиональной и православной среды (на примере США, Германии и Греции). Предназначено для социологов, ученых смежных научных направлений, церковной общественности и широкого круга читателей. ISBN: 978-5-7429-1059-6 Приобрести можно на сайте издательства ПСТГУ: http://pub.pstgu.ru/history-of-church/10121.html

Вниманию коллег! Доступен сборник материалов конференции "СР" - 2016 (PDF-версия): Сборник конференции 18.09.pdf

Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВО «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» Институт управления Кафедра социологии и организации работы с молодёжью Центр социологических исследований Лаборатория «Социология религии и культуры» Российское общество социологов – Исследовательский комитет «Социология религии» При информационной поддержке Журнала «Научный Результат» (http://research-result.ru/) FOREL Института общественных наук Белграда, Сербия (http://forel.idn.org.rs/) Портала «Социология религии» (http://sociologyofreligion.ru) Портала «Религия и СМИ» (www.religare.ru) Некоммерческой исследовательской службы «Среда» (www.sreda.org) СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА Программа YI Международной научной конференции к 140-летию Белгородского государственного университета 19-20 сентября 2016 г. Белгород 2016   УВАЖАЕМЫЕ УЧАСТНИКИ YI МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА»! Современный мир отмечен парадоксальными тенденциями развития. С одной стороны, в нем растут и набирают силу процессы религиозного оживления, укрепляются позиции религиозных институций и их влияние на общественные и культурные изменения. С другой стороны, общество, культура и человек Модерна далеко продвинулись по пути обмирщения всех сторон своей жизни; «секулярный ген» оказался исключительно устойчив, продолжая определять образ жизни и мышления большинства людей в развитых обществах начала XXI века. Как сочетаются эти реалии сейчас, и как они будут взаимодействовать в дальнейшем – принципиально важный для общественного развития вопрос, на который призвана ответить социологическая наука. В ходе конференции предполагается обсудить актуальные вопросы социологического изучения современных религиозных процессов в России и зарубежных странах. Приглашаем Вас принять участие в обсуждении. Желаем успешной и плодотворной работы!   Организатор конференции Белгородский государственный национальный исследовательский университет Место проведения конференции 308015, г. Белгород, ул. Победы, 85, ФГАОУ ВО Белгородский государственный национальный исследовательский университет Телефоны для справок сопредседатель оргкомитета, профессор кафедры социологии и организации работы с молодежью, кандидат социологических наук ЛЕБЕДЕВ СЕРГЕЙ ДМИТРИЕВИЧ (4722) 30-12-83 8(915)5286899 (моб.) Администратор конференции БОРИСОВ СТЕПАН СЕРГЕЕВИЧ (4722) 30-12-83 8(950)7180389 (моб.) Адрес электронной почты socrelmod@yandex.ru РУКОВОДИТЕЛИ ОРГАНИЗАЦИОННОГО КОМИТЕТА КОНФЕРЕНЦИИ: Полухин Олег Николаевич председатель оргкомитета, Ректор НИУ «БелГУ», доктор политических наук, профессор Лебедев Сергей Дмитриевич сопредседатель оргкомитета, кандидат социологических наук, доцент, профессор кафедры социологии и организации работы с молодежью Института управления НИУ «БелГУ», руководитель лаборатории «Социология религии и культуры» Центра социологических исследований Благоевич Мирко сопредседатель оргкомитета, доктор социологических наук, ведущий научный сотрудник, руководитель FOREL Института общественных наук Белграда (Сербия) ЧЛЕНЫ ОРГКОМИТЕТА: Маматов Александр Васильевич проректор НИУ «БелГУ» по учебной работе и информатизации, кандидат технических наук, профессор Острикова Светлана Александровна проректор НИУ «БелГУ» по социально-воспитательной работе протоиерей Кобец Олег Николаевич Благочинный Белгородского округа, настоятель Преображенского Кафедрального Собора г. Белгорода, кандидат богословия Елич Воислав доктор философских наук, профессор, декан Философского факультета Университета Белграда, Сербия Мансуров Валерий Андреевич Президент Российского общества социологов, доктор философских наук, профессор Тихонов Александр Васильевич руководитель Центра Социологии управления и социальных технологий Института социологии РАН, доктор социологических наук, профессор Захаров Виктор Михайлович директор Института управления НИУ «БелГУ», профессор кафедры социальных технологий, кандидат социологических наук Шаповалова Инна Сергеевна зав. кафедрой социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ», доктор социологических наук, профессор Бакрач Владимир PhD, профессор Университета Подгорицы (Черногория) Островская Елена Александровна доктор социологических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Трофимов Сергей Викторович зам. декана Социологического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, кандидат социологических наук, доцент Дятченко Леонид Яковлевич доктор социологических наук, профессор, член Европейской Социологической Ассоциации Поленова Марина Евгеньевна и.о. декана Социально-теологического факультет НИУ «БелГУ», кандидат педагогических наук, доцент Липич Тамара Ивановна зав. кафедрой философии и теологии НИУ «БелГУ», доктор философских наук, профессор Ряпухина Виктория Николаевна доцент кафедры культурологи и политологии НИУ «БелГУ», кандидат экономических наук Шмигирилова Лариса Николаевна заместитель директора Института управления, доцент кафедры социологии и организации работы с молодёжью НИУ «БелГУ», кандидат социологических наук Гуляев Иван Иванович заместитель директора Института управления доцент кафедры социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ», кандидат философских наук Кисиленко Анастасия Владимировна заместитель заведующего кафедрой социологии и организации работы с молодёжью НИУ «БелГУ» Белых Татьяна Владимировна доцент кафедры социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ», кандидат социологических наук Хашаева Светлана Владимировна доцент кафедры социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ», кандидат социологических наук Заводян Ирина Сергеевна ассистент кафедры социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ Гоженко Галина Игоревна ассистент кафедры социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ» Валиева Ирина Николаевна младший научный сотрудник Центра социологических исследований НИУ БелГУ» Сухоруков Виктор Викторович администратор Интернет-портала «Социология религии» Борисов Степан Сергеевич ассистент кафедры социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ» – администратор конференции ПЛАН ПРОВЕДЕНИЯ YI МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА» 18.09, воскресенье Заезд гостей, культурная программа 19.09, понедельник 9-00 Регистрация 10-00 – 13-00 Пленарное заседание 13-00 – 14-00 Обед 14-00 – 17-00 Секционные заседания, круглые столы 17-00 – 21-00 Ужин, культурная программа 20.09, вторник 9-00 – 12-00 Круглый стол «Российско-сербское сотрудничество: достижения, проблемы, перспективы» 12-00 – 13-00 Обед 14-00 – 9-00 Культурная программа, отъезд гостей   ТЕМЫ ВЫСТУПЛЕНИЙ УЧАСТНИКОВ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА» ОТКРЫТИЕ КОНФЕРЕНЦИИ Корп. 17, 3 этаж, Ауд.3-33 Полухин Олег Николаевич Ректор НИУ «Белгородский государственный университет» ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО Митрополит Белгородский и Старооскольский ИОАНН ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО Щипков Александр Владимирович Первый заместитель председателя синодального отдела Русской Православной Церкви по взаимоотношениям церкви с обществом и СМИ ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО Захаров Виктор Михайлович Директор Института управления НИУ «БелГУ» ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО Шаповалова Инна Сергеевна Заведующая кафедрой социологии и организации работы с молодёжью ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ модератор С.Д.Лебедев 1. Благоевич Мирко доктор социологических наук, ведущий научный сотрудник, руководитель Форума по религиозным вопросам (FOREL) Института общественных наук Белграда (Сербия, Белград) Ревитализация религии и традиционная религиозная культура: народное православие vs официальное православие 2. Филиппов Александр Фридрихович доктор социологических наук, профессор, главный редактор журнала «Социологическое обозрение», руководитель Центра фундаментальной социологии НИУ «Государственный университет – Высшая школа экономики» (ГУ – ВШЭ) (Россия, Москва) Проблема covenant в политической теологии Томаса Гоббса в связи с проблемой общественного договора 3. Островская Елена Александровна доктор социологических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета (Россия, Санкт-Петербург) Ресурс микроуровневых теорий общества для социологии религии 4. Багрина Алина Юрьевна Руководитель исследовательской службы «Среда», кандидат политических наук (Россия, Москва) Вселенское православие: восприятие «всеправославного собора» на Крите и социальный запрос на соборность 5. Мчедлова Мария Мирановна доктор политических наук, заведующая кафедрой сравнительной политологии Российского Университета дружбы народов (РУДН), главный научный сотрудник Центра «Религия в современном обществе» Института социологии РАН (Россия, Москва) Религиозно-мировоззренческий фактор и межнациональные отношения в России 6. Мчедлова Елена Мирановна доктор социологических наук, старший научный сотрудник Института социально-политических исследований Российской Академии Наук (ИСПИ РАН) (Россия, Москва) Духовное единение традиционных конфессий 7. Трофимов Сергей Викторович доцент, заместитель декана Социологического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова (Россия, Москва) Индивидуализм и формирование религиозных верований в современном обществе 8. Шаповалова Инна Сергеевна доктор социологических наук, заведующая кафедрой социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ» (Россия, Белгород) Молодежь российского региона и религиозные войны 9. Лебедев Сергей Дмитриевич кандидат социологических наук, профессор кафедры социологии и организации работы с молодежью НИУ «БелГУ» (Россия, Белгород) Рефлексия религии в образовании: к анализу ситуации в современной российской школе 10. Презентация книги «Приход Русской Православной Церкви в России и за рубежом», Т. IY «Приход Русской Православной Церкви в Соединённых Штатах Америки» Рязанцев Игорь Павлович доктор экономических наук, профессор, декан Факультета социальных наук Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (ПСТГУ) (Россия, Москва)   РАБОТА ПО НАПРАВЛЕНИЯМ 19 сентября 2015 г. НАПРАВЛЕНИЕ 1: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ И ПОИСКИ ИХ РЕШЕНИЙ Корп. 14, Ауд. 101 модераторы А.Ф. Филиппов, А.В. Щипков, М. Благоевич Михель Ольга Вячеславовна, Германия, Гейльбронн Религиозный интегрализм, социальная идентичность, лупинг и субтипизация в системе ценностей Моравчикова Михаэла, Словакия, Трнава Богатые или бедные Церкви – Финансирование церквей в начале XXI-го века Митрофанова Анастасия Владимировна, Россия, Москва Теократия как политический режим Матецкая Анастасия Витальевна, Россия, Ростов-на-Дону Современная российская религиозность в свете концепции "осевого времени" Клинецкая Нина Васильевна, Россия, Санкт-Петербург Молодежь и религия в условиях кризиса Жосул Елена Викторовна, Россия, Москва Гражданская религия на постсоветском пространстве: попытка типологизации Дударёнок Антон Сергеевич, Беларусь, Минск Религиозный радикализм как ответ на вызовы современности Аристова Светлана Михайловна, Россия, Кудымкар Королев Петр Михайлович, Россия, Кудымкар Вера и время: связность и полнота места обитания Щукина Нина Петровна, Россия, Самара Риски молчания в постсекулярном обществе Шмигирилова Лариса Николаевна, Россия, Белгород Межкультурный диалог молодёжи в контексте академической мобильности Щипков Александр Владимирович, Россия, Москва Пространство постсекулярности и пересмотр границ понятий "секулярное" и "религиозное" Соколова Дина Михайловна, Россия, Саратов Интернет как пространство миссионерской деятельности: риски и перспективы Аникин Даниил Александрович, Россия, Саратов Религиозная память в условиях сетевых коммуникаций: от мифа к "фейку" Олейников Александр Алексеевич, Россия, Москва Научно-богословский подход к анализу рыночного (капиталистического) хозяйства: О новых механизмах церковной экономики и границах взаимодействия церковного хозяйства с рыночной экономикой Абдулагатов Заид Магомедович, Россия, Махачкала О понятии "массовое религиозное сознание" Глебова Надежда Сергеевна, Россия, Москва Социология ислама: власть, секуляризм, знание Кармадонов Олег Анатольевич, Россия, Иркутск Религия как ресурс социальной консолидации: конъюнктивные перспективы и дизъюнктивные риски Кублицкая Елена Александровна, Россия, Москва Динамика процесса десекуляризации в субъектах Российской Федерации Аринин Евгений Игоревич, Россия, Владимир Генезис слова и термина "религия" в изданиях 18-21 веков (историки и социологи) Поканинова Елена Борисовна, Россия, Москва Буддизм в современной России: влияние буддийского фактора на социологическую ситуацию Российского общества Редюхин Владислав Иванович, Россия, Белгород Воля и свобода как факторы соотношения мировых религий и социально-экономических формаций в контекте цивилизационного развития Кинджич Зоран, Сербия, Белград New enchantment of the world НАПРАВЛЕНИЕ 2: МЕТОДОЛОГИЯ И РЕЗУЛЬТАТЫ ЭМПИРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ И СМЕЖНЫХ НАУЧНЫХ ДИСЦИПЛИНАХ Корп. 14, Ауд. 307, 401 модераторы Е.А. Островская, И.С. Шаповалова, В. Бакрач Ченцова Дарья Александровна, Россия, Санкт-Петербург Трансформация религии в современную эпоху (на примере анализа Интернет-ресурсов, посвященных традиции исихазма) Богатова Ольга Анатольевна, Россия, Саранск Социологическое измерение религиозной идентичности в полиэтническом регионе Тихонова Софья Владимировна, Россия, Саратов Социальное взаимодействие в социальных сетях и религиозная ситуация Муртузалиев Сергей Ибрагимович, Россия, Москва Религия и межкультурная коммуникация в СКФО Эгильский Евгений Эдуардович, Россия, Ростов-на-Дону Спиритуально-коммерческие движения в контексте современного российского общества Гришечкина Наталья Васильевна, Россия, Саратов Взаимодействие врача и пациента в сети Интернет: религиозно-этический аспект Сухоруков Виктор Викторович, Россия, Белгород Религиозные символы на новых российских банкнотах Пруцкова Елена Викторовна, Россия, Москва Маркин Кирилл Васильевич, Россия, Москва Проблема измерения православной религиозности в России (по данным всероссийского исследования Ортодокс Монитор) Лисина Ольга Васильевна, Россия, Казань Социокультурные детерминанты здоровьесбережения православного студенчества Бубликов Василий Валерьевич, Россия, Белгород Межконфессиональные и межэтнические отношения в городах и сёлах Белгородской области Павлова Анастасия Николаевна, Россия, Белгород Региональная специфика религиозных ценностей молодёжи Киданова Анастасия Сергеевна, Россия, Белгород Религиозный аспект волонтёрской деятельности в г. Белгороде Богачёв Максим Игоревич, Россия, Москва Влияют ли священники на электоральные предпочтения православных верующих? Ярлыкапов Ахмет Аминович, Россия, Москва Халифат, Судный день и религиозная эмиграция: мусульманская молодежь перед новыми вызовами (на примере Дагестана) Бакрач Владимир, Черногория, Никшич Религиозная культура в Черногории Григорьева Людмила Ильинична, Россия, Красноярск Двоеверие наизнанку: христианский дискурс в новом русском "язычестве Шумкова Валерия Александровна, Россия, Екатеринбург Роль региональных СМИ в процессе формирование религиозной идентичности (на материале СМИ Свердловской области) Гришаева Екатерина Ивановна, Россия, Екатеринбург Православие и политика. Влияние федеральных СМИ на идентичность православных верующих Забаев Иван Владимирович, Россия, Москва Смирение и дар: избирательное сродство институтов и этики на приходе Русской Православной Церкви Ванькова Анна Борисовна, Россия, Москва Монахи и общество: социально-религиозная практика 4-6 вв. Алексин Кирилл Вадимович, Россия, Москва Использование концепта «имплицитная теология» в исследовании современных священников Поспелова София Валентиновна, Россия, Севастополь Диффузия ценностей и религиозные ориентации КМНС Магаданской области Емельянов Николай Николаевич, Россия, Москва Временная структура деятельности православного священника и субстантивные эффекты религиозной жизни Микешин Игорь Михайлович, Россия, Санкт-Петербург Русский евангелический протестантизм как тема социальных исследований Писаревский Василий Геннадьевич, Россия, Москва Влияние православных интернет-сообществ на социальные сети Покровская Татьяна Юрьевна, Россия, Москва Борьба с религией как метод воздействия на мышление и образ жизни крестьянства Курской губернии в 20-30 годы XX века. Реутов Евгений Викторович, Россия, Белгород Социальное доверие в контексте религиозной самоидентификации Тимофеев Валерий Кузьмич, Россия, Белгород Правовые регулятивы деятельности религиозных организаций Русской православной церкви Московского Патриархата на территории стран СНГ (на примере республики Беларусь и Украины) НАПРАВЛЕНИЕ 3: СОВРЕМЕННЫЕ ДУХОВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И ПАРАДОКСЫ: ДИАГНОЗ НАШЕГО ВРЕМЕНИ Корп. 14, Ауд. 401 модераторы Л.Н. Шмигирилова, И.И. Гуляев, В. Елич Гуляев Иван Иванович, Россия, Белгород Вовлечение молодежи в деятельность интеграционных структур евразийского региона как предупреждение экстремизма Никулина Наталья Николаевна, Россия, Белгород Формирование духовно-нравственных ценностей современной молодежи Гоженко Галина Игоревна, Россия, Белгород Трансформация духовно-нравственных ориентиров студентов в условиях современной социальной среды Михайлова Татьяна Александровна, Россия, Белгород Проблемы духовной жизни в современном обществе Липич Тамара Ивановна, Россия, Белгород Современные духовные процессы: проблемы и перспективы (на примере Белгородской области) Сапрыка Виктор Александрович, Россия, Белгород К вопросу о формировании культурно-цивилизационных идентичностей в приграничных регионах Евстифеев Роман Владимирович, Россия, Владимир Политико-социальные идеалы современной молодежи: консервативно-прагматичный консенсус Березняк Виктория Александровна, Россия, Белгород Ценностные ориентации студентов города Белгорода Алещенков Вячеслав Анатольевич, Россия, Москва Проблемы макроконкурентоспособности России: выбор между открытостью и суверенитетом Белых Татьяна Владимировна, Россия, Белгород Динамика удовлетворённости браком современных россиян Хашаева Светлана Владимировна, Россия, Белгород Влияние средств массовой информации на ценностные ориентации молодёжи Гущина Валентина Владимировна, Россия, Белгород Культурная идентичность как фактор социализации ребёнка в семье Истомин Александр Георгиевич, Россия, Белгород Ритуалы единения в городском сообществе Белгорода Короченский Александр Петрович, Россия, Белгород Медиакритика как ответ на постмодернистскую трансформацию журналистики РАБОТА КРУГЛЫХ СТОЛОВ КОНФЕРЕНЦИИ 19 сентября 2015 г. Корп. 14, Ауд. 213 КС 1. РЕЛИГИЯ И ОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ И ЗА РУБЕЖОМ Модераторы Н.П. Щукина, И.П. Рязанцев, С.Д.Лебедев Давтян Армине Ваграмовна, Армения, Ереван Проблемы подготовки кадров для преподавания социологии религии и религиоведения в средней и высшей школе Колесников Сергей Александрович, Россия, Белгород Церковь и школа: религиозная педагогика о. В. Зеньковского Копылов Олег Владимирович, Россия, Пермь Историко-литературная критика как метод изучения священных книг в курсе ОРКСЭ Маркович Эльвира Михайловна, Россия, Белгород Интеграция религии в общее среднее образование Пуль Татьяна Сергеевна, Россия, Белгород Управление процессом формирования духовно-нравственных ценностей студентов в среднем профессиональном образовательном учреждении Реутов Николай Николаевич, Россия, Белгород Российский проект конфессионально ориентированного образования как learning from religion Уфимцева Екатерина Игоревна, Россия, Саратов Социально-экономические основания организации церковно-приходского образования Русской Православной Церкви Шляхова Вера Дмитриевна, Россия, Белгород Социально-психологические проблемы воспитания и обучения детей с особенностями развития в религиозных семьях 20 сентября 2015 г. КС 2. РОССИЙСКО-СЕРБСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО: ДОСТИЖЕНИЯ, ПРОБЛЕМЫ, ПЕРСПЕКТИВЫ модераторы М. Благоевич, И.С. Шаповалова, Л.Н. Шмигирилова Выездное заседание на базе комплекса НИУ «БелГУ» «Нежеголь». В программе: научные дискуссии; переговоры о развитии сотрудничества, совместные проекты. ПРОГРАММА ШЕСТОЙ МЕЖДУНАРОДОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА» г. Белгород, 19-20 сентября 2016 г.

Появление вероучительных дисциплин в расписании российской школы постсоветского образца напоминает остросюжетный и всё более захватывающий авантюрный роман. Действие его разворачивается уже без малого три десятилетия, этакая «Сага о Форсайтах» на российский лад. Сравнение уместно, хотя бы уже потому, что школьные уроки православия, включая ОПК, так или иначе, обсуждаются едва ли не в каждой российской семье не одно десятилетие. Об истории вопроса, самых последних новациях и перспективах учебного курса размышляет социолог и религиовед, эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований, кандидат философских наук, религиовед Михаил ЖЕРЕБЯТЬЕВ RP: Новый учебный год, похоже, начинается с девиза, «Здравствуй, школа вместе с её новым главным мировоззренческим предметом ОПК!». На это указывают спешно готовящиеся программы, которые ставят новый предмет вровень со сквозными дисциплинами российской школы - русским языком и математикой. Что, вообще, это может значить? Михаил ЖЕРЕБЯТЬЕВ: Конечно, первое, на что обращаешь внимание – неожиданность и спешка. В разгаре беззаботное отпускное лето (в нашем тяжёлом климате – реальная передышка от повседневных забот и даже кризисов), а тут прямо-таки стахановскими темпами - всего за месяц, прямо к началу учебного года - должны уже появиться программы. Заказчик неопределённый, - образовательная вертикаль, - вроде (фактически) да, но, формально, как бы и нет, отчего-то засвечивается лишь Российская Академия образования? Патриархия, - конечно, да. Но, опять же, что называется, «бежит в пристяжных», - всего лишь заявляет о загрузке содержанием остающейся незаполненной «предметной области» - ДНВ (аббревиатура расшифровывается как «духовно-нравственное воспитание») аж на все 11 лет обучения. С чего вдруг – тоже непонятно, ведь ещё совсем недавно было принято устроившее всех компромиссное решение – в 4 и/или 5 классах при условии выбора модулей? Сегодняшний SturmundDrang всеобщей ОПеКизации страны напоминает совсем недавние, также сокрытые от посторонних глаз, маневры, которые предшествовавали появлению «пакета Яровой». А, значит, и это начинание совершенно точно вызовет неоднозначную реакцию в обществе. Другое дело, что в нынешних условиях, когда власть научилась купировать массовые протесты, недовольство, неприятие, отторжение, независимо от своих размеров, не несут угрозы потрясения всех существующих основ. И всё же, опасности разрыва социальной ткани сохраняются. От желаний до вызовов В чём они видятся Вам? Ещё раз повторюсь, - на практике, продавить можно не только любое не пользующееся поддержкой населения решение, - в чём мы все не раз убеждались за последнее время, - но и с успехом отчитаться о проделанной «важной работе». По формальным признакам начинание будет работающим, вместе с тем, оно создаст дополнительное напряжение. А опасности имеют свойство не только накапливаться, как и вступать в различные комбинации с другими вызовами. Давайте хотя бы посмотрим на проблему, исходя из оценок её масштаба. Одно дело, когда сейчас ОРКСЭ впрямую затрагивает педагогов и родителей учащихся 4-5 классов (примерно 10-ю-12-ю или 15-ю часть от общего числа школьников – год от года она меняется в силу неровной демографии), совсем другое, когда эти проблемы коснутся каждой семьи, где есть школьники. Существует одна оч. важная деталь, характеризующая отношения внутри российской семьи, на которую я бы хотел обратить внимание. Взрослые поколения россиян всячески стремятся избежать дополнительных нагрузок в межпоколенческих отношениях. Религия, при общем положительном отношении к ней и конкретно к РПЦ МП, уже в связке с поголовной систематической индоктринацией детей и подростков воспринимается родителями в качестве потенциально конфликтной зоны, заход на территорию которой крайне нежелателен. На это прямо указывают опросы общественного мнения. Россияне в массе своей, - а) не хотят конфликтов в семье на вероисповедной почве, в т.ч. поэтому так негативно оценивают сознательный конфессиональный выбор свои близких (нередко воспринимают его как собственную трагедию, на чём откровенно паразитируют антикультисты, и даже повышенная религиозность в «традиционных» рамках – практикующих приверженцев МП - может легко сойти за увлечение «сектантством»); б) категорически не одобряют выбор своими чадами духовной карьеры. Т.е. как только начнёт работать закон больших чисел, проблемы и нестыковки, которые в невзбаломученом состоянии пребывают где-то под спудом, мгновенно выплеснутся наружу, т.е. перестанут быть уделом совсем уж небольшой группы населения. Конструирование жаждущего ОПК большинства Появлению компромиссной дисциплины ОРКСЭ в школьной программе в период тандемократии (президентства технического преемника) предшествовала широкая общественная дискуссия, длившаяся, как минимум, полтора десятилетия. Какие проблемы выявило преподавание нового предмета в статусе обязательного за последние 6 лет (с учётом 2-х-летнего периода апробации)? Сейчас, как мне представляется, ответственные за проталкивание инициативы решили, если не исключить обсуждение вообще, то уж, по крайней мере, минимизировать дискуссионный формат. Ничем иным спешку с подготовкой учебных программ не объяснишь. Для всесторонней оценки ситуации последних 6-и лет необходимо понимать, что проблемы сложносоставного (шестимодульного) ОРКСЭ каждая из сторон, вовлечённых в процесс его подготовки/преподавания/изучения, - а это, напомню, - уполномоченные религиозными организациями представители четвёрки т.н. «традиционных религий» на разных уровнях, официальная вертикаль минобра, медиаструктуры, педагогическое сообщество, родители - предпочитает трактовать и решать по-своему, что бы ни говорили лоббисты начинания. Лоббисты - патриархия и властные структуры, конечно, между ними нельзя ставить знак равенства. При всех имеющихся у общества разночтениях в оценках нового предмета, опыт изучения ОРКСЭ на государственном уровне признан положительным и такой промежуточный итог определённо является крупным успехом РПЦ МП, поскольку она, единственная из российских деноминаций, вынашивала с конца 80-х намерение прочно обосноваться внутри существующей государственной системы общего образования и запустила сразу после краха СССР с согласия властей разных уровней процесс встраивания в неё. Уже одного простого перечисления акторов процесса достаточно для понимания степени участия и пределов возможностей каждой из вовлечённых в процесс подготовки/преподавания/изучения ОРКСЭ групп. Они имеют не только разные интересы и демонстрируют неодинаковый уровень внутренней консолидации, но и обладают разной степенью влияния на происходящее. Как следствие, перечисленные группы различаются по возможностям воздействия на персоны и центры принятия решений, инстанции, поддерживающие рабочее состояние образовательной системы, медиаструктуры, на социум в целом и его отдельные сегменты. Так, вопреки желаниям и заявлениям представителей титульной церкви, на ОПК не существует реального масштабного запроса «снизу». Зато этот модуль ОРКСЭ активно лоббирует влиятельная религиозная корпорация, - собственно, родоначальник инициативы, с чьей позицией власти обычно считаются. РПЦ МП ссылается не только на историю и культуру, но и предпочитает педалировать совсем уж непредусмотренную конституцией собственную «государствообразующую роль». Однако, во взаимоотношениях с властью по вопросу ОПеКизации патриархия избрала другой оказавшийся беспроигрышным аргумент со ссылкой на поддержку православия неопределённым продекларировашим свою религиозную принадлежность большинством россиян. Получается, на правах законного представителя вероисповедания, поименованного большинством граждан вполне определённым образом, РПЦ МП стремится выражать интересы российских граждан. На само деле, одна корпорация – церковь - таким образом договорилась с другой, - властью, - придав собственному начинанию форму общественного запроса, пускай даже и столь опосредованного. Ещё есть мотив приоритетности воспитания над обучением, который разделяется властями, но он, представляется мне, всё же второстепенным. Принцип «с опорой на большинство» напоминает электоральные схемы, слишком хорошо знакомые и понятные властям с эпохи Перестройки по личному опыту. Поэтому школьный порыв РПЦ стал восприниматься властными структурами с пониманием уже в самом начале 90-х. В нём власти увидели недоступные им ранее инструменты управления, формирования лояльного электората, т.е. управления большинством, необходимым для сохранения собственных позиций. Интересно вот ещё что. Согласно принятым в постсоветской России «нулевых» (хотя тенденция проявилась ещё в 90-х) неформальным правилам и общественной, и политической деятельности, если какая-то структура заявляет, что она представляет условное «большинство», выражает его интересы, то её поддержка уже не может быть иной, кроме поддержкой большинства, поэтому такая структура/организация будет демонстрировать превосходящую силу и мощь во что бы то ни стало. При одном, конечно, условии, если она приходится «ко двору», оказывается, выражаясь современным российским политическим языком, «системной» во властном реестре. С «системностью» у РПЦ МП, как Вы сами понимаете, давно всё в порядке. Да, проводимая властями в союзе с МП религиозная политика не слишком стыкуется с базовыми положениями конституции, профильным федеральным законом об образовании (действующий с 1997 г закон «О свободе совести» – особая статья), но для обхода и конституции и закона об образовании РПЦ стала использовать принцип запасного ключа. Гражданский кодекс предусматривает возможность взаимодействия юридических лиц на основе двусторонних соглашений (договоров) о сотрудничестве. Это совсем не конкордат, поскольку конструкция договорных отношений государства с религиозными организациями не предусмотрена действующим отечественным правом. Вместе с тем, стороны могут договориться хоть высаживать яблони на Марсе, хоть бурить скважины на противоположную сторону нашей планеты, - российское нематериальное право содержит минимум ограничений. Такой вот конфликт права! Поэтому соглашения епархий с органами образования часто содержат положения, откровенно направленные против таких же равных с МП по закону деноминаций. Как правило, на практике власти принимали и продолжают принимать условия РПЦ МП после определённого согласования деталей, хотя имеется немало примеров безоговорочного следования церковным рекомендациям, но такое всё же случается реже. Почему я сделал такую оговорку - с РПЦ МП власти «обычно считаются» (?), - да п.ч. есть очень яркий пример принятия решений, что называется, в обход влиятельной религиозной корпорации. Давайте посмотрим, как выбор модулей ОРКСЭ регулируют власти Татарстана. Там предпочли руководствоваться принципом «ни нашим, ни вашим». Народная мудрость максимально точно выражает существо избранного властями региона курса, который не допускает изменение светского формата общеобразовательной школы и разделения учащихся и обучающих по этно-конфессиональному признаку, даже его акцентирования. Коротко о существе татарстанского начинания: республиканский минобраз рекомендовал школам выбирать предмет из двух светских модулей ОРКСЭ – истории мировых религий и светской этики. Надо сказать, подобные директивные рекомендации по выбору модуля «с ограничениями» со стороны органов управления образования субъектов Федерации - явление отнюдь не уникально татарстанское. В Белгородской области, где ОПК уже продолжительное время изучается со 2 по 11 классы по инициативе тамошнего губернатора в обязательном порядке (на правах предмета регионального компонента), после появления в общероссийской школьной программе ОРКСЭ, особо не мудрствуя, решили: все будут изучать светскую этику. Сбой в программе: прагматическая установка на светскость А существует ли у православных Татарстана (понятно, что не только русских, но и кряшенов, чувашей, др.), так сказать, повышенный запрос на ОПК? Просто, по логике вещей, в регионах со смешанным населением связка этнического и конфессионального должна быть крепче. Более крепкая связка отождествления этничности с определённой конфессией на уровне этногрупповой идентификации, вероятно, существует, но, вот, массового запроса на ОПК нет, как его нет и по стране в целом. Потом не стоит забывать о бытовых, по преимуществу, проявлениях, - что индивидуальной, что коллективной - религиозности в любом стабильном этно-культурном пограничье. Поэтому большой нужды в формализованном постижении доктринальных основ религии, с которой связывают себя люди, обычно нет; по крайней мере, те жители Татарстана, которые считают себя православными, такой необходимости в большинстве своём не ощущают. О культурологическом характере ОПК говорить не приходится, - хотя, когда требуется отводить упрёки ОПК в «законобожии» или в силу инерции, о культурологичности курса ещё периодически заявляется. Какая уж тут культурология, если в ряде епархий то и дело заходит речь о фактическом переводе светских педагогов ОПК в категорию законоучителей. Вот, скажите мне, как иначе можно истолковать претензии епархий на участие их структур в отборе персоналий на должность учителей ОПК? И конечно, не стоит сбрасывать со счетов состоявшееся мягкое выдавливание с патриахийного Олимпа «диакона всея Руси» Андрея Кураева - автора учебника ОПК именно с культурологическим уклоном. Мне представляется, в своё время о. Андрей спас этот курс и своим учебником, и своим умением убеждать самую разную аудиторию. Казус Татарстана очень показателен сразу в нескольких отношениях. Русские националисты в самой республике, как и критики «этнократического режима» из числа представителей титульной национальности адресуют властям Татарстана немало упрёков. Главный, - доминирование в постсоветское время татар на ведущих должностях в республиканских административно-управленческих структурах при приблизительно равной пропорции в Татарстане основных этнических групп – татар и русских. При этом, я ещё ни разу не встречал в списке претензий ограничение на изучение ОПК в школах. И это симптоматично, - упрекнуть в разном отношении к православным и мусульманам при всём желании не получится: ведь точно такого же подхода тамошняя власть в вопросах изучения религии в светской школе придерживается и в отношении ислама. Нынешняя татарская административно-управленческая элита РТ, исходя из прагматических соображений (и опасений тоже), не стремится приближать к себе конкурентов из числа местных мусульман, которые практикуют ислам, выходящий за рамки бытовых обычаев и традиций, более того, видит в «новых» молодых мусульманах нарождающуюся контрэлиту. Татарские националисты, громко заявившие о себе на рубеже 80-90-х, за последние 20 лет утратили общественную поддержку, власти предпочитают не иметь с ними никаких дел. Надо сказать, пока республиканским властям удаётся держать ситуацию под контролем. Конечно, при таком курсе сознательная исламизация массовой общеобразовательной школы в Татарстане невозможна, как неуместна здесь будет любая иная форма клерикализации, под какими бы соусами она ни преподносилась. Трудно сказать, усвоил ли эту местную особенность новый Казанский митрополит РПЦ МП Феофан (Ашурков)? На Кавказе он изо всех сил продавливал школьное изучение ислама, параллельно, разумеется, с ОПК, всячески подталкивал тамошние власти и муфтиев к лоббизму конфессиональных модулей ОРКСЭ. Вы рассказали много интересного об опыте Татарстана, а как обстоят дела с изучением ислама в формате ОРКСЭ в др. регионах с преобладанием мусульманского населения? Опыт Татарстана оказался востребованным. Власти республик Северного Кавказа (за исключением полудоминиона-полупротектората Чечни) по прошествии времени тоже гораздо критичней стали относиться к изучению ислама в общеобразовательных школах. Выгоды оказались не совсем теми, какими они представлялись первоначально: четверо-пятиклассники пред-переходного возраста ещё не доставляют хлопот, да и стремительно исламизирующееся окружение смотрит на новоявленных законоучителей из общеобразовательных школ, мягко говоря, скептически. Местная власть, в свою очередь, испытывает недоверие ко всему, имеющему исламскую маркировку, тогда как пространство влияния т.наз. «традиционного», регулирующего сельскую жизнь, ислама, тесно связанного с суфийскими практиками, стремительно сокращается. Муфтияты кое-где ещё, вроде как, питают надежды на прививку правильного (именуемого традиционным) ислама молодёжи через общеобразовательные школы, в реальности, в такие заявления нередко облекается стремление получить статусный ярлык: понятно же, что наставлять молодёжь абы кого не допустят, а к тем мусульманским лидерам, кто проходит через сито признания их «официальным исламом», претензий, обычно, предъявляют меньше. Т.е. намерение северокавказских муфтиятов опекать школу можно истолковать как стремление укрепить собственные позиции в глазах власти. Впрочем, следует помнить, что мусульманские, иудейские и буддийские юрисдикции России, т.е. те, кто получил возможность преподавать учащимся свои вероучительные традиции, в отличие от титульной церкви РФ, никогда не делали ставку на расширение паствы или её индоктинацию через существующую общеобразовательную школу. Да и в Чечне такая мера оказалась, в общем-то, вынужденной. Собственно, такой же позиции тройка т.наз. «традиционных религий» России придерживается по сей день, их функционеры даже узнали о сегодняшних планах всеобщей ОПеКизации от обращающихся к ним за комментариями журналистов. Для сравнения: в отклике РПЦ МП, напротив, упоминается поддержка начинания (ОПК с 1-го по 11-й) со стороны «традиционных» и даже неких имевших место совместных консультациях… Теперь о позиции других групп, вовлечённых в процесс подготовки/преподавания/изучения ОРКСЭ. Напомню, это - образовательная управленческая вертикаль, медиа-ресурсы, педагогическое сообщество, родители. Легче всего в двух словах охарактеризовать позицию российских светских медиа по отношению к ОПК: это смесь скепсиса и негатива при одновременном соблюдении общепринятого журналистского стандарта: факты, документы и комментарии к ним. Этот стандарт, к слову, при освещении других сюжетов российскими сми вовсе не обязательно соблюдается. Стандарт задаёт формат подачи, который предполагает возможность высказаться и конфессиям из числа т.наз. «традиционных», и властным структурам, и даже экспертам (мнение последних спрашивают, надо сказать, нечасто), быть может, в меньшей степени педагогам и родителям, но и их голоса тоже слышны. Даже в белгородских медиаресурсах, при том, что введение ОПК патронировал лично губернатор, не было единодушного «под козырёк» (возможно, лишь за исключением случая, когда протестанты-переселенцы из Средней Азии в одном из сёл выказали категорическое неприятие предмета и привлекли к себе внимание федеральных изданий и каналов). Правда, это происходило уже в прошедшую эпоху - 10 лет назад, хотя и сейчас тема в местных медиа подаётся в нейтрально-информационном режиме (уже как данность), – без особых восторгов или искусственных «накачек», поскольку «накачивать» больше некого и незачем. Знаете, у меня возникло сравнение позиции белгородских СМИ с восприятием светскими израильтянами шаббата, который одинаков для всех – и для практикующих иудеев, и неверующих, и инаковерующих, - когда не работают большинство магазинов, не ходят крупногабаритные автобусы, пригородные поезда; шаббат считается неотъемлемой частью местного образа жизни, если хотите, - экзотическим брендом Израиля. Повторяю, я сейчас даю оценку белгородской ситуации с ОПК так, как она подаётся в региональных медиаресурсах. С позиции белгородчан, придерживающихся других вероисповеданий, она выглядит совсем иначе, в чём я имел возможность убедиться на месте в 2009 г. В здешнем педагогическом сообществе тоже было не всё просто, у родителей, как я понимаю, также были и остаются собственные вопросы. Федеральные СМИ продолжают периодически поднимать тему ОПК вслед за возникающими информационными поводами. Вот как раз сейчас появился очередной. Предыдущий – довольно показательный и поучительный - имел место в начале прошлого года. Катехизаторы в роли репетиторов В чём его «показательность»? Современные учебные программы российской школы подразделяются на «основные» и «дополнительные», епархии РПЦ МП, как минимум, последние 5-7 лет пытаются активно посадить на бюджетное финансирование собственные предметы «духовно-нравственного» цикла. «Духовное краеведение» – самый распространённый из них. Довольно популярна «духовная безопасность» – этакое поднимающее бдительность сектоведческое руководство в духе рекомендаций антикультиста Дворкина для родителей «как детям не попасть в «страшные» секты». В этом же наборе гораздо реже представлен церковно-славянский язык, что тоже объяснимо. Здесь просто нужен человек, разбирающийся в «матчасти», - почему, скажем, читается твёрдое «д» в слове седмица, но остаётся «глас восьмый» или что означает «непщевати», тогда как для «духовной безопасности» требуется лишь убеждённость вещающего в правоте изрекаемого и априорное неприятие оппонентов. Кое-где власти идут навстречу пожеланиям епархий о факультативах. Лично мне встречалась информация, относящаяся к Тамбовской и Саратовской областям. Пока тамошних учащихся массово охватить факультативами примыкающими к ОПК в формате дополнительного образования не получается, имеется лишь ч-т локальное, «точечное». Что из этого вырастет тоже не оч. понятно? Что любопытно, предложения титульной церкви по расширению возможностей изучения ОПК за счёт дополнительного школьного образования совпадает с идеальным образом школы, каким его видит нынешний министр образования Ливанов. Главный пункт «идеальной школы» по версии министра - это полнодневная занятость учащихся. Родители видятся в этом проекте потенциальным союзником министерства, – как-никак дети будут находиться большую часть дня под контролем. Но преимущество предложений Ливанова одновременно является и самым уязвимым его местом, поскольку объективно эффективность образования выносится при таком подходе за скобки. Можно не сомневаться, что продвигая идею полнодневки, и без того самый непопулярный из российских министров вызовет на себя ещё больший огонь критики профессионального педагогического сообщества и, самое главное, родителей, на которых он пытается опереться. Задача, надо сказать, трудновыполнимая. Конечно, в качестве аргументов за проект Ливанова будут приводиться возможность углублённого изучения предметов, занятий спортом высоких достижений, да даже обычной физподготовкой на уровне нормативов ГТО, но что в реальности получится «на выходе» не знает никто. Введение полнодневки ломает всю существующую конструкцию приготовление школьников к высшему образованию: далеко не в каждой школе имеются высоквалифицированные педагоги, чтобы вести весь набор факультативов с углублённым освоением предметов. Снова понадобятся квалифицированные репетиторы, а как, на каких правах они войдут в школу, - если другого свободного времени, кроме субботы и воскресенья, на домашней площадке у учеников не остаётся? Далее, какое количество учащихся будет считаться необходимым для приглашения репетитора со стороны и за чей счёт будут оплачиваться факультативы, дающие знания, необходимые для выбора вуза? Поэтому худшие опасения, связанные, в первую очередь, со снижением качества обучения, превращения и так вызывающего нарекания образования постсоветского образца в огромные по масштабам гетто для социальных аутсайдеров, будут только расти. По моим представлениям, проект полнодневки пока не смог стартовать из-за банального отсутствия средств. Чтобы его реализовать, нужно, как минимум, все городские школы страны перевести на занятия в одну смену, а значит, построить ещё к-т какое-то количество школьных зданий, плюс иметь средства для финансирования новых педагогических ставок. И то, и другое относится к компетенции даже не дотационных в большинстве своём субъектов Федерации, а просто еле сводящих концы с концами муниципалитетов. Чтобы было совсем уж понятно, в 2016-м бюджеты наших миллионников – Омска и Воронежа - это 14 млрд р. у каждого городского муниципалитета, у 700-тысячной Махачкалы существенно меньше - всего 6 млрд.р. … Правда, подготовительная работа в приближении к полнодневке систематически ведётся: нынешний министр образования рано или поздно покинет свой пост, тогда как сделанные под его менеджерским руководством наработки лягут в основу дальнейшей трансформации российской системы образования. Короче, вектор её изменений уже задан и понятен. А тут ещё предложения вице-премьера Холодец, - мол, надо делать ставку не на массовое высшее, давайте лучше выстраивать для большинства детей систему профессиональной подготовки. Я так понимаю, речь идёт об аналоговой системе немецких Fachschule. Просто советские ПТУ, - несколько подкрашенные ФЗУ, «ремеслухи», - не возрождаемы в принципе. Завязанная на технологии второй промышленной революции советская система профтехобразования уже в годы своего рассвета безнадёжно отставала от требований времени. Но в учебных заведениях типа Fachschule тоже будут требоваться какие-то исходные знания и навыки, которые вряд ли заменят школьный курс ОПК или умение двигаться в ритме танца хоки-поки. Так вот, полтора года назад директора московских школ категорически воспротивились появлению ОПК среди предметов дополнительного образования. Чтобы было совсем понятно, - полнодневка ещё не введена, но уже существует формат дополнительных факультативов и он развивается. Надо сказать, в Москве, как и в больших городах России у ОПК среди модулей ОРКСЭ позиции не самые прочные: родители всё же отдают предпочтение светской этике. Потом, в Москве нет того, что есть, допустим, в Тамбовской области, где епископ вышел на губернатора, они договорились между собой - «будет в основном ОПК». После чего областное управление образование, региональный центр переподготовки учителей совместно с епархиальным духовенством принялись формировать «правильный выбор» родителей, разумеется, в пользу ОПК. 6 лет назад я имел возможность лично слышать откровения о технологиях достижения высоких результатов православного модуля от представителя управления образования. Поэтому-то Тамбовская область оказалась среди самых ОПеКизированных территорий. Есть епархии, в которых все общеобразовательные школы, включая, прежде всего, городские, закреплены за кураторами-священниками: у каких-то школ такие отношения совершенно формальны, а где-то и очень даже содержательны. Да, секрет успеха прост, - достаточно применить административный ресурс! Такие вещи в плане формирования родительского волеизъявления происходят практически повсеместно. Население больших городов, региональных столиц, как я уже отметил, всё же умеет выбирать модули без настоятельных авторитетных рекомендаций, - типа, «ОМР – не годится, поскольку сначала надо знать своё, чтобы потом разобраться с остальным», «светская этика – курс, формирующий релятивистские представления, а, значит, без руководящего воздействия религиозного мировоззрения он тоже ничему хорошему не научит». В Москве, по моим сведениям, система таких рекомендаций не запускалась, отсюда и стремление епархиальных структур освоить дополнительные часы, отводимые на факультативы. Так вот, московских директоров школ больше всего возмутила экономическая составляющая вопроса. Получается, управленческие образовательные ведомства среднего звена подталкивают их к зарабатыванию средств на нужды самих учебных заведений путём сдачи школьных помещений в аренду, а есть, оказывается (!), такие структуры, которые стремятся получить доступ к школьным помещениям бесплатно… То, что мне удалось выяснить из источников, знакомых с конфликтом, правовая коллизия возникла из-за того, что ОПК представлен далеко не во всех московских школах, соответственно, свои штатные педагоги, которые могли бы предложить вести такой факультатив, есть не везде. Я, правда, не уверен, что он оказался бы таким уж востребованным, но и конфликта именно с этим набором составляющих, определённо бы не случилось, - в массе своей педагоги, которым ОПК достался «в нагрузку», вряд ли бы стали проявлять настойчивость. Претендовали на факультатив присланные епархией штатные катехизаторы, получающие церковную зарплату. С недавних пор такие должности появилось повсеместно в епархиях МП, понятно, новых сотрудников надо загружать работой, тем более, в столице в среде православной субкультуры имеется немало образованных людей. После скандала вопрос быстро утонул в дебрях городских образовательно-управленческих структур, однако, уже осенью появилась информация о неких 3-х десятках московских школ, в которых вводится изучение ОПК в формате апробации расширенного изучения уже по годам обучения, иными словами дальше и больше, а не только в рамках годового курса в 4 или 5 классах. Какие это школы – никакой доступной интересующимся проблемой информации по прошествии года не появилось, по крайней мере, я систематически мониторю тему, но ничего конкретного не встречал. Допускаю, апробация, скорее всего, могла затронуть столичные православные гимназии и классы общеобразовательных школ с этно-культурным (русским) компонентом. Пожалуй, это был первый серьёзный сигнал приближающегося долговременного православного всеобуча, - заявления делались и раньше, - а здесь уже пошло практическое воплощение планов, пускай даже в ограниченных масштабах. Обратите внимание, и сейчас тоже говорится о методическом и содержательном наполнении этно-культурной образовательной компоненты. (Окончание следует) Беседовал Антон СВИРИДОВ http://religiopolis.org/publications/10634-zherebyatev-chto-podrazumevaem-1.html

Вот у меня какие цифры сегодня красивые высветились )) Serjio 17-July13 1900 7 (77.78%) имя дата регистрации публикаций на сайте публикаций сегодня %

Volume X (No. 1) - Spring 2016. Contents The Word of the Guest Editor TOPIC OF THIS ISSUE RELIGION AND POLITICS IN RUSSIA Valentina Slobozhnikova The Religious Factor in Party Creation of Modern Russia Sergej D. Lebedev The Socio-Political Bases of Confessionaly Focused Practices of Religious Studies in Russian Education Polina A. Borisova Church and Religious Organizations Participation in Public Life of Russian Society Nikolay V. Shilov Ethno-Confessional Processes in the Republic of Mordovia at the Beginning of XXI Century (in the Context of Social Partnership Confessions and the State) Tembulat Gjatov Religious Extremists in Northern Caucasus: Criminal Set ANALYSIS Zhan T. Toshchenko State and Religion: Problems of Interaction Аlexey G. Chernyshov Managing Religious Consciousness and Creeds in the Modern Era REVIEWS, CRITICAL VIEWS AND POLEMICS Elena A. Irsetskays The Religious Dimension of Journalism Anna Goloseyeva Buddhist Communities of Saint-Petersburg http://www.politicsandreligionjournal.com/index.php?option=com_content&view=article&id=75%3A-x--1--2016&catid=6%3Aizdanja&Itemid=3&lang=en The Editors Introduction.pdf

Заявленные на конференцию - 2016 круглые столы: - Социальное взаимодействие в религиозных Интернет-сообществах (модератор – д.ф.н., проф. С.В. Тихонова, Саратов) - Развитие методики измерения религиозности в России (модератор – д.с.н., проф. О.А. Богатова, Саранск) Заявленная на конференцию - 2016 секция: - Современные направления социологии религии: методология и практика (модераторы – д.с.н., проф. Е.А. Островская, Санкт-Петербург; к.ф.н., доц. М.В. Шилкина, Москва)

Обращение Дата публикации: 04.02.2016 Редакция приносит извинения профессору Н.П. Щукиной за неточное цитирование её выступления в рамках Пятой международной конференции «Социология религии в обществе Позднего Модерна» (Белгород, 25 сентября 2015 г.) на с. 21 журнала «Лодка» № 1, зима 2015-2016 гг. Правильная цитата: «возможна ли в принципе в программе дополнительного образования для детей возраста 4-5 лет, реализуемой в течение года одной из НКО, формулировка задачи формирования всесторонне развитой личности ребенка? И в этой связи — насколько результативно растущее финансирование из бюджетных средств таких программ?» Ошибка допущена авторами материала. http://sreda.org/2016/279892/279892

Алексей Фененко К.и.н, в.н.с. Института проблем международной безопасности РАН, доцент Факультета мировой политики МГУ имени М.В. Ломоносова, эксперт РСМД 3 Фото:Шуты в спальне Анны Иоанновны, Якобий В. И., 1872 г. Приглашение к дискуссииК началу 2016 г. среди отечественных экспертов утвердилось мнение, что Россия недостаточно использует информационные технологии (включая публичную дипломатию) для укрепления своего имиджа за рубежом. На вопрос «что делать?» предлагается два ответа. Первый: улучшить финансирование соответствующих программ или фондов. Второй: научиться работать не только с правительствами, но и с гражданским обществом. Рискну предложить третий вариант ответа. Относительно слабые позиции России в сфере «мягкой силы» вызваны не плохим финансированием, неверной стратегией или недостаточным умением пиарщиков. Главная причина — гипертрофированная переоценка роли «мягкой силы» в международных отношениях. Между тем опыт последних десяти лет показал: «мягкая сила» действует только там и тогда, где и когда другая сторона желает ее принимать. Если такое желание отсутствует, самые изощренные информационные технологии бессильны. Есть смысл пересмотреть российскую политику в области «мягкой силы» с учетом этого важного, хотя и неприятного, наблюдения. Лев Толстой против Джозефа Ная rio2016.comАндрей Кортунов: Семь шагов за горизонт кризиса. Что нужно менять в механизмах использования «мягкой силы»? Термин «мягкая сила» («soft power»), введенный в оборот в 1990 г. американским политологом Джозефом Наем [1], означает достижение стратегических целей с помощью не силовых, а культурных и идеологических механизмов. По мнению Дж. Ная и его последователей, привлекательный образ страны может повернуть в ее пользу общественное мнение других государств. Но позитивный образ страны не означает, что элиты других стран будут избегать с ней конфликта. Именно такую ситуацию описал Лев Толстой в романе «Война и мир». Русское дворянство начала XIX века говорило по-французски лучше, чем по-русски, получало образование во Франции и имело недвижимость за границей. Многие представители российского высшего общества восхищались фигурой Наполеона Бонапарта. Однако культ Франции не помешал России вести серию жестоких войн с наполеоновской Францией. Русские генералы планировали войну против Франции на французском языке. Трудно представить более яркий пример ограниченности роли «мягкой силы». История колониальных империй подтвердила правоту наблюдений Л.Н. Толстого. Элиты британских колоний получили образование в учебных заведениях Великобритании. Но в период распада Британской империи в 1940-х гг. почти никто не пожелал сохранить колониальный статус. Причем пионером в этом процессе выступила не традиционно проблемная Индия, а доминионы с англосаксонской элитой — Австралия и Новая Зеландия. Вебинар РСМД «Экспорт образования:бизнес или мягкая сила?». Участники: Марина Игнатьева (Россотрудничеству), Андрей Кортунов, Иван Тимофеев, Тимур Махмутов (все – РСМД) Более того, применение технологий «мягкой силы» вызывает в разных странах различный эффект. Франция при Шарле де Голле (1958–1969) взяла курс на сохранение контроля над бывшими колониями посредством воспитания их элит. Для достижения этой цели в 1970 г. была создана Международная организация франкофонии, ставившая своей задачей сохранение и распространение французского языка и французской культуры. В странах Северной и Западной Африки их позиции сохранились: элиты этих стран охотно удерживают политические и культурные связи с бывшей метрополией. В то же время в Индокитае (Вьетнам, Лаос и Камбоджа) французский язык и французская культура полностью утратили былое влияние. Франкофонами остается в основном небольшая группа старшего поколения, получившая образование во времена Французской империи. Среди экспертов популярно мнение о том, что Россия отказалась от советской политики воздействия на элиты Восточной Европы. Но до Второй мировой войны государства Восточной Европы — от Финляндии до Югославии — отличались высокой степенью неприязни к СССР, образуя антисоветский «санитарный кордон». Всплеск русофобии конца 1980-х гг. доказал, что Советскому Союзу так и не удалось изменить антисоветский настрой общественности этих государств. Малые и средние страны всегда будут опасаться большой и сильной страны. Любопытна сама постановка вопроса Дж. Наем: рассказ о культуре страны и эффективности ее политических институтов вызовет к ней волну симпатии. Однако реакция может быть принципиально иной — от зависти до прилива ненависти, как это не раз было в истории. Россия и Армения. Дебаты экспертовПроблемы мягкой силы России на постсоветском пространстве «Мягкая сила» невозможна там, где идентичность страны выстраивается на основе ненависти к другой стране или ее народу. Ограничения «мягкой силы»Применение «мягкой силы», похоже, имеет естественные пределы. Условно можно выделить три ограничителя, против которых «мягкая сила» бессильна. Первый — геополитический. Малые и средние страны всегда будут опасаться большой и сильной страны. В лучшем случае их элиты будут искать противовес ее культурному и идеологическому влиянию со стороны других великих держав, в худшем — просто отвергать культурную политику сильного соседа, видя в ней новую форму империализма. Вряд ли случайно, что наиболее сильная русофобия присуща странам Восточной Европы, а наиболее сильный антиамериканизм — странам Латинской Америки. Второй ограничитель — исторический. Вражда между некоторыми народами имеет настолько давние корни, что покончить с ней посредством «мягкой силы» вряд ли возможно[2]. «Мягкая сила» невозможна там, где идентичность страны выстраивается на основе ненависти к другой стране или ее народу. Сколько средств следовало вложить Советскому Союзу в Германию 1934 г., чтобы сделать ее просоветской? Ответ очевиден: нисколько, так как они уже ничего не могли изменить. Лариса Смирнова: Предложения по улучшению образа России в Китае Третий — культурологический. Разные народы и общества по-разному оценивают свою роль в истории. Отечественный политолог Т.А. Алексеева справедливо отмечает, что российское общество никогда не считало себя квинтэссенцией мировой истории. Россия всегда видела себя «догоняющей страной», для которой важно одобрение «идущих впереди» [3]. В Германии и Японии противопоставление себя другим народам нередко принимало болезненно агрессивный характер. В России никогда не было своего Г. Гегеля, утверждавшего, что лишь в германском мире абсолютная идея познала саму себя, а история достигла своего финала. Не было и своего П. Рорбаха, считавшего, что Германия окружена «неисторическими народами» [4]. Соответственно, для каждой страны характерна своя способность усваивать чужую «мягкую силу». Эти ограничения позволяют обозначить пределы успешного применения «мягкой силы». «Мягкая сила» — это инструмент не переубеждения врагов, а борьбы за колеблющихся, попытка привлечь их на свою сторону. От Ная к Гумилеву?Подобное понимание «мягкой силы» наметил не Дж. Най, а советский историк и этнолог Лев Гумилев. Он ввел в оборот термин «комплиментарность» как «принцип подсознательной симпатии особей друг к другу, определяющей деление на своих и чужих» [5]. Соответственно, можно выделить четыре типа комплиментарности: положительная как ощущение подсознательной взаимной симпатии; отрицательная как ощущение подсознательной взаимной антипатии; нулевая как ощущение безразличия друг к другу; асимметричная, когда только один из участников взаимодействия позитивно настроен по отношению к другому. Для каждой страны характерна своя способность усваивать чужую «мягкую силу». Приведу несколько интересных примеров. С конца XVIII века для российской элиты был характерен феномен галломании: стремление к русско-французскому билингвизму и желание как можно глубже усвоить французскую культуру. (Попытка Петра I сделать таким эталоном голландскую культуру закончилась неудачей: русское дворянство не полюбило ни Голландию, ни голландский язык.) Однако во Франции никогда не было феномена массовой русофилии или русомании. Французская элита никогда не стремилась ни к русско-французскому билингвизму, ни к глубокому познанию русской культуры. Flickr / Hansel and RegrettalМасахиро Акиямо: Японский опыт «мягкой силы» для России Любопытным примером могут служить и российско-британские отношения. В России традиционно были сильны жалобы в отношении «коварного Альбиона», а в Британии — опасения перед «варварской российской экспансией». Однако почти во всех ключевых войнах последних трех столетий (кроме разве что Крымской войны) Россия и Британия оказывались союзниками. Геополитические интересы — стремление не допустить установления чьей-либо гегемонии в континентальной Европе — пересиливали культурную антипатию. Что делать?Теория комплиментарности позволяет понять, почему российская политика в области «мягкой силы» остается недостаточно эффективной. Основное внимание Россия уделяет странам, где аудитория изначально негативно настроена к нашей стране. К тому же концепция «Русского мира» слабо работает в дальнем зарубежье. Русский эмигрант, в отличие от китайского или еврейского, не стремится, как правило, сохранять связи с исторической родиной, а желает поскорее интегрироваться в новое общество, забыть, что он русский. «Мягкая сила» — это инструмент не переубеждения врагов, а борьбы за колеблющихся, попытка привлечь их на свою сторону. России нужно перестроить политику в сфере «мягкой силы» по четырем направлениям. Во-первых, следует признать, что есть группа стран, где использование российской «мягкой силы» никогда не будет эффективным. Речь идет о большинстве англосаксонских стран и стран Восточной Европы. Их аудитория настроена к России изначально критически, если не открыто враждебно. Поэтому на работу с этой группой следует расходовать минимальное количество ресурсов. theeducatorsspinonit.blogspot.ru Георгий Бовт: Мягкая сила русского слова Во-вторых, большее внимание следует уделять странам дальнего зарубежья, где симпатии к России велики. Гораздо больший эффект принесет борьба за общественное мнение стран континентальной Западной Европы (прежде всего Германии, Италии) и Восточной Азии, включая Японию. Русскую культуру здесь любят и ждут. Особняком стоят Израиль и Греция с их мощными культурно-историческими связями с Россией. Однако внимание Москвы к ним явно недостаточное. Например, известный канал «Russia Today» до сих пор не имеет немецкой или итальянской редакции, хотя для народов этих стран такой шаг со стороны России был бы особенно приятен, учитывая нарочито приниженный статус их языков в современном мире. В-третьих, России следует расширять взаимодействие со странами с нейтральной комплиментарностью. Для государств Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии и Латинской Америки русская культура всегда была чем-то далеким и экзотическим. Но при этом наше взаимодействие не отягощено тяжелым историческим наследием. Основное внимание Россия уделяет странам, где аудитория изначально негативно настроена к нашей стране. В-четвертых, у России пока нет комплексной стратегии использования «мягкой силы» в странах СНГ. Между тем именно на пространстве бывшего СССР российской стороне предстоит пройти в буквальном смысле между молотом и наковальней: сохранить образовательное пространство на русском языке и не породить подозрений в неоимпериализме. Еще один миф, который развенчивает теория комплиментарности, касается теории многовекторности. Принцип «враг моего врага — мой друг» остается действенным в политике. Но справедлив и обратный принцип: «друг моего врага — мой противник». Россия, как и любая страна, не может быть хорошей для всех враждующих сторон. В ряде случаев придется сделать непростой выбор. Мягкая сила уходит в прошлое? Дискуссия на ТВЦ с участием экспертов РСМД, программа «Право голоса». 1. Nye J. Bound to Lead: The Changing Nature of American Power. N.Y.: Basic Books, 1990. 2. Покончить с франко-германской враждой удалось только после оккупации Германии союзниками и принудительного насаждения там нового типа образования и идеологии. 3. Россия в современной системе обеспечения глобальной стабильности. Политика и восприятие / Отв. ред. А.А. Кокошин. М.: Издательство ЛКИ, 2008. С. 171. 4. В этой связи не могу не вспомнить о старой проблеме присутствия советских войск в странах Восточной Европы. В моем детстве взрослые немало спорили о том, должна ли Советская армия находиться в Польше, ГДР, Чехословакии и Венгрии. Палитра мнений была различной — от «не мешайте людям жить» до «американцы тоже стоят в Европе». Но я никогда не слышал сентенций типа «мы имеем полное право властвовать над более примитивными народами» или «как они смеют обсуждать наше присутствие». В подобных категориях жители СССР не рассуждали. Между тем англичане традиционно именно так обосновывали свое присутствие в Азии. 5. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М.: Танаис ДИ-ДИК, 1994. С. 282. http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=7167#top-content

Данные о посетивших рождественские богослужения в 2016 году Версия для печати Вчера в 14:40 / Сахалинская Область, Камчатский Край, Амурская Область, Хабаровский Край,Забайкальский Край, Томская Область, Омская Область, Кемеровская Область, Республика Алтай,Челябинская Область, Тюменская Область, Свердловская Область, Саратовская Область, Самарская Область, Оренбургская Область, Нижегородская Область, Чувашская Республика, Удмуртская Республика, Республика Мордовия, Астраханская Область, Краснодарский Край, Республика Северная Осетия - Алания, Республика Адыгея, Город Москва, Тамбовская Область,Смоленская Область, Рязанская Область, Липецкая Область, Костромская Область, Воронежская Область, Владимирская Область, Брянская Область, Город Санкт-Петербург, Мурманская Область, Калининградская Область, Вологодская Область,Республика Карелия 7 января 2016 года Русская православная церковь отпраздновала Рождество Христово. Приводим данные МВД о численности посетивших праздничные богослужения в разных регионах.Всего, по данным МВД, рождественские богослужения посетило 2 млн 200 тыс. россиян,из них более 1,5 млн - в Центральном и Северо-Западном федеральных округах. В Москве ночные богослужения посетили около 230 тыс. человек. В Белгородской области в «культурно-массовых мероприятиях» 7 января приняли участие более 20 тыс. человек. Во Владимирской области в рождественскую ночь около 19 тыс. верующих посетили богослужения в 164 храмах. В Воронежской области ночные службы прошли в 214 храмах, на них присутствовали более 50 тыс. человек. 7800 жителей Костромской области молились в рождественскую ночь в 83 храмах области. В Липецкой области ночные службы, проводившиеся в 157 храмах, собрали 22 тыс. человек. В Рязанской области богослужения в ночь на 7 января состоялись в 225 храмах, на них присутствовали около 75 тыс. верующих. В Смоленской области 20,5 тыс. человек посетили ночные службы в 118 храмах. 21 тыс. жителей Тамбовской области пришли в праздничную ночь в 108 местных храмов. В Амурской области рождественские богослужения собрали 14 тыс. человек. В Камчатском крае в «праздничных мероприятиях» 6 и 7 января участвовали около 2,5 тыс. человек. В 28 храмах Сахалинской области, где проводились ночные богослужения, молились 2,5 тыс. человек. В Хабаровском крае на ночных службах присутствовали 21 тыс. человек. В Приволжском федеральном округе рождественские богослужения посетили около 500 тыс. человек. В Нижегородской области в ночь на 7 января богослужения прошли в 339 храмах, на них присутствовали около 62 тыс. верующих. Праздничные службы в 228 храмах Мордовии собрали около 40 тыс. человек. В Оренбургской области 22 тыс. жителей региона посетили ночные богослужения в 111 храмах. В Самарской области богослужения в ночь на 7 января состоялись в 291 храме, на них присутствовали более 50,5 тыс. верующих. В Саратовской области ночные службы в 162 храмах посетили 22 тыс. человек, из них 8630 – в Саратове. В 99 храмов Удмуртии в рождественскую ночь пришли 16,5 тыс. жителей республики, из них 6 тыс. – в Ижевске. Ночные службы в 155 храмах Чувашии посетили около 30 тыс. человек. В Республике Алтай рождественские службы состоялись в 14 храмах, в них участвовали около 1 тыс. человек. В 8 храмах Забайкальского края в ночь на 7 января молились 3 тыс. человек. Ночные рождественские богослужения в 94 храмах Омской области посетили более 10 тыс. верующих. В Томской области в ночь на 7 января богослужения проводились в 24 храмах, их посетили около 5 тыс. человек. В Северо-Кавказском федеральном округе храмы на Рождество посетили около 74 тыс. человек. В Северной Осетии в 29 храмов, где состоялись рождественские богослужения, пришли более 15 тыс. верующих. 54 храма Вологодской области в рождественскую ночь посетили около 8 тыс. человек, из них около 3 тыс. - в областном центре. В Калининградской области в ночных богослужениях приняли участие более 17 тыс. человек. В Карелии праздничные богослужения в ночь на 7 января собрали около 5 тыс. верующих. В Мурманской области в рождественскую ночь около 5 тыс. человек молились в 110 храмах. В Петербурге и Ленинградской области в ночь на 7 января 135 тыс. человек посетили 211 храмов. В Кемеровской области в праздничных службах участвовали 50,1 тыс. человек. 327 храмов Свердловской области в ночь на 7 января посетили 67 тыс. верующих. В Тюменской области ночные службы в 64 храмах собрали более 11 тыс. человек. В Челябинской области на вечерних и ночных рождественских богослужениях присутствовали около 40 тыс. человек. Около 3,5 жителей Адыгеи молились в рождественскую ночь в 44 храмах республики. В Астраханской области ночные богослужения прошли в 59 храмах, в них приняли участие 11,5 тыс. человек. В Волгоградской области ночные службы посетили более 33 тыс. верующих. В Краснодарском крае храмы посетили около 190 тыс. человек. Источник: Сова

Публикуем PDF-версию сборника статей и тезисов по материалам конференции - 2015: Социология религии в обществе Позднего Модерна : сборник статей и тезисов по материалам Пятой Юбилейной Международной научной кон-ференции. НИУ «БелГУ», 25-26 сентября 2015 г. / отв. ред. С.Д. Лебедев. – Белгород : ИД «Белгород» НИУ «БелГУ», 2015. – 284 с. ISBN 978-5-9571-2051-3 СБОРНИК - СР 2015 РЕД.3.pdf

Граждане живут не так, как думают Россияне неверно оценивают число мигрантов, атеистов и богачей Фото: Александр Петросян / Коммерсантъ 11.12.2015 У граждан складывается неверное представление по многим социальным вопросам, выяснила исследовательская компания Synovate Comcon. Респонденты из РФ, опрошенные наравне с жителями других 32 стран, считают, к примеру, что в России живет втрое больше мигрантов и атеистов, чем на самом деле, а также они уверены, что 1% самых богатых граждан страны принадлежит куда меньше, чем реальные 70% капитала. По концентрированности богатства, к слову, РФ обгоняет США, Великобританию и остальные страны исследования. Не переоценивают россияне лишь число сельских жителей и домохозяйств, подключенных к интернету. Эксперты из Synovate Comcon проводили исследование в 33 странах о том, какие суждения граждане имеют по базовым социальным вопросам и как это соотносится с данными официальной статистики (итоги исследования есть у "Ъ"). Как выяснилось, в России жители более всего переоценивают количество атеистов и мигрантов в стране. Так, по их мнению, 27% населения РФ составляют приезжие из других стран (в реальности 8%). В то время как убежденные атеисты, по мнению респондентов, в нашей стране составляют 45% населения. Тогда как на деле в эту категорию входят лишь 16% граждан. "Для такого сдвига в восприятии масса причин,— объясняет директор по маркетингу Synovate Comcon Людмила Новиченкова.— Еще совсем недавно в СССР господствовал атеизм, сейчас Россия официально является светским государством". Кроме того, в опросах граждане почти вдвое завышают число детей до 14 лет в России (29% против 16% в реальности), а также количество депутатов Госдумы женского пола (31% против 14%). Что касается недооценки, то здесь показателен ответ на вопрос о "доле совокупного богатства", которое приходится на 1% самых обеспеченных людей страны. Респонденты Synovate Comcon считают, что им принадлежит 53% российских финансов, тогда как на деле речь идет о 70%. Опрос проводился в октябре 2015 года среди 25,5 тыс. участников из 33 стран. Отметим, что по показателю концентрированности богатства Россия лидирует среди стран--участников исследования. Так, в США наиболее обеспеченным гражданам принадлежит 37% богатств, в Германии — 30%, в Великобритании — 23%, в нефтеносной Норвегии — 25%, а в Японии — 19%. Правда, гражданам большинства стран свойственно заблуждаться насчет концентрированности богатства у 1% своих наиболее обеспеченных сограждан. Так, японцы считают, что богачи владеют 41% местных финансов, американцы — 57%, а британцы — 59%. Следует отметить, что максимально трезво оценивают положение дел турки (53% против 54% в реальности). Аналогично жители многих других стран переоценивают и уровень миграции среди населения: так, аргентинцы уверены, что у них живут 30% приезжих (на самом деле 5%), бразильцы говорят о 25% мигрантов (0,3%), индийцы и перуанцы — о 21% (0,3-0,4%), а китайцы — о 11% (0,1%). Наиболее трезво жители России оценивают сами себя по трем показателям — количеству сельских жителей (30% в ответах и 26% в реальности), работающих женщин трудоспособного возраста (65% и 67%) и граждан с подключением к интернету (73% и 70%). А наименее реально они же оценивают число жителей старше 20 лет, страдающих ожирением. Так, респонденты считают, что речь идет меньше чем о трети граждан РФ, тогда как их 57%. Александр Воронов

Кстати, о цифрах. Я обнаружил, что счётчик сообщений работает только в сторону повышения, т.е. если пользователь добавил сообщение, счётчик увеличился, а потом это сообщение удалено, то счётчик не уменьшается! Это надо исправить, счётчик сообщений должен автоматически уменьшаться после удаления. После этого надо будет обновить всю статистику сообщений. Кроме того, сейчас опция "Включить счетчик сообщений пользователей?", которая располагается в админ-центре "Форумы > Управление форумами > Изменение форума: (имя_форума)" на вкладке "Настройки сообщений", работает только в одну хронологическую сторону, т.е. его включение и отключение влияет только на статистику тех сообщений, которые размещаются в соответствующем разделе после вкл./откл. Но в связи с планируемым конкурсом это надо исправить: (де)активация счётчика в разделе должна приводить к пересчёту статистики всех пользователей, которые туда писали. Иначе будет невозможно подвести итоги конкурса, исключив часть разделов из подсчётов. И нечувствительность счётчика к удалению сообщений тоже не даст подвести нормальный итог.

В НИУ «БелГУ» открылась пятая юбилейная международная научная конференция, посвящённая проблемам социологии религии в обществе позднего модерна Конференция приурочена к 140-летию Белгородского Государственного Университета. Участие в ней приняли учёные из Беларуси, Сербии, Казахстана, Боснии и Герцеговины, Черногории, Чехии, Франции, Германии и ряда регионов России. Приветствовал участников конференции проректор по учебной работе и информатизации НИУ «БелГУ» Александр Маматов. «Это замечательный день. Сегодня мы открываем юбилейную конференцию и отмечаем 139-летие со дня создания Белгородского госуниверситета. Знаменательно, что тема сегодняшней конференции созвучна миссии нашего университета. Я хочу пожелать всем участникам плодотворной работы и выразить надежду на то, что через год мы с вами сможем встретиться по торжественному поводу и отметить масштабный праздник 140-летия университета», – отметил Александр Васильевич. С приветственным словом к участникам конференции обратился член-корреспондент РАН, главный редактор журнала «Социологические исследования» Жан Тощенко. «Отмечу, что в университете складывается один из ведущих центров, занимающихся исследованием проблем социологии религии, и уже есть определённый опыт. Желаю, чтобы ваши исследования стали ориентиром для ваших коллег», – сказал Жан Терентьевич. Приняла участие в конференции вице-президент Российского общества социологов Ирина Сосунова. Ирина Александровна отметила, что тема конференции очень важна и те вопросы, которые будут обсуждены в ходе заседаний, помогут обществу правильно расставить акценты. Торжественным моментом конференции стало награждение учёных НИУ «БелГУ» медалями Российского общества социологов. Медалей за вклад в развитие социологии были удостоены доктор социологических наук, профессор Леонид Дятченко, доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой социальных технологий Института управления НИУ «БелГУ» Валентин Бабинцев, доктор социологических наук, профессор, заведующая кафедрой социологии и организации работы с молодёжью Института управления НИУ «БелГУ» Инна Шаповалова, доктор социологических наук, профессор, заведующая кафедрой социальной работы социально-теологического факультета Ольга Волкова, кандидат социологических наук, профессор Сергей Лебедев и кандидат социологических наук, доцент кафедры социальных технологий Евгений Реутов. После торжественной части конференции участники заседания перешли к обсуждению докладов. Перед своим выступлением доктор социологических наук, руководитель форума по религиозным вопросам Института общественных наук Белграда Мирко Благоевич отметил, что между Белгородским госуниверситетом и Институтом общественных наук уже сформировалось тесное сотрудничество, в том числе и в области академической мобильности. «Студенты из Сербии приняли участие в школе проектного управления НИУ «БелГУ» – «Пегас», а в ноябре мы ждём двух студентов Института управления, которые пройдут обучение в Белграде», - отметил Мирко. В рамках конференции пройдут две секции, пять круглых столов, студенческая сессия, презентация исследовательского проекта ЦИРКОН «Самоуправление в сельских старообрядческих общинах». 26 сентября для всех участников будет проведена экскурсия по городу, после которой учёные подведут итоги конференции. Собинфо http://www.bsu.edu.ru/bsu/news/news.php?ID=340913&IBLOCK_ID=176

http://c9168.shared.hc.ru/2015/09/25/dobro-pozhalovat-na-mezhdunarodnuyu-nauchnuyu-konferentsiyu/

Почему церковь вмешивается в жизнь россиян Фото: Евгений Курсков / ТАСС В марте после претензий местной епархии из репертуара Новосибирского академического театра убрали оперу «Тангейзер». В начале апреля в Москве православные активисты из движения «Божья воля» обратились в прокуратуру с жалобой на спектакль МХТ им. Чехова «Идеальный муж». В театральной постановке они увидели осквернение символа распятия. О том, почему представители религиозных организаций считают себя вправе указывать, что допустимо, а что непозволительно в искусстве, «Лента.ру» побеседовала с доктором политических наук, главным научным сотрудником центра «Религия в современном обществе» ИСРАН Марией Мчедловой. «Лента.ру»: Что происходит? Мчедлова: Мы наблюдаем возвращение религиозных смыслов во многие общественно-политические сферы. Религия становится новой формой солидарности. Более сильной и важной, чем гражданские и политические формы. Получается, мы постепенно уходим от светского общества? Взгляды общества определенно пересматриваются. Если раньше считалось, что в процессе развития религия будет вытесняться на периферию общественного сознания и общественной жизни, то сейчас ясно, что этого не произошло. Все чаще идет речь о пересмотре принципа светскости, о роли и месте Церкви. Однако какова будет конфигурация взаимоотношений между светским и религиозным в таких сферах, как политика, общественное сознание или, например, искусство, сегодня вряд ли можно определить с абсолютной точностью. Но зачем церковь вообще вмешивается в искусство? Я не думаю, что это именно церковь вмешивается и пытается предписывать, что делать, а что не делать. Уместнее говорить вообще о пересмотре понимания прав и свобод человека. Судя по последним событиям в Новосибирске, чувства верующих для государства важней свободы творчества. Думаю, речь стоит вести не о том, чьи чувства лучше, а чьи хуже. Чувства вообще субстанция эфемерная. Правильнее было бы поставить вопрос о поиске компромиссов. Чтобы такие проблемы не возникали, нужен равноправный, толерантный диалог между светскими и религиозными сегментами общества. Вот только культура такого диалога у нас пока не сложилась. Художник, наверное, тоже не должен переступать границ. Эти понятия нельзя рассматривать в отрыве от ответственности. Как только мы забываем об ответственности, происходят такие трагедии как в Париже, в Charlie Hebdo. Ведь искусство существует не на отдельной планете. Не должно быть вседозволенности, оправданной творческим порывом. А государство в свою очередь должно стоять на страже социального спокойствия. Возможно, если говорить о «Тангейзере», стоит исключить подобные произведения из государственных театров, но при этом создать другие площадки, существующие на средства меценатов. Петербург. Одиночные пикеты и выступления в защиту оперы «Тангейзер» прошли не только в Новосибирске Фото: Светлана Холявчук / Интерпресс / ТАСС 1/2 Быть может, и верующие со своими чувствами не должны заступать на территорию творчества? Не надо доводить все до абсурда. Абсурд не самое лучшее, что может быть. Поэтому я бы не стала так ставить вопрос. Скорее нужны понятные, разделяемые большинством правила и границы. Они могут быть прозрачные, но должны позволять сосуществовать одновременно и тем, и другим. Но почему никто не думает о чувствах неверующих? Сторонников крайних форм светскости у нас не более трети. 15 процентов считают, что религиозные организации вообще не должны вмешиваться в общественную жизнь. Большинство же допускают определенное участие религиозных организаций в тех или иных формах общественной и политической жизни. Рискну предположить, что значение церкви и религии в нашем обществе сильно преувеличено. По крайней мере, судя по числу верующих на душу населения. С одной стороны, вы правы. Количество воцерковленных, глубоко верующих людей у нас не превышает четырех процентов. К ним можно прибавить еще 10 процентов тех, для кого приходская, общинная жизнь тоже важна. Итого, 14 процентов. Но при этом около 75 процентов россиян считают себя православными, хотя только 70 процентов из них верят в Бога. Религиозное сознание по большей части очень размытое: одновременно верят и в Бога, и в переселение душ, и в приметы, и в разум, и в самого себя, вследствие чего граница между верующим и неверующим очень зыбка. Люди позиционируют приверженность к православию, скорее как свою культурно-цивилизационную идентичность. Церковь уже не рассматривается как сугубо религиозный институт. Скорее она становится символом общей культурной традиции и идентичности. Фото: Владимир Астапкович / РИА Новости Чтобы посмотреть на пояс Богородицы люди занимали очередь к храму Христа Спасителя с ночи. Некоторым пришлось провести на морозе по пять — шесть часов. Каково сегодня влияние религии и церкви на общественное сознание? В чем оно выражается? Церковь воспринимается большинством как легитимный институт, обеспечивающий стабильность общества. По уровню доверия это третий институт после президента и армии — 60 процентов. Намного больше, чем у губернаторов, полиции, политических партий и судов. За счет чего? За счет социально значимых проектов, таких как благотворительность и милосердие. За счет участия церкви в духовно-нравственном воспитании граждан. Многие отмечают заметную роль церкви в разрешении межнациональных конфликтов. При этом место церкви в государственном управлении остается за скобками. Тут существует очень интересный момент. С одной стороны, наши сограждане не хотят, чтобы религиозные организации вмешивались в политическую жизнь. Но с другой стороны, большинство (72 процента православных, 57 процентов мусульман и до 50 процентов атеистов) готовы поддержать при определенных условиях усиление роли РПЦ в принятии важнейших государственных решений. Если речь зайдет о безопасности страны и защите ее суверенитета. Но что может сделать церковь для безопасности ? Религиозные организации рассматриваются в качестве одной из тех сил, которая может помочь в защите от такой угрозы нацбезопасности как культурно-нравственная деградация. Так вот откуда наши беды. От культурно-нравственной деградации. Зря иронизируете. Эту угрозу наши сограждане называют в числе трех главных. Даже боюсь предположить, что может быть страшней? Люди опасаются втягивания России в долгосрочный конфликт на Украине и очень обеспокоены ухудшением системы образования и медицинского обслуживания. Но я бы подчеркнула, что все три перечисленные угрозы беспокоят россиян практически в равной степени и опережают все прочие. Православные активисты пикетируют здание Мосгорсуда, где рассматривается дело участниц панк-группы Pussy Riot Фото: Владимир Астапкович / РИА Новости Православные верующие склонны к радикализму? Что представляют собой православные активисты? Если речь идет о каких-то организованных командах, то к церкви это не имеет никакого отношения. Есть ряд течений, далеко не массовых, о них мало кто знает, включая молодежь. Мы проводили исследования и выяснили, что только один процент опрошенных, что-то слышал или читал о них именно как об организациях. Они преследуют какие-то свои интересы. Выдавать эти группы за выразителей чувств верующих — самая большая ошибка. По крайней мере, церковь нисколько не поддерживает такую радикальную деятельность. Но почему-то не говорит об этом. Как и о ситуации с «Тангейзером». Этот вопрос корректнее задать не мне, а тем, кто может выразить позицию церкви официально, например, профессору Владимиру Легойде (председатель Синодального информационного отдела Московского Патриархата, прим. «Лента.ру») или протоиерею Всеволоду Чаплину (председатель Синодального отдела Московского Патриархата по взаимоотношениям церкви и общества, прим. «Ленты.ру»). Беседовал Роман Уколов http://lenta.ru/articles/2015/04/14/religion/