Jump to content
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Search the Community

Showing results for tags 'современность'.

  • Search By Tags

    Type tags separated by commas.
  • Search By Author

Content Type


Forums

  • Сообщество социологов религии
    • Разговор о научных проблемах социологии религии и смежных наук
    • Консультант
    • Вопросы по работе форума
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Видеолекции
    • Студенческий словарь
    • Учебная и методическая литература
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
    • Религия и числа
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Research result. Sociology and Management
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Архив форума "Творчество современных российских исследователей"
    • Творчество современных зарубежных исследователей
    • Словарь по социологии религии
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
    • Зарубежная социолого-религиоведческая публицистика
  • Юлия Синелина
    • Синелина Юлия Юрьевна
    • Фотоматериалы
    • Основные труды
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Лицо нашего круга
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Дискуссии

Find results in...

Find results that contain...


Date Created

  • Start

    End


Last Updated

  • Start

    End


Filter by number of...

Joined

  • Start

    End


Group


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Your Fullname

  1. * * * Что есть - Поэт?.. Иерусалим... Гефсимания... Сад... Оливы, которым больше двух тысяч лет... Огромный, толстые, корявые стволы... Здесь Иисус молился в последний раз... Здесь Его поцеловал Иуда... Здесь Его арестовали... Здесь сказал Он: "За что, Отче? Отведи от меня чашу сию..." Наши дни... В Гефсиманском Саду - работает садовник. Терпеливо. Уверенно. Умело. Ухаживает за розами. Совсем мал сад. С приличную квартиру размером. Паломники... Со всего света... Католики. Протестанты. Православные. Лютеране. Баптисты... Падают в обморок от ОЩУЩЕНИЯ... ЗДЕСЬ! ВОТ НА ЭТОМ КАМНЕ! ОН! МОЛИЛСЯ! Старенькие бабушки... Может вся жизнь положена на то, что бы увидеть ЭТИ камни... Истово... Молятся... Лбом - в сухую землю... Жарко... Очень жарко... Внизу, у подножия Масличной Горы - кладбище. В День Суда это кладбище встанет в первую очередь... Золотой купол мечети Аль Акса над Городом... С Храмовой Горы Мохаммед вознёсся в рай... Молятся... а садовник - работает древний, как время седой высушенный солнцем работает просто - работает Вот - Поэт. Да ещё - уборщик в Храме Гроба Господня. Да ещё - смотритель на Голгофе. Да ещё - монашек, пускающий в Пещеру Гроба. Это - работа. Был. Пробовал пройти босиком по Виа Долороса, дороге слёз, дороге от Синедриона к Голгофе. Не получилось. Горячо... А в небе - боевые вертолёты ВВС Израиля. И на улицах - люди с автоматами. А садовник - работает. Просто - работает. Он - ПОЭТ…
  2. ВОСХОДЯЩИЕ ПО СВЕТОНОСНОМУ СТОЛПУ Рашид Ишниязов С возраста понимания себя, как существа способного постигать не только обыденный мир, но и духовную реальность, я стремился к знаниям весьма не полезным для спасения души. У меня в библиотеке соседоствовали Каббала с Франциском Ассизским, Никодим Святогорец с Рене Геноном, «Лествица» с Агадой, и этот коктейль бурлил в моей многоумной голове, порождая «великие» идеи, которые в православной догматике именуются ересью. И трудно сказать сегодня, как бы я повредил себе и как бы пострадал без пользы на путях вражеских, если бы не вразумлял Господь, открывая величие подлинных Своих чудес. Случилось так, что в один из дней Страстной Седмицы в 1994 году поехал я со своим другом в Оптину Пустынь. Но отнюдь не стремление прикоснуться к святыням повлекло нас в это паломничество, а тщеславная прихоть «беседовать со старцем», имени которого мы даже не удосужились разузнать. Мы желали изложить подвижнику свои мысли, чтобы подтвердить и засвидетельствовать «великую» значимость наших персон перед всей братией. Приехали мы в Козельск к вечеру Великой Субботы. Тогда еще не было асфальтированной дороги от шоссе до обители, поэтому мы шагали по сосновому лесу мимо источника преподобного Пафнутия Боровского. Столетние деревья, помнившие Оптинских святых старцев, бездонное небо над головами, а может быть тихий и прохладный ветер, который дул между стволами сосен, отрезвили наши головы, и у самых ворот монастыря в них рассеялись горделивые помыслы. Присмиревшие и несколько растерянные мы очутились в ограде обители. Хотя и небольшой, но опыт посещения храмов у нас имелся, поэтому было странно заметить, что людей в ограде немного, все больше монахи, а у мирян тревожные и напуганные лица. Не помню кто-то из нас, кажется это был я, сказал: «По-моему они чересчур эмоционально переживают смерть Христа». И покачав снисходительно головами, мы вошли в церковь Введения во Храм Пресвятой Богородицы. Возле раки с мощами преподобного Амвросия Оптинского было пустынно, несколько бабушек сидело на скамейках и тихий голос монаха читал молитву. Мы почти на цыпочках подошли к святому старцу и осторожно коснулись губами стекла, прикрывавшего мощи. Пожалуй, это был первый христианский жест за все время нашего паломничества. Что-то шевельнулось в моем сердце, что-то заяачье, испуганное. Помню, я даже оглянулся зачем-то на бабушек и отвел взгляд. И тут же все исчезло, мы вышли из бокового входа церкви к могилам Оптинских старцев такими же, как и вошли. На крыльце сидел молодой монах, и по склонившейся голове и отрешенному взгляду его мы поняли, что человек творит молитву и дается она ему с большим усилием. Мой друг сказал: «Мы приехали из Москвы и хотели бы поговорить со старцем». Сегодня я знаю, что в ту минуту монаху, помимо брани невидимой, пришлось сражаться с двумя бесенятами, в образе которых мы ему предстали со своим заявлением. «Братья,- сказал он в ответ очень тихим голосом,- Вы бы не ходили здесь, а то можете погибнуть. Полчаса назад кто-то зарезал троих монахов». Он кивнул в сторону, где в деревянной оградке висел монастырский колокол. Слава Богу, до нас полностью не дошел смысл сказанных слов, иначе мы провалились бы под землю от стыда. Мы увидели как монах, стоявший под колоколом, взялся за веревку. Не сразу ему удалось раскачать тяжелый язык, с нескольких напряженных взмахов, или он просто ослабел от брани с врагом. Наконец мощный удар прозвучал в ледяном воздухе страшного вечера Великой Субботы, возвещая окрест: «Жив Господь», и нас с приятелем тут же унесло за ограду обители в людские толпы, подальше от действа, которого мы не могли вместить в себя. «И говорят горам и камням: падите на нас и сокройте от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца. Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять? »(Откр. 6: 16-17). Не знаю , это или другое чувство охватило нас с другом, но мы как-то естественно смешались с массой людей, которые уже услышали о преступлении. Были среди них и пьяные юнцы и ряженые девицы, и дети с воздушными шариками и еще какая-то праздношатающаяся публика, и все они смаковали подробности убийств. Мы взяли бутылку вина и пошли с другом в липовую аллею, которая ведет от монастыря к скиту и там выпили, беседуя о разгуле сатанизма на Руси. Я знаю, почему мы не молились тогда, а пили - потому что грех сознается возле святыни, во мраке же беззакония - комфортная слепота. Наша непреодолимая гордыня ослепляла нас, а опыт смирения сопряжен с молитвой, постом и трудами. Потому мы сделались в тот раз одними из тех, кто когда-то с любопытством наблюдал за казнью Спасителя на Голгофе, сидя в тени Иерусалимских улиц и судачил о подробностях смерти некоего Иисуса из Назарета. «Ножом, ножом пырнули...» - бормотала какая-то тетка. «В самый живот», - вторила ей другая. Были женщины, которые плакали, и мужчины, которые хотели отомстить, но не было молившихся или осененных тихой печалью. Мы бродили в клокочущей толпе, считая себя иными, чем все собравшиеся, и не подозревали, что являемся частью этих людей. Выкрики, смех, какие-то шуточки, все путалось в моей захмелевшей голове. Очень скоро мой друг потерялся в толпе, и, отыскивая его, я стал заглядывать в лица людей, со злорадством отмечая их пустоту и бессмыслицу: круглые глаза, перекошенные рты, сияющий оскал зубов. Вечерний холод проникал сквозь одежды, темнело и крепчал ветер. Между черных стволов я увидел, как молодые парни жгут костер. Их пьяные голоса что-то буйно выкрикивали, а истошный хохот перекрывал гул толпы. Я хотел подойти к ним, погреться, но вдруг отчетливо вспомнил и ужаснулся. «Когда они развели огонь среди двора и сели вместе, сел и Петр между ними» (Лк. 22,55). Примерно так же в ту страшную ночь грелись у костра работники первосвященника и от скуки уличали апостола. Тогда я спросил себя: «С кем из них я был бы в ту ночь?» Мне уже не надо было костра, чтобы греться, потому что стыд опалил мне лицо. Я побрел сквозь толпу к ограде монастыря, сам не зная зачем. Обрывки суетных фраз хлестали меня, как плети: «Я думал будет интереснее... », «Так ведь монахи... », «Сатанисты убили, сволочи... » На крыльце сторожки у ворот я разглядел фигуру человека, который внимательно разглядывал каждого входящего в монастырь. И эта привычная бдительность вахтера заставила меня ухмыльнуться. «Ищут сатанистов, детективы... » - подумал я с радостью, чувствуя, как испаряется стыд. Однако, неожиданно в свете фонарей ярко блеснули влажные щеки на юном лице. Этот парень плакал и исполнял послушание, он еще не был монахом и от чистого сердца верил, что Бог хранит своих избранников и это святое место. Весь ужас человеческой немощи перед яростью беззакония ему открылся впервые в жизни. Потому он, скорее всего, и плакал, но исполнял послушание, вглядываясь в лица входящих, чье суетное любопытство нарушало печаль братии. Он ожидал нечаянно встретить сердечное сострадание прохожего человека. Я понял это, потому что на мой кивок он произнес: «Горе-то какое, а?» Я кивнул еще раз и прошмыгнул за ограду. Мне трудно объяснить дальнейшее, поскольку оно происходило в моем нетрезвом воображении. Когда я вошел в храм, молящихся там уже было предостаточно: монахи, миряне, дети, зажиточные и нищие. Все ожидали великой вести. Будто во сне, я купил алую свечку и пристроился к людям. Помню, было невыносимо тяжело стоять и слушать, как происходит служба. Мешало выпитое вино, но более всего сознание, что ты такой же, как все, даже хуже прочих людей, стоишь в потной толпе и внимаешь молитве, которую в сущности никогда не знал. И я постиг в то мгновение великую мысль: если не сумею смирить в себе это мутное и гнилое себялюбие, то уже никогда не попаду больше в Оптину Пустынь. А самое главное - потеряю навечно великое сокровище, к которому приблизился, почти прикоснулся по Божьей милости. На счастье, кто-то пихнул меня локтем и обругал, что стою на пути. Я посторонился, сказал: «Простите», и, услышав высокомерный ответ: «Бог простит», понял - воистину простит. Более того, я уже прощен на тот миг, и радость эта столь велика, что не имеет значение ни себялюбие, ни гордыня, ни высокоумие. Это все ничтожно, как «глубины» сатаниниские, потому что их - нет. Преподобный Амвросий Оптинский неузнанный стоял в то мгновение среди молящихся и ликующих от радости Воскресения Христова. И мне, не пережившему со всеми горе утраты Христа, была дарована милость приобщиться к великому счастью Его воскресения. Эти люди, которых я презирал, считая себя избранником, стали близкими, почти родными. Я не умел, но хотел их любить. Всех людей любить, как любил Он. И я все присматривался к монахам, пытаясь узнать преподобного Амвросия Оптинского, и порой казалось, что я его узнал: старое лицо, седая борода и пронзительно добрые лучистые глаза великого подвижника. Но когда я пытался к нему пробраться сквозь толпу, то его уже не оказывалось на этом месте. Вновь я видел его и опять пробирался, и опять он ускользал от меня. Однако мне не было досадно, что он не хочет явиться лицом к лицу. Наоборот, было радостно, что он молится со всеми. Я вышел на улицу и увидел, как над Оптиной от неба до земли выстроился светоносный столп. Я ничуть не удивился. Все было естественно и совершенно, как бывает у Христа. Души убиенных монахов всходили по нему, а Святые в райских обителях их встречали, ликуя и славя Господа. Но стоило мне выйти за ограду, как видение столпа исчезло. Искаженная хмелем, буйная толпа выкликала что-то бессмысленное. Оскал на лицах являл не улыбки людей, но сладострастную ожидание удовольствий. Я в страхе вернулся за ограду - столп не исчез. Так же густо и мощно он высился от земли до самого неба. Конечно, я вернулся к людям и мое лицо избороздил тот же оскал. Но я не хочу его помнить, я хочу в нем каяться и плакать. Я понял в ту ночь Торжества из Торжеств, что такой же, как все, и пытаюсь учиться любить. Мы вернулись с другом в большой город, где погрузились в суету и прежнее многоумие. Но светильник, зажженный в Оптиной Пустыни, по-прежнему не гаснет в моей душе. Я забываю о нем, пренебрегаю им, а порой даже пытаюсь погасить, потому что он помеха моей гордыне и страстям. Но когда, захлебнувшись в грехе, моя душа скорбит и ищет опоры, он зажигается вновь, просто и совершенно, как это бывает у Христа, как это было в ту ночь Торжества из Торжеств, когда трое убиенных монахов восходили к небу по светоносному столпу. 2002 г. https://vk.com/id3560786?w=wall3560786_445%2Fall
  3. Не будешь знать горя И заживут раны Если идешь к морю, Если идешь к Храму. Разные всем судьбы, Каждую Бог метит. Наши с тобой судьи – Наши с тобой дети. Как же, мой друг, странно – Столько дорог в поле, Но, лишь одна к Храму, Но, лишь одна к морю. Среди мирской мути, Среди погод серых Не потерять сути И обрести б Веру! Знаешь, а жить стОит, Чтоб, пусть в конце самом, Все же, прийти к морю, Все же, прийти к Храму.
  4. Батюшка на широком экране: почему священники не становятся главными героями? Александр БРАТЕРСКИЙ, публицист 26.07.2021 Материал опубликован в № 3 печатного номера газеты «Культура» от 25 марта 2021 года в рамках темы номера «Церковь и культура: возможен ли новый союз?». В этом году исполняется 15 лет фильму «Остров» Павла Лунгина. Образ монаха-отшельника, созданный Петром Мамоновым, стал лучшим словом о церкви и православии, сказанным кинематографом в постсоветской России. Вслед за этим ничего не только равного, но даже сопоставимого по значимости, художественной и духовной ценности за полтора десятка лет на эту тему создано не было. Почему? Нельзя сказать, чтобы храмы и священники совсем не появлялись в российских фильмах. Напротив, монастыри и духовные особы довольно часто мелькают как фон или действующее лицо второго или третьего плана. Вот и в марте этого года одним из самых обсуждаемых стал сериал «Топи», снятый по роману писателя Дмитрия Глуховского, где сюжет мистической драмы разворачивается в монастыре. А один из не главных героев — настоятель, отец Илья. ВЕЧНЫЙ ОТЕЦ ФЕДОР В большинстве российских фильмов, за редким исключением, священник почти всегда сквозной персонаж и редко где системообразующая фигура. При поверхностном взгляде на современное кино вспоминается даже не священник как таковой, а надевший рясу прохиндей «отец Иннокентий» в исполнении Михаила Ефремова в комедии «День выборов». Гротескный «священник», герой Ефремова чем-то напоминает другого комедийного батюшку, отца Федора из «12 стульев» в исполнении Михаила Пуговкина. Актеру тогда эта роль далась тяжело, так как он был верующим человеком и даже просил благословения на съемку у своей набожной матери. Возможно, поэтому и роль отца Федора получилась хоть комическая, но трогательная. За исключением разве что исторических фильмов и шедевра Андрея Тарковского «Андрей Рублев» в атеистическом СССР священник — почти всегда фигура в большей степени негативно-карикатурная, эдакие заплывшие жиром попы из фильмов про революцию. Правда, позже, в застойные 1970-е, были и редкие исключения — Леонид Куравлев в эпизодической роли священнослужителя в комедии «Семь невест ефрейтора Збруева». Узнав, что интеллигентный батюшка ищет жену, иначе не получить прихода, простодушный герой предлагает тому познакомиться с девушкой, которая написала ему письмо. «Священник, сыгранный Куравлевым, уходил с экрана «закрытым» персонажем, неопределенно указав на то, что в современности он не чувствует себя чужаком...» — писал об этой роли актера кинокритик Лев Рыбак в книге «Леонид Куравлев и его режиссеры». ОТЕЦ МАТВЕЙ В ПОИСКАХ «ОТЦА БРАУНА» Герой Куравлева, приветливый и симпатичный, читающий научный журнал cвященник, кажется действительно опередившим свое время. В сегодняшней реальности таких батюшек среди молодых священников много. Они спокойно говорят с молодыми людьми на одном языке, на их службах всегда много народу, они читают огромное количество книг, ходят в походы и занимаются спортом вместе с прихожанами. Однако их по-прежнему нет на экране кино и телевидения. В современных фильмах, как и в советские времена, духовных лиц показывают пусть и в положительном виде, но часто как персонажей далекого прошлого в исторических экранизациях. Но и они общей картины не меняют, говорит «Культуре» религиовед, ведущий научный сотрудник Института Европы РАН Роман Лункин: «В России православный священник — существо бедное, иногда трагически опустившееся, зависимое, либо с барином за столом в богатстве, либо пьяный на крестном ходе. Как это ни странно, 1990-е и 2000-е годы пока атмосферу такой зависимости священника не изменили. Православный клирик связан либо с властью, как в «Левиафане», либо с «братками», как в сериалах, либо это человек, как и все россияне, заснятый в процессе выживания, как умеет». По словам Лункина, разомкнуть этот порочный круг привычных ролей мог бы шаг в сторону, например, образ священника-детектива, как отец Браун в одноименном детективном сериале ВВС 2013 года о священнике, который расследует преступления. В 2014 году подобный сериал появился. «Отец Матвей», приехавший в провинцию священник, не только пытается духовно укрепить прихожан, но и расследует загадочные преступления, произошедшие в небольшом городе. Правда, идея сериала, показанного по телеканалу «Россия», не была оригинальной российской, а стала адаптацией двух европейских сериалов — итальянского «Дона Маттео» и польского «Отца Матфея». В РПЦ сериал не приняли, отказав от съемки в нескольких церквях, да и сам фильм сначала пришлось показывать на Украине и только спустя несколько лет в России. Уже через год после «Отца Матвея» кинематографисты вновь делают священника персонажем в сериале «Спасайся, брат». В роли отца Арсения, бывшего воина-афганца, наставляющего беглого зэка на путь истинный, снялся питерский «мент» Александр Лыков. Но, несмотря на отличную актерскую работу Лыкова и высокие рейтинги сериала, сам он выглядит как повторение известной истории. Батюшку мучает прошлое, произошедшее с ним в Афганистане. Сериал значительно слабее перепевает тему «Острова» Павла Лунгина, одного из самых главных фильмов эпохи 2000-х. Этот фильм без преувеличения стал потрясением для многих: для кого-то возможностью переосмыслить свою собственную жизнь, а для кого-то и началом пути к Богу. Исполнитель главной роли, бывший панк, автор абсурдистских текстов Петр Мамонов смог сделать то, чего не могли сделать десятки других актеров, игравших священников и монахов. «Я сделал все что мог. Во время съемок целыми ночами думал и плакал... Только не надо к этому кино относиться на полном серьезе. Это не культурная революция типа фильма про православную веру. Просто о людях, выбравших такой путь», — рассказывал потом сам актер в интервью «Комсомольской правде». Масштаб личности Мамонова и его харизма стали одной из главных причин успеха фильма у зрителей, и повторить его больше не удалось. Единственным исключением, который смог добиться определенной глубины образа, стал сыгранный Алексеем Чадовым священник Пересвет в драме «Живой» Александра Велединского, который вышел на экраны в тот же год, что и «Остров». «Это лучший образ с точки зрения максимального приближения к действительности, ему отведена роль совести главного героя, но и даже там священник не на главных ролях», — говорит «Культуре» священник храма Всех Святых, в земле Российской просиявших, в Черемушках отец Флорентий. В то же время, по мнению священника, образы священнослужителей, которые показаны в современном российском, да и зарубежном кинематографе, симпатии не вызывают: «В подавляющем большинстве случаев образ священника представляется либо нелепым, либо не нужным для социума, либо и вовсе аморальным, одолеваемым страстями, особенно сребролюбием, чревоугодием, корыстью, даже блудом в той или иной степени. Посему, мне кажется, люди не готовы к тому, чтобы главный герой значимого для них фильма мог бы быть служителем Бога». Возможно, это происходит еще и потому, что создать такой образ тяжело. «Церковь и священник — сложнейшие объекты для художественного исследования», — говорил в интервью «Российской газете» режиссер Владимир Хотиненко. В 2009 году Хотиненко, получив благословение патриарха, снял фильм «Поп» о священнике, исполняющем пастырский долг на оккупированной немцами территории. Но, несмотря на блистательную игру Сергея Маковецкого, фильм провалился в прокате. Преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии протоиерей Георгий Митрофанов объяснил это тем, что фильм оставляет ощущение «полуправды»: «...Мы не видим в главном герое прежде всего пастыря, проповедника, духовника, миссионера, просветителя, а видим его только в качестве агитатора и социального работника». И на этом пути российскому кино не поможет опыт западного, существующего в рамках провозглашенной там «постхристианской» цивилизации. Вслед за «Экзорцистом», «Кодом да Винчи» и драмой «Страсти Христовы» там недавно сняли и мыльную оперу «Молодой Папа». Хотя, может быть, сюжет «Молодой патриарх» нашел бы своего зрителя и режиссера в России. У нас тоже было немало сложных многомерных фигур в церкви. Только в виде мыльной оперы нам это вряд ли было бы интересно. В России все-таки иные взгляды на предмет. Но сценарии про архиепископа и хирурга Луку (Войно-Ясенецкого), матушку Адриану, а в миру военную разведчицу и инженера Наталью Малышеву точно ждут своего часа и могли бы стать благодатным материалом для кинопроекта. «Герой-священник нужен, но это очень трудно воплотить. Герой не должен быть сусально-положительным, иначе сразу смотреть бросят», — уверен актер Театра Российской армии Сергей Данилевич, который сотрудничал с православным радио «Вера». Отец Флорентий, однако, считает иначе: «Мне не думается, что роль главного героя должен занимать священник. Его задача соединить человека с Богом, а «подвиги» — это уже удел тех, кто на эту встречу пришел. Священник в некотором роде является предысторией, возможно, даже основным мотиватором для того, кто будет совершать подвиги. Сам он может занимать роль спасителя только при вынужденных обстоятельствах — и то в роли «спасателя». https://portal-kultura.ru/articles/opinions/334075-batyushka-na-shirokom-ekrane-pochemu-svyashchenniki-ne-stanovyatsya-glavnymi-geroyami/?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop&utm_referrer=https%3A%2F%2Fyandex.ru%2Fnews%2Fsearch%3Ftext%3D&fbclid=IwAR3I7yl242xHhQXYjQdKOJsWt4zmckCov6KsBAh0w0zEMGzEieV8-LPFMos
  5. Райская Анвар Исмагилов Когда-нибудь с небес сойдет особый ветер И жесткое крыло подстелет мягко мне, И я, засуетясь, обмана не заметив, Уйду, гася свечу, смеяться в вышине. В заоблачных полях я райским эхом стану. Я стану забывать печали невзначай, С кисельных берегов пить молоко стаканом И на краю луны сидеть, ногой качать. Привыкну по утрам здороваться с рассветом, С апостолом Петром привыкну пить шербет, Привыкну без труда быть праведно раздетым, И женщин не желать, поскольку там их нет. Из тамошних высот, смеясь над океаном, Свою хмельную жизнь усердно осужу. А ночью затяжной ; с небес ; на землю ; кану, Лохмотья натяну и слезы осушу.
  6. * * * Единство человеческих страданий: Обиды, беды, зависть, ревность, грусть - Все вместе суть религии искусств И нынешних, и самых стародавних. Виктория! Нет запаха блаженней, Что может быть блаженнее побед? Блажен ли тот, какого горше нет, Полынный запах горечь поражений? Где изуверство? Где святая вера? Решает мера. Все решает мера. Поверить в это трудно и понять. Охотник, целясь в загнанного зверя, Отбрось ружье, в чужое горе веря. Благословенно свойство сострадать!
  7. Butterfly Наталья Дроздова 2 В царстве бабочек, снов и цветов, в непостроенной кем-то избе Ты поставил мне письменный стол, чтоб я письма писала тебе. Непогоде на нашем дворе и погоде послушна любой, в подростковой беспечной поре я свой век проживаю с Тобой. А когда я Тебе не пишу, так бесцветно, безрадостно так не живу я – бездарно грешу – царству скуки в угоду и в такт. А оно мне грозит калачом, и смеётся, и топчет цветы. Только бабочкам всё нипочём. Эти бабочки наши – как Ты. Ты не друг мне, не родина-мать, не судья, не зануда, не шут... Ты – мой Бог. Моим бредням внимать Ты готов днём и ночью. Пишу...
  8. Одигитрия Людмила Шаповалова Отшумел весёлый Престол под звон колокольный. Тихий сумрак в душу вошёл, как гость своевольный. Не спросясь, заполнил собой души закоулки… И застыл Смоленский собор, прохладный и гулкий. Тает воск последней свечи прощальным приветом, То ли ладан в горле горчит – то ли жаркое лето? Но цепляет взор пустой мерцающей точкой, Одигитрия, образ Твой на тонкой цепочке. Синей жилкой дрогнет висок – предвестник ненастья. На ладони спит образок, как азимут счастья. Всепрощения дар сулит нам лик на иконе, Угольком образок горит в зажатой ладони. Где тот остров – за морем лжи, горами утраты? Одигитрия! Путь укажи – прямой, без возврата! Чтоб, стрелой пространство пробив с упорством невежды, Отыскать там гавань Любви и берег Надежды, Где, в гореньи не зная меры, царя беззаветно, Рдеет вечное пламя Веры в дымке рассветной… Канул миг – позабыта суть в забвеньи нетрудном. На окраину долгий путь в троллейбусе людном. Улетают – одна за одной – мысли, как птицы… Одигитрия, будь со мной. Чтоб с курса не сбиться. *Смоленская икона Божией Матери, именуемая "Одигитрия", что значит "Путеводительница"
  9. Лекция в рамках весеннего религиоведческого лектория ПСТГУ Наука Восьмая лекция весеннего открытого религиоведческого лектория для абитуриентов и всех интересующихся проблемами современного религиоведения. Лектор: Ваганова Н.А. – к.филос.н., доцент кафедры философии и религиоведения ПСТГУ и кафедры гуманитарных наук Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского, читает лекции по истории философии, эстетике, истории искусств, богословию культуры и др. Аннотация: В данной лекции будет идти речь о проблемам развития современного церковного искусства. Как и по каким причинам в современном храмовом пространстве появляется художественный язык авангардных течений XX века и contemporary art? Какие специфические черты современного религиозного сознания раскрывает нам новое церковное искусство? Что оно говорит о религиозном мире христианина начала XXI века? Лекцию сопровождает широкий и актуальный изобразительный материал. https://religiousstudies-pstgu.timepad.ru/event/1663663/?fbclid=IwAR2c40avEa4anZSGL7FbCCMZkx2ZXty5FYZAC155PXVjVPl0IYfk5HWjzc0
  10. Пока Ты воскресаешь, я пеку куличики. Пока под плащаницей свет фотовспышки печатлеет лик, зрачки сужаются, теплеют сухожилья, приметы жизни проступают сквозь заботливую бледность, я всыпаю по горсточке пшеничную муку, размешиваю с нежностью пшеничной. Тем временем ожившее болит, и голова, как будто бы кружился на карусели, замечая вскользь цветное и тенистое, вскипает, а я взбиваю высоко белки и погружаю в праздничное тесто, Ты растираешь пальцами виски, приподнимаешься и сходишь с места. И плащаница, за ногу схватив, проделывает ровно полпути по полу осветившейся пещеры. Свершившееся входит в область веры. И только что, как отодвинул смерть, сдвигаешь камень и выходишь в свет.
  11. Весна победу празднует торжественно Над холодом промозглых зимних дней. И даже воробьёв дебаты песенны, В зелёной дымке - ветки тополей. И пусть весь мир объят пожаром ужаса, Ловлю в набухших почках чуда пульс. Весна в душе утраивает мужество, Напомнив: "Жив воскресший Иисус!" Над смертью Он остался победителем, И пусть болезни мир ввергают в стресс, Покоит Он с любовью удивительной Тех, кто живёт по замыслам небес. Весна настойчиво зовёт нас праздновать Победу жизни над могильной тьмой. И я сегодня восклицаю радостно: "Жив! Жив вовеки Искупитель мой!" Анастасия Денисова https://stihi.ru/2020/04/12/9723
  12. Николай Зиновьев Равнодушный к бесславью и славе я, По родимой плыву стороне На своём островке православия, Подгребайте, кто хочет, ко мне. На земле всё сгорит и расплавится, Всё сожрёт ненасытный огонь, Только мой островок и останется, Потому что он — Божья ладонь.
  13. Число католиков в мире возросло до 1 миллиарда 345 миллионов Март 26, 2021 В период с 2018 по 2019 год католики составили 17,7% мирового населения. За это же время увеличилось число священников и постоянных диаконов, но стало меньше семинаристов и монашествующих. Подробности сообщает корреспондент Vatican News Виктор Владимиров. Центральное статистическое управление Церкви опубликовало Папский ежегодник 2021 года и Церковный статистический ежегодник 2019 года. По данным, обнародованным в этих документах, к концу 2019 года число католиков в мире достигло 1 миллиарда 345 миллионов, или 17,7% мирового населения. Географический анализ изменений за двухлетний период с 2018 года говорит о наибольшем росте католической общины в Африке (на 3,4%), в то время как в Европе наблюдается некоторое уменьшение. За этот же период число священников увеличилось до 414 336: в Африке их стало больше на 3,5%, в Азии – на 2,9%, однако в Европе их число уменьшилось на 1,5%, а в Америке на полпроцента. На долю Африки и Азии приходилось 28,9% пресвитеров, то время как в Европе их было 40,6%. За два года число семинаристов в мире сократилось на 1,6%: в Европе их стало меньше на 3,8%, в Америке – на 2,4%, в Азии – на 2,6%. Однако в Африке за этот период их число увеличилось с 32 212 до 32 721. Континентом с наибольшим числом семинаристов является Азия, за которой следуют Африка, Америка, Европа и Океания. В 2019 году в мире насчитывалось 114 058 кандидатов в священники. Продолжает расти число постоянных диаконов: в 2019 году оно увеличилось на 1,5%, достигнув 49 тысяч. В Америке и Европе их стало больше на 1,2%. В Океании служит 481 постоянный диакон. Сократилось число монашествующих, которые не принимают священный сан: в 2019 году их было 50 295, причём большинство из них служат в Европе и в Америке. За два года сократилось также число монахинь – на 1,8%, достигнув 630 099 за счёт уменьшения призваний в Америке, Европе и Океании. При этом в Африке их число увеличилось на 1,1%, а в Юго-Восточной Азии на 0,4%. Согласно Папскому ежегоднику, на конец 2019 года в 3 026 церковных округах насчитывалось 5 364 епископа; на Америку и Европу по-прежнему приходилось 68,8% от общего числа епископов в мире; далее следовали Азия, Африка и Океания. К концу 2020 года были учреждены 2 новых митрополичьих кафедры и 4 епископские кафедры (2 римского обряда и 2 восточного). Согласно отчёту, 2 епархии были возведены в статус митрополии, а 2 территориальных прелатуры и 1 апостольский викариат – в статус епархии. https://sib-catholic.ru/chislo-katolikov-v-mire-vozroslo-do-1-milliarda-345-millionov/?fbclid=IwAR3M3bq2nSlzDcFp3GCzZqNO65ban-YSmSS1oyCHfNOSXOe3iM6X1rHBd1A Читайте подробности на сайте Сибирской католической газеты ©sib-catholic.ru
  14. Медовый Спас Веселый Волк Когда служил я дьяконом, Орарь в руке держа,- Вопросы слышал всякие От разных прихожан. Ответив добросовестно, Я смутно понимал, Что мне отчасти совестно За то, что я сказал. Мне следовало попросту, Чтоб не было беды, Сказать: "Не майтесь попусту, А слухайте сюды: Когда ты сыплешь матами И сетуешь скуля, Что все места расхватаны, А ты родился зря, Любой укор не нравится,- Гордыня в полный рост,- Какая тебе разница, Что есть в Петровский пост?.. Когда смущает искренность, Гнетёт чужой успех, Правдивость и воспитанность Пугают и во всех Ты видишь только гадости, Все у тебя - "козлы", Ты маешься от зависти, Слова и мысли злы, Когда сосед твой - "задница", Начальник - "пи@арас",- Какая тебе разница, Когда Медовый Спас?.."
  15. Преображение Людмила Шаповалова Когда сгустится ночь слепою мглой И станет тесно в этом ветхом доме, Когда слова рассыплются золой В сгорающей ненужных дел соломе, Настанет время нового пути, Хоть он сулит преград нелёгких много, И по камням страстей былых пройти Придётся, чтоб сыскать свою дорогу. Но неприступную суровость гор Преодолев избитыми ногами, Мы всходим на неведомый Фавор, Куда Спаситель шёл с учениками. Там свет нам воссияет неземной – Иного мира зримое вторженье. И дрогнет ночь натянутой струной - Предвосхищением преображенья.
  16. Рыбак рыбаку Анастасия Кинаш Внутри у рыбы темнота И божие слова Лови их, Скупо бормоча: Не та, Не та, Не та. Бросай их на песок, Бросай. Курганы строй из рыб. Внутри у каждой - рыбий рай Болит, Болит, Болит. Лови их, глупых и калечь, Крючком Ломай Хребты. Внутри у рыбы - божья речь И море Темноты. Учись душить их рыбий плач, Тяни Наверх, Наверх. Рыбачь, пока живой рыбачь. Заставь Звучать Их всех.
  17. Сюжет старинного покроя Наталья Дроздова 2 Как ни лепи себя снаружи, как образиной ни блистай, придёт Любовь и всё разрушит, всех раскидает по местам. И взропщет мир в гордыне томной: она ж, мол, вдребезги пьяна, несовременна и бездомна, в каких-то дебрях рождена. И застучит коса о камень, и злые искры полетят, и станут в поле васильками, наткнувшись на Отцовский взгляд. И снова оживут герои честнейшей повести родной. Сюжет старинного покроя, Живого Бога путь земной…
  18. Храни его, Господь Юлия Терлецкая 2 Храни его, Господь, с его бескрайней россыпью всех лиц, которых так и не узнал он. Прими его неистовую жажду жить, и выживать, и заново рождаться. Дай высказать все то, что так давно и долго просится наружу, но, выход не имея, съедает изнутри. Ты прикоснулся при рождении его красивой кожи, сплетенной из росы и горных трав, и глаз, в которых спряталась Вселенная, и сердца, что боялось обнажаться, и голоса, в ком плакала душа. Так дай Покой ему, познавшему отчаяние, Надежду, потерявшему её, Смирения, дарующего силы, и Веры, побуждающей к Любви.
  19. СРЕТЕНЬЕ Как высоко, светло и пусто Как нынче солнечно с утра! Прекрасней всех дворцов искусства Природы храм. Покрытый белоснежной ризой Холма согбенный аналой, Как старец к Сретению близок. Взмахнëт полой Внезапный ветерок и тут же Кристаллы в воздухе сверкнут, Вдохнëшь его как можно глубже, Сорвав хомут Забот с беспрекословной шеи И станешь думать лишь о том, Что б зëрна дождались полей И петь псалом. Как всякого, кто ищет кровли У ног Всевышнего в сени, Избытком дней меня наполни, Своё спасение яви.
  20. 01.02.2021 00:01 Рубрика: Общество Процент веры 1 февраля - день интронизации Патриарха: Церковь в зеркале опросов Текст: Елена Яковлева Российская газета - Федеральный выпуск № 19(8370) Первое февраля - день интронизации Патриарха Кирилла. О том, что значат сегодня Церковь и Патриарх в жизни общества, как они выглядят в зеркале опросов, наш разговор с главой ВЦИОМ, социологом Валерием Федоровым. И Патриарх Кирилл, и Церковь остаются лидерами рейтингов доверия к общественным институтам. Фото: Григорий Сысоев / ИТАР-ТАСС Церковь в России уже лет 30 как легализовалась, возвратилась в жизнь общества. Социологические замеры показывают, что начиная с конца 90-х Церковь стала одним из самых авторитетных институтов. Как бы вы определили место Церкви сегодня? Валерий Федоров: Ситуация не изменилась. Русская православная церковь продолжает пользоваться высоким доверием и наряду с президентом и армией остается лидером рейтингов доверия к государственным и общественным институтам. Все другие институты, особенно связанные с политикой, располагаются сильно ниже. Как это объяснить? Валерий Федоров: Высокий авторитет набирался в два этапа. Первый этап - восстановительного роста - стартовал в конце 80-х годов, начиная с празднования 1000-летия Крещения Руси, и длился до середины 90-х годов. По сути произошла легализация Церкви, были признаны государственные ошибки и даже преступления по отношению к Церкви в атеистическое время, началась церковная реституция, ушли неформальные запреты на крещение, венчание, отпевание, началось массовое празднование Пасхи, Рождества и других церковных праздников. Стали восстанавливаться храмы. Эта волна перемен, движение к большей свободе, демократии, рынку было в то же время и движением к вере, религии, но это первый этап - восстановительный рост. Патриарх Кирилл об Александре Невском: Защищая Родину, он защищал веру Второй этап набора высокого авторитета Церкви начался примерно с середины 90-х годов и длился до середины 10-х годов. В эти годы, переживая кризис идентификации, мы начали искать себя - кто же мы? Оказалось, что мы не можем просто взять и стать одной из стран Запада, мало отличающейся от других. И нас такими не видят, да и нам самим такими быть не хочется. Это по большому счету была реакция на провал движения на Запад. Мы пробовали, пытались, у нас не получилось, мы оттолкнулись и пошли в другую сторону. Стали популярны идеи восстановления державности, укрепления суверенитета, импортозамещения, более жесткой и независимой политики по отношению к другим странам. В такой ситуации Русская православная церковь стала рассматриваться как элемент нашей идентичности, особости, непохожести на других. И в этот период произошло очень сильное сближение Церкви с государством. Клир во многом солидаризировался с этой линией, и это тоже сработало в плюс авторитету Церкви. Она стала восприниматься еще и как патриотический институт. Когда 70 процентов россиян говорят, что они православные, по-вашему, это и патриотическая идентификация? Валерий Федоров: Конечно. Мне кажется, что наша Церковь национальная. А я как церковный человек думаю, что Вселенская. Ну и по опыту известно, что в Русскую церковь за границей иностранцу войти куда легче, чем в другие православные церкви. Валерий Федоров: Может быть, вы и правы, и изнутри такие вещи виднее. Но есть вот этот разрыв - православными себя называют более 70 процентов граждан, а воцерковленными - 8. И он всего скорее указывает на то, что люди ищут в Церкви не столько религиозной жизни, сколько патриотической идентификации. Кроме тех, кто, не ограничиваясь одним крещением и постановкой свечек перед иконами, живет глубокой церковной жизнью, в храмах немало "захожан", для которых православие - важная, но оболочка. Духовный аспект нашего национального единства. Митрополит Вениамин напомнил молодежи об уроках истории Это очень долго привлекало людей к Церкви, и в этом, может быть, был главный секрет взрывного роста популярности православной идентификации. Было такое ощущение, что все, кто вчера называл себя атеистами, назвались православными. И более глубокое исследование такой православности неожиданно выявляло, что ее носители не верят в загробную жизнь, не читают православных книг, не причастны к таинствам церкви. Но кроме патриотической идентификации важна же еще и культурная. Скажем, в той же Польше, считающейся глубоко религиозной страной, далеко не все исповедуются и причащаются. Идти церковным путем не просто, это "тесный путь". А вот высокое культурное присоединение к религии (к католичеству или православию) очень значимо. Знаменитый религиозный ренессанс 70-х годов, о котором снял документальный сериал Александр Архангельский, как раз являл такое сочетание духовной, культурной и человеческой высоты. Валерий Федоров: Да, но ренессанс 70-х годов шел против течения. В остававшемся официально атеистичном государстве это все не приветствовалось. Но люди, искавшие какого-то более глубокого смысла и другого пути, преодолевали сопротивление. Для многих закрывались из-за этого жизненные пути. И поэтому на этот путь вступали люди сильные, ищущие, готовые на какие-то жертвы. А в 90-е годы сопротивление исчезло, и, наоборот, на протяжении четверти века было сложнее отвечать, что ты не православный. Но еще раз повторю - при таком обилии православной идентификации количество выросло, а качество и глубина веры упали. Православными себя называют более 70 процентов граждан, а воцерковленными - 8. И он всего скорее указывает на то, что люди ищут в Церкви не столько религиозной жизни, сколько патриотической идентификации Сегодня же заметно, что пик доверия к церковным институтам, как и пик внимания к ним, все-таки пройден. Обвала и падения нет, но некоторое снижение внимания и интереса мы фиксируем. С чем это связано? Валерий Федоров: Со скандалами и конфликтами. Как, например, вокруг строительства храма в Екатеринбурге, вокруг высказываний отдельных священников, вокруг каких-то законодательных инициатив. Похоже, что Церковь утратила положение "над схваткой" и вместо роли морального авторитета, с которым все соглашаются, стала одной из сторон конфликта. А конфликты по всем бьют, в том числе и по Церкви. Эти конфликты происходят в больших городах - многонаселенных, разнообразных, высокомодернизированных, столичных - Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург. Какой вам, как внешнему наблюдателю, видится фигура Патриарха? Валерий Федоров: Сразу после интронизации Патриарх Кирилл заявил себя как очень активный деятель. Я бы сказал, как церковный политик. Общественные темы были ему очень близки, он считал, что Церковь должна активно участвовать в общественной жизни.Его активность и проповедническая деятельность сразу понравились самым широком кругам населения. Он, конечно, сломал светский имидж Церкви как места, куда ходят только бабушки, думающие скорее о жизни вечной, чем нашей сегодняшней. Это был большой плюс в общественном мнении о нем. И рейтинг Патриарха был в начале его деятельности очень высоким. Святой Иоанн Кронштадтский: когда и зачем молятся праведнику А дальше, начиная с конца 2011 - начала 2012 года, во времена достаточно глубокого раскола накануне президентских выборов Патриарх занял очень твердую позицию, не понравившуюся какой-то части креативного класса, представителей массмедиа, деятелей культуры. Значительная часть тех, кто ассоциировал себя с движением на Запад и современным западным образом жизни, перестала ассоциировать себя с Церковью как наследницей того самого религиозного ренессанса 70-х и разошлась с нею. Ну и поскольку Патриарх был объективно очень сильной и авторитетной фигурой, к которому многие прислушивались, естественно, последовали атаки на него. На самом деле это во многом были атаки на режим, и в конце концов атаки на Путина. В последнее время, на мой взгляд, Патриарх стал менее активен в публичном пространстве, мне кажется, что фигура Патриарха ушла "из фокуса" актуального интереса. Я, кстати, думаю, что за этим, может быть, и его сознательное решение или поменявшаяся картина информационной политики Церкви или государства. Но еще раз повторю, в начале своего патриаршества Патриарх Кирилл был "сверхновой" звездой на нашей публичной сцене, столь быстро набранная высота не могла не пойти в обратную сторону и не обернуться критикой, в том числе иногда и не пойми за что. Но Церковь вообще-то обречена на несовпадение с логиками "мира сего". Это, что называется, вписано в паспорт при ее рождении. Валерий Федоров: А я бы обратил внимание на смену поколений. Сегодня у молодых людей другие кумиры - от Греты Тунберг до Моргенштерна, - и Церковь многим из них кажется чем-то архаичным, несовременным, непонятным. Опросы показывают резкое снижение у молодежи религиозности. Комментарий У поколения 30+ растет интерес к вере Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ: Не могу согласиться с тем, что "фигура Патриарха ушла из фокуса актуального интереса". Объективный анализ медиаполя показывает, что, несмотря на коронавирусные обстоятельства, церковная повестка продолжает оставаться одной из главных в публичном пространстве. И медийный интерес сконцентрирован, прежде всего, на предстоятеле Русской православной церкви. Лишь два медийных повода прошедшего года: патриаршая инициатива включения упоминания Бога в Конституции Российской Федерации и служение Церкви в условиях коронавирусной инфекции на Пасху, Рождество, Богоявление, как показывают цифры, обсуждались самым широким образом, и предстоятель Русской церкви был в центре этой дискуссии. Есть ли Бог в "Солярисе" и "Андрее Рублеве"? Кажется ли Церковь "архаичным институтом" для молодого поколения? Естественно, что молодежь чаще всего интересуется чем-то модным, прогрессивным, быстро текущим. Я готов поверить, что сейчас среди части молодого поколения Грета Тунберг (про нее, правда, что-то давно ничего не слышно) и Моргенштерн более популярны, чем поиски богословской истины. Но люди, которые сейчас слушают Моргенштерна, будучи в возрасте 16 лет, в 36, 46, а тем более в 76 будут искать новые смыслы. Тех, кто будет всю жизнь рассматривать его как предмет поклонения или нравственный ориентир, мало или нет совсем. А вот уверовать во Христа и оставаться верующим до смерти - это норма. Поэтому я бы не стал сравнивать скоромимоходящий интерес к каким-то новым веяниям с мировоззренческим выбором человека и делать из этого выводы. Кроме того, сейчас мы констатируем растущий интерес к вере в поколении 30+, который качественно отличается от "моды на веру", бывшую реальностью в 1990-е годы. https://rg.ru/2021/02/01/chto-znachat-segodnia-cerkov-i-patriarh-v-zhizni-obshchestva.html?fbclid=IwAR1J1G_MnS_KKzeOGMzpcAZ5kll4m68MYlrtcRtCjpJO159HvUhNRoGFFjU
  21. Тому, кто нас приговорил к разлуке и сулит разлуку, нам предписавшему разрыв, смиренно я целую руку. О, как бы я хотел уйти туда, где в дивном постоянстве две наши жизни, два пути не перехлестнуты в пространстве, где обречённый на печаль, приговорённый к новой встрече, тебе поведал бы едва ль, как я любил вот эти плечи. Ты засыпаешь на плече легка, воздушна, невесома. И я при сумрачной свече гляжу на то, как ты знакома. Ты помнишь – как в один из дней – нас разлучат на этом свете, и станет ясного ясней, что ты – мой дождь, а я – твой ветер. И станет ясного ясней, к чему затейливая мука: ты мной была, и будет мне со мной назначена разлука. И станет ясно – как во сне – что там, в глубинах мирозданья ты будешь мной, и будет мне со мной назначено свиданье.
  22. Ферапонтово В потемневших лучах горизонта Я смотрел на окрестности те, Где узрела душа Ферапонта Что-то Божье в земной красоте. И однажды возникло из грезы, Из молящейся этой души, Как трава, как вода, как березы, Диво дивное в русской глуши! И небесно-земной Дионисий, Из соседних явившись земель, Это дивное диво возвысил До черты, небывалой досель... Неподвижно стояли деревья, И ромашки белели во мгле, И казалась мне эта деревня Чем-то самым святым на земле.. (1970)
  23. «Не вижу у России какой-то современной и увлекательной идеи. Но, может, это и хорошо» В серии «Большое интервью» — писатель, богослов и философ Андрей Кураев Дмитрий Зуев 2758 На фото: религиозный философ Андрей Кураев (Фото: Павел Смертин/ТАСС) Материал комментируют: Андрей Кураев Автор множества книг и религиозный философ Андрей Кураев рассказал «Свободной Прессе» об отношении к протесту, Навальном, привлекательности культуры и о том, почему написал труд о Гарри Поттере «СП»: — Начнем с актуального. Какое производят впечатление последние события, происходящие с Алексеем Навальным? Его прилет, задержание? — Безусловно, что со стороны Алексея это поступок. Он знал, чем рискует и на что идет. Поэтому независимо ото всего остального по-человечески это достойно уважения. «СП»: — Навальный на вас производит впечатление убежденного человека? — Я полагаю, что он и как человек и как политик растет и меняется. Поэтому свои былые впечатления я считаю обнуленными. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ ВМФ России: «Варан» всех потопитКакие проекты способны опустошить военный бюджет «СП»: — Перейдем к философии. В постмодерне, который царит до сих пор, приято считать, что все культуры равны. Есть племя, в котором можно убить копьем человека и съесть его сердце. А есть европейская цивилизация. И они равны. Нельзя считать, что одна культура отсталая, традиционная, а другая — более развитая. Вам близок этот взгляд на вещи? — Мне этот взгляд не близок. И, в частности, потому, что сами адепты этого взгляда не всецело его же и придерживаются. Если вы проповедуете тотальную толерантность, то вы должны толерантно относиться к чужой нетолерантности. Тогда признайте, скажем, что христиане имеют право считать некоторые ваши модные забавы грехом. Но в западном мире есть масса случаев «обратной дискриминации». То есть людей, которые высказывают традиционные для христианского общества убеждения, начинают ограничивать в правах, увольнять, а иногда и просто арестовывать. А еще есть такая базовая и весьма традиционная человеческая культура как культура ксенофобии. Это заложено в человека: боязнь чужаков, стремление защитить свое жилище, свое потомство, свою среду обитания и свою территорию. Почему этот естественный и базовый животный инстинкт, в человеческом мире породивший множество культурных феноменов и со знаком плюс и совсем наоборот, надо нетолерантно клеймить? И ладно бы это делали христиане, которые верят в над-природность и сверх-животность человека, которые призывают жить не по «законам естества», а «по благодати». Но ведь ксенофобию осуждают прежде всего либеральные атеисты-дарвинисты… Кроме того, есть простая шкала ценностей, которая прекрасно выражена в словах Солженицына: «Волкодав — прав. Людоед — нет». Поэтому если некая культура дает все права и полномочия людоедам, воспевает их подвиги, то я имею право сказать, что эта культура находится на крайне низком уровне нравственного развития. Даже если у нее есть передовые реактивные и ракетные технологии, как это было с одним известным центрально-европейским режимом середины XX века. «СП»: — Как-то вам задали вопрос о том, хорошо ли, что во время Чемпионата мира по футболу 2018 года многие девушки буквально вешались на иностранцев. А вы ответили, что это не имеет никакого значения, так как важна сама культура. Важно быть сильнее культурно. Привели в пример Нину, просветительницу Грузии. В философии это называют эманации. Передача энергии от более высокого уровня бытия к низшему. Какое место в мировой культурной системе мы занимаем сегодня? — Вполне очевидно, что период пассионарности если у нас и был, то он остался где-то далеко позади. Простите за такой гумилевский жаргон. Мы это видим прежде всего на примере направления миграционных потоков. Мы это видим по языку — заимствования языковые откуда идут? Из русского языка в другие языки или наоборот? Мы это видим и по тому, какая судьба складывается у семей русских эмигрантов в других странах. Они довольно быстро теряют свою идентичность, в том числе языковую, уже в третьем поколении. Для внуков языковая и национальная русская идентичность их дедов почти всегда потеряна. Другие диаспоры показывают большую верность своим традициям. Сильный и здоровый может быть открыт и оптимистичен, он умеет перестраивать в себя и под себя всё встреченное. А больным и пожилым все же лучше соблюдать диету. «Русский мир», как и «мир православия», вовсе не блещет здоровьем. Поэтому толерантно было бы этим старичкам выделить отдельную палату и создать условия для того, чтобы в разнообразной и пестрой радуге мировых культур подольше сохранялся бы и этот своеобразный стиль жизни. Вот только если бы ядерные игрушки от этой палаты убрать подальше… И еще один важный вопрос: а что в нашем натужном противостоянии с западом может быть нашим «козырем»? Что может «дать миру» именно русская культура? Причем «дать миру» не в смысле тихо положить под новогоднюю елку или в библиотеку, а в смысле вознесения боевого знамени, вокруг которого соберутся разноязыкие и разноверные соратники и партизаны. Какой конкретный «козырь» ни назови — тут же можно указать на другие культуры, где эта самая козырная черта акцентирована еще более ярко. Сегодня госпропаганда главным «козырем» делает «а мы против гейропства». Так в каком-нибудь Пакистане за это вообще казнят. Разве это делает Пакистан культурным и моральным мировым лидером? Не вижу я у России какой-то современной и увлекательной идеи, проекта. Но может быть, это и хорошо. Давайте поживем без мессианства. «СП»: — Вопрос о вашей работе «„Гарри Поттер“: попытка не испугаться». Для меня эта книга была не о персонаже, это была апология современного мифотворчества, апология массовой культуры. Можно трактовать ее так? — Нет, это не так. Там главный вопрос об отношении церкви с внешней культурой. Культурой античной, культурой языческой, культурой народного творчества, фольклором и так далее. Это главная тема. А сказка про Игоря Горшкова не более чем повод. Потому что если бы я озаглавил свою работу «Вергилий и святые отцы церкви» — а это классическая тема для исследований, кстати говоря, — то это вряд ли кого-то заинтересовало бы. Мало кто знает, что знаменитый трактат святого Амвросия Медиоланского об обязанностях священнослужителей — это, в общем, пересказ трактата Цицерона об обязанностях просто чиновников, клерков. Клерк и клирик — это одно и то же слово, конечно. А Гарри Поттер — это был всем понятный повод всерьез поговорить о кросс-культурных связях. Или — о взаимодействиях разных субкультур в одном обществе. И даже в одной семье, где родители понудили себя к воцерковлению и экспериментируют в православной субкультуре, а их дети — в подростковой. «СП»: — Как вы относитесь к массовой культуре как к явлению? Можно сказать, что наметился кризис массовой культуры? Если сравнивать с тем, что было 30−40 лет назад? — Вы пробуете со мной говорить на языке Советского Союза. На таком языке говорила советская пропаганда о буржуазной западной культуре. Это уже, наверное, устарело. В вашем списке феноменов и средств «массовой культуры» оказался полностью отсутствующим интернет. «СП»: — Интернет — это только способ распространения информации. — Отнюдь нет. Интернет радикально меняет социальные отношения, потому что дает право авторства, живой онлайн-реакции. Это радикально меняет ситуацию. «СП»: — В лучшую сторону или в худшую? — Как всегда, в разные стороны. «СП»: — Вы сказали о советской пропаганде. Вы по образованию философ. В Советском Союзе философия (в ее мировом понимании) была фактически под запретом. Был марксизм-ленинизм и были какие-то отдельные анклавы, в которых творили Лотман, Коган, Каган. В каком состоянии российская философия сегодня? Удалось ей встроиться в мировой контекст? — Есть добротное качественное изучение современных движений западной мысли. Есть добротные культурологического и исторические изыскания. Это было и в СССР. Есть ли какие-то творческие самостоятельные имена, создающие самостоятельные концепции? Не знаю… Просто все внимание моей жизни было направлено на изучение культуры, гораздо более чуждой советским людям, чем современная западная философия — на изучение мира православия. И пока я ставил этот натурный эксперимент на самом себе, многое современное прошло мимо меня. «СП»: — Сергей Георгиевич Кара-Мурза говорит о том, что современный человек утратил неявное знание. Что идет на смену неявному знанию? Есть закон государства, а вопросы совести и морали задвинуты. Но когда нарушается закон, подстраховки нет, не к чему апеллировать. Возвращать нравственность опасно потому, что «а судьи кто?». Какова будет новая мораль? И может ли она существовать отдельно от традиции? — В европейской культуре есть очень разные традиции. Традиция масонского вольнодумства разве не имеет права так называться? Традиция русского самоедства разве не есть традиция? Она же берет исток аж от князя Андрея Курбского… А еще есть постмодернистские спекуляции на традиции. Когда за традицию выдается нечто сиюминутное. Типичный пример: есть у апостола Павла перечень смертных грехов. И где-то на третьем месте в этом списке стоят мужеложники. А в этот список входят и гораздо более знакомые нам пьяницы, лихоимцы (банкиры, взяточники, бесчестные торговцы) воры, прелюбодеи, и некие «злоречивые» (истерика Соловьева по поводу ареста Навального, кажется, вполне подходит под эту квалификацию). Но из этого списка защитники «традиции» выдергивают именно этот любимый грех и тыкают в него пальцем. Это именно постмодернистская утилизация материала, который есть в традиции. Наши родные коррупционеры и взяточники — это не лихоимцы и не воры? Наши чиновники, генералы, министры дружными шеренгами в Царствие Божие идут? Но где же их громкое обличение церковными риторами? Это я к тому, что традиции часто беззащитны перед их живыми юзерами, то есть пользователями. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Митинги за Навального: «Будут сидеть всю жизнь без ноги или без руки, или без почки»Возможные последствия выходных и шесть претензий к российской власти от Сергея Маркова Отсюда и вопрос: что считать традицией? Для одних традиция — это расширение власти своей корпорации. А у других традиция — это защищать маленьких людей от больших. Неужто в христианском мире нет традиции защиты беженцев? Не в эти ли рождественские дни мы вспоминаем, что мигрантами были Иисус и его семья? Политическими мигрантами. Им пришлось убегать из родной Иудеи в далекий Египет от царя Ирода. Вот у меня сейчас на столе лежит книжка Татьяны Горичевой. У нее тема нескольких последних лет — права животных. Лично я не скорблю при виде гусей, откармливаемых для фуагра. И в этом откорме нет нарушения закона. Но если кто-то по своей совести вступается за этих птиц — разве это не совестное движение? И разве оно чуждо христианской традиции? И, видя это, я никак не могу сказать, что этика уходит из современного мира. Если кто-то хочет морализировать вопрос об отношениях человека с животными, домашними и дикими, скажу ли я, что это падение нравственности? Нет. Поэтому не стоит послабления в сексуальной дисциплине отождествлять с торжеством бессовестности. «СП»: — Мы потеряли умение транслировать настоящие ценности вне религии, но и вне пропагандистских лозунгов? Молодое поколение вообще как должно понимать, что такое хорошо и что такое плохо? — То, что произошло с религией в XX веке, и то, что продолжает происходить сейчас, это всего лишь следствие глобальных общекультурных процессов. Первое — это, конечно, урбанизация. Когда люди уезжают из больших семей-общин и обретают анонимность в больших городах. Отсюда, с одной стороны, всплеск хулиганства, матерщины, знакомой еще по предреволюционным годам в крупных промышленных центрах Российской Империи и потом на советских «стройках пятилеток». Это касается и поведения современной мусульманской молодежи, которая спускается из своих горных аулов в города. Они выходят из-под контроля общины, а внутреннего морального регулятора как-то особо у них не выработалось. Ну и в самом деле традиционная община на это не рассчитана. Там главное — свод правил поведения, ортопраксия: надо так себя вести, иначе бо-бо будет. Мы учимся жить в городах в условиях относительной анонимности, скрытности, свободы и так далее. Значит, едва ли не впервые в истории тот самый демон Сократа (= личная совесть) оказывается наконец-то массово востребован. Вторая тема очень важная — это экономическая независимость женщины от мужчины. И спектр этих независимостей все более и более умножается. Вплоть до права иметь ребенка и растить его без мужчины. Третья тема — продление возраста социального детства и просто длительности жизни. Многие социальные институты, в том числе моногамная семья, похоже, не были рассчитаны на такое длительное использование. Одно дело жениться в пятнадцать лет при средней продолжительности в сорок. А другое — жениться в двадцать пять и дожить до девяноста в одном браке. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Америка возведет вокруг России «железный занавес»Стало понятно, как при Байдене англосаксы будут относиться к русским в США и Англии Эта проблема касается и получения образования. Можете ли вы гарантировать безошибочный выбор специальности, который совершает шестнадцатилетний человек, если ему предстоит жить, еще, скажем, девяносто лет? Насколько изменится мир за это столетие? И насколько будет востребована та профессия, которую он освоил почти сто лет назад? Четвертая тема — конкуренция идей и разнонаправленных потоков информации. Вопросы есть, а в традициях мы не найдем прямого ответа на них. Максимум, что тут возможно: когда ответ уже найден креативным путем, можно для социализации этого ответа подыскать в традициях некие прецеденты и нужные цитаты, делающие его приемлемым для людей традиционалистского склада. Вот для этой работы и нужны качественные знатоки и интерпретаторы традиции. Кто и что подберет в наших огромных архивах? У меня была надежда на живительную мощь советского атеизма. Советская гильотина настолько радикально перерубила все ниточки с нашим церковным прошлым, что в итоге в 90-е годы она дала нам свободу — что из этих ниточек вновь связать (хм, слово «религия» означает именно это рукоделие), а что оставить в прошлом. Конечно, в церковном мейнстриме возобладала жажда восстановить все-все во всех подробностях. А церковная элита сама поддалась этому соблазну и не воспротивилась народным чаяниям. То есть не стала Николаем. Имя Николай в переводе с греческого означает «победитель народа». Что ж, как известно, грабли бывают двух видов: те, встреча с которыми чему-то учит, и мои любимые… Кажется, если сегодня будет принято решение о создании монастырских тюрем или о прикреплении крестьян к монастырским землям — и это с радостью примут. Это печально. Потому что чтобы традиция была живой, в нее должен быть заложен механизм борьбы с нею самой. Иначе это кончится плохо. «СП»: — Для этого должен быть импульс от политической власти или запрос от народа? — Запрос от истории, если хотите. Я многие годы пытался пояснить, что консерватизм не означает «неизменность». Разные вещи сохраняют по-разному. Если вы хотите сохранить осенний листик, то вы просто его приносите домой и кладете в сухое место, в книжку, скажем. Если вы желаете сохранить рыбу или огурцы, их надо изменить: огурцы надо придется засолить, а рыбу — выпотрошить. Если вы хотите сохранить научную школу, то вы должны ее просто постоянно менять. Менять состав аспирантов, состав профессоров, научные методы, научную аппаратуру. А если вы хотите сохранить российскую армию, извольте менять и ее боевые уставы, и ее вооружение, а не стрелять из берданок или трехлинеек. «СП»: — В России скоро выборы. Но главные политически события происходят уже сейчас. Алексей Навальный призвал выйти сторонников на митинги. Он призвал людей «не бояться». Он считает, что сам, совершив поступок, вернувшись, подает людям пример. Как вы относитесь к его идее борьбы? — Поскольку я сам на митинги не хожу, то и не чувствую за собой права кого-то другого призывать туда ходить. Не хожу я туда по многим причинам. В последнее время просто даже по состоянию здоровья: больные ноги. Кроме того, когда мне хочется высказать свою позицию, я это делаю другими способами — не в хоре. Но это мои проблемы. Я не осуждаю тех, кто это идет, но и сам призывать не могу. «СП»: — А сама претензия именно на моральное лидерство вам не претит? — Из того, что что-то мне претит, не следует моя обязанность осуждать это в других. Я, скажем, всегда боялся оттенка манипулятивности в своей деятельности. Я всегда боялся превратиться в актера разговорного жанра, превратиться в манипулятора аудиторией, психопрограмматора и так далее. Это не соответствует моему воспитанию и моему представлению о том, что такое быть христианским проповедником. «СП»: — Но вам интересно, чем дело кончится? — К сожалению, если речь идет об ожидаемых событиях, то это вполне прогнозируемо. «СП»: — То есть повторение московских событий 2019 года? — Гораздо более жестко. Скорее уж минских… «СП»: — Со стороны власти гораздо более жестко? — Да, конечно. И власть более напугана, и опять же минский прецедент, и законы приняты «принтером» такие, что мама не горюй. «СП»: — Как же быть людям в ситуации, когда все предсказуемо, но ничего не нравится? — Пусть каждый за себя решает. Кто я такой, чтобы за них решать? Как об этой ситуации не-выбора говорил советский поэт Наум Коржавин — «Уходя то в науки, то в стихи, то в протесты». ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ «Спасибо тебе, Америка»: Инаугурационная речь Джозефа БайденаПриводим полную расшифровку инаугурационной речи 46-го президента США «СП»: — Внутренняя эмиграция? — В советские времена люди, несогласные с официальной пропагандой, погружались в глубину: занимались, скажем, историей Древнего Мира или исследованием мира бабочек. То есть выбирали сюжеты, по которым точно ничего не будет сказано в материалах последнего пленума ЦК КПСС. Отличие сегодняшней ситуации от советской в том, что есть окно на границе. И оно пользуется большим спросом. По известной ныне формуле: это не эмиграция — это эвакуация. «СП»: — Вы согласны с этой формулой? — Для многих людей это может быть именно так. И жизнь слишком коротка, и свои дети слишком дороги, чтобы ждать очередной и, возможно, тоже короткой весны. Дай вам Бог, с корней до крон Без беды в отрыв собраться, Уходящему — поклон, Остающемуся — братство. Почитайте полностью это стихотворение Бориса Чичибабина… А про ожидание весны — это стих Ильи Эренбурга «Да разве могут дети юга…». Все-таки русская поэзия во все времена была прекрасна. И миссионерски как раз активна: скольких евреев она поставила на службу Русскому Слову и тем самым сделала великими! https://svpressa.ru/politic/article/287756/?fbclid=IwAR3XhZ6TgacWPFJbyLVvYUdUzAgPYVRNEPjbElMm7-wSJD-6_VGqlQjVJvY
  24. КНИГА О ПОДЛИННОМ ХРИСТИАНСТВЕ, КОТОРОЕ ВСЕГДА БУДЕТ ГОНИМО ХРИСТИАНАМИ Презентация книги Себастьяна Оза - ЕВАНГЕЛИЕ ОТ РЕЖИССЕРА. Герой книги - режиссер Левий в процессе работы над фильмом о Христе изучает Писание и постепенно приходит к выводу, что одно из Евангелий - это богословское опровержение остальных трёх. В книге три сюжетных линии. Евангельские события в интерпретации Иоанна переплетаются с жизнью героя книги... Удачного чтения! Текст книги можно найти на сайте MOZGOSTROY.RU Спасибо о. Иамвлиху Конику!
  25. Видения на холме Николай Рубцов Взбегу на холм и упаду в траву. И древностью повеет вдруг из дола! И вдруг картины грозного раздора Я в этот миг увижу наяву. Пустынный свет на звездных берегах И вереницы птиц твоих, Россия, Затмит на миг В крови и жемчугах Тупой башмак скуластого Батыя... Россия, Русь - куда я ни взгляну... За все твои страдания и битвы Люблю твою, Россия, старину, Твои леса, погосты и молитвы, Люблю твои избушки и цветы, И небеса, горящие от зноя, И шепот ив у омутной воды, Люблю навек, до вечного покоя... Россия, Русь! Храни себя, храни! Смотри, опять в леса твои и долы Со всех сторон нагрянули они, Иных времен татары и монголы. Они несут на флагах чёрный крест, Они крестами небо закрестили, И не леса мне видятся окрест, А лес крестов в окрестностях России... Кресты, кресты... Я больше не могу! Я резко отниму от глаз ладони И вдруг увижу: смирно на лугу Траву жуют стреноженные кони. Заржут они - и где-то у осин Подхватит эхо медленное ржанье, И надо мной - бессмертных звёзд Руси, Спокойных звезд безбрежное мерцанье... 1960 Спасибо Михаил Анисимов !
×
×
  • Create New...

Important Information