Jump to content
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Search the Community

Showing results for tags 'поэзия'.



More search options

  • Search By Tags

    Type tags separated by commas.
  • Search By Author

Content Type


Forums

  • Сообщество социологов религии
    • Разговор о научных проблемах социологии религии и смежных наук
    • Консультант
    • Вопросы по работе форума
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
    • Учебная и методическая литература
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
    • Религия и числа
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Research result. Sociology and Management
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Архив форума "Творчество современных российских исследователей"
    • Творчество современных зарубежных исследователей
    • Словарь по социологии религии
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Юлия Синелина
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Лицо нашего круга
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Дискуссии

Find results in...

Find results that contain...


Date Created

  • Start

    End


Last Updated

  • Start

    End


Filter by number of...

Joined

  • Start

    End


Group


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Your Fullname

Found 170 results

  1. Я думаю, не умер Бог. Тевтонской спесью порчен Ницше — летучий аспидов клубок и он же — лунь простёртый ниц же. Но Бог, как минимум, устал. Устал не менее, чем люди. Ведь фарисеи правят бал, мусолит ростовщик кристалл, и нет раскаянья в Иуде. Заплачь, коль можешь. Сам суди! И сам к секире подходи для воздаянья... Ибо в нём — просвет меж злом и полным злом.
  2. Бах Не верю, нет, не органист, Меня во прах поверг! Летели камни сверху вниз, А души снизу – вверх. Был каждый вновь из ничего Прекрасно сотворен. О ты, слепое торжество Знамен, племен, времен! Тщета интриг, тщета вериг, Тщета высоких слов… Есть у человека первый крик, Любви внезапный зов. Есть добрый труд из года в год И отдых в день седьмой. И время течь не устает, Как небо над землей. Какая разница: свеча Или мильоны свеч? Какая разница: парча Или лохмотья с плеч? Геройствуй, схимничай, греши, - За жизнью, - только смерть. Лишь в редких проблесках души Сияет третья твердь. Там над обломками эпох, С улыбкой на губах, Ведут беседу Бах и Бог, Седые Бог и Бах. 1966
  3. Мне велено сказать, и вот я говорю... Геннадий Жуков Мне велено сказать, и вот я говорю, Что вы хорошие, вы очень неплохие. Но "эль" и "эр" родного языка Вы в детстве перепутали слегка. Услышав "храм", вы повторили "хлам", И ждете в хлам сошествия Мессии. Любезные, во хлам к вам не сойдет Господь. Вы хлеб сносили в хлев, сливали кровь в криницы, Вы рвали плоть с молитвой о любви. Вы спутали "давать" с "давить". Вам удавиться Привычней во сто крат, чем удивиться. Страх заменил восторженное "ах!". Я говорю: не спеться вам, но спиться Во хламе на крови. Мне велено сказать, и вот я говорю, Что жизнь бессмысленна, увы, но хороша. Жизнь хороша, и каждое мгновенье Жизнь хороша, и больше ни шиша! А там в конце - и тело и душа - Лишь пар и прах, и это утешенье. И я пришел, чтобы утешить мир. Утешься, мир, нет в небесах отмщенья. Но прежде, чем великое забвенье Охватит мир, изъеденный до дыр, Вам жрать навоз и гной цедить из рек. Провидел Босх библейские кошмары, Но Босх - не Бог, нет в Боге Божьей кары, Ведь проклят человеком человек. И я не добр, и зла я не держу. Вы все хорошие, вы очень неплохие. Вы ждали в хлам сошествия Мессии - Вот я пришел... И вот я ухожу.
  4. Виктор Мишкин. Эпидемия На Земле эпидемия супергриппа. Все вымерли. Полностью. Всё. На космической станции остались два типа – живы пока ещё. До них не добрался, естественно, вирус. Спас герметичный шлюз. Шесть миллиардов покойников – минус. Два космонавта – плюс. Во мгле затерялись Париж, Улан-Батор, Варшава, Детройт, Москва... Растерянно глядя в иллюминатор, они роняют слова: – Какая нелепость... Ни ракеты, ни танки... Грипп... Подохнуть за грош... – При гриппе полезно поставить банки... – Чай с медом тоже хорош... – Неужто погибли все люди на свете? От гриппа... Какой-то бред... – Как говорится в ветхом Завете - все суета сует... – Теперь не нужны ни деньги, ни паспорт... – Болезнь - расплата за грех. – А что там со связью? – На связи насморк – сплошные сопли помех. – Цивилизация стала пылью. – Закон природы такой. – А где Антихрист со звездой Полынью? Где архангел с трубой? Какой-то паршивый, тупой конец света... – Забыли сходить к врачу... – Жена перед стартом... – Не надо об этом. Заткнись. – Я и так молчу... Осталось нас двое... – Остатки сладки. – Что делать-то будем, брат? – Что делать? Наверно, готовить к посадке спускаемый аппарат. – А стоит? Ведь там мы загнемся тоже, а здесь ресурс еще есть. – Еще полгода наблюдать твою рожу? Благодарю за честь! – И верно. Что жить, в одиночестве мучась, пора вернувшись, мой друг, разделить с Отчизною общую участь... – Грипп - компанейский недуг... – Быть может остались в пустыне арабы? – Да вряд ли, мой дорогой. – Быть может там выжили хотя бы две бабы? – Хватило бы и одной. -– Антибиотики есть в аптечке? – Да, есть. Но только боюсь, что не поможет... – Ах, лавочки-печки! Как сядем – сразу напьюсь! – Какая нелепость... Паскудный вирус... – Напьюсь и сделаюсь пьян. – Надо, пожалуй, оставить папирус для ино... – Кого? ...планетян. И рассказать всю историю вкратце. – К примеру? – К примеру так. Осталось нас двое. Сморкается рация. Внизу безнадежный мрак. И наша планета была не из близких. Звалась до последних времен Землею по-русски, Earth – по-английски. В других языках не силен. – А по-мордовски так «мода»... – Мода? Уточняет мой друг. Мы любовались синевой небосвода. Был ярок солнечный круг. Мы никогда не бывали спокойны. Делились на множество стран. Мы затевали ужасные войны. Мы знали слово «тиран». Мы были жестоки. Наша кровь была красной. Мешали друг другу жить. Наши женщины были прекрасны. Мы умели любить. Мы придумали классные вещи: баян, телефон, кино, футбол, преферанс, молоток и клещи, алфавит, сухое вино. Мы смысл искали, но смысла не видно. Мы жили с верой и без. Из миллионов распятых безвинно лишь только один воскрес. Мы ночью любили смотреть на звезды. Мы знали святость и грех. И были солеными наши слезы. Звучал приятно наш смех. И пусть мы жили на звездной опушке, но мы искали свой путь... – Хорошо излагаешь. Как будто Пушкин. – Пушкин исчез – забудь. – Пора в объятия... ты помолился? Прекрасной родной Земли. – Умирать надо там же, где ты родился. – Ох....нно мыслишь. Пошли! Спасибо о. Александр Пелин !
  5. * * * Уже заря пошла На убыль И с желтым облачком свела И черный крест, И черный купол, И черные колокола. В разноголосице весенней Неслись трамваи и такси, И просквозило сумрак пенье Пасхальным Отзвуком Руси. И пенье меркло – Будто ждали, Что им ответят с высоты. Казалось, души улетали Через чернеющие рты. Казалось, Светоносный кто-то Ответит Сонмищу людей: Мир в напряженье – Перед взлетом? Иль перед гибелью своей? Но замелькали Шапки, шали. Карманный Зазвенел металл. Нет, Никого они не ждали И осмеяли б тех, Кто ждал. Им слишком трезво Ясен жребий... И в переулки потекли Они – Бескрылые для неба И тягостные Для земли.
  6. Мирозданье сжато берегами, И в него, темна и тяжела, Погружаясь чуткими ногами, Лошадь одинокая вошла. Перед нею двигались светила, Колыхалось озеро до дна, И над картой неба наклонила Многодумно голову она. Что ей, старой, виделось, казалось? Не было покоя средь светил: То луны, то звёздочки касаясь, Огонёк зелёный там скользил. Небеса разламывало рёвом, И ждала – когда же перерыв, В напряженье кратком и суровом, Как антенны, уши навострив. И не мог я видеть равнодушно Дрожь спины и вытертых боков, На которых вынесла послушно Тяжесть человеческих веков.
  7. АЛЕКСЕЙ ПРАСОЛОВ ДИВЬИ МОНАХИ Ночью с Дона – страхи Клонят свечку веры. С Киева монахи Роют там пещеры. Как монах заходит С чёрной бородою, А другой выходит С белой головою. Каково, монаше, Житие-то ваше? Белая – от мела Или поседела Твоя голова? Солнце тяжко село, Свечка догорела. На губах монашьих Запеклись навеки Кровь или слова?.. Руки их в бессилье Непокорны стали; На груди скрестили – Разошлись, упали Дланями на глыбу. Что весь день тесали. 1971
  8. Везде есть место чувствам и стихам. Где дьякон пел торжественно и сипло, Сегодня я в забытый сельский храм С бортов пшеницу солнечную сыплю. Под шепот деда, что в молитвах ник, Быт из меня лепил единоверца. Но, господи, твой византийский лик Не осенил мальчишеского сердца. Меня учили: ты даруешь нам Насущный хлеб в своем любвеобилье. Но в десять лет не мы ли по стерням В войну чернели от беды и пыли? Не я ли с горькой цифрой на спине За тот же хлеб в смертельной давке терся. И там была спасительницей мне Не матерь божья — тетенька из ОРСа. Пусть не блесну я новизною строк, Она стара — вражда земли и неба. Но для иных и нынче, как припек, Господне имя в каждой булке хлеба. А я хочу в любом краю страны Жить, о грядущем дне не беспокоясь. …Святые немо смотрят со стены, В зерно, как в дюны, уходя по пояс.
  9. Униженьями и страхом Заставляют быть нас прахом, Гасят в душах божий свет. Если гордость мы забудем, Мы лишь серой пылью будем Под колесами карет. Можно бросить в клетку тело, Чтоб оно не улетело Высоко за облака, А душа сквозь клетку к богу Все равно найдет дорогу, Как пушиночка, легка. Жизнь и смерть — две главных вещи. Кто там зря на смерть клевещет? Часто жизни смерть нежней. Научи меня, Всевышний, Если смерть войдет неслышно, Улыбнуться тихо ей. Помоги, господь, Все перебороть, Звезд не прячь в окошке, Подари, господь, Хлебушка ломоть — Голубям на крошки. Тело зябнет и болеет, На кострах горит и тлеет, Истлевает среди тьмы. А душа все не сдается. После смерти остается Что-то большее, чем мы. Остаемся мы по крохам: Кто-то книгой, кто-то вздохом, Кто-то песней, кто — дитем, Но и в этих крошках даже, Где-то, будущего дальше, Умирая, мы живем. Что, душа, ты скажешь богу, С чем придешь к его порогу? В рай пошлет он или в ад? Все мы в чем-то виноваты, Но боится тот расплаты, Кто всех меньше виноват. Помоги, господь, Все перебороть, Звезд не прячь в окошке, Подари, господь, Хлебушка ломоть — Голубям на крошки.
  10. Ave, Crux! Юргис Казимирович Балтрушайтис Брось свой кров, очаг свой малый, Сон с тоскующей груди, И громады скал на скалы В высь немую громозди... Божий мир еще не создан, Недостроен божий храм, - Только серый камень роздан, Только мощь дана рукам. Роя путь к твердыне горной, Рви гранит, равняй холмы, - Озари свой мрак упорный Искрой, вырванной из тьмы... Пусть взлелеет сны живые Отблеск творческой мечты, И чрез бездны роковые Перекинуться мосты... Лишь свершая долгу суровый, В мире лени, праздной лжи, Ты расширишь гранью новой Вековые рубежи... Лишь предав свой дух терпенью, Им оправдан и спасен, Будешь малою ступенью В темной лестнице времен...
  11. Андрей Рублев Я твердо, я так сладко знаю, С искусством иноков знаком, Что лик жены подобен раю, Обетованному Творцом. Нос - это древа ствол высокий; Две тонкие дуги бровей Над ним раскинулись, широки, Изгибом пальмовых ветвей. Два вещих сирина, два глаза, Под ними сладостно поют, Велеречивостью рассказа Все тайны духа выдают. Открытый лоб - как свод небесный, И кудри - облака над ним; Их, верно, с робостью прелестной Касался нежный серафим. И тут же, у подножья древа, Уста - как некий райский цвет, Из-за какого матерь Ева Благой нарушила завет. Все это кистью достохвальной Андрей Рублев мне начертал, И в этой жизни труд печальный Благословеньем Божьим стал.
  12. Сергей Шелковый Книжный развал Гомер и Дант, Мисима, Каббала и дюжина других запойных книжек. Коран един, яко един Алла, но сердцу мил зернистых слов излишек. Запью глоток багряного вина глотком осенним солнечного ветра. Средь книг и жён - не хуже ни одна, ведь равно ждут и Федра, и Деметра. Сентябрьский город летом обуян, зной щедро-золотист, как Илиада. И я, от долгой молодости пьян, спать не смогу без новой капли яда. Ладонь твою в свою ладонь беру у алтаря - у книжного развала. Хочу, чтобы в скудеющем миру одной зелёной буквой больше стало. И мне опять глаза твои нужны, чтоб нечто знать о будущем сегодня, чтоб невесомый голос тишины спасти от тяготенья преисподней... Две мои страсти сращены в одну: зов женщины, чьё эхо - детский гомон. И лепет фолианта, где в плену у тела гнома - небожитель Гофман...
  13. Когда закат целуется с землёй И шумный город тихо засыпает, Я понимаю, как мне не хватает Безмолвия... Стою перед свечой, Забыв ничтожных слов пустые звуки, И исчезает чувств земных накал... Благодарю, воздев в молитве руки, За то, что Ты меня любовью наказал.
  14. Владимир Высоцкий. Баллада о бане Благодать или благословение Ниспошли на подручных твоих — Дай нам, Бог, совершить омовение, Окунаясь в святая святых! Все порок, грехи и печали, Равнодушье, согласье и спор — Пар, который вот только наддали, Вышибает, как пули, из пор. То, что мучит тебя, — испарится И поднимется вверх, к небесам, — Ты ж, очистившись, должен спуститься — Пар с грехами расправится сам. Не стремись прежде времени к душу, Не равняй с очищеньем мытьё, — Нужно выпороть веником душу, Нужно выпарить смрад из неё. Исцеленье от язв и уродства — Этот душ из живительных вод, — Это — словно возврат первородства, Или нет — осушенье болот. Здесь нет голых — стесняться не надо, Что кривая рука да нога. Здесь — подобие райского сада, — Пропуск всем, кто раздет донага. И в предбаннике сбросивши вещи, Всю одетость свою позабудь — Одинаково веничек хлещет. Так что зря не вытягивай грудь! Все равны здесь единым богатством, Все легко переносят жару, — Здесь свободу и равенство с братством Ощущаешь в кромешном пару. Загоняй поколенья в парную И крещенье принять убеди, — Лей на нас свою воду святую — И от варварства освободи!
  15. Точка Абсолютной Идентичности Дом Бога похож на взрытый кротом бугорок, Там много ходов, Галерей, куда телу протиснуться трудно; Но внутри этот дом безнадежно пустой. Небесный Иерусалим существует и здесь, на земле, В глазах некоторых женщин; Сперва происходит отладка, что-то вроде синхронизации приемных устройств и установки соединения, Потом взгляды тонут и отражаются в чем-то невероятно чудесном, несущем спасение, Которое есть Другой и Единый, Пространство и неподвижная точка. Отринув время, мы оказываемся в царстве идентичности - путь как будто недлинный. В центре Господнего Храма есть комната с побеленными стенами и низеньким потолком; Посредине стоит алтарь. Те, кто сюда попадает, бывают сначала удивлены атмосферой пустоты и безмолвия, которыми проникаешься понемногу; Почему пуст алтарь? Разве так надлежит являть себя Богу? И лишь после многих дней, после многих ночей бдения и созерцания В центре пространства вдруг проступает нечто, подобное солнцу, обретающему очертания, Нечто такое, что стягивает пространство и организует его, как ядро, Центральная точка, вокруг которой формируется мир и воплощает себя в потрясающем топологическом переплетении, Точка, продолжительное созерцание которой готовит душу к скачку в абсолютную идентичность, недосягаемую для изменения. Названия для этой точки нет ни в одном языке, но она источает радость, свет и добро.
  16. Памятник В глухом краю на сером валуне Два слова: «Б е р е г и т е ч е л о в е к а». Я этот камень нес бы на спине, Чтобы поставить на распутье века. На главных площадях Большой Земли, На поворотах мировых событий, Прохожий, на мгновение замри И слушай: «Человека берегите!» Какой бродяга нас предостерег? Кто мы — семья или толпа двуногих? Какую б ты ни выбрал из дорог, Пусть этот камень встанет у дороги. Я вижу человека с рюкзаком. Полярный день. Чукотское безлюдье. В далеком, близком и в себе самом Уберегите человека, люди!
  17. Уйду, уйду, я чувствую уход, Он будет скромен, даже беспристрастный, И на могилу осенью сырой несут венок, И ветер странник, что сейчас не властный , И сожаления слез и жизни всей отчёт, Года бегут, ты помнишь все мгновенья, Мы прожили судьбы последний срок, И ждём у Бога только снисхождения Уйду, уйду - конец у всех один, Но верю я, что может сквозь столетья, Ты добрым словом помянешь меня, В тот светлый день, минуя междометия Игумен Даниил Ирбитс, 28.09.2019, Гётшендорф, Даниил Ирбитс
  18. Цветы Земли, которых много В пространстве - поперёк и вдоль, Они - на свет из тьмы дорога Неоцифрованного Бога, - Живут, а не играют роль! И силу не утратит соль Земли, пока за нас тревога Неоцифрованного Бога Живёт и терпит нашу боль, - Живёт, а не играет роль! Чутьё космического слога - Родная речь, она - пароль Неоцифрованного Бога. Я, чувствуя такой контроль, Живу, а не играю роль! Душа бессмертна без подлога, Она - одна из высших воль Неоцифрованного Бога, Чьё постоянство - не гастроль. Живу, а не играю роль!
  19. Анна Ахматова Молитва Дай мне горькие годы недуга, Задыханья, бессонницу, жар, Отыми и ребенка, и друга, И таинственный песенный дар — Так молюсь за Твоей литургией После стольких томительных дней, Чтобы туча над темной Россией Стала облаком в славе лучей. Источник: https://poemata.ru/poets/ahmatova-anna/molitva/
  20. Он приходит к нам, когда уже вечер отпет. Он привык к темноте, не включает свет. Бесшумной походкой войдет в эту дверь. Он ищет здесь то, чего уже нет. Он ищет здесь свой вчерашний день. Он берет в руки медный крест и говорит мне: «Одень!» Но мы будем нелепы с этим крестом. И говорю ему мирно: «Оставь его на потом». Он хочет увидеть в наших глазах ту весну. Он хочет увидеть любовь и одну, Одну с нами нить и корень один. Но у нас другой ритм и мы поем другой гимн. Наш гимн жестче, но быть может светлей. За каждой строчкой мы видим конкретных людей. Есть смысл за каждым движеньем руки. Он знает все это, но приходит к нам вновь. Наверно, вместе просто немного теплей.
  21. Ад и Рай. Человек и Собака Жил да был Человек. Не один. Была рядом собака. Ни жены, ни семьи. Сам прислуга, и сам господин. А когда он скончался, оказалось, что некому плакать, Потому что собака отправилась следом за ним. Вот идет по пескам он в томительных поисках рая. А кругом - никого... По земле расползается дым. И воды ни глотка. От жары и от жажды сгорает. И собака измученно тоже плетется за ним. Бесконечна дорога. Ни куста, ни травы , и ни знака. Данте тоже , я думаю, Ад свой увидел таким. Человек еле шел. Но ему помогала собака, Та, которая в пекло отправилась следом за ним. Вдруг увидели, (что это?)- башнями город сверкает. Водопады... И птицы слагают Создателю гимн. И огромная надпись: "Войдите. Вас рай ожидает" Не позволил привратник собаке войти вместе с ним. Человек без сомнений и слов отказался от рая. Что поделаешь тут, если был он с рожденья таким! И таинственный город мгновенно в тумане растаял И ушел человек. И собака ушла вместе с ним. Сколько дней они шли. И ночей... Кто об этом узнает?! Человек шел и падал. И вставал, адской жаждой томим. И забыл он о найденном и о потерянном рае. Лишь собака тащилась все так же устало за ним. Время там не течет. Не светает там и не темнеет. И ничтожно , и крошечно то, что казалось большим. Снова город возник. Только был он намного скромнее. Человек подошел. И собака шла следом за ним. "Я с дороги, - едва прохрипел, - я с дороги..." И собака хрипела. Был хрип непохожим на лай. "Дайте каплю воды. И собаке...и мне...ради Бога" А привратник сказал: "Заходите.Мы ждем вас давно. Это - рай!" "Был бы рад я войти. Как мечтал я об этом. Однако, За воротами должен остаться я с другом своим." Но привратник сказал: "Заходите к нам вместе с собакой." И вошел человек. И собака вошла вместе с ним. "Ну, а там что за рай? Где водою нас не напоили? Где хоромы, и где низвергается с гор водопад?" И привратник сказал: "Хорошо, что туда не впустили! Потому что не рай это был, дорогие, а ад". "Почему над воротами вывеска точно такая? И зачем он манил нас прохладою сладкой своей?" "Это был лишь обман. То была только видимость рая. Это - ад. Он для тех, кто в пути покидает друзей" Автор Ефим Хаят
  22. О, это горе - горше нет - как пережить, не знаю. Его к вершине жаркий след слезами поливаю. А в стороне - как страшный сон - "Распни!" - толпы кипенье. Ну взял бы да спустился Он по головам-ступеням и в безопасные места ушёл тропой весенней. Но - если Он сойдёт с Креста, не будет Воскресенья. Ну чем же, чем Ему помочь?! Один - за всех в ответе. Нависла над землёю ночь. И звёздочки не светят.
  23. 18.04.2019 Александр Городницкий. «Горящий Нотр-Дам» Знак тревоги нам Господом дан, Предвещание злых потрясений: Над Парижем горит Нотр-Дам, Отражаясь в разбуженной Сене. Превращается в серую пыль, То, что прежде стояло веками: Обгоревший обрушился шпиль, Раскалённый обуглился камень. Грош — цена нашим тщетным трудам, В бытии ненадёжном убогом. Над Парижем горит Нотр-Дам, Подожжённый невидимым Богом. Уберечь не сумели его, От огня и крутящейся сажи, Ни писатель суровый Гюго, Ни пожарные чуткие стражи. О любви позабудьте, мадам, — Стёкла окон мерцают пожаром. Над Парижем горит Нотр-Дам, Угрожая бедой горожанам. Возвращает к иным временам, Заставляя задуматься — где я, Погибающий в пламени храм, Что когда-то горел в Иудее. Разрушенье суля городам, Вызывая испуганный ропот, Над Парижем горит Нотр-Дам — Поминальной свечой для Европы. 16.04.2019
  24. Дятловцам я не знаю, зачем это нужно, но, как юность, люблю всерьез золотую симфонию дружбы и таинственный шорох звезд, небогатые в рюках пожитки, и, уже у судьбы на краю, - девять ангелов, девять жизней, я надеюсь, они в раю. Мне, наверное, многое поздно, только знаю, что жизнь - перевал между трусостью и геройством, между "продал" и между "отдал". Ничего не сбылось, не случилось, лишь большая, как снег, пустота... Девять ангелов снежнокрыпых, и - одна на всех - высота. Герда. 28.01.14
  25. По легенде, это стихотворение найдено в шинели солдата Александра Зацепы, погибшего в Великую Отечественную Войну в 1944 году. Послушай, Бог!.. Ещё ни разу в жизни С Тобой не говорил я, но сегодня Мне хочется приветствовать Тебя. Ты знаешь, с детских лет мне говорили, Что нет Тебя, и я, дурак, поверил, Твоих я никогда не созерцал Творений, И вот сегодня ночью я смотрел Из кратера, что выбила граната, На небо звездное, что было надо мной... Я понял вдруг, любуясь мирозданьем, Каким жестоким может быть обман. Не знаю, Боже, дашь ли Ты мне руку, Но я Тебе скажу, и Ты меня поимешь: Мне вдруг открылся свет, и я узнал Тебя! А кроме этого, мне нечего сказать, Вот только, что я рад, что я Тебя узнал. На полночь мы назначены в атаку, Но мне не страшно! Ты на нас глядишь... Сигнал. Ну что ж, я должен отправляться. Мне было хорошо с Тобой. Ещё хочу сказать, Что, как Ты знаешь, битва будет злая, И, может, ночью же к Тебе я постучусь. И вот, хоть до сих пор Тебе я не был другом, Позволишь ли Ты мне войти, когда приду? ...Но, кажется я плачу, Боже мой, Ты видишь: Со мной случилось то, что нынче я прозрел. Прощай, мой Бог, иду! И вряд ли уж вернусь. Как странно, но теперь я смерти не боюсь.
×
×
  • Create New...

Important Information