Jump to content
КНИГИ: Эмиль Дюркгейм. Элементарные формы религиозной жизни. Тотемическая система в Австралии (на русском языке) Read more... ×
МЕЖДУНАРОДНАЯ ПРАВОВАЯ ПОДДЕРЖКА УКРАИНСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА Read more... ×
Международная научная конференция «Будущее социологического знания и вызовы социальных трансформаций (к 90-летию со дня рождения В.А. Ядова)» Read more... ×
КНИГИ: Писманик М.Г. Религия в культуре и в гражданском единении (Пермь, 2019) Read more... ×
СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ПОРТАЛА. Д.М. САХАРНЫХ о православной культуре в российской школе Read more... ×
Всероссийская (с международным участием) научно-практическая конференция "Профилактика религиозного экстремизма: ценностно-мировоззренческие аспекты" (Орёл, ОГУ им. И.С. Тургенева, 24-25 октября 2019 г.) Read more... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Search the Community

Showing results for tags 'геополитика'.



More search options

  • Search By Tags

    Type tags separated by commas.
  • Search By Author

Content Type


Forums

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Лицо нашего круга
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Дискуссии

Find results in...

Find results that contain...


Date Created

  • Start

    End


Last Updated

  • Start

    End


Filter by number of...

Joined

  • Start

    End


Group


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Your Fullname

Found 7 results

  1. 02.07.2019 16:42:00 Следует ли отделить церковь от дипломатии Фактор духовной общности народов становится токсичным при смешивании с Realpolitik Андрей Мельников Ответственный редактор приложения "НГ-Религии" Тэги: сергей гаврилов, тбилиси, грузия, межпарламентская ассамблея православия, парламент, мид рф Братские народы не раз становились злейшими врагами во время локальных и мировых войн. Иллюстрация с обложки журнала Le Petit Journal от 10 октября 1915 года В дипломатии, замешанной на сантиментах православной солидарности, еще не было, кажется, такого громкого провала, как в истории с заседанием Межпарламентской ассамблеи православия (МАП) в Тбилиси 20 июня. Подобных форумов было неисчислимое множество, и делегации религиозно мотивированных депутатов кочевали из одной страны в другую, но такого рода мероприятия проходили скорее незаметно и безрезультативно, чем приносили вред. Однако когда МАП под председательством депутата Госдумы РФ Сергея Гаврилова «оккупировал» зал заседаний грузинского парламента, это неожиданно привело к новому витку обострения отношений между Россией и Грузией. Российская дипломатия уделяет непропорционально много внимания фактору «православного единства». Поддерживаются соответствующие организации, вроде МАП. МИД РФ регулярно делает заявления в поддержку тех верующих, которых оно считает близкими «русскому миру». Однако этот фактор демонстрирует либо нулевую эффективность, либо непредсказуемые и даже негативные последствия, как в случае с МАП в грузинском парламенте или многочисленных дипломатических нот в поддержку Московского патриархата в Украине. В первый же день беспорядков президент Грузии Саломе Зурабишвили расставила точки над i, заявив, что никакой «православный союз» с Россией невозможен. Спустя несколько дней с проповедью выступил католикос‑патриарх всея Грузии Илия II, но и он только призвал свой народ к «осторожности». Никаких слов о «братстве», замешанном на общей вере, в Тбилиси не было сказано, хотя к этой общности много апеллировали в эти дни в Москве. Не только неудачи, но даже успехи отечественной дипломатии показывают, что роль религии в отношениях с соседями ничтожна. Скажем, последний по времени успех – восстановление членства в Парламентской ассамблее Совета Европы. За возвращение России в ПАСЕ проголосовали делегации стран, где население исповедует либо западное христианство, либо ислам: Испания, Турция, Азербайджан, Норвегия, Нидерланды, Хорватия и другие. Были среди наших союзников и православные Кипр и Сербия. Зато категорически против высказались единоверцы из Грузии и Украины, а также католики‑поляки. Православная Румыния не определилась. Понятно, что все это деление условно, и отношение государств к возвращению России в ПАСЕ определялось множеством причин, среди которых вера едва ли не на последнем месте. Имеет ли смысл и в дальнейшем полагаться на фактор «православного единства»? Руководитель исследовательских проектов в институте «Диалог цивилизаций» Алексей Малашенко полагает, что между нашими народами все‑таки существует общность, но на неформальном уровне. Люди эту общность ощущают, но, когда ее используют в политических целях, это вызывает отторжение. Поэтому идея направить Сергея Гаврилова, да еще и пригласить его сесть в кресло с пикера парламента Грузии, по мнению Малашенко, только спровоцировала «не очень многочисленных русофобов». Негативную роль сыграла и слабость грузинского руководства. С тем, что духовная близость народов лишь обострила политический конфликт между Тбилиси и Москвой, согласны и другие эксперты, опрошенные «НГР». «Ситуация вокруг МАП и Сергея Гаврилова в Грузии показывает, что российский фактор используется в постсоветских странах для решения своих проблем – будь то грузинская оппозиция или Порошенко в Украине. Православие оказывается удобным поводом для провокации, а конфликт между родственными народами с единой верой оказывается намного более острым, чем с людьми из другой культуры», – сказал руководитель центра по изучению религии и общества Института Европы РАН Роман Лункин. «В конфессиональных вопросах, если брать ее политическую составляющую, есть много романтизма, есть сентиментальность, но все это заканчивается очень прагматичными интересами и обидами, когда вдруг интересы противоречат эмоциям, – поделился своими мыслями с «НГР» заместитель директора Центра политических технологий Алексей Макаркин. – Поэтому роль конфессионального фактора во внешней политике, в том числе в военных вопросах, я бы не преувеличивал». «Церкви всегда лояльны власти, но за пределами своего государства у них могут быть уже собственные интересы, – говорит Роман Лункин. – Православный политик – это почти всегда националист и патриот, отстаивающий идентичность и границы своей страны. В этой связи православная солидарность, существующая, к примеру, между Грузинской церковью и РПЦ, может вступать в противоречие с враждой православных политиков между собой. Вполне православные деятели Румынии, Молдовы, Болгарии, Украины могут выступать против России, но в Европе быть союзниками РПЦ в отстаивании прав верующих, в критике европейского либерализма и политкорректности. Лучше всего фактор православной солидарности работает в отношениях с Грецией и Сербией, где и церковь, и Россия совмещаются в сознании граждан в одно целое. Связь с православной Россией остается частью идентичности стран, где остальная жизнь почти полностью подчиняется требованиям Евросоюза». При этом Лункин отметил, что с чешским президентом Милошем Земаном и премьером Венгрии Виктором Орбаном у Кремля складываются неплохие отношения. «Это значит, что настоящий разлом идет не по линии православной солидарности, а по линии традиционализма, который может быть и не связан с определенной конфессией», – пояснил эксперт. Он также обратил внимание на исключения из этого правила. Самой традиционалистской и клерикальной силой в Европе можно назвать польскую партию «Право и справедливость». «Однако поляки‑католики даже при совпадении всех позиций принципиально не будут пророссийской силой. Этому мешают исторические стереотипы и стремление быть первой и по‑своему уникальной силой Евросоюза. Россия как игрок Большой Европы для многих является помехой, хотя без России и не обойтись», – отмечает он. Как известно, в случае с голосованием в ПАСЕ поляки проявили солидарность с Украиной и протестовали против возвращения России в эту организацию. Чтобы оценить реальный вес религиозного фактора в дипломатии, Алексей Макаркин предлагает совершить экскурс в историю России, когда она наиболее активно вела свою внешнюю политику на европейской сцене и при этом позиционировала себя в качестве единственной в мире православной империи. «Только что одержана победа в Русско‑турецкой войне 1877–­­­­1878 годов, – приводит примеры политолог. – И в 1885 году православная Сербия идет войной на православную Болгарию. Дальше – Первая мировая война, и соответственно в одном лагере, лагере Антанты, Россия и Сербия. Православная Болгария – в другом лагере. Румыния колеблется, но все‑таки присоединяется к Антанте, а в Греции великий национальный раскол: король симпатизирует Германии, а премьер‑министр – Франции. В результате побеждает премьер‑министр. В Элладской церкви тоже были противоречия по поводу того, на кого ориентироваться – на короля или премьера. И во время Второй мировой войны православные оказывались по разные стороны фронта». «Поэтому с православной солидарностью как‑то исторически не сложилось», – резюмирует Макаркин. Да и как ее реализовывать, если интересы православных народов и их церквей могут быть разнонаправленными? «В 1870‑е годы, перед русско‑турецкой войной, болгары настаивали на автокефалии. Константинополь им этой автокефалии не давал. Русский посол Игнатьев сочувствовал болгарам. Сейчас для болгар Игнатьев – герой, и о нем там помнят больше, чем в России. А с точки зрения греков, он интриговал против Константинопольского патриархата. Поэтому если России приходилось делать ставку на православных болгар – обижались греки, а если бы греки были довольны, то обиделись бы болгары», – рассказал Макаркин. «Если говорить про Грузию, то здесь тоже все было непросто, – продолжает эксперт. – Царь Ираклий II обращался к России за поддержкой, его сын Георгий XII был готов отдать Грузию русскому царю, не найдя себе достойного преемника среди многочисленных родственников. А грузинская царица Мариам зарезала русского командующего генерала Лазарева, когда он приехал депортировать ее в Россию. Если говорить о церковном компоненте всей истории, то была очень тяжелая ситуация в связи с грузинской автокефалией. В Грузии существовала автокефальная церковь, равная Русской церкви. Автокефалия была упразднена в начале XIX века, и образован Грузинский экзархат, которым всегда руководил архиепископ, присылаемый из России. Соответственно были очень напряженные отношения между представителями русского и грузинского духовенства. В 1908 году даже убили экзарха – архиепископа Никона (Софийского). Это убийство произошло тогда, когда грузинское духовенство вело борьбу за восстановление автокефалии. И даже сейчас в Грузии к лику святых причислены ведущие участники той борьбы, католикосы Кирион и Амвросий, но оба они не включены в святцы Русской православной церкви. Общение между церквами было восстановлено только в 1943 году, то есть через четверть века после одностороннего восстановления грузинами автокефалии». Роман Лункин обращает внимание на то, что сам Московский патриархат в своей дипломатии не абсолютизирует принадлежность к единому византийскому корню: «Примечательно, что и в официальной риторике патриарха Кирилла больше говорится о христианской солидарности в Европе, а православная солидарность применяется точечно – когда нет расхождений с местной властью». «Именно поэтому, к примеру, в прошлом году патриарх отменил визит в Молдавию – быть при всей дружбе пиарщиком президента Игоря Додона в РПЦ не согласны», – считает религиовед. В таком случае непонятно, почему российская дипломатия отдает так много страсти и сил на поддержание тлеющего фитилька «православного единства». Тем более что этот фитилек все чаще приводит в действие взрывчатую субстанцию международных и межгосударственных отношений. http://www.ng.ru/ng_religii/2019-07-02/9_467_diplomatia.html?fbclid=IwAR0wlCmY4aYnBz3BK7nrRVG9Tke34opkOQ4Jg3JmSrxjT-LbJvgcwwOFMKY
  2. Возвращение сербской армии в Косово станет вызовом для России 15 июня 2019, 09::15 Фото: Marko Djurica/Reuters Текст: Дмитрий Бавырин Официальный Белград заявил: Сербия введет свои войска в Косово, если террор против сербского населения там продолжится. А он продолжится, и «западные партнеры» ему не помешают, поскольку уже позволили албанцам загнать себя в ловушку. Многое в этой ситуации зависит от Москвы, и главный вопрос теперь звучит так: все происходящее – это шанс для Сербии или ловушка для России? «Если международное сообщество не отреагирует так, как предусмотрено резолюцией ООН, если сербы будут подвергаться погромам, если будут осуществляться нападения на них, тогда Белград вынужден будет отреагировать, и Сербия готова к этому», – заявил глава МИД Сербии Ивица Дачич газете «Известия». При этом он выразил надежду, что Белграду не придется обращаться к Москве за помощью. И понимайте это, как хотите. Например, можно счесть все это дежурным заявлением сербского дипломата российскому журналисту, благо поводов поговорить о Косово сейчас хоть отбавляй – и формальных, и неформальных. До сих пор, мягко говоря, не исчерпан инцидент с избиением российского дипломата Михаила Краснощекова косовоалбанскими (будем использовать терминологию, предложенную постпредом России при ОБСЕ Александром Лукашевичем) полицейскими. Факт нарушения его иммунитета в ООН уже признали, но дальше этого дело не продвинулось. Виновные не наказаны, извинения не принесены. На этом фоне в Сербии начинаются совместные с Россией и Белоруссией учения «Славянское братство-2019», в которых задействованы 600 военнослужащих, более 50 единиц наземной техники и транспортные самолеты. Это можно воспринимать как своего рода предупреждение косовскому руководству. Точнее, это нужно так воспринимать. Чередом идут важные юбилеи. В среду мы отметили достаточно грустную дату – 20 лет со дня захвата российским десантом косовского аэропорта Слатина (грустную, поскольку бросок мог изменить многое, но не изменил почти ничего). У косовоалбанцев свои праздники. Двадцатилетие со дня появления в крае солдат НАТО отмечается примерно в те же дни, а потому в Приштину пригласили бывшего президента Билла Клинтона и бывшего госсекретаря Мадлен Олбрайт, чтобы торжественно открыть монумент типа «бюст» в честь последней (полноценный памятник Клинтону в Приштине стоит уже давно). Ставить памятники еще не почившим – это не совсем привычно, а в глазах многих ненормально, но речь-то идет о людях особых – не каждый может пролоббировать и провести операцию по бомбардировке мирных городов Европы, а эти смогли. Битва на Косовом поле. Миниатюра из Лицевого летописного свода Ивана Грозного (фото: общественное достояние) Наконец, в субботу отмечается 620-летие со дня битвы на Косовом поле – события для сербов столь же легендарного и эпохального, как для нас битва на поле Куликовом. Правда, с той принципиальной разницей, что мы битву выиграли, а сербы свою проиграли. Да, поставленную им задачу османы решить не смогли, а первый султан Османской империи – завоеватель Мурад I был убит, однако колоссальные потери обезглавили сербскую аристократию, обескровили сербские войска и лишили сербские земли последнего независимого правителя – князя Лазаря Хребеляновича. Ввиду этого последующее завоевание к тому моменту уже раздробленного сербского государства стало неминуемым, а Косово приобрело для нации такую символическую значимость, которая до сих пор определяет большую часть формулы «Косово је Србија». Намедни эту формулу все тот же Ивица Дачич фломастером вывел на 100-долларовой купюре. Однако, говоря о возможном вводе войск в Косово, имел в виду, конечно, не символическое значение Косова поля. Обстановка в крае сейчас накалена до предела, так что обращение к России за помощью, также упомянутое Дачичем, это не то чтобы крайний отложенный вариант. Это, вполне возможно, насущная необходимость ближайшего будущего. Россия и так уже помогает Сербии – не только дипломатически, но и с перевооружением армии. Только с перевооружением можно и не успеть – скорой войной в крае буквально воняет. Обрисует ситуацию максимально кратко. Некоторое время назад ЕС и США чуть ли не силой усадили сербское правительство и косовоалбанскую администрацию за один стол, велев договариваться. Результатом договоренностей им видится взаимное признание границ и «окончательное разрешение конфликта», которое зацементирует западную легенду о сербских фашистах и молодой косоварской демократии. Неисправимые оптимисты считают, что после этого Сербия и Косово вновь объединятся в рамках ЕС, но на то они и неисправимые оптимисты. К самому факту этих переговоров можно относиться как угодно, в том числе, сколь угодно плохо, но некое рациональное зерно в них есть, и в Белграде даже начали «готовить почву», признав на высшем уровне полную потерю контроля над Косовым. Мол, все равно уже проиграли, давайте вернем хоть что-то. Действительно, «взаимное признание ради окончательного разрешения конфликта» как и само «разрешение конфликта» абсолютно невозможно без обмена территориями. Приштина по идее должна уступить неподконтрольный ей север края, населенный сербами (он же Ибарский Колашин), Белград – часть Прешевской долины, населенной албанцами. Это само по себе задача на миллион, но одно обстоятельство делает ее вовсе неразрешимой – албанцы недоговороспособны. Всё, чем они заняты в последнее время, это шантаж и провокации, цель которых – взять максимум, не уступив вообще ничего. И плевать они при этом хотели на мнение «международного сообщества», будь то ЕС или НАТО Они уже официально создали собственную армию (против этого выступили все, кроме США). Ввели стапроцентные пошлины на товары из Сербии и БиГ, пообещав отменить их только после признания своей независимости (против выступили все, а в США отмолчались). Вопреки всем договоренностям совершили несколько рейдов на север, избив российского дипломата и арестовав порядка 30 человек (тут напряглись абсолютно все, включая американцев). А вот и «вишенка»: находясь с визитом в Албании косовский президент Хашим Тачи, известный во времена своего бандитского прошлого как Змей, фактически пообещал албанцам (точнее, «братьям по оружию») по обе стороны границы «единое косово-албанское государство», на что имеется «воля народа» и теперь нужна лишь воля двух парламентов. Чтобы понять, в каком именно месте косовары видели мнение своих западных кураторов, уточним следующее. При проведении долгосрочной спецоперации «независимое Косово» косовоалбанцам строго-настрого запретили использовать албанские государственные символы и даже заикаться об объединении с Албанией – это было прямо вписано в новую косовскую конституцию. «Уважаемые западные партнеры» – те еще циничные авантюристы, но про идею «Великой Албании» наслышаны и понимают, чем чреват местный ирредентизм – войнами в Боснии, Греции, Македонии, Сербии и Черногории сразу или в порядке очереди. Именно поэтому глава МИД Албании Гент Чакай, несмотря на всю «волю народа», прокомментировал призыв Тачи предельно обтекаемо – словами про углубление сотрудничества и другими безобидными репликами, не раздражая своих и Запад, но и не потакая косоварам. Кстати, это вот «объединение» по мысли Тачи – альтернатива и обмену территориями с Сербией, от чего лично он уже решил отказаться, и «интеграционному процессу с ЕС», который застопорился «со стороны ЕС». То есть это ничто иное, как прямой шантаж европейских стран – дайте нам всё, что мы хотим, иначе возьмем сами. Эти – возьмут. И конституцию перепишут, если нужно. Чтобы утверждать подобное, необязательно понимать психопатический склад личности косовского премьера Рамуша Харадиная (еще один головорез, чудесным образом оправданный Гаагой). Достаточно знания, что объединение албанских земель он прямо пообещал свои избирателям. Что произойдет дальше, более-менее понятно. Косовоалбанская сторона будет бесконечно затягивать столь драгоценные в глазах Запада переговоры с Белградом, параллельно выдавливая этнических сербов с севера с помощью вооруженных провокаций и прочих способов, делающих реальную жизнь невыносимой. Потому как если сербов на севере края нет, уступать Сербии попросту нечего. Это станет для Белграда политическим вызовом и – в то же время – исчерпывающим поводом для того, чтобы не просто в очередной уже раз привести войска в полную боевую готовность, а ввести их на север края физически – прибыть на помощь местным «людно и оружно». На границе там стоят силы НАТО, но силы НАТО в 1999-м подменили сербские армию и полицию на основании соглашения, в котором прописана их обязанность защищать этнических сербов края. Собственно, именно об этом и заявил Дачич. Резолюцию Совета Безопасности ООН, на которую он справедливо ссылается, никто не отменял, пусть даже ее положения были грубо нарушены странами, признавшими независимость Косова. Если официальный Белград все это просто проглотит, политическую карьеру президента Александра Вучича ничто не спасет. Если выдвинет войска в Косово, НАТО эти войска прихлопнет. Или – не прихлопнет, если в ситуацию прямо (не дипломатически, а прямо – и это тоже понимайте, как хотите) вмешается Россия. А вмешается ли Россия, вопрос теоретический. Точно такой же теоретический вопрос обсуждали применительно к Грузии, Украине и Сирии, и всякий раз Россия удивляла многих. Но тут ничего нельзя сказать наверняка: Косово – это не Крым и даже не Латакия. При этом никто не поручится, что вся эта многослойная провокация не настроена как раз на то, чтобы Россия вмешалась. То, что следующее противостояние между ней и Западом придется на балканский регион, западные аналитики обещали еще три года назад. Обещанного, кстати, как раз три года и ждут. https://vz.ru/world/2019/6/15/982469.html
  3. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЛИБЕРАЛ-ПРАВОСЛАВНОЙ СУБКУЛЬТУРЫ Либеральная группа внутри Церкви зародилась на московских, ленинградских и киевских кухнях в 1960-е годы Советник председателя Государственной Думы, доктор политических наук Александр Щипков рассказывает "Парламентской газете" о либерал-православной субкультуре и политическом феномене "церковь в Церкви", объясняет, как идея секулярной реформации в России связана с постмодернистскими практиками. По мнению Александра Щипкова, структурирование либерал-православия прямо связано с агрессивными раскольническими действиями Константинопольского патриархата. - Александр Владимирович, несколько лет назад вы ввели в оборот новый термин – "либерал-православие". Вы давно изучаете этот феномен? – Давно. Но поскольку сегодня формирование либерал-православной российской субкультуры завершено, я думаю, настало время заняться её системным социокультурным описанием. Описать точно так же, как описывают другие субкультуры и малые социальные группы. - Тогда стоит начать с определения. – Либерал-православные – это особая группа внутри и около Церкви. Интеллигентская квазицерковь, по существу – "церковь" в Церкви. Они ведут себя не как члены Церкви, а как её наставники, как люди, обладающие специфическим тайным знанием. Я их называю "теневыми пастырями". Их проповедь – это мировоззренческий гибрид. Стилистика и внешняя форма православные, а содержание постмодернистское. Это симулякр в его классическом проявлении. Принципом конструирования этого мировоззрения стал хорошо известный постмодернистский приём "пастиш": имитация стиля оригинала с целью оспорить статус этого оригинала. - Почему сегодня тема либерал-православия вышла на первый план? – Это закономерный процесс. Нынешняя религиозно-политическая ситуация характеризуется важным обстоятельством: завершилось формирование либерал-православной субкультуры. Процесс вызревания этого направления шел медленно. Его идеология проговаривалась последние пятьдесят-шестьдесят лет и сейчас пришла к завершению. - Но почему процесс завершился именно сейчас? – Потому что его весьма энергично подтолкнул снаружи Константинопольский патриархат. Представители направления не смогли больше сохранять свой излюбленный полулегитимный статус, так как Константинопольский патриарх Варфоломей своими действиями на Украине вынудил их прямо определить свою политическую и религиозную позицию. Они открыто поддержали Константинопольский раскол и выступили на стороне раскольника-модерниста. Это и стало окончательным оформлением их идеологии. - Вы утверждаете, что этот слой пытается формировать "церковь в Церкви". Какова цель? – Это одно из проявлений специфической ментальности интеллигенции. После эпохи народовольчества она становилась всё более компрадорской, противопоставляла себя народу, манипулировала властью в собственных, а не в общественных интересах. Её представители рассматривают себя как наместников западной цивилизации в стране дикарей. Любое социальное пространство, включая церковное, в их понимании подлежит освоению ради групповых интересов, нужды "аборигенов" ничего не значат. При этом сектантское сознание либерального слоя с его глобалистскими и западническими фетишами по-своему очень религиозно. Сегодня произошло столкновение двух разных религий – исторической и модернистской. В 1980-е годы произошёл определённый поворот. Церковные либералы уже не шли на лобовое столкновение с епископатом, но стремились перестроить Церковь изнутри – под себя, под свою повестку. - С какого времени, по вашему мнению, внутри Церкви существует либеральная группа? – Эта группа зародилась на московских, ленинградских и киевских кухнях в 1960-е годы. Напомню, что интеллигенция тогда получила заметные послабления и назвала этот период "оттепелью". А для нас это был период жёстких гонений. Хрущёв активизировал борьбу с православием, сотни храмов были закрыты и разрушены, тысячи православных отправились в концлагеря. В ответ возникло и начало структурироваться православное подполье. Причём одновременно по двум направлениям: почвенническому и правозащитному. Православные правозащитники начали отделять себя от Церкви и критиковать за отсутствие твёрдой политической позиции. Тогда впервые начали использовать приём "открытых писем" патриархам. Сначала Алексию (Симанскому), позже – Пимену (Извекову). В 1980-е годы произошёл определённый поворот. Церковные либералы уже не шли на лобовое столкновение с епископатом, но стремились перестроить Церковь изнутри – под себя, под свою повестку. Это состояние сохранялось до самого последнего времени. Фанар, как я уже сказал, обострил ситуацию, заставив либерал-православных резко радикализироваться. - Насколько они многочисленны и влиятельны? – Численностью невелики, но влиятельны, поскольку используют силу внешнего секулярного ресурса. Влияние это и при советской власти было довольно ощутимым. Возьмём для примера историю, которая произошла в 1971-м году. После кончины патриарха Алексия Первого стоял вопрос о выборах нового патриарха. Тогда либерал-православная группа составила и распространила по церковным кругам текст, в котором обвиняла митрополита Никодима (Ротова) в "ересях". По существу вопроса рассуждения о ересях не выдерживали никакой критики, но письмо ввело в смущение и епископат, и церковную общественность. Митрополит Никодим не стал выставлять свою кандидатуру на патриарший престол. Полагаю, что это и было главной целью авторов письма. До сих пор не ясно – действовали они самостоятельно или их использовали советские органы. - Сейчас либерал-православные, напротив, в отношении Константинополя призывают как можно осторожнее обращаться с понятием "ересь". – Разумеется, поскольку это противоречит их нынешним интересам. Они пытаются спасти богословскую репутацию патриарха Варфоломея, которая заметно пошатнулась. Вообще история Русской церкви ХХ века по-настоящему ещё не написана, это дело будущего. Но каждая эпоха имеет свою повестку. Возьмём 2012-й год. Новое поколение либерал-православных, новые люди... - Чего они хотели в 2012-м? – Они требовали от Церкви поддержать Болотную площадь. Это требование прямо так и формулировалось: поддержите Болотную – и мы перестанем вас шельмовать. Тогда Церковь не позволила втянуть себя в политические игры. Но поскольку либеральный ультиматум был отвергнут, Церкви объявили информационную войну, завершившуюся женскими кривляньями на амвоне. Точно так же на Украине не удалось вывести на майдан Украинскую православную церковь Московского патриархата. А Киевский патриархат вышел вместе с УАПЦ и униатами. Либерал-православие объединяет своих адептов независимо от их социального статуса и положения. Карьерные и экономические интересы у этих людей разные, работодатели разные, а идеология – общая. - Так какова была их цель? – В соответствии с либеральной повесткой Церковь должна обслуживать строителей нового мирового порядка, освящать их проекты, будь то трансгуманизм, аборты, однополые браки, ювенальная юстиция, социал-дарвинизм и так далее. Церковь пытаются склонить к участию в этой программе как якобы прогрессивной и исторически безальтернативной. Поскольку Церковь на это не идёт – против неё ведут и будут вести информационную войну. И не только информационную, а также административную, законодательную и даже силовую. - Какими средствами? – Действуют как снаружи, так и изнутри. Вспомните печально известный "Религиозный кодекс" Михаила Прохорова, который пытался загнать Церковь в правовое гетто. Другое направление – лишить Церковь доступа в информационное и научное пространство. Этим активно занимается, например, Владимир Познер, объясняя публике, что, мол, православие – тормоз "прогресса". Познер весьма популярен в либерал-православных кругах. Но это – внешние антиклерикалы. Внутренние же пытаются подорвать легитимность Церкви с помощью политизированной теории "сергианства". Одновременно либерал-православные стремятся дезориентировать церковную общественность: под видом "реформирования" переключить её внимание на ложные или третьестепенные цели и задачи, разрушая церковный организм изнутри. Например, в качестве интеллектуальной пищи подбрасывается скучное и нелепое "майданное богословие"... - Внутренние и внешние противники Церкви действуют синхронно? – Это две части одной социально-политической группировки. Либерал-православие объединяет своих адептов независимо от их социального статуса и положения. Карьерные и экономические интересы у этих людей разные, работодатели разные, а идеология – общая. Есть те, кто находится по отношению к Церкви в прямой фронде: они сидят в социальных сетях и пишут полемические заметки. Другая составная часть либерал-православия входит в церковный и властный истеблишмент. - Они пересекаются с фрондой? – А это и не нужно. Их объединяет идеология – и это самое главное. Благодаря этому их действия в информационном и административном пространстве синхронизированы, входят в резонанс. - Дилемма – традиция или реформация – тем не менее остаётся в силе? – Уже нет. Выбор сделан. Реформаторы-модернисты перечеркнули нормальную дискуссию и бьют сегодня на поражение. Они решили принести в жертву канонические правила, сломать тысячелетнюю традицию... Всё – на слом, после нас хоть потоп. Главное – добиться абсолютной власти, управленческой, бюрократической. Российские либерал-православные поддержали этот новый раскол. В войне против РПЦ и УПЦ, развязанной Константинополем, Киевом и американским Deep state, они открыто заняли позицию в стане врагов православия. Верующих, которые погибнут в случае религиозной войны на Украине, они тоже заранее принесли в жертву. Поддержав Фанар, они взяли на себя ответственность за последующие события. Тем самым они загнали себя в ценностную ловушку. - Что это означает? – Это означает, что из категории оппонентов и недоброжелателей они добровольно перешли в категорию предателей и раскольников. События в мире развиваются не в пользу либерал-постмодернистов. Глобализация достигла пределов и захлебнулась, её финансовый механизм идёт вразнос, шестерёнки ещё крутятся, но уже впустую. - Это было неизбежно? – Конечно. Константинополь создал ситуацию, в которой невозможна какая-то третья или неопределённая позиция. Позиций только две: за и против канонического православия. Между православием – и его постмодернистским симулякром, то есть трансформацией православия в угоду секулярным глобалистским проектам, выразителем которых уже на протяжении ста лет является Константинопольский патриархат. - Мы можем хотя бы примерно определить последствия происходящего? – События в мире развиваются не в пользу либерал-постмодернистов. Глобализация достигла пределов и захлебнулась, её финансовый механизм идёт вразнос, шестерёнки ещё крутятся, но уже впустую. В результате либералы идут ва-банк, прибегают к силе. Так было с майданом, когда вместо выборов прибегли к перевороту. В церковной сфере либерал-модернисты также пытаются совершить переворот, устроить "чрезвычайку". Они идут напролом. Спешат окончательно решить "русский вопрос" и вопрос с русским православием. Для этого понадобился патриарх Варфоломей, ослеплённый страстью возглавить Киевскую, а затем и Московскую кафедру. - Итак, каковы же основные критерии либерал-православия? – Основных критериев либерал-православия три. Первый критерий – создание симулякра ортодоксии: стремление стереть грань между оригиналом и подделкой, между формой и содержанием. Второй критерий – попытка создать "церковь" внутри Церкви, как бы "истинную Церковь". Третий критерий – создание всеми возможными способами постоянного вялотекущего раскола. - В 2012 году вы опубликовали статью "Церковь перед угрозой секулярной реформации". Вы предвидели сегодняшние события? – Если скажу, что предвидел, это будет лукавством. Когда я писал ту статью, проблема мне виделась преимущественно внутрироссийской, а оказалось, что угроза нашей Церкви является угрозой православию в целом. Мы можем констатировать, что последствия будут очень серьёзными. Ход церковной истории определится на десятилетия, если не на столетия вперёд. Мы уже живём в новую эпоху, хотя, возможно, этого ещё не заметили. В этой ситуации Русской православной церкви придётся сыграть важную роль в защите веры, сказать своё слово. Нас к этому вынудили. Интервью на сайте "Парламентской газеты": pnp.ru/social/politicheskie-osobennosti-liberal-pravoslavnoy-subkultury.html
  4. Михаил Хазин: В мире произошёл радикальный слом идейной базовой модели Слушать: http://radonezh.ru/radio/2017/12/31/21-00.html О мировом кризисе либеральной идеологии и возможных альтернативных путях построения государственности рассказывает известный политолог и экономист Михаил Хазин. Беседует директор радио «Радонеж» Евгений Никифоров. Е.Никифоров: -Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Нам бы хотелось в конце года подвести некоторые итоги, получить объяснение тех тектонических сдвигов, которые произошли на наших глазах. Это изменения полностью политической парадигмы или тактические изменения? Короче, что произошло в 2017 г.? Мы все ждали революции, точнее, повторения ее, некоего римейка. Революции не произошло, а события существуют. М. Хазин: -Римейк, как ни смешно, произошел. Только все ожидали действий, а римейк произошел в идейной сфере. Это принципиально важная вещь – что в мире произошел радикальный слом идейной базовой модели. Под этим подразумевается, как всегда, что человек – существо слабое и, прежде всего, думает о том, как бы поесть, как накормить детей. Невозможно ничего объяснить человеку, который не знает, чем он завтра будет кормить своих детей. Он становится глух к любой логике, единственное, что он хочет – это добыть эту самую еду для детей. Вся проблема состоит в том, что в 1991 г. произошло то, что можно назвать апокалипсисом. В мире победила сатанинская либеральная идеология. В мире не осталось центров силы, которые бы пропагандировали альтернативные идеологические модели. Осталась Куба, Северная Корея и еще несколько, но это не центры силы, а скорее последние остатки, которые еще сопротивляются. Мы видим, что в нашей стране победила либеральная команда со своей антихристианской направленностью – ну, собственно, всюду так. И они в 1991 году праздновали победу. Им казалось, что все, что в экономике уже вечный рост, «золотой век» Клинтона, и т.д., и т.п. А дальше неожиданно оказалось, что в начале 2000-х - собственно, эксперты предсказывали еще в начале 90-х, что дела идут плохо. Моя работа 2001 года по оценке межотраслевого баланса США относилась к межотраслевому балансу 1998 года. Мы показали, что была дырка в балансе, которая закрывалась чисто эмиссионными механизмами, наподобие той, что была в 1929 г. А сейчас она стала еще больше. В какой-то момент все эти дыры вылезли на поверхность. Ну, собственно, в 2008 году были еще какие-то демпферы, которые можно было использовать, но модель больше не работала. В 2017 году это стало видно невооруженным глазом. Эта модель больше не работала. - Что же стало видно? Для нашего слушателя не совсем понятно, какая это была модель, которая потеряла свою силу. -Либеральная. Она была основана идеологически на праве каждого человека самостоятельно выбирать себе ценностную модель поведения. Фактически это был как бы спор Адама и Евы со змеем у дерева познания добра и зла: «Ну, ты же свободный человек! Ты сам себе выбираешь правила. Что за дурацкие 10 заповедей? Что за бред такой? А если у тебя настроение не то? Ты берешь утром эти 10 заповедей и вычеркиваешь – вот эту вычеркиваешь, а эту, например, вписываешь». Что, соответственно, без гей - парадов - ну, никак. А соответственно, что за заповедь «не убий»? А кто сказал, что не убий? Вот, ты идешь по улицам Багдада с автоматом в руке. Тебе захотелось пострелять. Ты: трах- тах- тах – и 10 человек нет. – Тебе говорят: «Это же нехорошо!» А ты в ответ: «А они мне угрожали!» - «А, ну, тогда иди, гуляй». Вот классическая модель. Я напоминаю, что можно много предъявлять претензий к католикам в рамках их спора с православием, потому что с точки зрения православной традиции, правда- до XVII века, католики – это раскол, это еретики. Но в Южной Америке, где были испанцы и португальцы – католики - там индейцев выше крыши. Они никуда не делись. А в Северной Америке, где были протестанты – индейцев практически не осталось. Это такая разница. У одних – либеральные ценности с XVI века, с Реформации. В XVIII веке либеральная модель оформилась. А эти худо-бедно, но сохранили свои, традиционные ценности. Проблема в том, что либеральная модель работает только тогда, когда вы как демиурги этой системы способны каждому утром, грубо говоря, дать тарелку каши или гаджет. А если у вас этого нет – начинаются проблемы. Они и начались. Настолько сильно, что можно привести пример, уже 17-го года, выборы в Германии. Меркель, в общем, терпит поражение, хотя ее партия остается относительным лидером, но при этом начинается катастрофа, потому что ни одна из малых партий не хочет войти с ней в коалицию. Казалось бы, это нонсенс. Либеральные ценности, деньги, власть – почему ты отказываешься? Это же идиотизм! Я могу сказать, почему. Они все думают о будущем. Им 45-50, они молодые политики. У них еще 20 – 25 лет активной политической деятельности. А им предлагают вместе с Меркель уйти в небытие? Весь фокус в том, что все понимают: этой модели осталось жить полтора – два года максимум. - Ну, как же? А права человека, ценности, свободы слова, свободы собраний? Частной собственности? Это же такие важные ценности, мы же привыкли бороться за это! Боролись же при советской власти за эти свободы. Нам их не хватало. - Ну, я не знаю, какой свободы вам не хватало при советской власти. Но поскольку эта власть русская, у нее было весьма специфическое понимание свободы. Если ты не лезешь в публичное пространство, не идешь на Красную площадь и не бьешь себя пяткой в грудь: я верую – то можешь веровать, сколько хочешь. Это никого не волновало. Отмечу далее, что если мы будем разбирать, кто сильнее всех преследовал религию, то, не считая Гражданской войны, когда преследование носило политический характер, потому что Церковь не признала власть большевиков. Фактически она сама себя объявила антигосударственной структурой. И по этой причине они воевали. Как только часть Церкви объявила, что она отказывается от этого – никаких проблем не стало, и при Сталине было, в общем, очень даже неплохо. А вот потом пришел Хрущев. Он был троцкист. Кроме того, советская власть дико ненавидела любых сектантов. Она преследовала их почище, чем это делала Православная церковь. По одной банальной причине – потому, что секта не только вырывала людей из «правильной» религии, но и из подчинения государству. Обращаю ваше внимание: нынешняя либеральная власть в каждой школе посадила профессионального стукача. Который пишет на каждого ребенка досье. Что там написано – никто не знает, может быть, чистая ложь. Ювенальщина, или опека - называйте как угодно. Объясню сначала, откуда все берется. Вера – это институт консервативный. Она воспитывает человека в духе консервативных ценностей, противоположных либеральным. Либералы, начиная с XVIII века, когда либеральная концепция оформилась, появился западный глобальный проект, очень хотели с консервативными ценностями справиться. Но проблема в том, что общество и государство никто не отменял, противостояния разных государств также. Поэтому нужно было, чтобы люди добровольно защищали систему. Это возможно было только в рамках консервативной системы ценностей. А в них главный институт – семья. Который защищает и воспитывает. Поэтому до 70-х гг. XX века семью никто не трогал. Но в начале 80-х, когда началась система стимулирования частного спроса - появился еще один институт, которым можно было заставлять человека слушаться. Это – повышенное потребление. И вот те самые права человека, защиту частной собственности мы снова вспоминаем. Бедным не надо защищать свою частную собственность – у них ничего нет. Богатым не нужно защищать свою собственность – у них достаточно ресурсов, чтобы самим защищать свою собственность. Про то, как ведут себя частные охранные компании – мы знаем. Истории о том, как ЮКОС отбирал имущество у людей, которые имели несчастье приватизировать домики или магазинчики рядом с теми, которые приглянулись Ходорковскому и компании - мы знаем, чем это для них заканчивалось. А вот средний класс, который начал массово появляться с 1981 г. – для него это принципиально. У него есть квартирка, но он понимает, что квартирку могут отобрать. Мы сейчас по телевизору смотрим, как рейдеры отнимают у людей квартиры, дачи – какие-то старички, а у него наследство дедушки - академика, дача в гектар. Безобразие! Надо его запереть в подвал, посадить на цепь, чтобы написал дарственную, а потом, соответственно, закопать. Вот это либеральные ценности, в отличие от консервативных, когда к старичку приближаться нельзя. И нам говорят: нужно, чтобы было либеральное государство, которое будет защищать нашу либеральную собственность. Вот отсюда и права человека, и все остальное. Но при этом, если у нас есть этот механизм – то нам не нужна семья. Семья пропагандирует не либеральные ценности, а консервативные. Поэтому семью надо ликвидировать. Именно поэтому в начале 80-х во всех странах, где либералы захватили власть, появилась ювенальная юстиция, гей-парады, и т.д. и т.п. В Великобритании в 70-е гг. гомосексуализм считался уголовным преступлением, а в США это считалось болезнью. Если мы посмотрим на природу – то увидим, что т. наз. психические перверсии составляют примерно 4% от общего числа населения. - Даже меньше. 2%, а остальное все – это приобретенное. - Значит, вместо того, чтобы с этим бороться, это стали поощрять. А люди понимают, что если у нас это введут – то карьера обеспечена. Посмотрите на наше гомосексуальное лобби не только в балете, в телевизоре, но и в других местах. Известна теория, что у гомосексуалистов артистизм более развит, поэтому они в эту сферу и шли. - Очень просто. Там развитие идет по женскому типу. - Это объяснение такое высоконаучное, мы говорим по фактам. Однополым семьям разрешают усыновлять детей, хотя строго доказано, что количество психических болезней у таких детей в разы больше. Ну, и так далее, и тому подобное. Так что делается вывод: семью надо разрушать. И они начали разрушать семью, главный инструмент – ювенальная юстиция. Для этого и ювенальная юстиция. Чудом удалось нам не допустить введения ювенальной юстиции на законодательном уровне, хотя ее ввели на уровне решений Минздрава и опеки… - То, что называется подзаконными актами… - Да, в некоторых регионах нормальное руководство пытается этого не допустить, в некоторых, они, наоборот, активно это делают. Я рассчитываю на то, что все-таки президент сказал, что это неправильно, и с этим нужно бороться. Вот. Будем надеяться, что маятник качнулся в другую сторону в нашей стране. Но все это работает только до тех пор, пока вы представителю среднего класса даете миску каши, гаджет и экран, с которого вещают, что он – креативный класс, опора и надежа. Как только выясняется, что миски нет – а денег уже нет, экономическая модель этому среднему классу миски не обеспечивает – они сваливаются в «новых бедных». «Новых бедных» почему? Потому что «старые бедные» знают точно: суд – это не для бедных, права человека – не для бедных. А средний класс реагирует иначе: «Как же? Я же знаю: есть закон, есть конституция, есть права человека», и он начинает бузить. И это, кстати, основа для резкого роста всякого рода экстремизма. Если мы вспомним конец XIX - начало XX века, то узнаем, что в Российской империи уровень экстремизма был в те годы очень высоким (убийства министров, губернаторов и т.д.). Но этот террор поддерживался обществом. Чего стоит, например, оправдание Веры Засулич, которую оправдали за уголовное преступление? Трепов, конечно, был тоже хорош, тем не менее, это – не повод для того, чтобы стрелять. А причина очень простая: дело в том, что в Российской империи было сословное общество. И любой человек, который достиг какого-то результата в своей жизни за много, иногда – за пару десятилетий тяжелого труда не мог не приходить в бешенство, когда он видел, как какой-нибудь отпрыск кого-то там получал такую же или более высокую должность просто по факту своего происхождения. Кстати, в нашей стране сейчас элементы сословного общества восстанавливаются. Что не способствует устойчивости и стабильности. Так вот, возвращаясь к базовой линии, стало понятно, что экономически поддержать данную либеральную модель невозможно. Что это значит? Ее можно пытаться тут подправить, там подправить, подставить палочку – но, в общем и целом, ресурс этой конструкции закончен. Первыми начали волноваться китайцы. Потому что у китайцев время циклическое, и они знают, что добиться успеха в очередном цикле, добиться великого процветания ( сейчас у них малое процветание) можно только в рамках какой-то идейной базы. У них много было этих циклов, идейные базы они брали из разных мест. Но максимального успеха они добились в рамках империи Тан. А какая там была идеологическая прививка? Она была христианская. Они взяли базу от несторианских общин Центральной Азии, которые в западной литературе получили название: «Государство пресвитера Иоанна». Вот от них они взяли идеологическую базу. Это была как бы христианская идея: что хорошо, что плохо, как надо действовать. Как они ее преломили – отдельная тема. Но базу они взяли оттуда: была христианская база, аврамическая. Когда они это сделали - несториане еще не считались раскольниками, ересью, это был IV век н.э. И они ушли. Именно по этой причине Си-цзинь Пин дважды встречался с Патриархом. И понял, что наша модель РПЦ его не устраивает. Потому что это модель не ценностная, а пирамидальная, «вертикаль власти». Византийская. В Византии все тоже очень сложно: там был Патриарх и был глава государства Император, который в некотором смысле был главнее Патриарха. И концепция «катехона» - сегодня мы в нее свалились. Сегодня любят говорить: царь как бы хороший, а бояре плохие – это очень упрощенное понимание концепции катехона, в которой Император является защитником народа от произвола бояр, олигархов и ростовщиков. Тут вопрос сложный. Была у них идея сделать монастырь, в котором настоятель был бы от РПЦ, а вся братия были бы китайская. Дальше эта братия переезжала бы в Китай и основывала бы китайские общины, которые бы не подчинялись РПЦ. Я даже подозреваю, что планы были осуществимы, но кто этим будет заниматься? - Но китайцы не допустят ничего такого, что нарушало бы их суверенитет. - Совершенно верно! Но вы поймите: если Китай принимает наши аврамические ценности – то отношения с китайцами радикально меняются. Мы становимся братьями и сестрами, а не антагонистическими цивилизациями. Которые воюют за территорию. Тут много есть разных интересных историй на эту тему. Сюда же – мы видим, как себя ведет Ватикан. Уж на Ватикане относительно денег, власти и всего такого клейма ставить негде. Но мы видим, что предыдущий папа уходит в отставку, и, несмотря на все попытки либералов поставить своего человека, приходит человек из латинской Америки – самой католической страны, во-первых. Во-вторых, человек, который понимает, как устроена власть, потому что он из ордена иезуитов и понимает, как устроены образование и идеология, и в-третьих, этот человек принимает имя Франциска - явный отсыл, аллюзия к Франциску Ассизскому и к тем догматическим спорам, которые происходили в XIV веке и которые очень хорошо описаны в романе Умберто Эко «Имя розы». Открываешь его – и один к одному то, что происходит сегодня. Китайцы же говорят: время циклично 700 лет прошло с 1340 года? Иоанн XXII стал Папой в 1315 или 1316 году? И был папой 18 лет – очень долго. Значит, вот ключевой момент сегодня: для того, чтобы выиграть идеологическую борьбу - это мотив нестяжательства. Почему? Потому, что либеральная линия гласит: главное в жизни – это деньги. Альтернативная линия –нестяжательство. Кто первым поднимет флаг нестяжательства – тот и станет чемпионом. Отметим, что в нашей стране произошел раскол, как известно, в XVII веке, и у нас линию нестяжательства поддерживает старообрядчество. Я думаю, именно по этой причине роль старообрядцев даже в официальной хронике стала расти. До того дошло, что Корнилий, глава одной из старообрядческих церквей, очень крупной, оказался на съезде «Единой России». Хотя даже с точки зрения религиозной он должен был бы креститься и плеваться на каждом углу. Но мы понимаем, что он – глава одной из церквей, и потому креститься и плеваться он будет потом - отмаливая свой грех. А тут он должен как бы изображать политическую активность. Никуда тут не денешься. Это та шапка Мономаха, которую должен нести руководитель любой крупной организации. Вот такая картина сегодня. Я думаю, что в наступающем году она проявится наиболее ярко. - Но все стороны придерживаются своего, нажитого, не собираются никому уступать, напряженность достигла критического предела. Все боятся, что будет война. Вот, скажите, война будет или нет? - Ну, это зависит от обстоятельств. Теоретически мы можем войны избежать. А на Ближнем Востоке она почти будет наверняка. - Как правильно объясняет Андрей Девятов, вошли в соприкосновение две силы, которые никак не могут договориться: Израиль и Иран. Я не понимаю, почему они не могут договориться, с точки зрения внешнего наблюдателя, нет никаких проблем. Понятно, что в военном плане они несравнимы, но в Израиле есть невидимая часть айсберга. Сама трактовка – она вполне однозначна. Кто победит – вопрос сложный, думаю, как нас учил Киссинджер, к 2022 г. Израиля не будет на этой территории. Речь фактически идет о том, что Иран выиграет. Локально. Что касается дальше – то тут есть много всяких рассуждений. Андрей Девятов активно апеллирует к пророкам. Я внимательно прочитал «Откровения» пророка Даниила. Есть замечательная книжка про пророка Даниила (она имеется в интернете), ее написал Дмитрий Щедровицкий. Я не хочу спорить с пророком Даниилом. Как у них это получается – науке неизвестно, наука не в состоянии объяснить, как это у них получается, но они, пророки, так часто угадывают, хотя и не всегда, что спорить с ними не хочется. - Ну, это то же самое, что «Герметические исследования» Нострадамуса, эти размытые символы можно по-разному понять и интерпретировать. Это получается с большой долей убедительности. - С Нострадамусом все значительно проще. Дело в том, что я хорошо знаю тетеньку – одного из главных его переводчиков, она – мама моего товарища. Проблема в том, что тут двойной перевод, это как «Слово о полку Игореве». Там перевод со старофранцузского, а потом уже перевод на современный французский. В этом переводе может быть все, что угодно. У пророка Даниила все значительно более понятно. Сны, которые он трактует, можно понимать по-всякому, но сама трактовка однозначна. Более того, там даже даты есть. К которым апеллирует Андрей Девятов. Но я сейчас не про то. Нынешний распад либеральной модели один к одному описан в притче о вавилонском столпотворении, с точностью до деталей. Т.е. смешение языков в том понимании – это в сегодняшнем распад мировой долларовой системы. Поскольку доллар – это язык мировой экономики. И что мы видим? Как только США монополизировали ситуацию, как только башня была построена – последовала Божественная кара. Башня была разрушена В чем состояла суть башни? Вот что гласит притча о вавилонском столпотворении? «Мы, вавилоняне, можем всем остальным объяснять волю Бога, поскольку мы поднимаемся на башню, с Богом разговариваем и вам потом рассказываем. А вы должны слушать». Т.е. здесь они не только впали в грех гордыни, но еще и монополизировали право вменять этот грех всем окружающим. Лишили окружающих свободы воли, попытки самостоятельно понять Божественные сигналы. Соответственно, США объявили всему миру: «Наши либеральные ценности – единственно верные, единственно правильные, и если вы не будете им следовать – мы вас убьем». Совершенно железная позиция. Мы не знаем, убивали ли вавилоняне тех, кто не хотел строить башню, но суть от этого не меняется. В начале 2000-х были еще иллюзии, что башня стоит. На самом деле она уже рассыпалась. - Именно этим и была вызвана столь эмоциональная реакция всего исламского мира, когда были уничтожены башни. Напомню, что это был мировой финансовый центр. - Не просто мировой финансовый центр. Это же две колонны, которые стоят у входа в любую масонскую ложу! Это вход в либеральный сатанинский мир. И они рухнули. Очень символично. Накануне, 10 сентября, я написал, что американцы сами против себя устроили теракт. Это был абсолютно символический теракт. -Но мы так религиозно это не воспринимали. У нас нет таких жестких трактовок. - Потому что на самом деле мы постепенно убрали те мистические компоненты, которые, начиная с раннего христианства, присутствовали. Потому, что вертикаль власти, даже церковной, этого не любит. Типа «начальник сказал – надо выполнять. А вы тут какие-то игрища устраиваете». - Ну, в самом деле, у нас все сложнее. Потому, что христианство, православное – тем более, прежде всего, занимается внутренним миром. Спасением, преображением, и т.д. А ислам говорит о власти. - Ну, чем отличается ислам от христианства, притом, что общая база – мы не будем обсуждать. Это сложно, долго… - И не успеем. - Да. Я один-единственный раз в жизни звонил на передачу. Это была религиозная передача на «Маяке», и ее вел Максим Шевченко. Он чего-то начал объяснять про исламский экстремизм, про исламский терроризм. Я ему позвонил. Как выяснилось потом, он меня узнал, но в передаче этого не показал. Но я говорю, что с точки зрения базовых вещей не вправе человек решать судьбу другого человека, даже если он другой религии. Потому что не ему решать: а, может быть, он на следующий день придет к Богу в правильном варианте и совершит какой-то подвиг за Него? И, фактически убивая этого человека, который сегодня немусульманин, тот, кто говорит, что он – мусульманин, берет на себя грех гордыни: я буду решать за Бога – чего категорически нельзя делать ни в одной аврамической религии. По этой причине любой религиозный экстремист – по определению еретик, который предает Бога. Совершает страшный грех, за который потом надо каяться, каяться и каяться всю жизнь. Все они, с точки зрения канонического ислама – враги. Другое дело, что ислам их использует как некоторый подрывной механизм для борьбы с либеральным обществом – не с христианским. - Ну, многие же не понимают этого…. -Многие не понимают. Либералы пытаются объяснить, что борются не с ними, а с христианством. Хотя на самом деле они-то как раз главные враги христианства и аврамических ценностей в целом. В этом смысле любой христианин ближе к любому мусульманину на порядок, чем к любому представителю либеральных кругов. Те просто чистые сатанисты. Человеческие жертвоприношения в Ираке, в Сирии – где угодно. Так вот, возвращаясь, у нас разрушение этой башни американской экономики произошло по рецепту, описанному в Ветхом Завете. Разрушение мировой валюты, американского доллара еще до конца не произошло, но это происходит у нас на глазах. Это, если угодно, пример прямого Божественного вмешательства в человеческие судьбы. Сегодня, здесь, у нас на глазах. Суть этого вмешательства не в том, что небеса разверзаются, и там появляется добрый дедушка с бородкой, который что-то там говорит. - По крайней мере, перст указующий… - Или перст указующий. «Ребята, вы хотели вот этого – а вот так быть не должно». -Что же сейчас, если идет смена формаций? - Для того, чтобы построить новую экономическую систему, при которой у каждого будет своя миска с кашей или похлебкой, надо иметь модель. А для модели нужна идейная база. Я на эту тему говорю уже много лет, даже пытаюсь этим заниматься, создал «Фонд экономических исследований Михаила Хазина, целью которого является попытка разработать новую экономическую модель. Ну, если угодно – на базе аврамических ценностей. -Ваши попытки встречают понимание других? - Нет, они не встречают понимания. У нас есть очень небольшая поддержка отдельных частных лиц. Скорее это поддержка лично меня, потому что я рассказываю разные интересные вещи, чем моей базовой идеи. Я разговариваю с самыми разными людьми. Если говорить об исламе, то моим партнером был Гейдар Джемаль. Очень специфический человек. Мне нужен был человек не с официальным авторитетом, а со своей позицией. Гейдар Джемаль был очень сильный философ. Он, к сожалению, умер год назад. Много доброго сделал мне как человек, много мне рассказал про идейную базу ислама. - Но он был далек от магистральной линии исламского богословия? - Совершенно верно. Но мне нужен был человек, который даст мне идеи, на базе которых можно строить что-то новое. В этом смысле человек со свободной мыслью был мне важнее, чем человек, пользующийся внутриисламским авторитетом. Нужно понимать. К тому же он был шиит, он же азербайджанец. Ну, это неважно. Если говорить о современном исламе внутри России – то мне представляется потенциально интересным человеком – не знаю, сможет ли он эту линию развить или нет– это глава Чечни. - Кадыров?! - Да. Объясню, почему. Кадыров развивает у себя суффийский ислам. Тот самый, который пытается разобраться в сути и не занимается экстремизмом. И он эту тему пытается двигать. Другое дело – что у него пока нет экономической базы. Но если он эту тему подхватит – то в этом случае он вполне сможет стать реальным авторитетом в исламском мире. Единственное что – что ему придется пожертвовать светской карьерой и светским статусом. Ну, посмотрим. По крайней мере, об этом говорит. В нашей стране. По поводу мира – не могу ничего сказать. Мне Гейдар Джемаль рассказывал про Ракку, но они сейчас в основном воюют с либерализмом. Т.е. находятся в прошлом, а не в будушем. Поймите, нельзя заставить людей силой думать о будущем. Это внутренняя потребность, или она есть, или ее нет. Когда люди думают: «Вот, я вчера получал сто монет, а сегодня – восемьдесят, и моя главная задача восполнить этот недостаток» - бессмысленно с ним говорит о том, что будет через пять – десять лет. Вот классический образчик, очень интересный. Есть такой ведущий на нашем телевидении, Владимир Соловьев. Лет восемь назад он гордился, что входит в какие-то каббалистические группы. А потом эта тема исчезла и пропала. Мне было непонятно, то ли он ушел, то ли его ушли. Но месяц тому назад, на какой-то встрече с поклонниками и поклонницами, его спросили по поводу меня. Он сказал: « А, много их таких умников, которые говорят – говорят, а посмотришь список в «Форбсе» - их и нет». И мне сразу стало понятно: это человек, который живет в либеральной ценностной модели. Не может человек, живущий в либеральной ценностной модели, думать в будущем. Неважно, в каком контексте – христианском, исламском или каббалистическом, иудаистском. Он в либеральной модели живет. Живет – и живет. - Вы проговорили много о либеральной модели, о конструкции разных образов, которая имеет эвристическую ценность потому, что они производят впечатление объяснения мира. И не только объясняют, но дают возможность политическим силам действовать на основании убеждений в том, что это объяснение мира верно или неверно. Но теперь поговорим о консервативных ценностях. Они же тоже очень разные, они бывают левого и правого порядка. Вот, что нам открывает этот консервативный ресурс? - А давайте мы посмотрим на политическое поле. На политическом поле есть две основные оси: левая - правая. И либеральная – консервативная. Одна ось – либералы наверху, консерваторы –внизу, другая – понятно, левые – слева, правые – справа. Так вот, что победило? Победила праволиберальная концепция. Дальше стало понятно, что она – не жилец. От нее стали дрейфовать. Куда? Из праволиберальной концепции – в правоконсервативную, и мы видим правого консерватора Трампа. И из праволиберальной – в леволиберальную. Леволиберальная концепция в Америке – это Берни Сандерс. Который должен был победить в демократической партии – и тогда бы он победил Трампа и стал бы президентом. Но поскольку аппарат демократической партии контролировался Клинтон – то они фальсифицировали выборы. А для того, чтобы к ним не приставали, они заявили, что это «коварные русские хакеры». Так вот, дальше нужно эту линию замыкать. А на чем она замыкается? На противоположном квадранте от правых либералов – левые консерваторы. За всю историю существования человечества левоконсервативное государство было одно – Эдесса, Эдесское графство. Позднее – брежневское, а если сказать условно - сталинское, и, соответственно, ценности семьи. Оттуда вылез, после Хрущева, который с Церковью боролся, «Моральный кодекс строителя коммунизма» -10 заповедей, ну, и так далее. И плюс к этому еще одно было государство, которое было левоконсервативным, но мы про него практически ничего не знаем, потому что там было вырезано, практически, все мужское население. Это государство было построено в Латинской Америке, на территории нынешнего Парагвая, на базе христианской модели. Левоконсервативное государство, которое, под патронажем США боливийскими, аргентинскими и бразильскими войсками было уничтожено. Это очень интересная тема: как оно существовало, на каких принципах. Очень мало что известно. И поэтому мы видим, что эта либеральная штука консерваторов уничтожает и душит везде. Поэтому логика, в которой мы должны двигаться – это логика левого консерватизма. С точки зрения идеологии – это православие. А с точки зрения экономики – это социализм. С учетом «Морального кодекса». Не то, что было в конце XIX –начале XX века – не сословное государство, а народная демократия, Отметим, что революцию во многом делали поклонники Маркса, представители западной идеологической концепции. И, собственно говоря, только к 1937-38 году Сталину удалось с этой концепцией разобраться. Потому что концепцию Маркса в России – СССР реализовать было невозможно. И по внутренним причинам, потому, что это только часть мировой экономики, а не вся, как предполагал Маркс. И потому, что она с христианскими ценностями в сложных отношениях. Если мы почитаем представления Энгельса о семье и всем остальном… -Да они просто чудовищны! В «Манифесте» все было прописано от и до: все ювенальные ценности, отсутствие семьи, борьба с семьей, отъем детей, начиная с детского сада, общие дети – все общее… - Я про это и говорю. Мы как раз начали строить совершенно другую модель. Об этом у нас писалось, что ленинизм – это не марксизм, это его сильно творческое переложение. На самом деле, по большому счету мы понимаем, что в реальности не Ленин все это создавал, а совсем другие. Именно по этой причине сегодня идет бешеная демонизация Сталина. Потому что он как раз и выдвинул ту альтернативу, которая сегодня может выиграть, в рамках того, что происходит. - То, что описано - это то, что предлагает Путин. Это очень сложная вещь. Путин – арбитр между элитными группировками. Обращаю ваше внимание: у нас появился человек, который олицетворяет левоконсервативную идею. Прямо как чертик из табакерки… - Грудинин! - Несколько дней тому назад. А почему Грудинин? Очень просто. Потому что он олицетворяет левоконсервативную идею. Путин пока ассоциируется с правоконсервативной идеей, с Трампом. Если он сделает шаг влево – то все, он – чемпион. Но для этого ему надо убрать эту либеральную команду, которая, кстати, объявила ему войну и занимается откровенным вредительством. -Подробнее, пожалуйста. -Я могу сослаться на канал «Царьград». Он остался. Там есть такой ведущий Юрий Пронько. Сейчас все переходит в интернет, никто не смотрит телевизор. Юра Пронько ведет каждый день с 6 до 7 аналитическую передачу. У меня на сайте есть ссылки, за последние две недели я дважды или трижды выступал у него. Мы подробнейшим образом описывали, как либеральная команда целенаправленно подставляет Путина. К примеру, в четверг Путин говорит со слов правительства, что у нас начался экономический рост, а в пятницу правительство говорит, что у нас на самом деле промышленность падает. С намеком народу: «Смотрите, этот-то совсем сбрендил!» Ну, и так далее. Происходят чрезвычайно важные события, и я полагаю, что Новый Год будет ключевым с точки зрения этих событий. Чему нужно радоваться. - Ну, дай-то Бог. А если кратко об основных силах? Можно говорить о моделях, какая из них перспективна….Силы-то у нас есть, чтобы реализовать эту модель и, грубо говоря, противостоять Америке? - Ну, противостоять либеральной Америке сложно, но она идет на спад. Противостоять Америке Трампа – это будет региональная держава. Поэтому если мы кинем правильный клич– очень многие придут к нам. Кстати, есть две страны, которые уже смотрят на нас, это Турция и Япония. Я уже не говорю о Средней Азии. - Китай? - Китай, безусловно, самостоятельный центр силы, но если мы будем правильно себя с ним вести – он будет дружественен, не агрессивен. - Ну, дай-то Бог. На этом мы закончим, хотя в рамках того языка обсуждения, которые Вы задали, можно говорить об этом бесконечно. Потому что святые отцы, вся патристика наша, ученые, которые строили свои размышления, философы древности, фактически – всего христианского мира со времен Спасителя строили свои размышления именно в этих категориях, безусловно. И эти размышления были всегда продуктивны. Они давали, вероятно, разные ответы. Но давали все-таки возможность освоить и осмыслить происходящее. И надо сказать, что попытка осмысления в рамках библейско-христианских образов, понятий, символов, ценностей оказывалась более верной, более эвристически ценной, более познавательной, в конечном счете. Она обычно приносила победу той системе ценностей, о которой вы говорили. Спасибо большое за сегодняшнюю беседу. До свидания. Источник: http://radonezh.ru/analytics/mikhail-khazin-v-mire-proizosh-l-radikalny-slom-ideynoy-bazovoy-modeli-178749.html
  5. Новый миропорядок: против России нет шансов — Владимир ГРОМОВ Первый руководитель контрразведки ЛНР, член совета командиров Союза добровольцев Донбасса Владимир Громов рассуждает о формировании нового миропорядка, о внутренней политике Луганска и о том, почему Ватикан ставит на Россию. Ватикан идет на сближение На данный момент абсолютно очевидно, что мировая экономика, основанная на долговой системе, изжила себя. Логичным завершением этого этапа могла бы стать глобальная война, что, по мнению заокеанских и западноевропейских элит, позволило бы перезапустить или перенастроить мировую финансово-экономическую систему. Перезапуск — процесс не такой сложный, но при этом и перенастройка тема весьма серьезная, требующая усилий и согласия всех мировых игроков. Создание единого экономического пространства, охватывающего не только Евразию, но и Индостан вместе с большой часть Африки, вызвало серьезное беспокойство у глобального предиктора. США и Запад проиграли Кремлю в продвижении своего Транстихоокеанского торгового партнерства. Путин, подписав стратегию экономической безопасности до 2030 года и озвучив поддержку проекту "Один пояс — один путь", по сути, оставил Америку не у дел вместе с ее всесильным долларом. Весьма очевидно, что Россия своим самым лучшим оружием в мире обеспечит не только собственные экономические кластеры, но и предоставит всеобъемлющую поддержку странам азиатского сектора. Анонсируемая предстоящая встреча папы римского и святейшего патриарха Кирилла в Москве говорит о том, что Святой престол "в особой степени" интересуется "богатыми религиозными и культурными традициями" не только в самой России, но и возможным усилением влиянием Русской православной церкви в Восточной Европе. Факт второй возможной встречи папы и патриарха Кирилла наглядно демонстрирует намерения политиков Ватикана: Римско-католическая церковь ставит на Россию. Источник: https://www.pravda.ru/world/21-08-2017/1346008-gromov_donbass-0/
  6. Аскар Акаев: «Радикалы с мечтой о создании халифата не расстались» Аскар Акаев. Фото: sputnik.kg Таджикистан отмечает 20-ю годовщину прекращения гражданской войны. Процесс перемирия проходил в несколько этапов, ознаменовавшись последовательным подписанием ряда документов. В Бишкеке 18 мая 1997 были подписаны Декларация о мире и Протокол по политическим вопросам, в котором оговаривались основные моменты политического устройства страны, которые привели к подписанию уже в Москве Общего соглашения об установлении мира и национального согласия в Таджикистане. Гражданская война, продолжавшаяся более 5 лет (1992−1997), стала одним из самых кровопролитных конфликтов на территории бывшего СССР с момента его распада. По официальным данным, в результате противостояния погибли более 100 тысяч человек, еще более миллиона покинули страну, спасаясь от репрессий и верной гибели, почти половина населения осталась без крова. Россия и ООН при содействии Узбекистана, Афганистана, Пакистана, Киргизии и Казахстана усадили противников — правительство Таджикистана и Объединенную таджикскую оппозицию (ОТО), за стол переговоров. Всего состоялось 9 раундов межтаджикских переговоров. Но решающей стала встреча в Бишкеке, которая проходила в рамках 8 тегеранского раунда. Первый президент Киргизии (1990−2005) Аскар Акаев, доктор технических наук, ныне занимается научной деятельностью в Москве. Он рассказал в интервьюEADaily о событиях тех лет, о том, как ему удалось уговорить таджикского коллегуЭмомали Рахмона и лидера ОТО Саида Абдулло Нури подписать важнейший мирный документ, в котором оговаривались основные моменты политического устройства страны, а также поделился видением нынешней ситуации в Центральной Азии. Как Вам тогда удалось уговорить стороны подписать документ, который положил начало подписанию Общего мирного соглашения? Прежде всего, роль сыграло то, что в 89−90 годах прошлого века я был членом Верховного совета СССР от Киргизии, спикером. Тогда из числа всех народных депутатов СССР каждая республика по квоте выделяла группу делегатов, которые постоянно работали. Я работал в ВС СССР и одновременно оставался президентом Академии наук Киргизии, и меня выдвинули в постоянный совет для работы спикером. В то время уже было не модно читать по бумагам. Анатолий Лукьянов,Михаил Горбачев требовали, чтобы каждый выступающий, представляя собственное мнение, излагал суть дела своими словами. Таким образом, я оказался в ВС. Мы, конечно, сдружились со всеми депутатами, кто постоянно работал, в том числе с депутатами из Таджикистана. Мы дружили семьями с Гульрухсор Софиевой — выдающейся таджикской поэтессой, общественным деятелем, режиссером Давлатом Худоназаровым и другими. Софиева была хорошо знакома с лидерами таджикской оппозиции Саидом Абдулло Нури, Ходжи Акбаром Тураджонзода. Потом меня избрали президентом Киргизии. Тогда были натянутые отношения с Кахаром Махкамовым — первым президентом Таджикистана. У нас возникали пограничные споры, конструктивных предложений было мало. Он в пограничных районах устраивал митинги, накалял обстановку. У меня была эта ниточка, связывающая с оппозицией. Мы где-то с глазу на глаз встретились и поговорили с Туранджонзодой. А с Нури я не встречался до мая 1997 года. К тому времени мировое сообщество всерьез занялось урегулированием ситуации в Таджикистане. Активно стал работать спецпредставитель генсека ООНГанс Дитрих Мерем. Он зондировал, где лучше провести переговоры. С Узбекистаном у Эмомали Рахмона (тогда еще Рахмоновым) были сложные отношения. Казахстан не имеет прямой границы с Таджикистаном. Из соседних стран наиболее приемлемой выглядела Киргизия. Против переговоров в Киргизии не возражали ни оппозиция, ни Рахмон. Мы его поддерживали с самого начала. Наверное, учитывали, что у нас в Киргизии уже накопился опыт национального примирения после ошской трагедии 1990 года. После той трагедии я и пришел во власть, поскольку, после ошских событий в Киргизии доверие к секретарям ЦК, которые возглавили многие бывшие республики СССР, было утеряно. На первых порах Рахмон часто обращался ко мне по телефону. Нужна была поддержка, особенно когда Таджикистан нуждался в электроэнергии. А у нас в те годы был избыток — Токтогульская электростанция вырабатывала много лишней электроэнергии. Ее мы поставляли Таджикистану бесплатно. Это была наша поддержка, благо перенаправлять электричество не было сложным делом — существовала единая энергетическая системы Центральной Азии. Словом, как могли, поддерживали. До того как Рахмона на сессии в Худжанте избрали президентом, вы были знакомы? Да, мы с ним приезжали в Москву накануне, в октябре месяце. Тогда и Ислам Каримов его поддержал. Представляли его в Кремле как кандидата на пост президента. Мы видели, что на тот момент он придерживался прогрессивных взглядов… Возвращаясь к тем событиям, отмечу, что Мерем рекомендовал Рахмону провести переговоры в Бишкеке. Мы создали все условия, гарантировали безопасность. Как раз в это время у нас жила Гульрухсор Софиева, которая поддерживала связь с оппозицией. Обе таджикские делегации — правительственная и оппозиционная — прибыли в Бишкек ночью 13 мая. Первой проблемой было то, что мы не могли принять их по-восточному, посадить за один достархан. Часа два их уговаривал, что надо сесть за один достархан и разломить лепешку. Удалось, наконец, усадить. Это был первый успех. Но предстояло, как потом оказалось, еще четыре дня тяжелой работы. Велись, в основном, челночные переговоры — по отдельности с Рахмоном и Тураджонзода. Потом была подписана Бишкекская декларация. Все стороны — Рахмон, Нури, ООН, и я — как глава принимавшей страны. Общая декларация была согласована быстро. Все были согласны, что надо прийти к примирению, покончить с гражданской войной и дать Таджикистану шанс на стабильное развитие. Тут споров не было. Зато протокол по политическим вопросам очень трудно было «уладить». Оппозиция соглашалась с тем, чтобы Рахмон был президентом, но настаивала, чтобы Тураджонзода был премьером. Тураджонзода — права рука Нури, рвался во власть. Но Рахмон категорически не соглашался и был готов предоставить Тураджонзода пост вице-премьера. Оппозиция на четвертый день согласилась. Отмечу, что тогда во всех странах постсоветского пространства существовал пост премьер-министра. Это сегодня у главы кабмина несколько замов, а тогда пост вице-премьера был беспрецедентным, с серьезными полномочиями, и оппозиция, в конце концов, согласилась. Договоренность была достигнута и о том, чтобы для гарантий сохранить на какой-то период вооруженные формирования, и распустить их впоследствии. Долго спорили по квоте в правительстве. Оппозиция хотела 50 процентов. Рахмон наотрез отказывался. Кое-как достигли компромисса, и ряд ключевых постов в правительстве — в силовых, социальных органах, в целом 1/3 правительственного блока переходила оппозиции. На четвертый день переговоров — 17 мая — мы работали до 4 часов утра. Согласовали окончательно распределение полномочий в правительстве, понимая при этом, что это предел, оппозиция уступать больше не будет. Вроде все утрясли, но в последний момент Рахмон запротестовал. Мы с Меремом решили дать сторонам немного отдохнуть, надеясь, что они станут сговорчивее. Но утром обнаружили, что они уже собрали чемоданы и собираются уезжать. Я — к Рахмону, уговариваю — убеждаю, что у него уникальный шанс, подписав соглашение, вернуться домой не просто победителем, но и примирителем. «Они могут уезжать, а ты — нет. Потому что ты — президент, тебя ждет таджикский народ, который жаждет мира, и ты не можешь возвращаться без результата», — сказал я ему. Долго беседовали, и он согласился в итоге. После этого все участники процесса собрались и в торжественной обстановке подписали оба документа — и Декларацию, и политическое соглашение. Кажется, была еще одна деталь, о которой вы не упомянули, но говорят, что именно она подтолкнула и Рахмона, и Нури подписать соглашение… Да. В эти дни у меня умерла мама в возрасте 97 лет. Была проделана огромная подготовительная работа для переговоров, и ни отменить, ни перенести их я не мог. На один день я съездил на похороны мамы, потом вернулся и работал. Участники переговоров и не знали. Но мне приходилось то и дело отлучаться — люди приходили выражать соболезнования, и отлучки не могли не вызвать вопросов. И когда переговорщики узнали о моем горе, то им стало очень неловко от того, что они были столь несговорчивыми… Так началось примирение. Обстановка начала стабилизироваться. Первые 10 лет Таджикистан шел в гору. Начался экономический подъем. Я помню, что в начале 2000-х годов доход на душу населения в Киргизии был в два раза больше, чем в Таджикистане. У нас был примерно равный уровень жизни, но из-за гражданской войны они слишком просели. А где-то к 2008−2010 годам мы сравнялись. Но потом Рахмон постепенно выдавил оппозицию. Может и зря. Он с ней справлялся спокойно, а общество, видя, если и не консолидацию в верхах, то сотрудничество, оставалось сплоченным. После Бишкека переговоры переместились в Москву. Как вы оцениваете роль России? Россия всегда играла исключительно важную роль. Я считаю, что Бишкек — это промежуточный этап. Россия сыграла важнейшую роль. Без знаменитой 201-й российской дивизии прочное примирение было бы невозможно. Это первая успешная миротворческая миссия России. Военная поддержка, материальная поддержка, в Таджикистане ведь и хлеба не было. Киргизия помогала энергией, а всем остальным обеспечивала Россия. Я помню, как Борис Ельцин рассказывал, что они полностью обеспечивали Таджикистан — ГСМ, пшеницей. А в региональном плане они избрали Киргизию. Я был первым президентом, приехавшим в Таджикистан с визитом, надо было поддержать Рахмона еще в годы войны. Тогда к ним никто не ездил. У меня всегда были добрые отношения и с властью Таджикистана, и с оппозицией. Рахмон просил приехать, говорил, что очень важно, чтобы кто-то первым к ним приехал. Дорогу в Таджикистан открыл я. Это случилось в 1997 году. Тоже определенную роль сыграл мой визит. А для Рахмона мой приезд стал важной политической поддержкой на посту президента. А сегодня, получается, он вычеркнул оппозицию из участников переговорного процесса? Я считаю, что это ошибка. Потому что, возможно, главным его достижением как политического лидера страны было достижение примирения, интеграция оппозиции во власть. Его ведь и Абдулло Нури даже выдвигали на Нобелевскую премию мира. И вообще Таджикистан стал на постсоветском пространстве показательным примером того, что гражданская война может закончиться реальным миром и участием оппозиции в реальном управлении страной. Но в итоге пошло не так. Может, из-за смерти Нури. Игнорирование оппозиции — это ошибка власти. Впереди непростые времена. Включенность оппозиции в управление государством была бы только на пользу действующим властям в этот сложный период. Сейчас силы радикального ислама будут передвигаться в сторону Афганистана. Предстоящее десятилетие станет испытанием для Средней Азии. У меня такое предчувствие, что исламское радикальное движение снова попытается искать варианты «выхода» в нашем регионе — ведь мечта создать халифат не забыта. И поскольку на Ближнем Востоке не получается, то будут искать счастье в Центральной Азии. Наиболее уязвимое, на ваш взгляд, государство региона? Таджикистан. В конце 1990-х попытку «прорыва» предприняло Исламское движение Узбекистана (ИДУ — запрещенная в РФ и других странах радикальная организация). Они шли в Узбекистан, в Ферганскую долину. Сегодня это движение переформатировалось, но никуда не делось. С другой стороны, в Узбекистане — новое руководство, более прогрессивное, и оно ведет политику открытости. Президент Шавкат Мирзиёев с ходу наладил связи с Москвой, поднял отношения на новый уровень. Я не припомню ни одного визита Ислама Каримова, который завершился бы столь успешно, подписанием столь важных инвестиционных проектов на $ 16 млрд. Это огромный успех. Российские компании давно интересовались Узбекистаном, но дальше слов дело особо не шло. А Мирзиёев наладил отношения со всеми соседями. И с Таджикистаном. Мне, кажется, сейчас узбекское общество надолго будет стабильным. У них лучшие ожидания от новой власти. Поэтому уязвимым остается Таджикистан. Перед ним очень сложная задача. Властям самим в инициативном порядке стоит привлечь оппозицию, а не осложнять ситуацию. Я впоследствии встречался с Туранджонзода на межгосударственных мероприятиях. Он очень прагматичен. С ним всегда можно было найти с ним общий язык. Я ездил к ним, Рахмон приезжал к нам, и непременно в составе правительства был Туранджонзода. С ним все хозяйственные вопросы решали очень успешно. Лидеры таджикской оппозиции были очень умеренными, прагматичными и приносили пользу. Сейчас ситуация резко изменилась в худшую сторону. Рахмону надо было продолжать работать с оппозицией. Тем более, что это был очень сильный козырь на международной арене. Запад закрывал глаза на многие проблемы, связанные, например, с нарушением прав человека, мировые финансовые институты всегда учитывали, что в Таджикистане сложная ситуация и надо идти навстречу, были преференции со стороны Всемирного банка, МВФ. Всего этого Рахмон сам себя лишил. Для будущего Таджикистану нужно крепко держаться России и не отказывать в интеграции с ЕАЭС. Но это пока не делается. Таджикистан оценивает ситуацию по Киргизии… Надо работать. Брать пример с Александра Лукашенко. ЕАЭС это не яблоко, которое, созревши, упадет вам в руки. В Киргизии пока недостаточно приложили усилий. Рахмону на это надо обратить внимание и делать выводы. От ЕАЭС выигрывают все. Считаю, что сейчас надо укреплять ЕАЭС. Я вообще полагаю, что его надо быстрее превратить в полноформатный политический союз — Евразийский союз. Это особенно актуально стало со стартом проекта «Один пояс — один путь» (ОПОП). Китай триллионы долларов готов выделить для решения инфраструктурных проблем и создать новый «шелковый пояс». Если наши страны продолжат действовать в том же духе, что сейчас, то останутся просто странами для транзита китайских товаров. А для того, чтобы противостоять, я считаю, что была принята очень верная стратегия о сопряжении проектов ЕАЭС и ОПОП. Каждый в отдельности будет поглощен. А единственный путь — быть соавтором, соучастником, создать у себя индустриальные парки. Владимир Путин поступил мудро и дальновидно, выступив с инициативой сопряжения проектов. Но теперь всем надо активно работать для того, чтобы стать соучастником проекта. Центральноазиатская редакция EADaily Источник: https://eadaily.com/ru/news/2017/05/22/askar-akaev-radikaly-s-mechtoy-o-sozdanii-halifata-ne-rasstalis
  7. Почему Россия теряет православные страны В последнее десятилетие из числа союзников России ушли Болгария, Румыния, Молдавия, Греция, Сербия, Грузия. Почему Россия теряет православные страны? Может быть, дело в кризисе самого православия? Или в кризисе государственности и власти, которая отреклась от религии? Об этом в эфире видеостудии Pravda.Ru рассказал Роман Лункин, ведущий научный сотрудник Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН. Фото: Архив Pravda.Ru — Немногие православные страны сейчас остаются союзниками России. Почему так случилось? С вашей точки зрения, это кризис православия или государственности? — Про кризис православия я бы не стал говорить, прежде всего потому что православие в принципе раздроблено, в отличие от унифицированной католической Церкви, где выстроена большая иерархия, крайняя степень централизации и подчинения Папе Римскому. Такого рода системы в православных Церквях нет. Есть несколько десятков православных юрисдикций по всему миру. То, что со стороны понимается как некий кризис Православия, раздробленность, является, с другой стороны, естественным состоянием православного мира в отличие от других конфессий. Так же, в общем-то, раздроблен протестантизм: там есть тысячи направлений, но при этом никто не говорит о кризисе протестантизма в настоящее время. В развитии русского православия, я считаю, 2016 год будет считаться переломным моментом, прежде всего потому что оно вышло на международную арену, сделало заявления глобального масштаба для преодоления новой мировой войны. Я имею в виду защиту прав христиан на Ближнем Востоке и во всем мире. Это новая важная тема для Русской православной церкви. Раньше РПЦ не была столь глубоко вовлечена в разрешение международных конфликтов. Сейчас это происходит. Патриарх Кирилл вышел на международную арену в качестве большого политика и дипломата в рамках встречи с Папой Римским в Гаване в феврале этого года. Эти события меняют облик православной церкви, и я думаю, что вовлеченность в международную политику частично меняет и мировоззрение самой РПЦ, поскольку она выступает в довольно непривычной для себя роли. Это не только миротворчество, что было свойственно православной церкви и раньше, это прежде всего участие в защите прав человека, прав христиан. Церковь выступает в защиту свободы совести в разных странах мира, не только на территории Сирии, Ирака, но и в других государствах. Так, патриарх Кирилл около двух лет назад впервые официальным письмом вступился за осужденного протестантского пастора в Саудовской Аравии. К этому надо добавить выступление за права христианского населения, христианских церквей в странах Европейского Союза. Там есть дискриминация христиан в публичном пространстве европейских государств. Впрочем, нечто подобное происходит и в России. Мы православная страна, но при этом постоянно видеть священников или провозглашение религиозных постулатов прямо в публичном пространстве многие люди не хотят. Судя по опросам, почти все называют себя православными, но при этом исполнять требования, которые предъявляет церковь, люди не отказываются. Это странное противоречие роднит нас с европейскими странами. Как католики в Италии и Польше, как православные в Румынии, Болгарии и в других странах, российское большинство вроде бы верит в Бога, но в церковь не ходит. — Бывший премьер-министр Швеции Карл Бильдт заявил, что Путин использует православие против Запада, чтобы насаждать миру свои ценности, и что православное общество закрытое, и этим опасно. В то же время к нам продолжает двигаться волна католичества и других западных учений. Не растеряем ли мы свои ценности, не дойдет ли до того, что мы, по примеру католиков, признаем Папу наместником Бога на земле? — По поводу закрытости православия я не согласен. Православные общества — довольно открытые. В социальном плане церковь, конечно, ставит тяжелые условия, но с другой стороны, работает с прихожанами и помогает людям. Это делает церковь ближе к обществу. В Греции, например, приходская общинная жизнь развита больше, чем у нас, потому что у нас было советское время, и еще не такой большой период прошел для восстановления полноты нашей общинной жизни и того, чтобы большинство верующих вообще поняли, что каждое воскресенье ходить в церковь — это нормально. Что касается данайцев, дары приносящих, тут действительно есть эти опасности. Это, безусловно, связано и с украинским кризисом и расколом. Ведь на Украине приходов Московского Патриархата было почти столько же, сколько в России. Западные религиозные организации ведут подрывную работу и в самой России. — Есть опасность размывания православного мировоззрения. — Да, эта проблема и угроза стоит, прежде всего, перед РПЦ, потому что именно она — крупнейшая православная церковь мира. И вслед за продвижением РПЦ на международной арене, в Церкви становится все больше открытости. Беседовала Любовь Люлько Подготовил к публикации Юрий Кондратьев Источник: http://www.pravda.ru/world/formerussr/04-10-2016/1314902-lunkin-0/
×

Important Information