Перейти к содержимому
КНИГИ: Эмиль Дюркгейм. Элементарные формы религиозной жизни. Тотемическая система в Австралии (на русском языке) Подробнее... ×
ВНИМАНИЕ! Заработал сайт очередной Минской религиоведческой конференции (18-20 апреля 2019 г.) Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'ислам'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 14 результатов

  1. МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ БЕЛГОРОДСКАЯ МИТРОПОЛИЯ МЕСТНАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ МУСУЛЬМАН Г. БЕЛГОРОДА «МИР И СОЗИДАНИЕ» БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (НИУ «БЕЛГУ») ПРОГРАММА научно-практической конференции ТРАДИЦИОННЫЕ РЕЛИГИИ РОССИИ И СОВРЕМЕННЫЕ ВЫЗОВЫ 22 марта 2018 в 12.00-15.00 Место проведения: г. Белгород ул. Преображенская, дом 78, аудитория 23 Приветственное слово участникам конференции Митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн Олег Николаевич Полухин, ректор НИУ «БелГУ» Докладчики (20 мин.): 1. Роман Анатольевич Силантьев - доктор исторических наук, профессор Московского государственного лингвистического университета, религиовед, историк религии и исламовед. 2. Рамазанов Гаджирамазан Гамдиевич - председатель Совета Общины местной религиозной организации мусульман г. Белгорода «МИР И СОЗИДАНИЕ». 3. Протоиерей Павел Вейенгольд - настоятель Смоленского собора г. Белгорода «Опыт сотрудничества между мусульманской общиной города Белгорода и Белгородской митрополией». 4. Павел Анатольевич Ольхов - д.филос.н., профессор кафедры философии и теологии социально-теологического факультета имени митрополита Московского и Коломенского Макария (Булгакова) НИУ «БелГУ» «Традиционные вероучения в России: актуальные контексты и методологические проблемы сравнительных исследований». Содокладчики (10 мин.): 5. Роман Владимирович Шилишпанов - к.филос.н., доцент кафедры философии и теологии социально-теологического факультета имени митрополита Московского и Коломенского Макария (Булгакова) НИУ «БелГУ» «Актуальные вопросы профилактики религиозного экстремизма в молодежной среде». 6. Лебедев Сергей Дмитриевич – к.соц.н., профессор кафедры социологии и организации работы с молодежью института управления НИУ "БелГУ", руководитель лаборатории социологии религии, Взаимодействие «традиционных религий» и общества как фактор поддержания стабильности в обществе. 7. Сергей Васильевич Резник - к.филос.н., доцент кафедры философии и теологии социально-теологического факультета имени митрополита Московского и Коломенского Макария (Булгакова) НИУ «БелГУ» «Насилие и ненасилие в культурных практиках традиционных религий России». Дискуссия (5 мин.) Подведение итогов Контактная информация: Место проведения г. Белгород ул. Преображенская, дом 78, аудитория 23, Тел. 301300*2172, 30-13-45
  2. Научный результат → Социология и управление → 2017 → Выпуск 2 (12) Зироевич М.Т. СУИЦИДАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ И РЕЛИГИЯ Aннотация - отсутствует. Ключевые слова: ислам, религия, терроризм, акты самоубийств. Стало ли это концом всему? Стала ли тем самым ad acta эта самая большая противоположность идеалу? Или расплата просто отложена, отложена на более поздний срок?... Разве не должно когда-то в будущем произойти еще более страшного, долго подготавливаемого распространения пламени старого пожара? [34, c. 17]. 27 июня 2015 года в Лондоне на параде в честь Дня войск Великобритании был обезврежен террорист-смертник. В ноябре 2005 года серия взрывов в Омане унесла жизни 60 человек, свыше 100 человек было ранено. Эти террористические атаки отличала согласованность, серьезность и стремление к установлению владычества ислама. В последние десятилетия увеличилось количество подобных, исключительных по своей жестокости, атак террористов-смертников, что объясняет и рост числа исследований в области религии и политики. При этом ранние исследования базировались на восприятии природы ислама и традиции мусульманских народов как «деструктивного феномена» [24; 27; 29]. Однако позднее анализ выявил наличие влияния ряда нерелигиозных факторов, таких как род деятельности, государственные репрессии, этническая фракционализация, уровень безработицы [5; 25]. В последние несколько лет имеют место прогрессивные изменения в дискуссии о религии и терроризме, но также и разногласия различных авторов. Так, одни считают, что религия не влияет на политическое насилие. При этом, другие, допуская, что религия способствует мотивации и вербовке новых борцов, указывают на то, что облик и масштаб насилия преимущественно зависит не от религиозных факторов. Иные авторы обращают внимание на группу организационных и мотивационных характеристик, которые, при наличии религиозного подтекста, приводят к жестокому насилию. Такая тенденция развития ситуации в части исследования религии и политического насилия обусловила противостояние точек зрения ученых о понимании суицидального терроризма и влияния религии. Существующие подходы мы можем классифицировать по трем группам: первые авторы полагают, что причины террористических акций лежат вне религиозного контекста, но, при этом, мотивация и убеждения имеют религиозную основу; другие авторы считают, что терроризм не связан или очень мало связан с религией; иные авторы выделяют религию в качестве главной движущей силы и центрального звена терроризма. При этом, доказано, что фундаменталисты, фокусирующиеся исключительно на продвижении своего религиозного толка и его господства на мировой арене, могут произвести самые масштабные разрушения. Также, самые жестокие виды насилия могут иметь место в контексте националистической борьбы религиозно мотивированных групп. В тоже время, национализм, репресии и/или экономическая составляющая могут играть более важную роль в определении масштаба акций суицидального терроризма. 1. Суицидальный терроризм. Вопрос о том, что является терроризмом, а что не является, уже давно является предметом дискуссии теоретиков, экспертов и политиков. Возможно, эксперты уже давно сошлись бы по поводу единого определения, если бы данная проблема в большой мере не включала в себя и политическую компоненту. На сегодня не существует единого определение терроризма, хотя в этом есть острая необходимость. Часто понятие терроризм заменяют понятием террора и наоборот, поэтому необходимо определить теоретическое разграничение этих двух дефиниций. Террор и терроризм являются видами насилия со стороны малых групп, хотя на практике имеют место и другие примеры. Понятие террора связывают с обличенной властью группой, которая используя устрашение и другие насильственные методы, старается сохранить власть, в то время как терроризм связывают с группами, которые своей целью ставят смену власти в независимости от того является ли она демократической или в крайней степени недемократической. И в одном, и в другом случае жертвой становится мирное население. Терроризм представляет собой противоправный акт насилия направленный против определенного государства с целью породить страх и нанести коллективный ущерб для достижения определенной политической цели. Речь идет о преднамеренном применении силы, при этом терроризм используется как способ борьбы за реализацию данных политических целей. Одной из главных целей является получение огласки – в соответствии с этим терроризм можно рассматривать сквозь призму коммуникационной теории символов (Symbolic Communication Theory) [8]. Карбер считает, что «как символический акт, терроризм можно анализировать так же как и другие способы коммуникации посредством рассмотрения его четырех составных частей: трансмитера (терориста), независимого получателя (цель), сообщения (бомба, засада) и обратной связи (реакция определенного круга слушателей)» [22]. Существует и толкование терроризма как театра, где целью не являются настоящие (фактические) жертвы, так как на самом деле целью является реакция зрителей [17]. Помимо этого, современный терроризм можно понимать как попытку передачи сообщения посредством использования организованного политического насилия. В соответствии с вышесказанным, суицидальный терроризм – это готовность индивида пожертвовать своей жизнью в ходе террористического акта во имя борьбы за достижение политических или религиозных целей. Суицидальный терроризм в основном включает в себя элементы терроризма на почве религии. 2. Религиозная идеология и границы понятия суицидального терроризма. Данная работа базируется на обзоре существующих исследований на тему религии и терроризма, при этом гипотезой автора является идея о том, что религия влияет на уровень суицидального терроризма посредством мобилизации и осмысления жизни шахида. Некоторые террористические организации полностью опираются на религиозную идеологию и оправдывают акции насилия высшими целями. Эта идеология выполняет разновидность функции коллективного воздействия и, таким образом, влияет на восприятие и поведение группы, вне зависимости от ее конечных целей. 2.1. Религия и политическое насилие. В рамках данной работы мы рассматриваем религию как особый вид системы верований, чья интеграция в политику может привести к драматичным последствиям. Религия представляет собой «систему верований и практик, ориентированных на святыню или сверхъестественное», а не на этическую гордость или либеральные ценности [42]. Слияние религии и политики приводит к драматических формам политического выражения и распространению локальных конфликтов с глобальной религиозной борьбой. Политическая мобилизация религиозных верований ставит под сомнение законность государственной власти и оправдывает действия экстремистов [2; 6]. Более того, универсальная природа многих религий объединяет отдельных людей по всему миру и, таким образом, делает возможным объединение вдохновленных религией течений в контексте глобальной борьбы, вне границ социально-экономического, политического [4; 6; 9], религиозного влияния отдельных стран. Когда религия становится политическим игроком в контексте терроризма результатом могут стать жестокие акты насилия. Религиозные группы в своем глобальном подходе сегодня видят воплощение борьбы против зла [18; 19], поэтому и своих неприятелей они рассматривают как воплощение зла. Кроме этого, неприятелями считаются не только люди другого вероисповедания, но также и все, кто не разделяет особое толкование религии, поэтому насилие может быть направлено и против мирных жителей того же сообщества. Как отмечают некоторые авторы, террористические группы, которые считают свою борьбу святым долгом, в основном используют неселективные акты насилия [7; 32; 16; 39]. Это отличает их от националистических групп, которые в своих попытках и действиях по определению должны демонстрировать, что они представляют определенную этническую группу, к которой они принадлежат, поэтому их акции ограничены локальными стандартами и находятся в зависимости от общественного мнения, что приводит к тому, что они практически никогда не выбирают в качестве целей членов своего локального сообщества [39]. В последние десятилетия такая связь религии и политического насилия стала драмой в мусульманском мире. Однако, мы считаем, что ислам не является единственным фактором радикализма, поэтому здесь не следует выделять мусульман a priori. Данное разделение на «нас» и «всех остальных» само по себе способствует увеличению динамики общественных движений, которые приводят к радикализму [48]. 3. Религиозная идеология и суицидальный терроризм. В фокусе данного исследования находится функция религии по мобилизации членов организации и религия как движущий механизм суицидального терроризма [11; 12]. Если обратимся к определению Могадам (Moghadam), то мы можем рассматривать религиозную идеологию как политическую программу, основанную на религиозной традиции, в которой религиозный толк определенной группы важнее, чем ее этническая или классовая принадлежность [16]. В случае с исламом, данная идеология имеет политическую платформу, основанную на исламских символах даже когда конечная цель далеко не религиозная. Например, Хамас, стремясь к созданию палестинского государства, в своей преимущественно политической борьбе, использует риторику с выражено религиозными символами. Таким образом, борьба приобретает интернациональный характер и позволяет привлечь помощь со всего мира. Религиозная идеология прежде всего влияет на поведение на уровне группы. Отдельные члены могут присоединиться к группе по религиозным соображениям, но также и по другим, возможно, банальным причинам [1; 40]. На уровне группы необходим сильный когезивный фактор (фактор объединения элементов в составе целого – комментарий переводчика), который способствует преодолению индивидуальных различий членов группы и сделать возможным принятие актов жестокого насилия [42]. Для того, чтобы выделить определенную религиозную группу из ряда подобных, необходимо определить рамки нового течения. Это является самым важным элементом религиозной идеологии и тем, что объединяет членов группы. Также это обеспечивает доводы достаточно сильные, чтобы сделать возможным жестокое насилие, особенно в случаях атак террористов-смертников [3; 47]. Религиозная идеология является способом привлечения поддержки широкой общественности и мобилизации потенциальных добровольцев [13; 43]. В течение десятилетий исследований было выявлено, что именно использование религии приводит к драматичным результатам. Даже, если они имеют политические мотивы, религиозные террористические группы достигают успеха используя религиозные основы. Перцепция глобального характера борьбы и «исключительности» выделяет их и дает превосходство над своими сонародниками, которые считаются и клеймятся ими как неприятели за то, что они не придерживаются религиозного толка данной группы [26]. Религиозная группа может иметь цели схожие с целями других многочисленных групп не религиозного характера, которые организуют атаки террористов-смертников. Когда религиозная группа решает прибегнуть к тактике использования атак террористов-смертников, то она будет стремиться к достижению максимального количество убитых с целью максимального освещения в СМИ. Конечно, при этом выбор жертв будет случайным. В противоположность этому, не религиозные группы будут стараться минимизировать количество жертв, чтобы избежать общественного осуждения и будут локализовать свои разрушительные атаки вне собственного сообщества. 4. Модели суицидальных террористических атак. В своем детальном исследовании Питер Хейн (Peter S. Henne) создал модель на основе использования информации о атаках террористов-смертников и о самих смертниках, а также о социально-экономических, политических, культурных условиях, в которых были совершены атаки [15]. Информация об атаках была получена на основе данных проекта Капуста, проведенного в американской школе высшего военного образования, которые охватывали суицидальные атаки бомбистов в период с 1980 по 2006 годы, включая количество погибших, место, цель и организаторов (когда они были известны) [21]. Объектом изучения в ходе данного проекта выступала суицидальная террористическая атака. Результаты анализа данных указывают значимость религиозной идеологии. Религиозная идеология группы, ответственной за террористическую атаку смертников, находится в положительной корреляции с тяжестью ущерба от атаки и оказывает влияние на насилие вне зависимости от того является ли группа этнорелигиозной или фундаменталистской. Предварительный анализ данных указывает на большую смертность в ходе атак религиозных групп. Из 2200 атак, 841 были совершены религиозными группами, 253 были совершены не религиозными, а в 1108 случаях организаторы остались неизвестны. В случае атак религиозных групп, 619 были организованы этнорелигиозными группами и 222 фундаменталистскими группами. Среднее количество жертв в ходе атак составило 8; у религиозных групп эта число составило 12, а для не религиозных групп 5. Результаты показали, что группы с религиозной идеологией имели большие шансы вызвать максимальное количество жертв в ходе атаки террориста-смертника. Рис. 1. Религиозная идеология Fig. 1. Religious ideology Высокий уровень насилия, продемонстрированный религиозными террористическими группами, является следствием их религиозной идеологии, а не только структурных условий. Более того, хотя мотивы группы очень важны, сама религиозная идеология остается значительным детерминантом уровня суицидального террористического насилия; это способ посредством которого группа демонстрирует свою культуру и интерпретацию структурной неудовлетворенности, которая определяет их уровень насилия. Поэтому объяснение феномена религиозного терроризма необходимо строить на том, чего придерживается террористическая группа в своей идеологии и как эта идеология используется для того, чтобы оправдать акты насилия. Сегодня, когда Исламское государство, которое является самой мощной террористической организацией за всю историю, ведет активную борьбу и когда над всем международным сообществом нависла проблема терроризма на религиозной основе, необходимо исследование всех аспектов этой проблемы. Политики должны принять то, что религиозные террористические группы действуют по-другому в силу наличия религиозного элемента. В то время как меньшинство военных союзников или сторонников этих групп могут быть склонены к переговорам, фракции с религиозной программой показывают высокую устойчивость ко всем усилиям по урегулированию конфликта. По нашему мнению, самым продуктивным способом решения этой проблемы в долгосрочной перспективе является образование и возвращение к истинным, ненасильственным основам религии. Заключение и выводы. Часто в аналитике и СМИ мы встречаем слишком упрощенное объяснение, что главным мотивом террористов-смертников является награда статусом жителя рая. Вероятно, это может быть одной из причин, почему потенциальный смертник решается на террористический акт самоубийства. Обессмысливание его жизни индивидуально, но оно не изолировано, а наоборот связано с частным и общим обессмысливанием - унижением и дегуманизацией жизни его окружения, «в основе процесса дегуманизации человека, человеческих поступков и действий лежит именно процесс обессмысливания человеческой жизни» [46]. Диалог, направленный на поиск политического решения, между враждующими сторонами подразумевает язык как средство коммуникации людей. Условием для этого также является состояние атараксии – состояние душевного мира как идеала мудрых людей. Атараксия у стоиков является идеалом мудреца, который этого состояния достигает, когда возвысится над своими страстями. В ходе коммуникации, однако, происходит интеракция, в которой находят выражение различные индивидуальные, групповые, общественно-политические, государственные, культурные и другие интересы. Раньше приоритет давался процессам достижения договоренности посредством консенсуса, при этом конфликтные процессы прекращались. Сегодня, по Францу Врегу (France Vreg), парадигма новой коммуникационной интеракции «(…) базируется на гипотезе о том, что коммуникации являются способом стратегической интеракции, которая содержит в себе два разнонаправленных процесса: процесс сближения, конъюнкции двух личностей или двух индивидуумов и процесса удаления, дизъюнкции двух личностей, т.е. сохранение идентичности, собственного интереса и силы» [49]. В межкультурной коммуникации речь идет о «встрече» культур с различной исторической и культурной традицией, с различными цивилизациями и ступенями социально-экономического и технологического развития». Обыденная действительность показывает нам, что, чаще всего, речь не идет о мирном сосуществовании культур, но о «встрече», «разделении» и «столкновении» двух или более культур, двух или более личностей, двух или более национальных, религиозных, идеологических идентичностей. «Межкультурные коммуникации, − напоминает Врег, − это способность преодолевать культурные барьеры». Представитель западной культуры часто демонстрирует своеобразный культурный нарциссизм и не проявляет достаточного интереса к знакомству с ценностями других культур. Наоборот, он часто без критического осмысления принимает доктрину о «столкновении цивилизаций» и разделении мирового населения, например, по Самуэлю Хантингтону (Samuel Huntington) на «западный», «исламский», «индуистский», «будистский» мир и разделение народов по Гегелю (Wilhelm Friedrich Hegel) на «исторические» и «неисторические». Плюрализм культур, языков и права на достойное существование являются необходимыми предусловиями правды и истины, а борьба за истину и справедливость подразумевает принятие конкретной ответственности. В соответствии с теорией социальных коммуникаций Йиргена Хабермаса (Jürgen Habermas), «истина представляется в образе согласия (консенсуса) в рамках отдельного универсального разговора, который, насколько это возможно, лишен подхода с позиции силы» [14]. Социальные соприкосновения, в ходе любой, в том числе и межкультурной коммуникации, влияют на создание доверия, на преодоление предрассудков и предотвращение агрессивности. Игнорирование справедливости, объективной истины, терпимости, диалога, тяготение к превосходству и конфликту, стабильное уравновешивание терроризма радикальной деструкцией и отмщением такими же или большими убийствами (принятие идеи очищения мира террором) – это «победы», которые никому не приносят добра. Такие победы могли бы осрамить победителя, особенно при том, что окончательная победа не возможна ни для одной страны [53]. Ошибочно мнение о том, что каждый потенциальный самоубийца – это просто «списанный» член общества и его родители и все остальные родственники неизмеримо счастливы от того, что шлют его на верную смерть. Так результаты исследования Юлии Юзик показали, что шахидки – это глубоко несчастные женщины, насильно завербованные, подвергаемые манипуляциям, а иногда и действию наркотиков. Их мотивация не всегда обусловлена исключительно религиозными соображениями, но часто угрозами, унижениями, любовью к террористу и даже деньгами. Они всегда изолированы от семьи и подвергнуты психологической обработке. Большинство из них все же до самого конца сохраняют желание жить и нередко отказываются от самоубийства. Однако, опасность этой угрозы велика. Широкие платья и чадры являются хорошей маскировкой для любого вида взрывчатки. Вуаль на лице женщин-смертниц не позволяет увидеть нервничает ли она, выступили ли у нее капли пота от страха, что выражает ее взгляд, предвещает ли что-то ее лицо – безучастное или искаженное гримасой боли. Даже израильтяне согласны с тем, что борьба против такого вида терроризма является самой сложной, самой трудной и самой деликатной. В исламском мире невозможно остановить и досмотреть каждую женщину, нет массового контроля. Если мы вовремя не начнем противостоять и решать данную проблему, то следующим, что нас, скорее всего, ожидает, станут дети-самоубийцы, что из любого аспекта является неприемлемым. Информация о конфликте интересов: авторы не имеют конфликта интересов для декларации. Conflicts of Interest: authors have no conflict of interests to declare. Мина Т. Зироевич доктор наук, научный сотрудник Института сравнительного права города Белграда. Список литературы Abrahms M. What Terrorists Really Want: Terrorist Motives and Counterterrorist Strategy. International Security. 2008. № 4. P. 78-105. Appleby R. S. The Ambivalence of the Sacred. Lanham: Rowman and Littlefield. 2000. Benford R.D., Snow D.A. Framing Processes and Social Movements: An Overview and Assessment. Annual Review of Sociology. 2000. Vol. 26, 611-639. Beyer P. Religions in Global Society. New York: Routledge, 2006. Bloom M. Dying to Kill: The Allure of Suicide Terrorism. New York: Columbia University Press, 2007. 133 p. Casanova J. Public Religions in the Modern World. Chicago: University of Chicago Press, 1994. Cronin A.K. Behind the Curve: Globalization and International Terrorism. International Security. 2002/2003. Vol. 27, № 3. P. 30-58. Dowling R.E. Terrorism and the media: A rhetorical genre. Journal of Communication. 1983. P. 1-24. Eickelman D.F. Trans-State Islam and Security. Transnational Religion and Fading States (eds. Susanna Hoeber Rudolph, James P. Piscatori). Boulder: Westview Press, 1996. P. 27-46. Fox J., Sandler S. The Ancient Fire: Religion and Suicide Terrorism. 55 p. Fox Ј., Sandler S. Bringing Religion into International Relations. New York: Palgrave MacMillan, 2004. Hafez M.M. Armed Islamist Movements and Political Violence in Algeria. Middle East Journal. 2000. Vol. 54, № 4. P. 572-591. Hafez M.M. From Marginalization to Massacres: A Political Process Explanation of GIA Violence in Algeria, Islamic Activism: A Social Movement Theory Approach (ed. Quintan Wiktorowicz). Bloomington: University of Indiana Press, 2004. P. 37-60. Halder A. Filozofijski rječnik. Zagreb: Naklada Jurčić, 2002. Henne P.S. The Ancient Fire: Religion and Suicide Terrorism. Terrorism and Political Violence. 2012. Vol. 24. P. 38-60. Hoffman B. Holy Terror: The Implications of Terrorism Motivated by a Religious Imperative. Studies in Conflict and Terrorism. 1995. Vol. 18, № 4. P. 271-284. Jenkins B. International Terrorism. Los Angeles: Crescent Publication, 1975. Juergensmeyer M. (ed.) Violence and the Sacred in the Modern World. London: Frank Cass, 1992. P. 101-118. Juergensmeyer M. Terror in the Mind of God: The Global Rise of Religious Violence. Berkeley: University of California Press, 2003. Jusik J. The brides Allahs. Suicide assassin inside from Chechnya. Rome Manifesto Libri, 2004. Kapusta, P. Suicide Bombers in CONUS, School of Advanced Military Studies – United States Army Command and General Staff College Fort Leavenworth, Kansas. URL: http://www.dtic.mil/cgibin/GetTRDoc?AD=ADA470697&Location=U2&doc=GetTRDoc.pdf. (date of access: 15.04.2017) Karber P. «Urban terrorism: Baseline data and a conceptual framework. Social Science Quarterly. Bleckwell: Bleckwell Publishing, 1971. Vol 52. P. 527-533. Kots A., Velengurin V. Guliashchaya shakhidka s Tverskoi (Sluttish female shakid from Tverskaja street). Komsomolskaya Pravda. Vol. 17. July 2003. Kramer M. Sacrifice and Fratricide in Shiite Lebanon. Violence and the Sacred in the Modern World (ed. Mark Juergensmeyer). London: Frank Cass, 1992. P. 30-48. Krueger A.B., Maleckova J. Education, Poverty and Terrorism: Is There a Causal Connection? Journal of Economic Perspectives. 2003. Vol. 17, № 4. P. 119-144. Kydd A., Walter B.F. The Strategies of Terrorism. International Security 2006. Vol. 31, № 1. P. 49-80. Lewis B. The Roots of Muslim Rage. The Atlantic Monthly. 1990. Vol. 266, № 3. P. 47-60. Lobanova Z. Pochemu shakhidki ne boyatsa smerti (Why do female shahidids have no fear of death?). Komsomolskaya Pravda. Vol. 8. July 2003. Maddy-Weitzman B., Inbar Efraim (eds.) Religious Radicalism in the Greater Middle East. London: Frank Cass, 1997. P. 239-253. Masters D. The Origin of Terrorist Threats: Religious, Separatist, or Something Else? Terrorism and Political Violence. 2008. Vol. 20, № 3. P. 396-414. Meier A. Chechnya: to the heart of a conflict. New York: W.W. Norton & Company, 2005. 98 p. Moghadam A. Motives for Martyrdom. International Security. Winter 2008/2009. Vol. 33, № 3. P. 46-78. Moghadam A. The Salafi-Jihad as a Religious Ideology. CTC Sentinel. 2008. Vol. 1, № 3. P. 14-17. Nietzsche, F. On the Genealogy of Morals and Ecce Homo (trans. W. Kauffman and R. J. Hollingdale). New York: Vintage Books, 1989. 54 p. URL: https://transmediji.files.wordpress.com/2013/03/genealogija-morala.pdf. (date of access: 15.04.2017) Pape R.A. Dying to Win: The Strategic Logic of Suicide Terrorism. New York: Random House, 2006. Pearce S. Religious Rage: A Quantitative Analysis of the Intensity of Religious Conflicts. Terrorism and Political Violence. 2005. Vol. 17, № 3. P. 333-352. Petrović D. Samoubilački terorizam, Institut za uporedno parvo. Beograd, 2009. Piazza J.A. Rooted in Poverty?: Terrorism, Poor Economic дevelopment, and Social Cleavages. Terrorism and Political Violence. 2006. Vol. 18, № 1. P. 159-177. Rapoport D.C. Fear and Trembling: Terrorism in Three Religious Traditions. American Political Science Review. 1984. Vol. 78, № 3. P. 658-677. Sageman Marc Understanding Terror Networks. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2004. Shcheblanova V., Yarskaya-Smirnova E. Explanations of Female Terrorism. Discourses about Chechen Terrorists in the Russian Mass Media: Easy Girls. Coarse Women or Fighters? 2009. Smith C. Correcting a Curious Neglect, or Bringing Religion Back, Disruptive Religion: The Force of Faith in Social Movement Activism (ed. Christian Smith). New York: Routledge, 1996. P. 1-29. Snow D.A., Byrd R.C. Ideology, Framing Processes and Islamic Terrorist Movements. Mobilization: An International Journal. 2007. Vol. 12, № 2. P. 119-136. Speckhard A., Akhmedova K. Black Widows and beyond: Understanding the motivations and life trajectories of Chechen female terrorists, Female Terrorism and Militancy: Agency, Utility, and Organization (ed. Cindy D. Ness). New York: Routledge, 2008. P. 100-121. Stern J. Terror in the Name of God: Why Religious Militants Kill. New York: Ecco, 2003. Šešić B. Čovek, smisao i besmisao: dijalektika smisla i besmisla. Beograd: Rad, 1977. Tarrow S. Power in Movement: Social Movements and Contentious Politics. New York: Cambridge University Press, 1998. Toft M. Getting Religion?: The Puzzling Case of Islam and Civil War. International Security. 2007. Vol. 31, № 4. P. 97-131. Vreg F. Humana komunikologija: etološki vidici komuniciranja, ponašanja, djelovanja i opstanka živih bića. Zagreb: Nonacom i Hrvatsko komunikološko društvo, 1998 Weimann G. The mediated theater of terror: Must the show go on? The news media and terrorism (ed. Philip Bruck). Ottawa: Carlton University Press, 1986. P. 1-22. Weimann G., Winn C. The Theater of Terror. New York: Longman Publication, 1994. Yamadayev R. Oni priatshutsia za zhenskiye spiny, pozor! (They hide behind women’s backs, what a shame!). Komsomolskaya Pravda. Vol. 25. Oktobar 2002. Zirojević Mina Terorizam – međunarodni pogled. Beograd: Institut za međunarodnu politiku i privredu, 2014.
  3. Андрей Коротаев: йеменцы не были арабами до ислама Анатолий Кузичев ведущий программы "Главрадио" Борис Долгин ведущий программы "Наука 2.0" Андрей Коротаев Профессор Центра востоковедения НИУ… Кровосмесительные браки практиковались с библейских времён. Но народы Ближнего Востока находят поводы для разногласий. Что сближает страны Ближнего Востока и что их разобщает? Об этом рассказал востоковед Андрей Коротаев в совместной программе "Полит.ру" и радио "Вести ФМ" "Наука 2.0". Кузичев: Итак, друзья, это проект "Наука 2.0", совместный проект радиостанции "Вести ФМ" и портала "Полит.ру". От "Полит.ру" сегодня Борис Долгин, от "Вестей ФМ" Анатолий Кузичев, от научного сообщества Андрей Витальевич Коротаев - главный научный сотрудник Института востоковедения РАН, профессор факультета глобальных процессов МГУ, завкафедрой современного Востока РГГУ, завлабораторией мониторинга рисков дестабилизации НИУВШЭ, ведущий научный сотрудник Института Африки РАН. Угадайте, друзья, о чем мы сегодня будем говорить? Правильный ответ: о ситуации на арабском востоке и в Турции. Примерно так. Долгин: Ну и вокруг арабского востока, ближнего, среднего. Кузичев: Естественно, вокруг, конечно. Коротаев: Ну и глубинные причины, глубинные факторы. Долгин: Да-да-да, конечно, о механизмах. Кузичев: А глубинные факторы, они... Очень популярно думать, что они внешние, а вовсе даже и не внутренние, эти самые глубинные факторы. Коротаев: Здесь, даже, наверное, и о хронологической глубине, то есть такие факторы, которые зародились там полторы тысячи лет назад, может, что-то и две тысячи лет назад, то есть о совсем уж глубинных факторах. Кузичев: Так, то есть о хронологических глубинных факторах. Коротаев: Скажем, еще до ислама. Даже когда полторы тысячи лет назад, даже не ислам имеется в виду, а такие еще доисламские корни некоторых современных проблем. Долгин: Хотя, я думаю, мы будем подниматься и до сегодняшнего дня тоже. Кузичев: Естественно. Коротаев: Ну да. Долгин: Но все-таки начинать будем с глубин. Кузичев: Давайте начнем. С хронологических, глубин, да? В этом смысле? Долгин: В том числе. Коротаев: Но здесь нужны какие-то все-таки переходные этапы, мостики. Но, видимо, начать имеет смысл с того, что вот сейчас явно существует четыре выраженные зоны социально-политической нестабильности. Вот одна - это Центральная Азия, куда надо включать и Афганистан, и Пакистан. Но, кстати, и Восточный Туркестан тоже сюда же попадает, Синьцзян, китайский Синьцзян. Значит, потом, очевидно, Ближний Восток, Северная Африка и вот Африка непосредственно к югу от Сахары - Сахель, то есть на слуху там Нигер, Мали, Центрально-Африканская Республика, вот эта вот часть, как раз которая непосредственно к Сахаре с юга примыкает. Ну, достаточно представить все это себе на карте, чтобы понять, что вообще-то это единая зона нестабильности, тянущаяся от Мали до Восточного Туркестана. Кузичев: А что такое Восточный Туркестан? Коротаев: Синеьцзян, соответственно самая западная часть Китая. Долгин: А помните, в такие еще времена Российской империи был Туркестан. Кузичев: Был Туркестан, помним, очень хорошо помним. Долгин: Совершенно верно. То есть у нас использовалось именно это название, никто не говорил, то есть обычно не говорили Средняя Азия, а говорили Туркестан, а плюс к нему там Хивинское ханство, Бухарский Эмират и так далее. И вот если мы посмотрим на этот Туркестан, понятно, что Западный Туркестан и Центральный - это то, что было в составе Российской империи, а Восточный - это немножко восточнее. Кузичев: Так. Долгин: А кто у нас к востоку? Собственно Китай. Кузичев: Китай. Ага. Коротаев: Туркестан, потому что там тюрки живут. Долгин: Тюрки. Синьцзян-Уйгурский автономный район. Коротаев: Да, это вот такой крайний восточный массив таких тюрков в великой степи. Долгин: Там собственно живут родственники отчасти тех, кто живет в Центральной Азии, а некоторые народы просто разделены. Там уйгуры есть и в той Центральной Азии, которая была еще недавно советской. Коротаев: Ну и казахи есть. Долгин: Да, и казахи есть и там, и там. Коротаев: И в Казахстане. Но казахов очень много и на территории Китая. Кузичев: Понятно, понятно. Хорошо, так. Итак, вы считаете, что это единая зона нестабильности, так сказать. Коротаев: Какая-то вот единая зона нестабильности. Но вот интересный момент, что вот эта зона нестабильности парадоксальным образом почти идеально совпадает с зоной распространения такой на первый взгляд экзотической вещи, как ортокузенный брак. Ну, опять-таки, действительно, вот говоришь "ортокузенный брак", никто сходу, конечно, не поймет, о чем идет речь. Ну, это такая форма брака, когда брак заключается, легко догадаться, между ортокузенами. Значит, возникает вопрос: кто такие ортокузены? Ну, это один из типов того, что мы называем двоюродные братья и двоюродные сестры. Вот для нас двоюродные братья и двоюродные сестры - это что-то единое. На самом деле большинство народов мира в принципе очень четко делят, подразделяют двоюродных братьев и сестер на две разные группы - это ортокузены и кросскузены. Значит, ортокузены и кросскузены. Научное определение короткое, но слово будет абсолютно непонятное, очень такое изящно короткое. Ортокузены - это дети однополых сиблингов, а кросскузены - это дети разнополых сиблингов. Сиблинг, наверное, - слово англоязычное, и те, кто знают английский, себе более-менее представляют, нечто родовое для братьев и сестер. Но, кстати, редкостный случай, когда слово совершенно научное, создали его культурные антропологи, придумали, а потом оно вошло в английский язык и сейчас стало в английском употребляться в том числе и в быту. Ну, если все-таки переводить это... Кузичев: На человеческий... Коротаев: На человеческий язык, однополые сиблинги - это значит либо два брата, либо две сестры, значит, дети братьев, либо дети сестер, это у нас будут ортокузены. Значит, дети брата и сестры - это кросскузены. Долгин: По отношению к другу. Кузичев: По отношению друг к другу. Коротаев: Друг к другу, ну да. То есть поэтому вот... Кузичев: Сейчас, секунду. Сейчас на примере. Значит, вот я своему двоюродному брату Саше, который является сыном маминого брата... Коротаев: Он кросскузен. Кузичев: Он мне кросскузен. А если бы Саша был бы сыном маминой сестры, был бы мне он ортокузеном. Коротаев: Да. Кузичев: Все понятно. Так, дальше. Коротаев: Значит, и почему вот все-таки большинство народов мира вот так четко отделяют ортокузенов от кросскузенов. Кузичев: Да, почему? Коротаев: Потому что на самом деле кросскузены принадлежат к разным родам, соответственно ортокузены принадлежат к одному роду. Значит, род у нас - это группа лиц, ведущих свое происхождение от одного предка по одной линии. Поэтому, значит, дети двух братьев принадлежат соответственно к отцовскому роду этих братьев, дети двух сестер принадлежат к материнскому роду этих сестер. Почему вот, собственно говоря, вот это разделение так четко проводится? Потому что в большинстве культур мира браки внутри рода строго запрещены. Тут такая деталь, что в большинство языков мира, не говоря о том, что, конечно, большинство языков мира - это очень малые языки, но их все-таки большинство, малых языков. Так вот, в большинстве языков мира сестра и дочь сестры матери будет обозначаться одним словом соответственно. И так же сестра и дочь брата отца будет обозначаться одним словом. Опять-таки почему? Потому что в большинстве языков мира мать и сестра матери будет обозначаться одним словом, и отец и брат отца будет обозначаться одним словом. Поэтому в принципе дочь сестры матери - это дочь моей матери, это моя сестра. Дочь брата отца - это дочь моего отца, это моя родная сестра. Естественно, вот браки с ортокузенами строго запрещены. Ну, жениться на ортокузене - это все равно что жениться на родной сестре, ну это вот какое-то чудовищное преступление, страшное, за которое грозят какие-то кары и на земле, и на небе, и так далее. Поэтому браки между ортокузенами строжайшим образом запрещены. Кузичев: А вы мне, пожалуйста, поясните, простите уж мою тупость, а вы мне скажите, а какое-нибудь подтверждение вот подобного подхода, какое-то медицинское, физиологическое, генетическое... Коротаев: С генетической точки зрения... это вот чисто такое народное поверье, с точки зрения генетической ортокузены и кросскузены - это одно и то же. Кузичев: Одно и то же. Коротаев: То есть браки имеют некоторые отрицательные последствия. Но их, правда, тут тоже не нужно преувеличивать, они не столь катастрофически, как это представляют себе во многих архаических культурах. Но на самом деле они с генетической точки зрения совершенно эквиваленты. Кузичев: Но в традициях культурных... Коротаев: Но в традиции культурной они очень четко жестко противопоставляются. Долгин: Собственно, обоснование этому идет и не медицинское совершенно. Кузичев: Да обоснование непонятное, да, конечно, конечно. Коротаев: Да-да-да. Значит, а вот как раз кросскузенные браки, они, как правило, приветствуются, потому что это вот самый хороший способ создания родовых союзов. Это вот как раз, вроде это и не родные, ну с точки зрения многих архаических культур это вообще не родственники, вот дети брата и сестры - это вообще не родственники, поэтому браки между ними соответственно не запрещены, а с другой стороны это только плюс, это просто вот способ двум группам породниться, это как раз вот через кросскузенные браки. Кузичев: Так. Подождите, стоп. Значит, давайте вернемся тогда к этой общей зоне нестабильности, которую, как ни странно, вы считаете, объединяет... Вот почему она единая зона? Долгин: Сейчас как раз к этому перейдем Коротаев: Нет, просто она... во-первых, я бы не сказал, что здесь есть какая-то причинно-следственная связь прямая. Кузичев: Нет, просто совпадение. Коротаев: Да. Но вот тем не менее, это не случайно, что зона распространения ортокузенного брака совпадает с этой зоной нестабильности. Значит, вот теперь ситуация у нас получается очень специфическая с распространением кросскузенных и ортокузенных браков. То есть кросскузенные браки засвидетельствованы, в общем, по всему миру, они там и в Южной Америке, среди традиционных культур Южной Америки и Северной, и в Африке, и в Азии, и там в Океании, то есть это очень широко распространенная форма брака. А вот ортокузенные браки, они образуют такую вот единую плотную зону, как раз совпадающую, как я сказал, более-менее с ядром этой вот зоны нестабильности, афразийской зоны нестабильности. Но практически здесь момент какой, что вот в центральных частях этой зоны, которая в высокой степени совпадает, это арабский мир, соответственно Ближний и Средний Восток, там ортокузенные браки традиционно просто доминировали, то есть были преобладающей формой брака, наиболее предпочтительной и преобладающей. На периферии они не то что уж так очень часто встречаются, но заметно встречаются. Но факт, что за пределами этой зоны ортокузенных браков не встречается вообще. И здесь момент какой, что когда у нас есть такая вот картина распространения, ну это ясно, что это диффузия. что это возникло не самостоятельно, а, видимо, все-таки возникло где-то вот едва ли не один раз и потом распространилось. Но то, что это вот действительно, видимо, возникло только один раз, это, видимо, не случайно, потому что в традиционных культурах есть очень мощный блок против появления ортокузенного брака соответственно. Долгин: Поэтому ожидать, что просто многожды будет вот этот запрет нарушаться... Коротаев: Да. И тем более если мы видим, что они все вот образуют одну сплошную зону, все случаи этого брака, видимо, где-то из одного источника это исходит. Ну, интересный момент, значит, где мы встречаем наиболее древнее упоминание об ортокузенном браке? Ответ очень простой: в Ветхом Завете. Все-таки изобретение, видимо, сделали, кажется, евреи. Ну, по крайней мере наиболее древнее упоминание, то есть еще до нашей Эры, это все-таки именно Ветхий Завет. Ну и, видимо, это вот было какой-то такой институт, который бытовал практически исключительно среди евреев, но потом ситуация существенно поменялась в 5-м веке н.э. Что произошло в 4-5 веках нашей Эры? Ну, в конце 4 века, значит, иудаизм становится государственной религией Йемена, то есть королевский двор Йемена, внутрихимеритский двор принимает идуадизм как государственную религию. Значит, вскоре после этого вассалами химеритов были киндиты, киндиты доминировали в Центральной Аравии. Ну, если синьоры приняли иудаизм, то вассалы, естественно, тоже, в общем, им ничего не остается как тоже иудаизм принимать, значит, иудаизм начинает господствовать и в Центральной Аравии. Кузичев: Вот! Это хорошая нота для того, чтобы прерваться на новости. Кузичев: Продолжаем разговор. Андрей Витальевич Коротаев сегодня у нас в гостях. Давайте, пока мы, так сказать, разгоряченные интересом к этому знанию, иудаизм стал господствующим... Долгин: В Центральной Аравии. Коротаев: По крайней мере, это вопрос, ну номинально, не номинально, то есть, здесь, понятное дело, что сказать, что в том же Йемене все йеменцы стали евреями, конечно, нельзя, то есть потому что все-таки классический иудаизм предполагает... Ну, это очень сложная на самом деле система, предполагающая множество правил, запретов и так далее. Поэтому, конечно, это была довольно поверхностная иудаизация, но тем не мене все-таки иудаизм был какое-то время государственной религией, то есть, естественно, пользовался высоким престижем. Значит, потом мы имеем в виду Центральную Аравию. Но потом мы знаем, что, в общем-то, в той же самой Медине, в Ястребе, в общем-то, в 5 веке доминировали именно еврейские племена, ну, в оазисах к северу от Ястреба, от Медины еще во время Мухаммеда доминировали еврейские племена. Ну, то есть, в принципе в 5 веке мы наблюдаем такую ситуацию, когда практически большая часть Аравии оказалась иудаизирована, то есть остались только какие-то отдельные очаги, которые иудаизацией захвачены не были. И вот как раз от предисламского периода мы имеем первые такие массовые свидетельства о распространении ортокузенного брака. Ну вот, видимо, хотя тут момент какой, что если иудаизм становится такой доминирующей религией, то вот он освящает какие-то такие соответственно практики, которые до этого были табуированы. Но тут вот, значит, табу нарушается. Но с другой стороны, это получается... ну вот киндиты практикуют ортокузенные браки, показывая тем, что они, в общем-то, ведут себя как настоящие евреи того времени. Но, значит, если ваши господа это практикуют, то, в общем-то, вам тоже... ну, если вы практикуете такой брак, вы повышаете свой статус. Соответственно вот как раз именно от предисламского периода мы имеем первые, довольно массовые свидетельства о том, что целый ряд арабских племен стал практиковать ортокузенный брак. Потом произошло что? А потом как раз вскоре после этого начинаются арабо-исламские завоевания. Значит, здесь нужно иметь в виду, вот следующее обстоятельство, что... Долгин: После этого все-таки возникает ислам. Коротаев: Да, но после. Что здесь надо иметь в виду следующие обстоятельства, что ислам не предписывает ортокузенного брака, то есть ислам не запрещает вообще кузенных браков никаких, но ни в Коране, ни в Хадисах нет четкого предписания о том, что вот ортокузенный брак... Поясню, что это в арабском контексте значит, то есть это когда мужчина соответственно женится на дочери брата отца. Ну, вот есть мужчина, у него есть отец, у него есть брат, у него есть дочь. Вот дочь является предпочтительным брачным партнером. Я могу сказать, это на самом деле во многих арабских странах, скажем, остается вплоть до настоящего времени. Я вот когда был в Йемене, у меня узнавали, что у меня есть отец, у отца есть брат, у брата есть сестра, и я женат на ком-то еще, интересовались: а почему, а как так? У брата отца есть дочь, а ты почему-то на ком-то женился... Ну, сразу какой-то подтекст был: а что, может, с ней что не так, может, она какая-то страшненькая, а что ты вот не на ней-то женился? Долгин: Такая естественная позиция по умолчанию. Коротаев: Это кажется, что вот естественно, если у отца есть брат, у брата дочь, естественно, надо на ней жениться, потому что это как бы понятное дело. Так вот, короче говоря, это никакой санкции исламской на самом деле не имеет. Но ислам не запрещает, в исламе не запрещены браки с двоюродными сестрами, но, значит, санкций нету. Поэтому, скажем, распространение ислама в Юго-Восточной Азии, в Малайзии, в Индонезии к распространению ортокузенного брака не привело. Ну, потому, что? Ну вот мы приняли ислам, и почему же нам, собственно говоря, нужно начинать жениться на двоюродных, соответственно на дочери брата отца, если это у нас вообще-то считается чем-то инцестуозным, вообще строго табуировано? Ну, ислам нам это не запрещает, но он и не предписывает нам этого делать, и поэтому, естественно, мы такую форму брака практиковать не будем, потому что а почему мы ее, собственно говоря, должны практиковать? А вот другая ситуация сложилась в Арабском халифате. Дело в том, что вплоть до аббасидской революции середины 8-го века арабы были доминирующим этносом в рамках халифата. То есть после аббасидской революции вот эта этническая дискриминация была ликвидирована, но до аббасидской революции это было полной реальностью. Но для того, чтобы получить полный социальный статус в Омейядском халифате, было недостаточно принять ислам. Чтобы иметь полный социальный статус, нужно было стать арабом, то есть по крайней мере вот одна исламизация не решала получение полного социального статуса. Кузичев: А как стать арабом? Коротаев: Йеменцы не были арабами до ислама, это совершенно надежно, четко, просто в древнейеменских надписях совершенно четко йеменцы отличаются от арабов. Арабы отдельно существуют, йеменцы отдельно, поэтому просто нет сомнения. А вот получилась такая ситуация в Омейядском халифате, что вообще-то надо быть арабом, чтобы быть полноправным, йеменцы как-то очень быстренько перестроились соответственно... Нет, например, вот там нужно было, один из факторов арабскости - это вот наличие генеалогии соответственно. Это вот тоже опять-таки не имеет никакого предписания в Коране и в Хадисах, но соответственно вот если у тебя нет нормальной генеалогии, то ты, в общем, не араб и ты не полноправный. Поэтому, значит, йеменцы очень быстро сфабриковали себе генеалогии, в общем, это можно довольно четко проследить, и стали... И вот йеменские ученые вообще перешли в контратаку, вообще выдвинули такую теорию, что на самом деле йеменцы - это настоящие арабы аль-ариба, а вот северные арабы, строго говоря реальные арбы, это аль-ариба аль-мустариба, это вот такие арабы, притворяющиеся арабами, то есть такие псевдоарабы, в общем. Но главное очень интересно, что атака была сверхудачная, до сих пор какие-то ученые и северные арабы про эту теорию знают и говорят: а вообще-то, знаете, есть такое мнение, что на самом деле йеменцы настоящие арабы, что мы-то арабы не настоящие, а настоящие они. Кузичев: Боря, учитывая, что мы в прошлой программе узнали, где настоящий Израиль, а он в Эфиопии, теперь мы знаем еще и где настоящие арабы. Ну и так далее. Коротаев: Да, это в Йемене, а северные арабы - это вообще-то такие, в общем... Кузичев: Фантастика! Коротаев: Ну вот. Поэтому в такой ситуации, конечно, как раз возникла ситуация, когда на территории арабского халифата всем сколько-нибудь влиятельным группам, которые претендовали на роль местных элит, имело смысл, ну вот которые принимали ислам и претендовали на то, чтобы доминировать в соответствующей области, имело смысл, вот кроме того, чтобы принимать ислам, принимать по максимуму вообще все возможные арабские институты и обычаи, вне зависимости от того, имели они исламскую санкцию или не имели. Поэтому, вот если мы нанесем опять-таки на карту зону, основную зону распространения ортокузенного брака, она почти идеально совпадет с зоной Омейядского халифата. Там на самом деле одно-единственное исключение реальное - это Испания. Но в Испании была Реконкиста соответственно, с арабами и с мусульманами на территории Испании покончили, и поэтому вот и с ортокузенным браком в Испании покончили. Вот кроме этого в остальном такая коренная зона ортокузенного брака совпадает с территорией Омейядского халифата. Ну и на самом деле, то есть вот Омейядский халифат и зона, непосредственно примыкающая к ней. Скажем, вот Россия здесь не исключение. Значит, потому что какую часть... ну, завоевали ли арабы какую-то часть суверенной территории России? Ну, на самом деле завоевали - это Дагестан, ну по крайней мере Дербент арабами был завоеван. То есть Дагестан - это единственная часть соответственно России, где практикуется ортокузенный брак соотвественно. Как раз традиционно ситуация была на Северном Кавказе именно четко такая, что на всем Северном Кавказе любые внутриродовые браки были запрещены, то есть была строжайшая родовая экзогамия, ну когда-то там до седьмого колена соответственно было запрещено на каких-то родственниках жениться, и вплоть до настоящего времени много у кого это соблюдается. И вот Дагестан находился в резком контрасте, в Дагестане было как раз все наоборот, была внутриродовая эндогамия, то есть браки внутри рода, при этом браки между, в общем-то, двоюродными братьями и сестрами. И здесь это опять-таки не случайно, это вот именно та часть Северного Кавказа, которая попала, хоть на какое-то время, под непосредственный контроль арабов. Кузичев: И удивительно, действительно это часть России, где есть некоторая нестабильность, опять же наблюдается. И поэтому ужасно хочется связать... Долгин: Ну, нестабильность там несколько шире, скажем честно, она не только в Дагестане. Кузичев: Она шире... Коротаев: Но как раз примыкает, в общем, как раз все-таки это скорее Восточный Кавказ, чем Западный Кавказ. Долгин: Ну да, скорее это буйнарский... Коротаев: Нет, ну и опять-таки это, я еще раз повторяю, это зона, ну она не идеально совпадает с границами, она вот несколько за границы выходит, и это вот доходит... Ну, то же самое с Восточным Туркестаном. Но Восточный Туркестан, он как раз... вот где-то на Восточном Туркестане экспансия арабов и приостановилась. Но на самом деле там она приостановилась даже как, то есть как раз арабы накануне падения Омейядского халифата нанесли поражения соответственно китайцам на территории современной Киргизии, то есть теоретически могли двигаться дальше, но тут-то как раза началась аббасидская революция, и как-то арабам стало не до продолжения дальнейшей экспансии соответственно на восток. Кузичев: Но все-таки ужасно интересно, а почему такое совпадение: вот распространение именно зоны вот этих ортокузенных браков и вот этой самой... Может быть, в результате такого рода популярных браков люди становятся нервическими, там... Долгин: Не надо путать причины и индикаторы. Коротаев: Нет, знаете, были попытки, и даже можно сказать ссылки на авторов, которые пытались даже напрямую ортокузенный брак связать с нестабильностью, но мне кажется, все-таки это не очень убедительно. На самом деле просто ортокузенный брак - получается, это маркер, маркер именно арабо-исламской цивилизации. Долгин: То есть не любой исламской, а именно такой арабо-исламской, с элементами именно влияния арабской культуры. Коротаев: Именно арабо-исламской. Кстати, вот и понятие "арабо-исламская цивилизация" как раз в отечественном востоковедении очень давно существовало, но как раз иногда повергалось критике, кстати, в высокой степени коллегами из Средней Азии, которые вот обижались: причем здесь вот арабы, если это просто исламская цивилизация? На самом деле, вот сейчас понятно, оно имеет право на существование, это вот именно та часть исламского мира, где исламизация действовала вместе с арабизацией. Она давала вот совсем другой результат, чем чистая исламизация. Но здесь вот еще одно интересное обстоятельство, здесь уже мы ближе подвигаемся к современности и к современной зоне нестабильности. Вот эта зона распространения ортокузенного брака и вот афразийская зона нестабильности, они очень близко совпадают с зоной очень низкой женской занятости, но именно с зоной сверхнизкой доли экономически активных женщин. То есть вот это практически, вот то, что я описал, это практически один к одному. Знаете, здесь особенно интересен контраст между Пакистаном и Бангладеш. Кузичев: Стоп! Вот это хороший контраст. Давайте в третьей части мы с него начнем, а вторую на этом закончим. Кузичев: Продолжаем разговор. Андрей Витальевич Коротаев сегодня у нас в гостях. Пакистан и Бангладеш, да? Коротаев: Да. Кузичев: Так, пожалуйста. Коротаев: Ну, потому что Пакистан и Бангладеш - и та, и другая страна находятся в Южной Азии, и та, и другая - исламские страны. Долгин: Более того, некоторое время они даже были частями одной и той же страны, пока Бангладеш не добился независимости. Коротаев: Ну да. Но, значит, при этом заметная часть Пакистана была в свое время арабами завоевана, до Бангладеш арабы не доходили с большим запасом, ну то есть Бангладеш, никогда под контролем арабов никакая часть Бангладеш не была. Значит, женская занятость. Женская занятость в Пакистане одна из самых низких в мире, ну то есть доля экономически активных женщин среди всего женского населения одна из самых низких в мире. В Бангладеш она, в общем-то, достаточно высокая, там, скажем, выше, чем в среднем по Европе, ну то есть не то что самая высокая, но, в общем-то, так, вполне, ну выше среднемирового уровня соответственно. И при этом, значит, именно страны с сверхнизкой женской занятостью - это вот у нас будут именно Пакистан, Афганистан, Иран соответственно, практически все арабские страны. И при этом вот за пределами этой зоны вот такой сверхнизкой женской занятости практически, в общем-то, и нет. Знаете, исключение, подтверждающее правило. Вот исключение там за пределами зоны - это Босния и в принципе Италия. Но Италия, кстати, не вполне даже исключение, потому что самый юг Италии арабы завоевывали, даже был такой Барийский эмират, то есть с центром в итальянском городе Бари, но, в общем, да. Ну, опять-таки это понятно, что это вот ортокузенный брак и сверхнизкая женская занятость, это, понятное дело, снова здесь прямого влияния нет, но это все части одного целого, вот арабо-исламской цивилизации. И тут надо понимать, вот на самом деле мы несколько раз доклад делали на эту тему, почему вот именно в этом арабо-исламском мире такая сверхнизкая женская занятость. Знаете, вот вразумительного ответа... такие нормальные факторы вот не работают. Потому что объяснить это там, скажем, высокой рождаемостью нельзя, потому что соответственно вот в Йемене рождаемость очень высокая, одна из самых высоких в мире, в Иране рождаемость сейчас уже меньше, чем в России. В Иране сверхнизкая женская занятость, в Йемене такая же сверхнизкая женская занятость, как в Иране. Берем соответственно образование - то же самое, то есть в этой зоне есть и страны с очень низким женским образованием, есть страны с исключительно высоким женским образованием, но все равно это эффект один и тот же. То есть вот это тоже какой-то цивилизационный маркер, вот здесь уже к нестабильности вот этот фактор, может, уже поближе. Я просто не думаю, что он очень важный, я не думаю, что очень важный, но он какую-то роль сыграл в процессах дестабилизации в этой части земного шара в последнее время. Ну, например, в Египте исключительно важное такое событие - это было 2008 года, 6 апреля, это забастовка рабочих текстильного комбината в славном городе Аль-Махалля-аль-Кубра, когда как раз в Фэйсбуке была создана группа молодежи 6-го апреля, то есть вначале была создана вот именно как группа в Фэйсбуке для того, чтобы поддержать забастовку. Ну а потом эта группа приобрела самостоятельное существование и в принципе выступила как раз одной из главных организаторов египетской революции соответственно 11-го года. Но вот интересный момент какой? Была бы это другая бы страна за пределами этого мира, кто бы вообще бы работал на текстильной фабрике? Вот женщины бы работали, а не мужчины. Долгин: Собственно, главный образ, в голове возникающий. Коротаев: Да-да-да. Долгин: Хотя вот ткачи, ткачи в средневековье лионские... Коротаев: Ну, это лионские ткачи, ну это да, это пока еще соответственно женщины не вышли на рынок труда. Долгин: Да-да-да. Коротаев: Но потом уже, соответственно уже к концу 19-го века... Кузичев: Потом уже лионские ткачихи. Коротаев: Да, уже это соответственно место заняли. Кузичев: Конечно. Коротаев: Выяснилось, что женщины в принципе лучше работают, ну то есть даже по многим причинам, ну как лучшие телефонистки на коммутаторе - это женщины, так женщины все-таки в принципе лучше в текстильной промышленности работают, чем мужчины, просто по целому ряду причин. Но тем не менее, вот как раз именно в этой части мира, как раз вот такая получается ситуация, что и на текстильной фабрике оказываются именно мужчины, а не женщины. А вот работали бы там женщины, я не очень уверен, что активистам бы 6-го апреля удалось бы их раскрутить на забастовку. Вот. Но, наверное, вот эти такие моносексуальные коллективы, коллективы, состоящие преимущественно из мужчин, без женщин и так далее, вот какую-то здесь роль играют, но я не думаю, что это какая-то действительно роль исключительно важная. Ну вот такой вот фактор цивилизационный, который вот здесь какую-то роль явно большую сыграл, это связано скорее, видимо, с брачными обычаями, ну частью которого является ортокузенный брак, и вот с модернизацией этих брачных обычаев в последние десятилетия, ну а, значит, что наблюдается прежде всего, конечно, это в арабском мире. В последние десятилетия резко выросла стоимость, то количество материальных ресурсов, которое требуется для того, чтобы человек мог вступить в брак. Ну, опять же, во-первых, традиционная свадьба, она безумно дорогая и становится все более и более дорогой, просто идет некая такая вот эскалация... Долгин: Просто руководители некоторых государств настоятельно советуют своим подданным задуматься над тем, не изменить ли обряд свадьбы. Коротаев: Есть такая вещь, как "магр", но это вроде как... ну, это не вполне калым, потому что вроде достается это жене, то есть вроде для жены, но выступает вроде как при данное в том плане, что некая гарантия женщине на случай развода там и тому подобное. Но на самом деле размер этого магра стремительно тоже в последние десятилетия рос, ну и вот огромное количество всех дополнительных соответственно расходов, связанных со свадьбой, ну он вырос до такой степени... Ну и еще есть, конечно, вот проблема калыма в чистом виде. Вот мне йеменские друзья жаловались на то, что калым в исламе на самом деле в чистом виде запрещен, то есть именно в чистом виде, просто плата родителям жены за невесту, и всякими гражданскими законами калым запрещен, но мне те же самые йеменские друзья жаловались, что он все-таки есть, и все-таки он совершенно нелегален, поэтому по нему данные найти невозможно, потому что эта практика абсолютно запрещенная, но все жаловались, что на самом деле родителям тоже приходится очень большую сумму, но именно, говоря нашими словами, "в конверте". То есть в конверте, так без свидетелей, но, в общем, тем не менее... Долгин: Ну и мы знаем это слово, конечно же, по вполне мусульманским культурам. Коротаев: Да-да. Но при этом, скажем, оно в принципе, вот в чистом виде калым, он опять-таки несанкционирован, но тем не менее... Поэтому вот даже без калыма, даже без калыма получается, что расходы на заключение брака... Ну, речь идет о чем? Что 10 годовых зарплат, 15 годовых зарплат, 20 годовых зарплат - это вот приблизительно... Кузичев: 10 годовых зарплат. Сейчас, дайте-ка мне прикинуть... Ого! Ничего себе! Коротаев: Да-да-да. То есть это... для того, чтобы набрать деньги, необходимые для того, чтобы заключить брак, требуется... Ну, вот 10 лет - это даже где-то и минимум, то есть 10, 15, 20. Поэтому, значит, мужчина заканчивает университет в 22 года, ну и вот когда же он сможет... Долгин: Судя по лицу, Толя, он не очень согласен с вот такими обычаями. Кузичев: Нет, категорически! Коротаев: А что мы наблюдаем на уровне почвы? На уровне почвы мы наблюдаем, что действительно в последние десятилетия во всех арабских странах стремительно рост возраст, средний возраст вступления в брак как раз именно у мужчин. У женщин он тоже рос, но женщины, естественно, очень сильно отстают. То есть вот реальную проблему, которую уже и в принципе в арабском мире заметили. Долгин: У женщин очень рос... Это что, с 14 до 20? Коротаев: До 22-х, до 23-х и так далее. Но среди мужчин во многих странах он вышел за 30, и 32, и 33 года есть. Но момент какой? Что здесь момент существенный. Может быть, в западных странах, там в той же самой Скандинавии возраст вступления в брак среди мужчин вполне сопоставимый, но здесь нужно иметь в виду, что это происходит в контексте строгого запрета внебрачных сексуальных связей, который, просто нужно иметь в виду, что до сих пор достаточно жестко соблюдается. Кузичев: И мужчинами, и женщинами? Коротаев: Это как вот... Ну, просто мы, то есть европейцы склонны судить об арабах там и вообще мусульманах Ближнего Востока по каким-то вот арабо-мусульманам, которые вот где-то в нашей стране встречаются, иногда приходят к выводу, что арабы сейчас уже этих запретов или мусульмане не соблюдают. Но на самом деле это касается и того же самого и запрета на алкоголь, и запрета на внебрачные сексуальные связи, подавляющее большинство населения этих стран... Кузичев: Сейчас, одну секунду, Андрей Витальевич, а это и для мужчин, и для женщин запрет? Коротаев: И для мужчин, и для женщин. Кузичев: А соблюдают и мужчины, и женщины? Коротаев: Женщинам совсем сурово приходится, потому что проверить легко. Но это, кстати, один, видимо, из факторов пониженной женской занятости, это и потому, что женщину семья отпускает работать до того как она замуж вышла, а возраст вступления в брак и для женщин все дальше и дальше сдвигается, ну это рисковать потерей семейной репутации. Поэтому будет некое давление, что пока... ну, вплоть до того, что вот ее отпускаешь, она где-то там работает, с какими-то мужчинами, а потом вот типа семья вообще репутацию потеряет... Кузичев: Ну да, понятно. Коротаев: Поэтому это, конечно, тоже вот один из факторов. Конечно, особенно серьезные проблемы для мужчин, потому что ну вот возраст вступления в брак откладывается все больше и больше в условиях, в общем, очень жесткого запрета на внебрачные сексуальные связи. И, конечно, вот здесь мощный момент, про что мы на самом деле и прошлый раз как раз говорили, что у нас какая была ситуация накануне "арабской весны", что у нас имелась огромная масса мужчин безработных, с высшим образованием и без семьи. Кузичев: Огромная масса сексуально неудовлетворенных здоровых мужиков. Коротаев: Да. Кузичев: Вот повод для революции. Коротаев: И это, конечно, вот фактор... Долгин: С высокими социальными ожиданиями, которые тоже не были удовлетворены. Кузичев: Да, то есть во всех смыслах неудовлетворенность. Коротаев: Но здесь нужно еще иметь в виду, что здесь вот не только одна по себе сексуальная неудовлетворенность, но просто то, что мужчины соответственно холостые, значит, без семьи. На самом деле вот есть уже эмпирические данные о том, что мужчины, то есть без семьи, то есть холостые мужчины больше склонны к экстремизму, к радикализму, чем женатые. Кузичев: Конечно. Коротаев: Это на самом деле, кажется, вещь самая очевидная, но на самом деле есть масса очевидных вещей, которые эмпирической проверки не выдерживают. Вот эта... Кузичев: Эта выдержала. Коротаев: Выдержала, то есть действительно и по прямым, и эмпирическим данным получается, что вот это, конечно, откладывание возраста вступления в брак в этой части мира, конечно, было довольным мощным фактором радикализации и провоцирования социальной напряженности дополнительной. Вот это как раз, видимо, именно цивилизационный фактор, и здесь вот видно, как цивилизационные факторы все-таки могут влиять на генерирование политической нестабильности, то есть вот действительно это получается... но здесь... Поэтому ортокузенный брак - это просто часть пазла, то есть вот такой небольшой кусочек из этого пазла, да. Кузичев: Да, да, да. Кстати, извините, что перебиваю. Мы продолжим, друзья, собирать этот пазл интереснейший и сложнейший в следующей программе, потому что сейчас уже время вышло. Вот видите, как незаметно, потому что интересно. Андрей Витальевич Коротаев у нас в гостях - главный научный сотрудник Института востоковедения РАН, профессор факультета глобальных процессов МГУ, завкафедрой современного Востока РГГУ и завлабораторией мониторинга риска дестабилизации НИУВШЭ, а также ведущий научный сотрудник Института Африки РАН. Ровно через неделю, господа, на том же месте, в то же время, в той же компании. Полностью слушайте в аудиоверсии. Источник: https://radiovesti.ru/brand/60941/episode/1358763/
  4. Гаджимурадова Гюльнара Ильясбековна Формирование мусульманских сообществ в Европе и возникновение религиозного экстремизма в условиях неконтролируемой миграции ВЛАСТЬ. Том 24, № 10 (2016) - ПОЛИТИКА В ФОКУСЕ Аннотация. В статье выявляются характер и основные тенденции формирования мусульманских общин в Европе в период так называемого миграционного кризиса (2014–2016 гг.). Автор проводит анализ тенденций и последствий самосегрегации мусульманских сообществ. Рассматриваются причины и последствия появления радикальных исламистских течений в современной Европе. Делается попытка осмысления политики стран ЕС в этом непростом для всех вопросе. Ключевые слова: миграционный кризис, мусульманские сообщества, интеграция, гетто, радикальный исламизм, терроризм PDF-версия статьи: http://jour.isras.ru/index.php/vlast/article/view/4712/4499
  5. Степанянц М.Т. Философские аспекты суфизма В книге «Философские аспекты суфизма» предпринята попытка, используя религиозно-философские трактаты и поэзию преимущественно на арабском и персидском языках, критически осмыслить онтологию, гносеологию и этику исламского мистицизма, выявить его социальные и идейные истоки, его роль в истории мусульманского общества и современной идеологической борьбе. В приложении даются переводы отрывков из религиозно-философских сочинений и поэм. Источник: http://www.koob.ru/stepanyants/phil_aspects Степанянц М.Т. Философские аспекты суфизма.pdf
  6. Аскар Акаев: «Радикалы с мечтой о создании халифата не расстались» Аскар Акаев. Фото: sputnik.kg Таджикистан отмечает 20-ю годовщину прекращения гражданской войны. Процесс перемирия проходил в несколько этапов, ознаменовавшись последовательным подписанием ряда документов. В Бишкеке 18 мая 1997 были подписаны Декларация о мире и Протокол по политическим вопросам, в котором оговаривались основные моменты политического устройства страны, которые привели к подписанию уже в Москве Общего соглашения об установлении мира и национального согласия в Таджикистане. Гражданская война, продолжавшаяся более 5 лет (1992−1997), стала одним из самых кровопролитных конфликтов на территории бывшего СССР с момента его распада. По официальным данным, в результате противостояния погибли более 100 тысяч человек, еще более миллиона покинули страну, спасаясь от репрессий и верной гибели, почти половина населения осталась без крова. Россия и ООН при содействии Узбекистана, Афганистана, Пакистана, Киргизии и Казахстана усадили противников — правительство Таджикистана и Объединенную таджикскую оппозицию (ОТО), за стол переговоров. Всего состоялось 9 раундов межтаджикских переговоров. Но решающей стала встреча в Бишкеке, которая проходила в рамках 8 тегеранского раунда. Первый президент Киргизии (1990−2005) Аскар Акаев, доктор технических наук, ныне занимается научной деятельностью в Москве. Он рассказал в интервьюEADaily о событиях тех лет, о том, как ему удалось уговорить таджикского коллегуЭмомали Рахмона и лидера ОТО Саида Абдулло Нури подписать важнейший мирный документ, в котором оговаривались основные моменты политического устройства страны, а также поделился видением нынешней ситуации в Центральной Азии. Как Вам тогда удалось уговорить стороны подписать документ, который положил начало подписанию Общего мирного соглашения? Прежде всего, роль сыграло то, что в 89−90 годах прошлого века я был членом Верховного совета СССР от Киргизии, спикером. Тогда из числа всех народных депутатов СССР каждая республика по квоте выделяла группу делегатов, которые постоянно работали. Я работал в ВС СССР и одновременно оставался президентом Академии наук Киргизии, и меня выдвинули в постоянный совет для работы спикером. В то время уже было не модно читать по бумагам. Анатолий Лукьянов,Михаил Горбачев требовали, чтобы каждый выступающий, представляя собственное мнение, излагал суть дела своими словами. Таким образом, я оказался в ВС. Мы, конечно, сдружились со всеми депутатами, кто постоянно работал, в том числе с депутатами из Таджикистана. Мы дружили семьями с Гульрухсор Софиевой — выдающейся таджикской поэтессой, общественным деятелем, режиссером Давлатом Худоназаровым и другими. Софиева была хорошо знакома с лидерами таджикской оппозиции Саидом Абдулло Нури, Ходжи Акбаром Тураджонзода. Потом меня избрали президентом Киргизии. Тогда были натянутые отношения с Кахаром Махкамовым — первым президентом Таджикистана. У нас возникали пограничные споры, конструктивных предложений было мало. Он в пограничных районах устраивал митинги, накалял обстановку. У меня была эта ниточка, связывающая с оппозицией. Мы где-то с глазу на глаз встретились и поговорили с Туранджонзодой. А с Нури я не встречался до мая 1997 года. К тому времени мировое сообщество всерьез занялось урегулированием ситуации в Таджикистане. Активно стал работать спецпредставитель генсека ООНГанс Дитрих Мерем. Он зондировал, где лучше провести переговоры. С Узбекистаном у Эмомали Рахмона (тогда еще Рахмоновым) были сложные отношения. Казахстан не имеет прямой границы с Таджикистаном. Из соседних стран наиболее приемлемой выглядела Киргизия. Против переговоров в Киргизии не возражали ни оппозиция, ни Рахмон. Мы его поддерживали с самого начала. Наверное, учитывали, что у нас в Киргизии уже накопился опыт национального примирения после ошской трагедии 1990 года. После той трагедии я и пришел во власть, поскольку, после ошских событий в Киргизии доверие к секретарям ЦК, которые возглавили многие бывшие республики СССР, было утеряно. На первых порах Рахмон часто обращался ко мне по телефону. Нужна была поддержка, особенно когда Таджикистан нуждался в электроэнергии. А у нас в те годы был избыток — Токтогульская электростанция вырабатывала много лишней электроэнергии. Ее мы поставляли Таджикистану бесплатно. Это была наша поддержка, благо перенаправлять электричество не было сложным делом — существовала единая энергетическая системы Центральной Азии. Словом, как могли, поддерживали. До того как Рахмона на сессии в Худжанте избрали президентом, вы были знакомы? Да, мы с ним приезжали в Москву накануне, в октябре месяце. Тогда и Ислам Каримов его поддержал. Представляли его в Кремле как кандидата на пост президента. Мы видели, что на тот момент он придерживался прогрессивных взглядов… Возвращаясь к тем событиям, отмечу, что Мерем рекомендовал Рахмону провести переговоры в Бишкеке. Мы создали все условия, гарантировали безопасность. Как раз в это время у нас жила Гульрухсор Софиева, которая поддерживала связь с оппозицией. Обе таджикские делегации — правительственная и оппозиционная — прибыли в Бишкек ночью 13 мая. Первой проблемой было то, что мы не могли принять их по-восточному, посадить за один достархан. Часа два их уговаривал, что надо сесть за один достархан и разломить лепешку. Удалось, наконец, усадить. Это был первый успех. Но предстояло, как потом оказалось, еще четыре дня тяжелой работы. Велись, в основном, челночные переговоры — по отдельности с Рахмоном и Тураджонзода. Потом была подписана Бишкекская декларация. Все стороны — Рахмон, Нури, ООН, и я — как глава принимавшей страны. Общая декларация была согласована быстро. Все были согласны, что надо прийти к примирению, покончить с гражданской войной и дать Таджикистану шанс на стабильное развитие. Тут споров не было. Зато протокол по политическим вопросам очень трудно было «уладить». Оппозиция соглашалась с тем, чтобы Рахмон был президентом, но настаивала, чтобы Тураджонзода был премьером. Тураджонзода — права рука Нури, рвался во власть. Но Рахмон категорически не соглашался и был готов предоставить Тураджонзода пост вице-премьера. Оппозиция на четвертый день согласилась. Отмечу, что тогда во всех странах постсоветского пространства существовал пост премьер-министра. Это сегодня у главы кабмина несколько замов, а тогда пост вице-премьера был беспрецедентным, с серьезными полномочиями, и оппозиция, в конце концов, согласилась. Договоренность была достигнута и о том, чтобы для гарантий сохранить на какой-то период вооруженные формирования, и распустить их впоследствии. Долго спорили по квоте в правительстве. Оппозиция хотела 50 процентов. Рахмон наотрез отказывался. Кое-как достигли компромисса, и ряд ключевых постов в правительстве — в силовых, социальных органах, в целом 1/3 правительственного блока переходила оппозиции. На четвертый день переговоров — 17 мая — мы работали до 4 часов утра. Согласовали окончательно распределение полномочий в правительстве, понимая при этом, что это предел, оппозиция уступать больше не будет. Вроде все утрясли, но в последний момент Рахмон запротестовал. Мы с Меремом решили дать сторонам немного отдохнуть, надеясь, что они станут сговорчивее. Но утром обнаружили, что они уже собрали чемоданы и собираются уезжать. Я — к Рахмону, уговариваю — убеждаю, что у него уникальный шанс, подписав соглашение, вернуться домой не просто победителем, но и примирителем. «Они могут уезжать, а ты — нет. Потому что ты — президент, тебя ждет таджикский народ, который жаждет мира, и ты не можешь возвращаться без результата», — сказал я ему. Долго беседовали, и он согласился в итоге. После этого все участники процесса собрались и в торжественной обстановке подписали оба документа — и Декларацию, и политическое соглашение. Кажется, была еще одна деталь, о которой вы не упомянули, но говорят, что именно она подтолкнула и Рахмона, и Нури подписать соглашение… Да. В эти дни у меня умерла мама в возрасте 97 лет. Была проделана огромная подготовительная работа для переговоров, и ни отменить, ни перенести их я не мог. На один день я съездил на похороны мамы, потом вернулся и работал. Участники переговоров и не знали. Но мне приходилось то и дело отлучаться — люди приходили выражать соболезнования, и отлучки не могли не вызвать вопросов. И когда переговорщики узнали о моем горе, то им стало очень неловко от того, что они были столь несговорчивыми… Так началось примирение. Обстановка начала стабилизироваться. Первые 10 лет Таджикистан шел в гору. Начался экономический подъем. Я помню, что в начале 2000-х годов доход на душу населения в Киргизии был в два раза больше, чем в Таджикистане. У нас был примерно равный уровень жизни, но из-за гражданской войны они слишком просели. А где-то к 2008−2010 годам мы сравнялись. Но потом Рахмон постепенно выдавил оппозицию. Может и зря. Он с ней справлялся спокойно, а общество, видя, если и не консолидацию в верхах, то сотрудничество, оставалось сплоченным. После Бишкека переговоры переместились в Москву. Как вы оцениваете роль России? Россия всегда играла исключительно важную роль. Я считаю, что Бишкек — это промежуточный этап. Россия сыграла важнейшую роль. Без знаменитой 201-й российской дивизии прочное примирение было бы невозможно. Это первая успешная миротворческая миссия России. Военная поддержка, материальная поддержка, в Таджикистане ведь и хлеба не было. Киргизия помогала энергией, а всем остальным обеспечивала Россия. Я помню, как Борис Ельцин рассказывал, что они полностью обеспечивали Таджикистан — ГСМ, пшеницей. А в региональном плане они избрали Киргизию. Я был первым президентом, приехавшим в Таджикистан с визитом, надо было поддержать Рахмона еще в годы войны. Тогда к ним никто не ездил. У меня всегда были добрые отношения и с властью Таджикистана, и с оппозицией. Рахмон просил приехать, говорил, что очень важно, чтобы кто-то первым к ним приехал. Дорогу в Таджикистан открыл я. Это случилось в 1997 году. Тоже определенную роль сыграл мой визит. А для Рахмона мой приезд стал важной политической поддержкой на посту президента. А сегодня, получается, он вычеркнул оппозицию из участников переговорного процесса? Я считаю, что это ошибка. Потому что, возможно, главным его достижением как политического лидера страны было достижение примирения, интеграция оппозиции во власть. Его ведь и Абдулло Нури даже выдвигали на Нобелевскую премию мира. И вообще Таджикистан стал на постсоветском пространстве показательным примером того, что гражданская война может закончиться реальным миром и участием оппозиции в реальном управлении страной. Но в итоге пошло не так. Может, из-за смерти Нури. Игнорирование оппозиции — это ошибка власти. Впереди непростые времена. Включенность оппозиции в управление государством была бы только на пользу действующим властям в этот сложный период. Сейчас силы радикального ислама будут передвигаться в сторону Афганистана. Предстоящее десятилетие станет испытанием для Средней Азии. У меня такое предчувствие, что исламское радикальное движение снова попытается искать варианты «выхода» в нашем регионе — ведь мечта создать халифат не забыта. И поскольку на Ближнем Востоке не получается, то будут искать счастье в Центральной Азии. Наиболее уязвимое, на ваш взгляд, государство региона? Таджикистан. В конце 1990-х попытку «прорыва» предприняло Исламское движение Узбекистана (ИДУ — запрещенная в РФ и других странах радикальная организация). Они шли в Узбекистан, в Ферганскую долину. Сегодня это движение переформатировалось, но никуда не делось. С другой стороны, в Узбекистане — новое руководство, более прогрессивное, и оно ведет политику открытости. Президент Шавкат Мирзиёев с ходу наладил связи с Москвой, поднял отношения на новый уровень. Я не припомню ни одного визита Ислама Каримова, который завершился бы столь успешно, подписанием столь важных инвестиционных проектов на $ 16 млрд. Это огромный успех. Российские компании давно интересовались Узбекистаном, но дальше слов дело особо не шло. А Мирзиёев наладил отношения со всеми соседями. И с Таджикистаном. Мне, кажется, сейчас узбекское общество надолго будет стабильным. У них лучшие ожидания от новой власти. Поэтому уязвимым остается Таджикистан. Перед ним очень сложная задача. Властям самим в инициативном порядке стоит привлечь оппозицию, а не осложнять ситуацию. Я впоследствии встречался с Туранджонзода на межгосударственных мероприятиях. Он очень прагматичен. С ним всегда можно было найти с ним общий язык. Я ездил к ним, Рахмон приезжал к нам, и непременно в составе правительства был Туранджонзода. С ним все хозяйственные вопросы решали очень успешно. Лидеры таджикской оппозиции были очень умеренными, прагматичными и приносили пользу. Сейчас ситуация резко изменилась в худшую сторону. Рахмону надо было продолжать работать с оппозицией. Тем более, что это был очень сильный козырь на международной арене. Запад закрывал глаза на многие проблемы, связанные, например, с нарушением прав человека, мировые финансовые институты всегда учитывали, что в Таджикистане сложная ситуация и надо идти навстречу, были преференции со стороны Всемирного банка, МВФ. Всего этого Рахмон сам себя лишил. Для будущего Таджикистану нужно крепко держаться России и не отказывать в интеграции с ЕАЭС. Но это пока не делается. Таджикистан оценивает ситуацию по Киргизии… Надо работать. Брать пример с Александра Лукашенко. ЕАЭС это не яблоко, которое, созревши, упадет вам в руки. В Киргизии пока недостаточно приложили усилий. Рахмону на это надо обратить внимание и делать выводы. От ЕАЭС выигрывают все. Считаю, что сейчас надо укреплять ЕАЭС. Я вообще полагаю, что его надо быстрее превратить в полноформатный политический союз — Евразийский союз. Это особенно актуально стало со стартом проекта «Один пояс — один путь» (ОПОП). Китай триллионы долларов готов выделить для решения инфраструктурных проблем и создать новый «шелковый пояс». Если наши страны продолжат действовать в том же духе, что сейчас, то останутся просто странами для транзита китайских товаров. А для того, чтобы противостоять, я считаю, что была принята очень верная стратегия о сопряжении проектов ЕАЭС и ОПОП. Каждый в отдельности будет поглощен. А единственный путь — быть соавтором, соучастником, создать у себя индустриальные парки. Владимир Путин поступил мудро и дальновидно, выступив с инициативой сопряжения проектов. Но теперь всем надо активно работать для того, чтобы стать соучастником проекта. Центральноазиатская редакция EADaily Источник: https://eadaily.com/ru/news/2017/05/22/askar-akaev-radikaly-s-mechtoy-o-sozdanii-halifata-ne-rasstalis
  7. 2 Февраля 2017 Когда 1 февраля 2017 года премьер-министр Д.А. Медведев поздравлял патриарха Кирилла с 8-летием патриаршества, глава Русской Церкви отметил, что взаимодействие Церкви и государства «направлено на то, чтобы наша жизнь становилась лучше и духовно, и культурно, и материально, потому что Православная Церковь — это Церковь большинства нашего народа». Однако на основании исследования Левада-Центра от 31 января 2017 года получается, что жители России не считают Церковь и религиозные организации влиятельными институтами. Более того, «Независимая газета» в своей редакционной статье поспешила объявить, что по итогам этого опроса Церковь теряет свое влияние как раз на пике самых острых дискуссий вокруг Исаакиевского собора и попыток запрета театральных постановок в ряде регионов по просьбе местных епархий. Как может сочетаться образ «Церкви большинства» и признание слабости ее роли в обществе? Дело в том, что в реальной жизни православие исполняет много разных функций в глазах граждан – оно может быть символом культуры, истории, государственности, патриотизма, великолепия Церкви, личного благочестия. Большая часть социологических опросов государственных центров (ФОМ, ВЦИОМ) о православии и Церкви приучало и приучает респондентов и читателей к неизбежности быть большинством и уважать православие, не обращая внимания ни на что другое. Опрос Левада-Центра показывает, что люди намного лучше разбираются в церковных вопросах, чем даже многие социологи. Обычные люди, которым задают вопросы о Церкви и религиозных организациях, и отвечают соответственно – не о православии вообще, а именно о роли церковных институтов. Влияние «Церкви и религиозных организаций», согласно опросу Левада-Центра, с 2001 года медленно росло. В 2009 году это влияние достигло пика – 3,42 по пятибалльной шкале, а вот по сравнению с 2016 годом влияние упало – с 3,26 до 3,15, что не является, конечно, столь большим падением. В графике о роли общественных институтов график влияния Церкви ближе всего к показателям графика влияния директоров крупных предприятий. В опросе о доверии «Церкви, религиозным организациям», проведенном в сентябре 2016 года Левада-Центром, всего 43 % заявили о безусловном доверии, а 38% скорее не доверяют религиозным организациям (19% затруднились ответить). Также важно подчеркнуть одно интересное обстоятельство из этого опроса – с 2014 год по 2016 год, судя по графику, доверие к Церкви падало. Насколько Левада-Центр корректно подходит к исследованию роли Церкви в обществе? Многие предыдущие исследования демонстрировали противоречивость картины религиозных предпочтений россиян и их связи с приверженностью к каким-либо религиозным общинам. Вопрос о членстве в Церкви только отпугивает граждан в опросах, хотя рано или поздно его нужно будет задать. Вместе с тем, социологи фиксируют довольно четко – люди отрицательно относятся к тому, что Церковь занимается политикой. Кроме того, своеобразная религиозность россиян, основана, прежде всего, на страхах (Опрос Левада-Центра показал, что употребление слов «секта» и «сектанты» формирует атмосферу враждебности и ненависти). А страхи – это не одно и тоже, что христианская или мусульманская, иудейская или буддистская вера. Ранее, в 2012 году, исследовательская служба «Среда» задавала вопрос о Церкви в новой формулировке в рамках Атласа религий и национальностей (проект «Арена») и предложила гражданам такую опцию: “Исповедую православие и принадлежу к Русской Православной Церкви”. Для тех, кто слышал только мантру про «большинство и 80% православных», стало неожиданностью, что лишь 41% респондентов подтвердили свою принадлежность к РПЦ. В более чем в десятке регионов России принадлежащих к Русской Церкви – около 20% или даже менее. В отличие от опросов Левада-Центра, исследование службы «Среда» было, действительно, массовым и охватило почти 57 тысяч человек. Примерно треть населения страны это и есть потенциальная база поддержки Русской православной церкви. Потенциальность в том, что эта часть населения считает православие не только культурной ценностью, но и связывает РПЦ с патриотизмом и властью, и полагает это чем-то естественным. Однако это не означает, что они являются прихожанами или они готовы выйти на уличную демонстрацию в защиту интересов какой-либо епархии (как отец Дмитрий Смирнов грозил тем, что РПЦ выведет миллион верующих за передачу Исаакиевского собора – реальность этого очень сомнительна). Приверженность к Русской Церкви как институту и как корпорации на деле проявляет не такой уж и большой круг людей. Во-первых, это православные чиновники и бюрократический церковный аппарат, который растет, но все же пока не столь огромен (тогда как не каждый священник поддерживает решения патриарха и готов за них бороться с плакатами на улицах). Во-вторых, это консервативная патриотическая общественность – православные фундаменталисты, то есть люди идейные, как в движении «Сорок сороков» или им подобных, которые выступают против фильма о Николае II и Матильде Ксешинской. Читатель может спросить, а как же прихожане? Они существуют, а их количество и правда растет в последние годы, как и количество приходов, у людей есть потребность в том, чтобы приходить в храм и общаться о духовных вопросах с хорошим добрым священником. Однако для руководства РПЦ работа с разными группами людей в рамках приходов не является приоритетом, поэтому все зависит, как и ранее, от личности настоятеля церкви или епископа, число которых также растет. Боязнь узнать реальное число верующих и их отношение к церковному руководству заставляет избегать проведения любых открытых опросов в епархиях (с речью в Госдуме выступить значительно легче). Вопрос о влиянии РПЦ на общество, на социальную сферу, на реальные нужды людей – также очень сложный, поскольку на этом поле православие конкурирует с другими религиями и конфессиями. Несмотря на массовость зарегистрированных общин РПЦ, количество граждански активных общин и постоянных верующих, социальных инициатив Московского патриархата сравнимо с силой других конфессий - католиков и протестантских церквей (от лютеран и баптистов до адвентистов и пятидесятников) или мусульманских организаций, которые не считают «большинством» (а протестантов считают «меньшинством»). У мусульман и протестантов в реальности по 10 тысяч общин по России и по 3-5 млн активных сторонников (как прихожан, так и людей, вовлеченных в деятельность общин). Но против них используют Закон Яровой и Закон о противодействии экстремизму. Представления о молитве или богослужении в постсоветском обществе настолько дикие и примитивные, что ничего не остается, как воспитывать религиозное чувство с нуля. Чем раньше государство поймет ограниченность политических общественных ресурсов РПЦ и социальную силу других религиозных традиций России, тем выше будет рейтинг Православной Церкви именно как Церкви. И христианство в целом будет восприниматься не как повод для борьбы с Западом, сектами и внутренними врагами, с музеями, а как вера, основанная на Евангелии. Роман Лункин. http://www.sclj.ru/news/detail.php?SECTION_ID=467&ELEMENT_ID=7461 Фото: patriarchia.ru
  8. Кабардино-Балкария. Сколько стоит тишина Мусульмане во время намаза у Соборной мечети в Нальчике. Фото: Владимир Смирнов/ТАСС Константин Казенин Кабардино-Балкарию в последние годы удалось отвести от края пропасти, который явно обозначился в середине 2000-х. Однако «экран тишины», накрывший республику, не дает возможности обсуждать сохраняющиеся в регионе конфликты и делает ситуацию там даже менее предсказуемой, чем в кризисном 2005-м Кабардино-Балкария – республика с почти миллионным населением в географическом центре Северного Кавказа, у подножия самой высокой его горы – Эльбруса. От восточной части Северного Кавказа с ее неспокойными в постсоветское время регионами – Дагестаном, Чечней, Ингушетией – Кабардино-Балкария отличается не только географическим положением, но и общим укладом жизни. В этой республике заметно выше доля городского населения, причем массовый переезд в города там произошел еще в советское время, а не в 1990-е, как, например, в Дагестане. Кабардино-Балкария заметно уступает своим восточным соседям по уровню рождаемости. В повседневной жизни людей там меньше роль этнических традиций, в том числе родственных связей, скромнее и роль религии. Одним словом, эта республика больше похожа на «обычный» российский регион. Но на долю Кабардино-Балкарии в совсем недавнем прошлом выпал очень тяжелый период. Закончился ли он, этот вопрос важен не только для прогнозирования будущего республики, но и для оценки пригодности тех средств, которыми в Кабардино-Балкарии пытались лечить острейший общественный кризис. А лекарства для этого в разное время предлагались разные. Коков-старший: обком против площади До начала 2000-х Кабардино-Балкария почти не присутствовала в общероссийском информационном поле. Властная элита республики относительно спокойно пережила коллапс СССР, не потеряв своих позиций в регионе. Первый секретарь местного обкома КПСС Валерий Коков сохранил свою власть в переломный момент и правил регионом до 2005 года, имея в республике не меньше фактических полномочий, чем первый секретарь обкома в советские времена. Впрочем, неверно было бы считать, что сохранение власти в регионе далось местной партийной элите во главе с Коковым совсем без усилий. Достаточно сказать, что на первых всенародных выборах главы региона в декабре 1991 года, на которых Коков одержал победу, более двадцати участковых избирательных комиссий вовсе отказались проводить на своих участках голосование. Основным вызовом для региональной власти в Кабардино-Балкарии в 1990-е годы был национальный вопрос. Наиболее многочисленными народами республики тогда были кабардинцы (48,2% по переписи 1989 года), русские (31,9%) и балкарцы (9,4%); впоследствии этнические пропорции менялись в основном за счет отъезда русского населения, доля которого на 2010 год уменьшилась до 22,5%. Президент Кабардино-Балкарии Валерий Коков. 1992. Фото: Николай Малышев и Александр Чумичев/ТАССКак и везде на Северном Кавказе, самые острые проблемы были связаны с народами, пережившими сталинскую депортацию. В Кабардино-Балкарии это были балкарцы, этническое меньшинство. Балкарское национальное движение зародилось в республике еще в конце 1980-х. Его лидеры, среди которых сначала в основном были представители гуманитарной интеллигенции, заявляли, что реабилитация балкарцев после ссылки в Среднюю Азию была неполной, и предъявляли в связи с этим довольно большой список требований. Самым радикальным из них было создание отдельной балкарской автономии. По закону РФ о реабилитации репрессированных народов такого права за балкарцами не было, так как во время депортации отдельной балкарской автономной республики или области не существовало, но балкарцы ссылались на неправомерное, с их точки зрения, объединение Кабардинской и Балкарской автономных областей еще в 1922 году. Именно требование создания балкарской автономии стало причиной того, что на первых выборах президента Кабардино-Балкарии в ряде балкарских населенных пунктов отказались проводить голосование. Если учитывать расселение народов республики, то станет ясно, что идея раздела была весьма опасной. По этническому составу Кабардино-Балкария делится на несколько частей. В горных ущельях живут почти исключительно балкарцы. В одном из этих ущелий – Баксанском – находится горнолыжный курорт Приэльбрусье, обросший сейчас многочисленными частными гостиницами, а также горнообогатительный комбинат в городе Тырныауз, ныне не работающий, а в позднесоветское время собиравший специалистов из десятков регионов. В других горных ущельях ничего подобного нет, там по-прежнему выживают в основном за счет сельского хозяйства (в отдельных селах – вполне рыночного) и вязания шерстяных изделий. Равнинная и предгорная части республики, напротив, смешанные по национальному составу. Северо-запад и восток в основном населены кабардинцами, с небольшими вкраплениями балкарского населения и (в городах) русского. На северо-востоке смешение языков более заметное – там по-прежнему много русского, в том числе казачьего населения, есть чисто кабардинские по составу села, есть балкарцы, чьи горные совхозы получали там земли в советское время, растет число турок-месхетинцев. В столице Нальчике и вокруг него состав жителей тоже многонациональный. С такой географией провести границы при разделе республики, которого требовало балкарское национальное движение, было бы очень непросто. Кабардинское движение проснулось несколько позже балкарского. Одной из причин его пробуждения стала реакция на балкарский сепаратизм: кабардинские активисты считали территориальные запросы идеологов раздела республики необоснованными. Но более важным стимулом послужило нападение Грузии на Абхазию в августе 1992 года. Кабардинские активисты тогда обвинили власти республики в отказе помогать братскому абхазскому народу (кабардинцы и абхазы – близкородственные этносы), потребовали формирования отрядов добровольцев. Вскоре недовольство республиканской властью перешло в требование ее отставки. На главной площади Нальчика в конце сентября 1992 года начался бессрочный «республиканский митинг», организованный в основном кабардинскими общественными организациями. В те дни их сторонники фактически начали брать республику под контроль, блокировали местный аэропорт. В регион стали проникать вооруженные люди из Чечни, которые тогда тоже активно поддерживали Абхазию в противостоянии с Грузией. Кабардинец Коков оказался на противоположной стороне баррикад и по отношению к балкарскому, и по отношению к кабардинскому национальному движению. Балкарское движение он постепенно расколол на лояльное и нелояльное, предложив некоторым лидерам должности в своей администрации, позволявшие влиять на распределение средств, которые направлялись из федерального бюджета балкарцам как репрессированному народу. Что касается кабардинского общественного движения, то Коков после митинга 1992 года пошел на соглашение с ним, а затем, демонстративно поддерживая кабардинских общественников в их помощи Абхазии, умело снижал их влияние внутри республики. К середине 1990-х стало ясно, что угрозы со стороны национальных движений Коков преодолел. Однако судьба готовила ему новый вызов. Конец Вольного аула Все северокавказские регионы, прошедшие в постсоветское время через внутриисламский раскол, несчастливы по-своему, но само начало раскола было всегда примерно одинаковым. В 1990-е годы практически во всех республиках Северного Кавказа появлялись молодые люди, которых можно было бы назвать «новыми мусульманами». Они сильно отличались друг от друга по богословским воззрениям, по амбициям и целям, которые они преследовали в родных регионах. И уж тем более невозможно было привести их к общему знаменателю в таком вопросе, как отношение к вооруженному джихаду – среди них были и те, кто изначально выступал за него, и те, кто со временем мигрировал в сторону радикализма, и те, кто всегда последовательно противостоял любому насилию. Общим же для этих людей было одно: как знатоки ислама и проповедники они формировались в основном за пределами своих регионов, чаще всего – обучаясь за границей. Встреча муфтиев Юга России, где обсуждались проблемы противостояния религиозному экстремизму. Фото: Кантемир Давыдова/ТАССТак же начиналась история внутриисламского раскола и в Кабардино-Балкарии, но стартовые условия, с которыми она вошла в эту историю, отличали ее от большинства республик Северного Кавказа. Ведь, например, в Дагестане или в Ингушетии «новым мусульманам» противостоял мощный и живой пласт местного ислама, основанного на тех традициях и авторитетах, верность которым значительная часть жителей смогла сохранить в советское время. Речь прежде всего о суфизме – мистическом исламском направлении, основанном на духовном ученичестве у наставника-шейха. В Кабардино-Балкарии ни суфийской, ни какой-либо еще местной исламской традиции, которая бы прошла через советские антирелигиозные гонения и сохранила бы значительное влияние, не было. Можно сказать, что с падением СССР исламское сообщество в этом регионе начало отстраиваться почти с нуля. О самом начальном этапе этого строительства известно мало, потому что это был, можно сказать, домашний процесс: исламских лидеров, выдвинувшихся в регионе в 1990-е, можно было пересчитать по пальцам одной руки, их последователи вряд ли могли все вместе заполнить хотя бы одну мечеть, по размерам подобную тем мечетям, десятки которых в Дагестане уже тогда во время общей пятничной молитвы заполнялись полностью. Тем не менее к концу первого постсоветского десятилетия число исповедующих ислам в республике заметно выросло. Много появилось и верующей молодежи. Для работы с ней под эгидой республиканского Духовного управления мусульман был создан Исламский центр Кабардино-Балкарии, однако во второй половине девяностых этот Центр перешел в оппозицию к местному исламскому официозу. Появились мечети, в которых костяк прихожан составляли молодые последователи лидеров Центра – проповедников, некоторые из которых учились в арабских странах. Самая заметная из таких мечетей находилась в районе Нальчика с вполне подходящим названием Вольный аул. Оформилось классическое для тогдашнего Северного Кавказа противостояние официальной исламской структуры и мусульманских лидеров, привлекавших молодежь. Отличие Кабардино-Балкарии состояло в том, что первая была значительно слабее вторых: за Духовным управлением не было влиятельной в массах исламской доктрины, подобной суфизму в Дагестане, которую оно могло бы защищать как местную, традиционную. С другой стороны, насколько можно судить, возникшее противостояние первоначально не было доктринальным или идеологическим. Стартом для него послужил скорее личный конфликт между руководством Духовного управления и «молодежными» проповедниками. Еще одно отличие, усугубившее, как потом стало видно, ситуацию в республике, заключалось в полном отсутствии какого-либо третьего пути в местном исламе или хотя бы религиозных авторитетов, не ассоциируемых ни с одной из противоборствующих сторон. Это ставило верующего перед предельно жестким выбором: либо оставаться в лоне официального ислама, либо примкнуть к единственной оппонирующей ему силе. В середине 1990-х ситуация в исламской среде Кабардино-Балкарии выглядела в общих чертах так: Духовное управление и неподконтрольный ему молодежный ислам сосуществовали в легальном поле, при этом власть и силовики от их конфликта в целом дистанцировались. Через десять лет картина была принципиально иной: республиканское руководство всецело поддерживало Духовное управление, большинство мечетей, где проповедовали молодежные лидеры, были закрыты, а значительная часть их бывших прихожан была «в лесу». На пути из одной реальности в другую было всего две поворотных точки. Первая – участие части местной молодежи в войне в Чечне на стороне боевиков, которое, естественно, заставило силовые структуры гораздо настороженнее относиться к ситуации в местном молодежном исламе (дополнительным фактором здесь, видимо, послужила информация, что в 2003 году Шамиль Басаев некоторое время скрывался на территории Кабардино-Балкарии, но задержать его тогда не удалось). Правда, о том, в какой мере выходцы из республики, отправившиеся в Чечню, были связаны с проповедниками из «молодежных» мечетей, существуют разные мнения. Сами эти проповедники в начале 2000-х неоднократно публично отрицали свою связь не только с чеченскими полевыми командирами, но и с вооруженными группами, орудовавшими в самой Кабардино-Балкарии. Однако в это же время на рубеже 1990–2000-х годов они создали из своих сторонников достаточно жестко организованную вертикальную структуру, названную «джамаатом». Быть может, именно это обстоятельство заставило региональную власть, к тому времени уже справившуюся с этнической фрондой, увидеть в молодежном исламе серьезную угрозу для себя. Что касается силовиков, то для них решающим моментом, как можно предположить, стали связи выходцев из неофициальных мечетей республики с Чечней. Так или иначе, где-то в 2003–2004 годах в Кабардино-Балкарии была проведена мощная кампания по закрытию мечетей, неподконтрольных Духовному управлению. Эта кампания и стала второй поворотной точкой на пути к той реальности, в которую регион попал в середине 2000-х. Судя по многочисленным свидетельствам, шла она со значительными нарушениями. Исследователи, изучавшие позднее эти события по воспоминаниям очевидцев и документам, говорят о случаях массовых задержаний прихожан после молитвы или даже во время молитвы в мечетях. Большинству задержанных не предъявлялось никаких обвинений, многие из них потом направляли в прокуратуру жалобы на незаконное задержание и побои. Более того, кампания затронула не только тех, кто находился в оппозиции Духовному управлению. Известен ряд случаев, когда сельские или районные администрации закрывали примечетские школы, действовавшие под эгидой муфтия республики. Одновременно в регионе явно возросла активность боевиков, все чаще приходили сообщения о нападениях на силовиков и даже на здания силовых структур, о масштабных спецоперациях против бандподполья и в центре Нальчика, и в ряде его проблемных пригородов, и в Приэльбрусье. Родственники погибших террористов у здания прокуратуры Нальчика. 2005. Фото: ТАСС/ООО "Издательский дом Родионова"Трагической кульминацией стало нападение нескольких сотен вооруженных людей на центр Нальчика 13 октября 2005 года. Есть много версий, что послужило реальной причиной этой трагедии, унесшей более ста жизней. Суд над участниками атаки, для проведения которого в Нальчике было возведено отдельное здание, пристроенное к тюрьме, даже в случае абсолютной беспристрастности не смог бы выбрать из них единственно верную. Видимо, в одном месте сошлись несколько обстоятельств. Среди них и попытки чеченских полевых командиров взорвать еще один кавказский регион (тут можно вспомнить приписываемое еще Дудаеву сравнение Кабардино-Балкарии со спящей красавицей), и последствия политики части местных силовиков, смотревших «через прицел» не только на реальных боевиков и адептов террора, но на всех прихожан «неправильных» мечетей. Известно, что среди участвовавших в нападении на Нальчик оказались те, кто еще за пару лет до этого был на вполне легальном положении и не причислял себя к сторонникам силовых действий. Радикализация после перегибов, допущенных представителями государства, к сожалению, распространенный сюжет на Северном Кавказе. Нападение на Нальчик не дало боевикам желаемого результата, однако и не привело к полному уничтожению подполья. Сами лидеры молодежного ислама после этих событий до конца жизни находились на нелегальном положении. Микстура Канокова События октября 2005 года произошли менее чем через месяц после вступления в должность нового главы Кабардино-Балкарии Арсена Канокова. Крупный московский бизнесмен кабардинского происхождения, Каноков в последние годы правления Валерия Кокова держал дистанцию от руководства республики, так что его назначение было воспринято как попытка федерального центра влить в регион свежую кровь. В те времена подобные назначения воспринимались и как антикоррупционные: считалось, что человек, добившийся значительных успехов и твердого материального положения за пределами родного региона, не будет заинтересован в поддержании наработанных местными чиновниками схем по извлечению бюджетной ренты. Главное же – за назначением Канокова угадывалась идея, которую через пять лет после этого, с назначением полпредом в СКФО Александра Хлопонина, федеральный центр попробует воплотить уже на уровне всего Северного Кавказа: оздоровить ситуацию в регионе через экономику. Можно сказать, что назначение Канокова здесь было первой ласточкой. Депутат Госдумы РФ Арсен Каноков - кандидат на пост президента Кабардино-Балкарии. 2005. Фото: ТАСС/ Кантемир ДавыдовНа чем были основаны надежды, что для лечения проблем Северного Кавказа достаточно активизировать местную экономическую жизнь? Судя по публичным и не совсем публичным высказываниям федеральных чиновников, исходили при этом из следующих двух представлений. Первое: молодежь уходит в боевики из-за материального неблагополучия. Стоит всех обеспечить достойной работой, и экстремистам неоткуда будет рекрутировать свое пополнение. Представление второе: группировки внутри северокавказских элит, деля довольно скудные местные ресурсы, используют в своих интересах боевиков и подкармливают их. Стоит закачать в регионы такие деньги, чтобы хватило всем представителям элиты, и востребованность незаконных вооруженных формирований упадет. Так, похоже, рассуждали в 2010 году, во время назначения Хлопонина. Но на самом деле по накопившемуся к тому времени непростому опыту Канокова в Кабардино-Балкарии уже можно было понять, что так просто ничего из этого работать не будет. Каноков приехал в республику практически без собственной команды. Ожидавшийся массовый десант выходцев из Кабардино-Балкарии, сделавших карьеру за ее пределами, в кресла республиканских чиновников не состоялся: за все время правления Канокова переехать из таких в родной регион согласились всего пять-шесть человек, да и они задерживались на родине большей частью ненадолго. Тем не менее старую, коковскую элиту Каноков отчасти подвинул. Но ключевые ее представители не отошли от дел, сохранив в республике значительные активы, а также должности в местных «дочках» крупнейших российских компаний. Между ними и главой региона быстро началась жесткая борьба, старая элита явно рассчитывала пересидеть неудобного московского назначенца. В таких условиях, какие бы усилия по привлечению в регион инвесторов ни предпринимала новая власть, это неминуемо воспринималось как попытка захвата территории. Определенное экономическое оживление при Канокове, безусловно, произошло. Но вопреки описанным надеждам переломить ситуацию с «лесными» оно не помогло. Число терактов в регионе не снижалось, а в 2010–2011 годах был явный всплеск активности бандподполья. Среди самых резонансных преступлений, совершенных в тот период, – убийство трех московских туристов по пути в Приэльбрусье в феврале 2011 года, а также убийство в декабре 2010 года муфтия республики Анаса Пшихачева. Даже беглый взгляд на сводки о терактах и спецоперациях второй половины 2000-х – начала 2010-х годов показывает, что никакое создание новых рабочих мест и никакие гранты для мелких предпринимателей не могли дать выход из той трагической колеи, по которой катились события. Чтобы убедится в том, что экономика не имела шанса стать спасательным кругом, достаточно посмотреть на две сравнительно небольшие части республики, где активность боевиков в то время была особенно заметной. Это поселок Хасанья (около 10 тысяч жителей, балкарцы) на окраине Нальчика и Баксанский район, расположенный на северо-западе республики (населен преимущественно кабардинцами). Хасанья – пригород, где сельское хозяйство после развала СССР благополучно разрушилось, а молодежь, кроме маятниковой трудовой миграции в другие регионы, в основном перебивается небольшими заработками в столице республики. Баксанский район на фоне других один из самых экономически благополучных районов Кабардино-Балкарии. Там остались жизнеспособные предприятия еще с советских времен, есть большие частные агрокомплексы, многие жители также пользуются близостью крупных оптово-розничных рынков Кавказских Минеральных Вод, сбывая туда сельхозпродукцию. Иными словами, в экономическом плане Хасанья и Баксанский район имеют мало общего. Зато общим у них было то, что еще в начале 2000-х часть тамошней молодежи следовала за лидерами Исламского центра Кабардино-Балкарии, позднее ставшего джамаатом. К концу 2000-х центра давно не было, джамаат также был разгромлен, но и Хасанья, и Баксанский район были затронуты долгой историей отношений такой молодежи с правоохранительными органами. Эта история включала в себя не только успешные спецоперации против тех, кто взял в руки оружие и на ком была кровь, но и пресловутые списки «симпатизирующих экстремистам», в которые нередко попадали люди просто по факту посещения определенной мечети. В этой истории – флешки с требованием денег «на джихад», которые «лесные» с особым усердием посылали предпринимателям – родственникам силовиков. В этой же истории – применение пыток к задержанным, многократно зафиксированное правозащитниками самого разного толка. Силовое подавление тех относительно малочисленных групп, которые совершали реальные террористические преступления, требовало бы ограниченного количества высокопрофессиональных силовиков. Спираль насилия, раскрученная в разных частях Кабардино-Балкарии, уносила все больше жизней и не уменьшала число остававшихся на свободе террористов, а с каждым витком увеличивала число пораженных взаимной ненавистью. Очевидно, что никакой подъем экономики, даже если бы он был гораздо более стремительным, раскрутку этой спирали остановить не мог. Но и других рычагов остановить ее у региональной власти было мало. Каноков на протяжении почти всего периода у власти был в конфликте с местными силовиками, особенно с руководителями МВД. Роль посредников между силовиками и теми мусульманами, которые не нарушали закон, но заявляли, что на них необоснованно оказывается давление, трудно давалась руководителям почти всех регионов Северного Кавказа. Здесь же она была практически невыполнима. Но и других потенциальных посредников или тех, кто хоть как-то мог помочь такому диалогу, в регионе почти не было. Крайне малочисленным было местное правозащитное движение, практически одна постоянно работавшая и работающая по сей день организация, с трудом справляющаяся с немалым количеством поступающих обращений. В целом в регионе уже на тот время было очень мало общественников, дистанцированных и от власти, и от ее оппонентов внутри элиты. Тем более не было такого исламского лидера, который, явно противопоставляя себя адептам террора и насилия, имел бы авторитет среди спорящих с властью или силовиками единоверцев (такие авторитеты и в Дагестане с его гораздо более развитой и разнообразной исламской средой находить в критические моменты было нелегко). Надежда на то, что экономический подъем примирит элиты между собой и никому из региональных тяжеловесов не придет в голову использовать боевиков в своих целях, тоже оказалась призрачной. Было ли в реальности такое их использование, сказать, разумеется, невозможно. Но в условиях жесткого конфликта элит слухи об этом распространялись в регионе постоянно, и появлялись они параллельно с информацией о готовящихся к реализации крупных инвестпроектах. Самый яркий пример – уже упомянутый теракт в Приэльбрусье в 2011 году. Тогда в разгаре была пиар-подготовка к строительству новых курортных объектов в горах Кабардино-Балкарии, и теракт сразу породил массу конспирологических версий. Конкретное содержание каждой из них не так важно, как сухой остаток: большие люди дерутся за будущие курорты, и боевики подыгрывают кому-то из них. Попытки развивать местную экономику, задуманные как способ перекрыть кислород бандподполью, начинали играть ему на руку, ведь главная цель террориста – именно посеять среди граждан панику и страх перед любым будущим, даже перед будущим экономическим ростом (неслучайно в периоды наибольшей активности «леса» одновременно с терактами по почтовым ящикам в городах республики разбрасывали листовки, грозящие от лица «лесных» неминуемой местью всем, кто не с ними). Параллельно с усугублением проблем религиозного радикализма активизировались национальные общественные движения. И здесь связь с экономическим оживлением была совершенно явной, но не такой, как ожидалось. Основной темой выступлений национальных общественников теперь стала земля в горной зоне, там, где ожидалось строительство новых туристических объектов, а под них предполагалось забрать большие площади, в том числе пастбища, веками использовавшиеся местными балкарскими селами. Это вкупе с перекосами реформы местного самоуправления, которая еще при Кокове-старшем вывела немало земель за границы сельских поселений, вызывало постоянные протесты этнических активистов все годы правления Канокова. Самой известной акцией стала балкарская голодовка на Манежной площади в Москве. В 2010 году несколько месяцев ее стойко проводила дюжина жителей из горных и предгорных сел, в основном уже пожилых. Недоброжелатели оппозиционных балкарских общественников заявляли, что подобные протесты инспирированы противниками главы региона (причем противниками не обязательно балкарской национальности), что истинная их цель – добиться его отставки, а не справедливости в земельном вопросе. В реальности, насколько можно судить, имелась довольно замысловатая смесь, где присутствовали и люди, искренне желавшие защитить свою малую родину от экспансии чужого бизнеса, и ангажированные прожектеры. Иногда один и тот же человек был ближе то к одной, то к другой категории. В любом случае итог состоял в том, что и для этнической сферы попытка вдохнуть новую жизнь в экономику региона обернулась новыми осложнениями. Борьба национальных движений за земельные права имела одну очень показательную особенность: они использовали в этой борьбе самые разные инструменты, от митингов до обращений к федеральным органам власти, но, пожалуй, менее всего рассчитывали на беспристрастное рассмотрение своих жалоб в республиканских судах. Может быть, эта деталь указывает на главную причину того, почему успокоение региона через экономку не сработало: это оздоровление не сопровождалось коренной ломкой правил игры, сложившихся в Кабардино-Балкарии в первое постсоветское десятилетие. Возможность решить конфликт с властью в независимом суде, возможность вести бизнес без протекции каких-либо привластных (или, наоборот, противовластных) кланов, возможность общественного контроля за действиями силовиков – все это вещи одного порядка, и, как показала практика Кабардино-Балкарии и других северокавказских республик, без них никакие меры по развитию новых экономических проектов к лечению старых региональных болезней не ведут. Коков-младший: терапия тишиной? Досрочная отставка главы региона Арсена Канокова в декабре 2013 года была воспринята как победа его оппонентов, имевших в регионе заметное влияние и в годы его правления. Сменивший Канокова Юрий Коков (не являющийся прямым потомком первого президента республики Валерия Кокова) до этого занимал высокий пост в федеральном МВД и, по многочисленным утверждениям СМИ, тесно сотрудничал с тогдашним министром внутренних дел Кабардино-Балкарии Сергеем Васильевым. Тот, однако, менее чем через полтора года после прихода в регион Кокова-младшего покинул свой пост. Фамилия Кокова не раз звучала в СМИ и в связи с уголовным делом, возбужденным летом 2012 года против высокопоставленных чиновников исполнительной власти Кабардино-Балкарии. Считается, что это дело стало прологом к отставке самого Канокова. Однако, заняв пост главы региона, Коков всячески избегал конфликтов со своим предшественником. Тот стал сенатором от Кабардино-Балкарии. Ни один из проектов в регионе, так или иначе связанный с именем отставного главы, не стал предметом открытой бизнес-войны. Впрочем, за три прошедших года правления Юрия Кокова в информационном пространстве не было сообщений не только о бизнес-войнах, но и вообще о каких-либо других конфликтах в Кабардино-Балкарии. Объективно говоря, за это время в республике сложились условия для успокоения ситуации, для исчезновения или, по крайней мере, затухания некоторых существовавших ранее противоречий. Рамзан Кадыров и Юрий Коков. Фото: Денис Абрамов/ТАССТак, сразу с приходом Кокова-младшего в республику автоматически исчезла былая напряженность между руководством региона и руководством местных правоохранительных органов. В отношениях Кокова с силовиками определяющую роль, очевидно, играют его сохранившиеся связи с коллегами федерального уровня. Во многом снизился градус земельных конфликтов: лет пять назад они подогревались планами курортного строительства в горной зоне, но сейчас стало ясно, что реализация этих проектов как минимум откладывается, а потому снижаются и риски передачи земель под эти проекты в обход интересов местных жителей. Что касается религиозного радикализма, то положение стало менее критическим благодаря двум обстоятельствам, которые на самом деле были общекавказскими. Во-первых, дали о себе знать результаты серьезного удара по бандподполью, нанесенного федеральными силами в преддверии Олимпиады в Сочи. Во-вторых, некоторые радикалы отправились на Ближний Восток. Число террористических преступлений в регионе в этих условиях заметно снизилось. Хотя сообщения об обнаружениях автомобилей с взрывчаткой или об операциях по поиску боевиков по-прежнему приходят достаточно регулярно, присутствовавшее еще недавно на бытовом уровне чувство постоянной нестабильности во многом действительно ушло в прошлое. На этом фоне политику, проводимую новой региональной властью, можно описать как создание над регионом «экрана тишины». Никакие острые проблемы, еще недавно лишавшие регион спокойной жизни и элементарной предсказуемости, не стали предметом общественной дискуссии – такое явно не поддерживается. Ситуация относительно стабилизировалась, и вместо широкого обсуждения того, как недавние трагедии стали возможны и что надо сделать, чтобы они не повторились, в регионе установился практически полный режим молчания. Утверждать, что сегодня то же самое происходит в России повсеместно, было бы половиной правды. Достаточно посмотреть на Дагестан, где, несмотря на попытки нынешнего регионального руководства подморозить республику, диалог граждан по самым наболевшим вопросам – например, через негосударственные СМИ – все же идет. Трудно сказать, в какой мере этот режим молчания в Кабардино-Балкарии создан властью, а в какой представляет собой результат усталости граждан после долгих неспокойных лет. Зато некоторые последствия этого режима видны хорошо. Главное последствие – это сохранение той фрагментированности общества, которая возникла в Кабардино-Балкарии в результате событий 2000-х годов. Замкнутые группы граждан со своей собственной повесткой дня, которая не вызывает интереса у других жителей республики, образовались еще в те трагические годы. Сейчас, когда в регионе доминирует установка на то, чтобы «не было политики», их замкнутость лишь усиливается. Яркий пример – завершившийся в 2014 году суд по делу о нападении на Нальчик, знаменитый «процесс 58-ми». Узкая группа местных правозащитников, а также родственники и друзья подсудимых многократно обвиняли следствие в больших нарушениях, допущенных при подготовке к процессу, и даже утверждали, что некоторые осужденные не имели отношения к событиям октября 2005 года. Вряд ли можно было бы ожидать, что жители республики, не связанные с этой средой, а тем более родственники погибших при нападении на Нальчик милиционеров и мирных жителей примут эти утверждения на веру и безоговорочно их поддержат. Но, с другой стороны, речь ведь идет не о чем-то, что может в будущем затронуть только сторонников обвиняемых на этом процессе. Правоохранительные органы одни на весь регион, и если звучат сообщения о предполагаемых недобросовестных действиях их сотрудников, то беспристрастная проверка этих сообщений в интересах всех граждан. Однако почти никто в республике, за пределами идейно близких обвиняемым, не обратил внимания на подобные сообщения, не попытался понять, что в них пропагандистская самозащита, а что – действительно тревожный звонок. Другой пример – те земельные конфликты, которые, несмотря на общее снижение остроты земельного вопроса, все же остаются в регионе. Коков, насколько можно судить, лично приложил усилия к тому, чтобы наиболее острые земельные споры, связанные с отъемом земель у сел, были наконец решены в интересах жителей без шума и политизации. Прежде всего это относится к селам, которые в ходе реформы местного самоуправления в 2005 году были включены в состав Нальчика и тем самым потеряли юридические права на земли, ранее находившиеся в их границах. Однако одновременно растет недовольство земельной ситуацией в ряде дальних сел, где жители по-прежнему привыкли заниматься сельским хозяйством, наладили определенные каналы сбыта продукции и не имеют альтернативных источников существования в отличие от жителей пригородов. Так, в самом восточном в республике Терском районе сельчане требуют изменения нынешней системы землепользования, при которой сельские земли оказываются в аренде у крупных структур, часто совершенно чужих для села, а жители могут лишь субарендовать земли, которые обрабатывали еще их деды, за немалую плату. При сегодняшнем «режиме тишины» протестующие фактически варятся в собственном соку, не имея ни предметного диалога с властью, ни регулярного взаимодействия с какими-либо гражданскими структурами. А уж независимая от власти крестьянско-фермерская солидарность на уровне республики, развитие которой и раньше шло с трудом, сейчас вовсе не в тренде. Такая фрагментированность общества опасна потому, что делает развитие событий в регионе даже менее предсказуемым, чем прежде. Ведь когда протестные общественные группы находятся вне публичного диалога с оппонентами и просто с гражданами, не разделяющими их установки, очень сложно понять, как развиваются настроения внутри самих этих групп и кто на них влияет. В таких замкнутых сообществах возможно и усиление радикализации. Недавние сообщения о драках, произошедших в Терском районе между участниками земельного конфликта, тому подтверждение. Здесь, конечно, хочется воскликнуть вслед за Высоцким: «Но как хочется думать, что это не так!» Не признавать, что Кабардино-Балкарию в последние годы удалось отвести от края пропасти, явно обозначившегося в середине 2000-х, было бы нечестно. Однако нечестно было бы не видеть и объективные риски, сопутствующие сегодняшнему успокоению региона. Источник: http://carnegie.ru/commentary/?fa=67769
  9. Эксперты МГИМО: Ярлыкапов Ахмет Аминович, к.ист.н. Военное поражение террористов ИГ в Сирии и Ираке не будет означать полного исчезновения «халифата»: исламисты пытаются создать свои сетевые структуры по всему миру, в том числе в России, заявил эксперт Центра проблем Кавказа и региональной безопасности ИМИ МГИМО Ахмет Ярлыкапов на презентации своего доклада «Российский ислам в контексте ситуации на Ближнем Востоке» на дискуссионной площадке «Валдай». Разгром ИГ не приведет к его исчезновению В последнее время так называемое «Исламское государство» (ИГ, запрещено на территории РФ) терпит одно военное поражение за другим. Сирийская армия при поддержке российской авиации освободила легендарную Пальмиру и ведет наступление на город Табка и сирийскую «столицу» ИГ город Ракка. На севере Сирии на позиции ИГ, в частности на город Манбидж, наступают курды при поддержке международной коалиции. Одновременно в Ираке национальной армии удалось освободить города Тикрит и Эль-Фаллуджа. Сейчас военные, а также шиитское и курдское ополчения готовятся штурмовать город Мосул. Между тем именно быстрое расширение «халифата» в 2014 году исламисты использовали в своей пропаганде как доказательство его «истинности». Это вело к притоку добровольцев в ИГ со всего мира. «Это успешное наступление (на ИГ) дает очень много надежд, но, к сожалению, они просто так не сдадутся. И, к сожалению, потеря ими территорий на Ближнем Востоке не приведет к их исчезновению. Мой прогноз очень пессимистичный: к сожалению, с этим феноменом просто так расправиться будет очень трудно. Мы получили проблему очень серьезную», — заявил на презентации своего доклада в Валдайском клубе старший научный сотрудник МГИМО Ахмет Ярлыкапов. Как отмечает сам исследователь, «ИГ осознает шаткость своих позиций на Ближнем Востоке и пытается переформатироваться… они пытаются развивать сетевую представленность в мире», создавая подпольные ячейки. «Это было очень четко заявлено еще в 2015 году, когда лидеры ИГ призвали людей на Северном Кавказе оставаться и действовать на своих местах. Стало ясно, что они поменяли тактику. Если до этого они работали, как пылесос, и высасывали людей на Ближний Восток, то сейчас они пытаются создавать вот эти сети за пределами Ближнего Востока и их поддерживать. Как раз с осени 2015 года пошло стабильное финансирование с Ближнего Востока „Вилаята Кавказ“, который был создан на северном Кавказе. Эти люди осуществили уже несколько терактов, видно, что эти деньги работают», — констатирует эксперт. «ИГ будет работать в этом направлении, точечно и целенаправленно — развивать сети по всему миру, уделяя большое внимание северокавказскому направлению», — предупреждает он. ИГ создало ячейки на Кавказе и в Сибири Для России, доля мусульман в которой, по данным Ярлыкапова, доходит до 15%, создание таких сетей ИГ представляет определенную опасность, предупреждает он. «Несмотря на известную автономность российских исламских сообществ, события на Ближнем Востоке оказывают на них серьезное влияние… Мы наблюдаем отрицательные тенденции в виде создания филиала ИГ на Северном Кавказе., который уже получает финансирование с Ближнего Востока…» — говорит эксперт. «Ближневосточные события и операция российских ВКС в Сирии были использованы разными игроками для пропагандистского противодействия через изображение России как участника „шиитско-православной“ коалиции против суннитов. Для России, подавляющее большинство мусульман которой относятся к суннитскому направлению ислама, такой навязываемый имидж опасен и вреден», — отмечает эксперт в своем докладе. «Не стоит также забывать о вербовочной сети ИГ, которая опутала всю территорию России, и которая с легкостью может быть преобразована в сеть террористическую. Иными словами, перед возможными террористическими актами уязвимы не только республики Северного Кавказа, но и другие регионы России, особенно крупные города, а также нефтеносные регионы российского Севера», — предупреждает Ярлыкапов. Кроме того, опасность для России представляет возврат части боевиков с Ближнего Востока на территорию России. «Их опыт и навыки, полученные в ходе участия в боях, а также знание российской специфики, сохранившиеся связи в местных террористических сетях слишком ценны, чтобы ИГ не попыталось этим воспользоваться», — считает он. Что же может противопоставить российское государство этой опасности? «…Встает вопрос о реинтеграции успевших вернуться с Ближнего Востока российских граждан. Это очень сложный и болезненный вопрос. Очевидно, что значительная часть возвратившихся из ИГ молодых мусульман — это действительно разочаровавшиеся люди, искренне сожалеющие о своем ошибочном выборе. И все же среди них есть и те, кто может прийти с совершенно определенными целями: налаживать сеть сторонников ИГ и даже просто создавать так называемую спящую ячейку, которая может сработать в нужный момент», — считает эксперт. С «нетрадиционными» придется подружиться Как напомнил эксперт, российское государство постоянно декларирует свою ставку на «традиционный» ислам. По мнению Ахмета Ярлыкапова, такой подход устарел. Во-первых, критерии «традиционности» и «нетрадиционности» довольно расплывчаты. Во-вторых, среди приверженцев течений ислама, которые обычно относят к «традиционному», можно найти экстремистов. И наоборот, среди «нетрадиционных» для России ответвлений мусульманства есть те, которые не несут никакой угрозы. И поэтому нет никакой необходимости их вытеснять на обочину общественной жизни и тем более преследовать. «Единственным критерием, по которому государство может отказывать мусульманским лидерам и общинам в легитимности, должна быть приверженность экстремистским идеям вооруженной борьбы с российским государством и отрицание его конституционного строя. Те же лидеры и общины, которые не занимаются распространением подобной идеологии и экстремистской деятельностью, должны быть партнерами государства — наряду с традиционными лидерами и структурами», — призывает Ярлыкапов. «Переживающая глубокий кризис система духовных управлений мусульман больше не может быть единственной опорой государства и исключительным выразителем воли и чаяний мусульман страны. Для того чтобы конструктивно взаимодействовать с как можно большим числом мусульманских общин, нужно найти возможности интеграции в систему государственно-исламских отношений, не входящих в духовные управления джамаатов. Это не значит, что от системы духовных управлений необходимо отказываться. Они охватывают свою часть исламского поля страны, и этот потенциал нужно продолжать использовать. Вопрос лишь в том, чтобы привлекать к сотрудничеству другую, все более растущую часть исламского поля, долгое время остававшуюся за пределами партнерских взаимоотношений из-за отсутствия официального статуса», — считает он. Дерадикализация молодежи и отказ от шариата Одновременно государство должно «сосредоточиться на дерадикализации мусульманской молодежи». «Успеха в этом направлении можно добиться только комплексными мерами, которые не ограничиваются формальными мероприятиями, а касаются значимых для молодых людей сфер, в том числе — и социально-экономической», — считает Ярлыкапов. Кроме того, эксперт считает важным восстанавливать «принципы светскости, которые в реалиях некоторых районов Северного Кавказа серьезно пошатнулись». «При решении некоторых вопросов, например земельных отношений, жители некоторых дагестанских сел обращаются к шариату. Но не потому, что они радикалы — а потому, что государство самоустранилось из этих сфер. Например, оно не решает проблему отгонного скотоводства. Поэтому и живут по шариату: есть большой запрос на социальную справедливость, люди находят ее в исламе», — констатировал эксперт на презентации своего доклада. «Если мусульмане увидят, что светское право предлагает справедливое решение, например, земельных проблем, то они не будут пытаться применять шариатские нормы, тем более что до сих пор здесь нет сильных знатоков исламского права», — считает Ярлыкапов. И все-таки в целом эксперт МГИМО в своем докладе приходит к обнадеживающему выводу. Российская мусульманская умма в целом избежала радикализации, считает он. «Сирийский кризис… вызывает беспокойство среди суннитского большинства в России. Это выражается как ростом суннитской солидарности, не ведущей к активным действиям, так и присоединением к числу боевиков. Последнее необходимо иметь в виду, хотя и не стоит преувеличивать: даже самые смелые оценки количества присоединившихся к различным группировкам в Сирии российских граждан охватывают сотые доли процента всех мусульман страны», — отмечается в докладе «Российский ислам в контексте ситуации на Ближнем Востоке». http://mgimo.ru/about/news/experts/posle-porazheniya-na-zemle-ig-pereydet-k-setevoy-strukture/
  10. Владимир Абаринов Опубликовано 27.11.2015 10:25 920 лет назад, 27 ноября 1095 года, папа римский Урбан II призвал христиан Европы отправиться в поход в Святую Землю и отвоевать у мусульман Иерусалим и Гроб Господень. Готфрид ликует; день еще не меркнет; Идет он в город, им освобожденный, И, руки не омыв от вражьей крови, Вступает вместе с воинами в храм, Там прикрепляет он свои доспехи И, распростершись ниц перед святым Господним Гробом, произносит громко Смиренные молитвы и обеты. Торквато Тассо "Освобожденный Иерусалим" Перевод Владимира Лихачева Недавно я побывал в Вермонте. Там есть гора Эквинокс, с вершины которой открывается вид на четыре штата, а на ее склоне расположен единственный в Северной Америке монастырь картезианцев, Обитель Преображения. Он построен уже в ХХ веке из блоков белого вермонтского гранита архитектором-модернистом Виктором Крайст-Джанером. Доступ туда закрыт, ведь картезианцы – орден затворников и молчальников. Их сегодня в мире всего около 400 человек. А в округе в сувенирных лавках продаются статуэтки Святого Бруно, основателя ордена. Я стоял на вершине горы, смотрел на белые кубики монастыря и удивлялся: до чего же все-таки Земля круглая. До поездки я уже думал о Клермонском соборе и папе Урбане II, учителем и наставником которого был Святой Бруно. А вскоре после этого грянули взрывы и автоматные очереди в Париже. В тексте, который опубликован мировыми медиа как заявление ИГИЛа (не будем сейчас обсуждать отдельный вопрос атрибуции), в социальных сетях, где высказываются сторонники ИГИЛа, навязчиво повторяется слово "крестоносцы". О футбольном матче между командами Франции и Германии в присутствии первых лиц обоих государств сказано, что это была игра двух крестоносных наций, то есть что-то вроде рыцарского турнира союзников. Риторика, апеллирующая к истории Крестовых походов, – характернейшая черта нынешней исламистской пропаганды. Начиная разговор о Крестовых походах, надо прежде всего отказаться от атеистического взгляда на веру и церковь, который подразумевает, что церковники сами ни в какого бога не верили и лишь морочили народу голову. Это взгляд века Просвещения. А в Средневековье вера была не просто искренней – она определяла весь жизненный настрой человека. Если отрицать это, невозможно понять, почему столько людей в Европе вдруг по призыву папы снялись с насиженных мест, распродали все свое имущество и пошли воевать за тридевять земель. Гроб Господень был для них не абстракцией или символом. Мощи святых, другие христианские реликвии, хранившиеся в европейских храмах, имели практическое значение: они исцеляли, от них исходила духовная благодать. Те, чьи останки покоились в раках, когда-то были такими же людьми, а теперь души их вознеслись и стали заступниками за живущих. И, что особенно важно, эти святыни были видимыми и осязаемыми. Они составляли духовное достояние каждого христианина. Острое сознание собственной греховности и посмертного наказания не покидало христианина никогда, тревожило его изо дня в день. Он молился, постился, жертвовал монастырям и все-таки оставался безнадежным грешником. В возмездии за грехи он ничуть не сомневался. Как, не будучи ни монахом, ни схимником, искупить свою вину перед Богом? Идея Крестового похода, высокого духовного подвига, давала ему такую возможность. Это была епитимья, отпускающая все грехи. Мой собеседник – востоковед-арабист, исполнительный директор Центра исследований актуальных проблем современности Академии МНЭПУ Надежда Глебова: – Это верно, хотя и не лишено определенного идеализма. Множество людей оказывались встроенными в структуру государства за счет обязанности так или иначе "служить" его интересам не за страх, а за совесть, а последняя была в "ведении" религии. Именно религия делала его смирение оправданным не столько перед лицом наказания в виде смерти, сколько перед лицом бога, причем заведомо милосердного бога. Этот бог судит всех: и тех, кто считается "маленьким человеком", и тех, кто облечен властью. Это "равенство" перед лицом бога в будущем гарантировало определенное смирение и "понимание" в настоящем. Формально и мощи не были для них только символом и залогом определенного желанного исцеления и т. п. Эти мощи и другие христианские реликвии шов за швом связывали различные исторические пласты и события в единое пространство, в единое тело Господне, дающее ощущение преемственности и ненапрасности личного пути. Множество совершенно обычных людей увидели в этом возможность, ничего не меняя кардинально в себе и не отказываясь от привычного образа жизни, достичь "царствия". Нужно еще помнить: сообщество рыцарей-крестоносцев во всем их своеобразии и пестроте национального состава могло угомонить нечто, что было бы непререкаемым авторитетом в этом множестве людей, едва ли имеющих постоянные авторитеты среди людей. Таким объединяющим фактором была религия, – говорит Надежда Глебова. Папа Урбан, которого в миру звали Одо де Шатильон де Лажери, до Святого Престола добирался долго и трудно. Его становление как пастыря проходило под знаком понтификата Григория VII: они оба были выходцами из знаменитого аббатства Клюни и оба – адептами клюнийской реформы, которая имела целью очистить церковь от накопившейся скверны, вернуться к строгому уставу безбрачия и бессребреничества. Главным политическим нервом той эпохи было противостояние Святого Престола и императора Священной Римской империи. Это была борьба за умы и души между церковью и кесарем. Папа Григорий, человек могучей воли, поставил императора Генриха IV на колени в Каноссе. Папа Урбан своим проектом Крестового похода поднимал моральный авторитет Святого Престола на недосягаемую высоту. Теперь он был предводителем христианского мира. Идея похода в Святую Землю витала в воздухе. Папа Урбан придал ей идеологически законченную форму и обеспечил, как мы сказали бы теперь, эффективный пиар. Созванный папой в ноябре 1095 года собор во французском городе Клермон не был сугубо внутрицерковным событием – хотя бы потому, что внецерковных событий тогда вообще не бывало. Собрание такого количества пастырей было чем-то гораздо большим, чем нынешние саммиты "Семерки" или "Двадцатки". Он проходил при большом стечении французского дворянства и рыцарства, а также окрестного простого люда, для которого лицезреть папу и кардиналов уже было благодатью. Это был не "путинг", туда не посылали людей по разнарядке ни епископы, ни бароны – они пришли по доброй воле, чтобы услышать из уст папы Божью истину и получить его благословение. Надежда Глебова продолжает: – Рискну категорически заявить, что получение в свое попечение папского престола ни для одного папы не проходило без борьбы в том или ином значении этого слова. Папа Урбан не был исключением. Не вдаваясь в особые детали в создании образа этого человека и папы, нужно все-таки отметить следующее: перед глазами Урбана был опыт его непримиримого и крайне упрямого предшественника Григория VII. Хотя он и был одним из его самых доверенных лиц, он не мог не видеть, что именно из-за этих качеств Григорий в конечном счете потерпел поражение. Урбан был совсем иным: противоположности притягиваются... Фактически в качестве "толчковой" в своих отношениях с германским императором и норманнскими герцогами он выбрал Францию, что было обусловлено не столько "родственными связями", но и жестким расчетом. Франция была той территорией, о которой Урбан понимал все или почти все. Кстати, когда говорят о Клермонском соборе, чаще всего, забывают о том, что по пути на него Урбан собрал многолюдный собор в Пьяченце. Это была своеобразная репетиция Клермонского собора, но и она была использована весьма прагматично: в очередной раз был развенчан неудачливый соперник – антипапа Климент, – говорит Глебова. Да, папа Урбан был не просто главой католической церкви, но и крупнейшим политиком своего времени, искусным, изощренным и дальновидным. Собор в Клермоне обсудил ход церковной реформы и отлучил от церкви короля Франции Филиппа I – ввел против него, современно выражаясь, санкции за то, что он женился второй раз при живой жене. Но эта мера была пострашнее нынешних санкций: Филипп в конечном счете уступил, потому что вассалы отказались подчиняться ему, и в Крестовом походе он участвовать не смог – его, так сказать, не взяли в коалицию. Наконец, 27 ноября в чистом поле в окрестностях Клермона Урбан II произнес свою знаменитую речь. Ее точного текста не существует: папа говорил без бумажки, а хронисты передают так, как запомнили, и их редакции очень разные. Примечательны и авторские ремарки. Вот преамбула священника Фульхерия Шартрского: Папа, движимый набожностью и состраданием, а также любовью и благословлением Господа, перейдя через горы, спустился в Галлию, и в Оверни у Клермона, так зовется тот город, предупредив легатов повсюду надлежащим образом, велит собраться собору. И было указано присутствовать тремстам десяти епископам и аббатам с посохами. Затем папа, в назначенный для этого день, призвал их к себе и сладостной речью обстоятельно рассказал о причине собора. Он жалостным голосом поведал о великом, скорбном плаче церкви и мира, подвергающегося стольким бедствиям, что, как это уже было сказано, подорвана сама вера, и имел с ними продолжительную беседу. Затем мольбами и увещеваниями, папа побуждал всех их, чтобы, восстановив силу веры, они с большой заботой, мужественно воодушевились для искоренения происков Дьявола и постарались вернуть надлежащим образом прежнее положение Церкви, которое было безжалостно ослаблено нечестивцами. Монах Роберт Реймский передает обстановку речи так: В год воплощения Господня тысяча девяносто пятый, в земле Галльской, а именно в Оверни, торжественно происходил собор в городе, который называется Клермон; участвовал в соборе папа Урбан II с римскими епископами и кардиналами. И собор этот был чрезвычайно славен тем, что съехалось множество галлов и германцев, как епископов, так и князей. Разрешив на нем дела церковные, господин папа вышел на обширную размерами площадь, ибо никакое помещение не могло вместить всех присутствовавших. И вот папа обратился ко всем с убедительной речью, проникнутой риторической сладостью... Речь эта содержала прежде всего описание горя и притеснений, которые терпят христиане Святой Земли, захваченной "мусульманскими нечестивцами", потому и голос его в этом месте был "жалостным". Но когда он заговорил о необходимости прийти на помощь единоверцам на Востоке, голос папы окреп. Версия Фульхерия: С просьбой об этом деле обращаюсь к вам не я, а сам Господь, поэтому призываю вас, провозвестники Христовы, чтобы собрались вы все – конные и пешие, богаты и бедные – и поспешили оказать помощь уверовавшим в Христа, чтобы отвратить, таким образом, то поганое племя от разорения наших земель. Я говорю об этом находящимся здесь, а прочим передам потом: так повелел Иисус! Всем тем, кто, отправившись туда, в пути или при переправе, либо же в сражении с язычниками, окончит свою смертную жизнь, то тотчас получит отпущение грехов своих. Роберт: О, могущественнейшие воины и отпрыски непобедимых предков! Не вздумайте отрекаться от их славных доблестей, – напротив, припомните отвагу своих праотцев. И если вас удерживает нежная привязанность к детям, и родителям, и женам, поразмыслите снова над тем, что говорит Господь в Евангелии: "Кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную". Роберт Реймский свидетельствует, что слова папы вселили в слышавших его необыкновенное воодушевление: "Всех, кто там был, соединило общее чувство, так что возопили: "Так хочет Бог! Так хочет Бог!" Жестом призвав к тишине, Урбан повторил эту фразу, вложив в нее мистический смысл: Дражайшие братья... если бы не Господь Бог, который присутствовал в ваших помыслах, не раздался бы столь единодушный глас ваш; и хотя он исходил из множества уст, но источник его был единым. Вот почему говорю вам, что это Бог исторг из ваших глоток такой глас, который он же вложил в вашу грудь. Пусть же этот клич станет для вас воинским сигналом, ибо слово это произнесено Богом. И когда произойдет у вас боевая схватка с неприятелем, пусть все в один голос вскричат Божье слово: Так хочет Господь! Так хочет Господь! Эта фраза стала лозунгом Крестовых походов. С этим кличем крестоносцы и вступали в честный бой, и грабили мирные караваны, как показано в фильме Ридли Скотта "Царство небесное". Продолжим разговор с Надеждой Глебовой: – Эту речь совершенно невозможно рассматривать в отрыве от ее риторики. Почему многие источники с таким пиететом подчеркивали исключительный пыл, с которым выступил Урбан II? Дело в том, что красноречие было едва ли не уникальным талантом среди его современников и исключительно ценилось ими. Отчасти это было связано с предельно низким уровнем образования в то время в целом. Гвиберт Ножанский говорит о том, что непосредственно накануне Крестовых походов учителей грамматики, да, впрочем, и других наук, с большим трудом можно было найти даже в городах, а уровень их знаний никто и никогда не проверял. Надо отметить особо, что речь Урбана произвела такое неизгладимое впечатление на присутствовавших, что впоследствии многие суровые мужи сделали риторику частью своих постоянных упражнений, наряду с военным делом. Об этом есть свидетельства, касающиеся графа Боэмунда Тарентского, одного из виднейших военачальников первого Крестового похода, и даже Ричарда I Львиное Сердце. Произошло грандиозное: рыцарь перестает быть лишь машиной для убийства. Теперь в его жизнь допускается "красота слова" на пути к "красоте веры", – полагает Надежда Глебова. Сразу же после собора папа Урбан отправился в долгую поездку по южной и западной Франции, продолжавшуюся до лета следующего года. Для жителей французской глубинки видеть живого папу было почти то же самое, что видеть Христа. Повсюду шла мобилизация в войско крестоносцев. Нашивая на одежду изображение креста, воин, подобно Симону Киринеянину, принимал на себя часть ноши, которую нес на Голгофу Иисус. Впоследствии, перед Пятым крестовым походом, папа Иннокентий III писал герцогу Леопольду VI Австрийскому: Ты принимаешь крест мягкий и легкий; Он же нес острый и твердый. Ты носишь его поверхностно, на одежде своей, Он же воистину терпел его на Своей плоти. Ты пришиваешь свой льняными и шелковыми нитями, Он же к Своему прибит был прочными железными гвоздями. Принятие креста совершалось согласно ритуалу. Крестоносец давал обет на глазах всей паствы храма, после страстной проповеди священника. Вместе с крестом он получал символы паломничества – суму и посох. Эмоциональный подъем этих церемоний был столь высок, что, когда в 1146 году, при подготовке второго похода, аббат Бернар Клервоский и король Людовик VII появились перед народом и Бернар произнес свою проповедь, для всех желающих вступить в крестоносное войско не хватило заранее заготовленных крестов, и Бернар разорвал на нашивки свою рясу. Надежда Глебова: – Достижение эмоционального подъема у паствы едва ли когда было сверхсложной задачей для представителей церкви, даже в самые сложные для нее времена. А вот как делились по профессионализму и численности участвовавшие в Крестовых походах европейские войска. Из 100 тысяч человек, принимавших участие в первом походе, до Иерусалима дошли – и взяли его – около 40 тысяч; в Аскалонской битве сражались и выиграли ее всего 26 тысяч крестоносцев. Призыв Клермонского собора сподвиг сотни тысяч людей без различия в сословиях двинуться в путь, но после IV Латеранского собора, состоявшегося в 1215 году, война за веру становится уделом и привилегией исключительно воинского сословия. Так что сума и посох, может быть, и были символами паломничества, но они никогда не отменяли меча для большинства участников указанных "паломничеств", – отмечает историк. Очень важно подчеркнуть: Крестовые походы начались тогда, когда распался всемирный исламский халифат, который теперь собирается восстановить ИГИЛ. Во второй половине XI века началось стратегическое отступление мусульман. Они перешли к обороне и на Пиренейском полуострове, и в Сицилии. Крестовые походы – неотъемлемая часть мусульманского интеллектуального дискурса. В массовом сознании, особенно атеистическом, они ассоциируются прежде всего с преступлениями католицизма, хотя на самом деле война была честной, велась на равных и с переменным успехом. Там важнее, интереснее и полезнее сегодня переосмыслить походы. Это был не только идеологический проект, но и политический, и социально-экономический. Он снизил накал феодальных распрей в Европе, сплотил европейское дворянство, пристроил к делу младших отпрысков дворянских родов, которые вследствие закона о майорате остались без имения. Зачастую у них только и имущества было, что конь, оружие и доспехи. Драконов и злых волшебников на всех странствующих рыцарей не хватало – оставалось разбойничать на большой дороге. Теперь у них появилось благородное и богоугодное занятие. Этот проект освободил перенаселенные города Европы от никчемной бедноты, плебса, который двинулся в поход на телегах со всем своим жалким скарбом и малыми детьми, прямо как в царство небесное... И все же главной доминантой первых походов была глубокая и пылкая вера. Именно она, по убеждению крестоносцев, давала им силу, храбрость и стойкость. Во время похода они постоянно видели небесные знамения, им являлись святые и души погибших соратников. Самый поразительный эпизод такого рода произошел, когда весной 1097 года крестоносное войско, одержав первые победы, осадило Антиохию. Город был отлично укреплен, осада оказалась изнурительной. В конце концов крестоносцы ворвались в город благодаря тайному содействию начальника одной из крепостных башен (крестоносцы считали его турком, но современные исследователи полагают, что это был отуреченный армянин, то есть христианин, которого заставили принять ислам). Однако невзятой осталась цитадель внутри города, в которой засели турки. Между тем на выручку Антиохии пришло многочисленное мусульманское войско из Мосула. Крестоносцы, зажатые в городе изнутри и извне, оказались в отчаянном положении. Наступил голод, начались раздоры, людей косили болезни, многих рыцарей охватило малодушие. В этот момент произошло чудо, описанное в послании вождей похода папе Урбану: Тем временем на подмогу нам явилась высочайшая милость всемогущего Бога, пекущегося о нас: в храме блаженного Петра, князя апостолов, мы нашли копье Господне, которое, будучи брошено рукой Лонгина, пронзило бок нашего Спасителя; это копье мы нашли в месте, трижды возвещенном некоему рабу святым апостолом Андреем, который открыл ему также и место, где оно находилось. Копье, которым римский легионер, согласно Евангелию от Иоанна, пронзил плоть уже скончавшегося на кресте Иисуса, было одной из величайших реликвий христианства. Капеллан Раймунд Ажильский, подробно рассказавший историю обретения копья, пишет: Наконец, Господь, в своем милосердии, послал нам копье, и я, который пишу это, поцеловал его, как только конец показался из-под земли. Не могу сказать, каким восторгом и какою радостью исполнился тогда весь город. Находка вселила в павших духом крестоносцев новый боевой пыл. Несмотря на численное превосходство противника, они обратили его в бегство, а потом сдалась на милость победителя и цитадель. А в 1189 году во время Третьего крестового похода император Фридрих Барбаросса, переправляясь на территории современной Турции через реку, которая сегодня называется Гёксу, выронил копье Лонгина и утонул. В результате бóльшая часть немецких рыцарей повернула домой, и вообще весь поход закончился неудачно. Крестовые походы стали ярким нарративом европейской культуры, заложенная в нем пассионарность продолжала работать. В 1843 году, в период подъема движения за объединение Италии, Джузеппе Верди написал оперу "Ломбардцы в Первом крестовом походе", в сюжете которой вымышленные события переплетаются с реальными. В ней есть и чудесные видения, и красавица, плененная мусульманами, и взятие Антиохии благодаря стражнику, тайному христианину, который открывает крестоносцам городские ворота. Опера вдохновляла публику до такой степени, что Верди прозвали "маэстро итальянской революции". В финале оперы хор крестоносцев, взявших Иерусалим, поет хвалу Господу: Тебя мы славим, великий Бог победы, Тебя мы славим, непобедимый Господь! Надежда Глебова продолжает: – Недавно почивший блестящий французский историк Зильбер Дагрон совершенно справедливо заметил: "Появление на исторической сцене ислама сделало неактуальным все то, что до этого было сказано о войне и армии". Особым своеобразием ислама является то, что он, в отличие от христианства, на начальных этапах своего развития практически не знал мирной проповеди. С первых шагов ее пророк вместе со своими сторонниками были вынуждены отстаивать свое право на существование и владение истиной при помощи меча. Другого способа выжить в противостоянии с жестокими бедуинскими племенами у них не было. Молитва читалась перед началом битвы и была такой, чтобы ободрить их перед лицом вероятной и близкой смерти. Молитва и воинское дело были изначально спаяны друг с другом. И то, с чем мы имеем дело сейчас, так или иначе семантически сопряжено с теми тяжелыми этапами становления новой религии. Выбор названия "Исламское государство" относят к строительству халифата. Но происходит это за счет ущемления очень важной составляющей. Государство мусульманина там, где его "умма", к которой он принадлежит. Собственно, именно она и составляет главное государство для него. Все остальное так или иначе сопряжено с нею. Французский мусульманин не будет отказываться от льгот и пособий, которые предоставляет Франция, но является ли последняя для него частью его идентичности на уровне безусловного признания – большой вопрос. А умма будет таковой всю его жизнь в качестве исповедующего ислам. Скорее, это прагматичная договоренность со своей совестью и жизнью. Когда поют хвалу крестоносцам и заявляют о необходимости нового "крестового похода", редко вспоминают о секте ассасинов, отчасти созданной в 1090 году в ответ на события Крестовых походов Хасаном ибн Саббахом. Не вдаваясь сейчас в детализацию их деятельности, достаточно только сказать, что это было первое такое исключительное в своей деятельности сообщество высокопрофессиональных убийц, которые не только выполняли свою кровавую работу, но и были готовы немедленно принять за нее смерть. Собственно именно с их верными последователями мы имеем дело сейчас. В пользу этого говорит и то обстоятельство, что и ассасинам, и современным террористам во многом был свойственен определенный символизм в проводимых "операциях". На протяжении уже многих лет мир символизма отдан на откуп бренд-менеджерам и маркетологам. Разнообразные попытки делают мастера современного искусства, но им так и не удалось составить сколько-нибудь значительное соперничество асам потребительского рынка. В этом отношении создатели планов реализации терактов в Париже являются "асами 80-го уровня" (как говорят в сети Интернет) в отношении "упаковывания смыслов", в том, что могло бы стать банальной бойней. Парижане, в значительной своей части, – исключительные поклонники своего города, который дорог им совсем иначе, чем даже самым искренним франкофонам. Эти теракты "собрали", пожалуй, максимальное количество фокус-групп. А то, что клуб "Батаклан" расположен в нескольких минутах ходьбы от района Маре, получившего свое название от болота, осушенного Орденом тамплиеров, в пятницу 13-го, если и может показаться "совпадением", то весьма символичным. Подобного символизма, объективного и надуманного, будет еще немало, особенно в отношении того, что проходит рядом с темой жизни и смерти. Особым свойством Крестовых походов оказалось то, что они стали вневременными: едва ли не каждое поколение объявляет свой "крестовый поход", фактически сводя на нет шансы на успех своей готовностью отдать свою жизнь, ничего не изменив в ней самостоятельно, – говорит историк, исполнительный директор Центра исследований актуальных проблем современности Академии МНЭПУ Надежда Глебова. http://www.svoboda.org/content/article/27389060.html
  11. Кныш А.Д. Александр Дмитриевич Кныш (28 сентября 1957, г.Сасов, Рязанской области) — профессор исламоведения. В 1979 г. окончил с отличием Восточный факультет ЛГУ по специальности арабская филология. В 1980-1986 гг.прошел аспирантуру при Ленинградском отделении Института востоковедения АН СССР, по окончании которой был зачислен в штат этого института. При созании межсекторальной Группы исламоведения был зачислен в ее состав. В 1986 г. защитил кандидатскую диссерта­цию: «Основные источники для изучения мировоззрения Ибн ‘Араби: Фусус ал-хикам и ал-Футухaт ал-маккийа» (Научный руководитель — А. Б. Халидов). С 1986 по 1989 г. принимал участие в Советско-йеменской комплексной экспедиции (СОЙКЭ), возглавляемой П. А. Грязневичем. Издал свыше 100 работ на английском, русском, азербайджанском, немецком, итальянском, персидском и арабском языках. Все посвящены различным аспектам истории ислама. Исследовательские интересы А. Д. Кныша включают в себя, но не ограничиваются, мусульманским мистицизмом, классической арабской литературой, историей мусульманской богословской мысли, исламом в Йемене и на Северном Кавказе. С 1991 г. А. Д. Кныш работает в США. С 1997 г. — профессор, а с 1998 г. — декан Факультета Ближневосточных исследований Мичиганского университета, CША. В настоящее время является ответственным редактором секции «Суфизм» в редколлегии 3-го издания «Encyclopaedia of Islam» (Brill Academic Publishers). Мусульманский мистицизм. Краткая история«Мусульманский мистицизм» представляет собой общий обзор истории развития мусульманского мистицизма (суфизма) с момента его появления до наших дней. Суфизм рассматривается здесь с нескольких точек зрения: как гибкая и динамическая социально-политическая организация, как особая форма восприятия мира и самовыражения, как аскетическая и созерцательная практика и как особый стиль жизни и поведения, который сформировался в диалоге с другими направлениями мусульманской мысли и способами служения Богу. Особое внимание в книге уделяется взаимодействию суфизма и его институтов с мусульманскими обществами, в особенности его постепенному переходу от первоначального аскетического отстранения от мирской жизни к активному участию в ней.
  12. «В мечетях теперь звучит русский язык» Дмитрий Опарин и Марат Сафаров о взаимоотношениях «старых» и «новых» московских мусульман Двор Московской соборной мечети в Рамазан. 1958 год Фотография: Красногорский архив 03.10.2014, 14:06 | Дмитрий Опарин, Марат Сафаров Фотографии площадей перед мечетями, заполненных в мусульманские праздники тысячами молящихся, — воплощенный страх московских обывателей перед «понаехавшими», которых много и которые «едины». Но и в самой мусульманской среде отношения «старых» столичных мусульман с «новыми» приезжими собратьями далеки от идеала. Говоря о московской исламской общине, нельзя не задаться вопросом, а сколько вообще мусульман в столице. Вопрос сложный, потому что непонятно, кого считать мусульманином: только тех, кто активно практикует ислам, или всех представителей национальностей, традиционно исповедующих ислам. По переписи 2010 года, этнических мусульман в Москве, с учетом представителей народов Северного Кавказа, Средней Азии и Поволжья, было около 360 тысяч. Естественно, эти цифры не соответствуют действительности. Татары уверены, что только представителей их народа в Москве около миллиона. Хотя по той же переписи 2010 года татар в столице насчитывалось всего 149 тысяч. Причем, естественно, далеко не все эти 149 тысяч человек являются практикующими мусульманами. Так, по данным Дамира Хайретдинова, этнолога и ректора Московского исламского университета, только 10% московских татар активно исповедуют ислам. Существует миф, который любят как шовинистическая пресса, так и почему-то религиозные мусульманские лидеры, — о том, что в Москве около двух миллионов мусульман. Но опять же совершенно непонятно, кто и как их считал и кто такой московский мусульманин: человек, который ходит в мечеть три раза в год, или человек, который ходит в мечеть каждую неделю по пятницам? Но, прежде чем говорить о взаимоотношениях в мусульманской среде, наверное, стоит немного рассказать о «старых» мусульманах и о татарской мусульманской истории Москвы. Именно татарская Москва до конца 1980-х годов была лицом мусульманской Москвы. До перестройки большинство прихожан Московской соборной мечети — тогда единственной мечети в Москве — составляли татары. В городской жизни люди других национальностей воспринимали мусульман и мечеть преимущественно в татарском контексте. Сегодня ситуация радикально изменилась. В 1990-е годы серьезное влияние на религиозную жизнь московских мусульман оказали приезжие с Кавказа, в 2000-е — выходцы из Средней Азии. Татарская община Москвы испытала колоссальные трансформации именно потому, что столкнулась с новыми людьми, с которыми ни в традиционном ареале своего расселения, ни в Москве никогда не взаимодействовала. Подавляющее большинство московских татар — представители субэтнической группы мишарей. В основном это семьи, исторически связанные с Нижегородской, Ульяновской, Пензенской областями, Мордовией, а вовсе не с Татарстаном. Женщины в мечети. Ураза-байрам, 1957 год. Фотограф Б. Колесников//Красногорский архив К концу 80-х годов приток новых людей из этих областей прекратился, и татарская община стала воспроизводиться исключительно путем рождаемости. Рождаемость падала, ассимиляция нарастала, поэтому численность татарской общины стала сокращаться. Соответственно, стала сокращаться и зона влияния татарского языка. В советские годы Московская соборная мечеть воспринималась не только как место исполнения молитвы, а как центр социального притяжения. Кстати, в советской Москве такими местами притяжения, публичного проявления своей религиозной идентичности, публичных разговоров на татарском языке были и мусульманские кладбища. Все это начало меняться в конце 80-х годов. И эти изменения «старые» мусульмане воспринимают довольно болезненно. Сегодня все чаще проповедь (хутба) в мечетях идет на трех языках: основная часть — на русском, другие — на татарском и арабском. До середины 90-х годов проповедь была исключительно татарской. Сегодня имамы говорят, что им по-русски легче разговаривать с прихожанами, хотя до сих пор, при всей утрате численного превосходства татар в мусульманской общине Москвы, татары продолжают ею управлять. Почти вся инфраструктура и руководство московскими мечетями сосредоточены в татарских руках. Это позиция Духовного управления мусульман, что татары главенствуют в мечетях. Единственное исключение из правил — азербайджанская мечеть в Отрадном. Но это совсем отдельная жизнь. В целом мы говорим о четырех центральных московских мечетях. Взаимоотношения между татарами и мигрантами — довольно сложные. В интервью, которые мы брали в процессе исследования, имам исторической мечети на Большой Татарской улице Руфат Ахметжанов признал, что в отношении «старых» мусульман к «новым», безусловно, присутствует раздражение. «Потому что человек, который приходил в мечеть и находил здесь какие-то удобства, мог спокойно сесть в первый ряд еще лет десять тому назад, сейчас такой возможности, за редким исключением, не имеет», — сказал Ахметжанов. Марат Арсланов, ректор Московского исламского колледжа, размышляет похоже: «Бытует выражение «каралар», что значит «темный». Это продиктовано тем, что татары — в основном местные жители, как и русские. Почему мигранты раздражают? Потому что их много, потому что они не всегда, может быть, уважительно относятся к культуре местных народов: они ее не знают либо не хотят знать. Даже от татарина слышал: мол, вот, на работу спешил, а тут они на пятничную молитву собрались, мешали проехать. Если это исходит от татарина, это либо человек, который ассимилировался и стал обычным обывателем, либо просто зависть, что у них есть возможность идти на молитву, а у тебя нет». То есть московские татары — интегрированное, урбанизированное население — несмотря на свое вероисповедание, видит мигрантов глазами среднестатистического москвича. Не глазами мусульманина, а глазами человека, чья жизнь изменилась в связи с миграцией. Кто-то вынужден раньше приезжать в мечеть, кто-то не ездит уже в мечеть на машине, потому что невозможно припарковаться, кто-то вообще уходит из поля мечети, и ислам переходит в семейное пространство, каким оно было среди московских татар в советское время. Потому что в советское время, естественно, походы в мечеть не поощрялись. Женский меджлис, 1976 год — типичная картинка советского (точнее, татарского) ислама Но помимо раздражения существует и подражание — оно в основном распространено среди молодых московских татар — тех, кто уже не помнит моноэтнического мусульманского пространства Москвы, для кого нет никакой разницы между различными народами. Очень многие молодые мусульмане-татары, когда мы у них спрашивали, раздражают ли вас мигранты в мечети, даже возмущались: нет, все мусульмане — братья, нельзя так говорить. Речь, подчеркнем, идет именно о практикующих мусульманах. Для них тема равенства в исламском мире, ислама как наднационального явления, очень важна. Харизматическое, маскулинное поведение выходцев из северокавказских республик также толкает молодых татар на изменение своего поведения, в том числе на религиозном поле. Раис Измайлов, председатель общины «Иман» Балашихинского района, говорит, что многие татары перенимают позу намаза, которая не свойственна ни Средней Азии, ни татарам, а характерна скорее для чеченцев, ингушей и выходцев из Дагестана: «Для молодого человека, который не мыслит категориями скромности, почтения, а мыслит категориями крутости, дагестанский, салафитский или чеченский вариант — более мужественный. Народ у них более мужественный. Они широко ноги расставляют и держат руки не на поясе, а на груди. Молодому человеку это больше импонирует. Идет неосознанное копирование». Марат Арсланов, ректор Московского исламского колледжа, замечает, что некоторые молодые татары даже начинают изучать чеченский, ингушский языки, не зная татарского. Произошел разрыв поколений, разрыв в религиозных практиках. Их родители были обычными советскими гражданами, которые не ходили в мечеть. А молодые уже начали приобщаться к религии. И вот это осознанное приобщение — не семейный ислам, не традиционный, а осознанный — оказывается более глубоким, более чутким. У молодых татар, которые самостоятельно, а не через семью пришли к исламу, существует больший интерес и отсутствие так называемого декорационного ислама, когда надо слепо выполнять все предписания, особенно похоронно-поминальные, что было для татар характерным. Это стремление к интеллектуальному, назовем его так, исламу проявляется, например, в том, что учащимися большей части воскресных школ как Москвы, так и Подмосковья являются либо татары, либо русские неофиты. Туда приходят также и выходцы из Северного Кавказа и Средней Азии, но они приходят, посидят-посидят и уходят. А русские неофиты и татары оказываются более целеустремленными. И еще один важный момент — фактор русского языка как социалекта московских мусульман. Поскольку татары становятся все более русскоязычными, имамы стремятся перейти на русский язык, и формируется своеобразный русский мусульманский язык. Очень интересный язык, абсолютно эклектичный, который берет что-то от переводов Корана на русский, что-то из библейских текстов — именно этот язык звучит сегодня в московских мечетях. «Старые» татары-мусульмане его, конечно, не воспринимают. Для пожилых людей русский язык — это язык иной веры. То есть на русском языке удобно общаться в быту, на работе, но, говоря о каких-то сакральных вещах, его использовать нельзя. Молодые относятся к этому совершенно спокойно. И если в Московской соборной мечети, где значительную часть прихожан составляют пожилые татары, проповеди по-прежнему звучат на татарском языке, то в других московских мечетях переход к русскому социалекту идет интенсивными темпами. Классический пример — мечеть на Поклонной горе, где имам-хатыб Шамиль Аляутдинов, этнический татарин, фактически является рупором русскоязычного ислама. Среди его прихожан в большинстве своем мигранты. Это и молодые татары, и русские неофиты. И в своих книгах-проповедях он формирует, внедряет именно этот русский язык ислама. И в завершение немного относительно ухода татар из мечетей. Если в советское время домашние молитвенные собрания — меджлисы — воспринимались (по идеологическим, политическим соображениям) как единственная форма безопасного проявления своей публичной религиозности, то в новых условиях этот процесс — скорее уход от мигрантов. Не чувствуя себя комфортно в мечетях, «старые» татары все чаще собираются на домашние собрания, куда приглашают даже не имама, а некоего человека, который умеет читать Коран. А поскольку в исламе понятия духовенства нет, такой человек вполне может выполнять религиозные обряды. Авторы: Дмитрий Опарин, этнолог, преподаватель кафедры этнологии исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, Марат Сафаров, историк, кандидат педагогических наук Материал подготовлен по записи выступления авторов на конференции «Город разных культур», прошедшей в Институте «Стрелка». В подготовке доклада использовались промежуточные результаты этносоциологического исследования, которое проводилось среди татарского населения различных регионов России, включая Москву, Санкт-Петербург, Татарстан, Башкирию, Нижегородскую область и другие, по заказу Института истории имени Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции Источник: http://www.gazeta.ru/comments/2014/10/02_a_6245221.shtml
  13. Центр изучения стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН проводит конференцию «Нации и национализм в мусульманском мире (на примере Турции, Ирана, Афганистана, Пакистана, этнического Курдистана, соседних стран и регионов)». Дата проведения – 17 и 19 ноября 2014 г. Подача заявок с тезисами в 500-1000 слов до 3 ноября 2014 г. Темы докладов и сообщений: I.Нации. национализм и ислам. Формирование современных наций-государств после окончания мировых войн ХХ в. Панисламизм и антиколониальные движения. Особенности суннитской и шиитской модели правления и отличия форм правления в шиитских и суннитских государствах. Идейная борьба по вопросу о формировании современных (территориальных) наций в исламском мире. II. Турция. Идеологии паносманизма, панисламизма и турецкого национализма. Появление и эволюция турецкого национального государства. Этнический и гражданский национализм и внутриполитическое развитие Турецкой Республики. Ш. Иран. Формирование гражданской нации и национального государства в Иране. Этничность и национализм. Сохранение имперского комплекса в общественном сознании, его влияние на национальную и конфессиональную политику государства, на особенности внешнеполитической стратегии. IV. Этнический Курдистан. Специфика курдского национального движения. Интегральный и партикуляристский курдский национализм. Проблемы курдов и курдских регионов в Турции, Иране, Сирии и Ираке. Перспективы автономного Иракского Курдистана. V. Афганистан. Преобразование трайбалистской афганской империи в национальное государство. Афганский национализм, национализм пуштунов и афганское государство. Исламский радикализм (талибанизм) и перспективы Афганистана. Значение этнического фактора, проблема фрагментации и возможного фактического раздела страны. VI. Пакистан. Мусульманский поток в индийском национально-освободительном движении. Трансформация национальной идеи и национализма после создания Пакистана. Субнациональные (этнические, этнорегиональные) идеологии и движения. Религиозные идеологические течения и национализм. VII. Регион к югу от границ СНГ. Этнические группы (этничности) и национализм. Кроссграничные этнические группы и перспективы геополитической трансформации региона. Перетекание исламских радикальных идеологий через границы. VIII. Нация как общественно-экономический организм. Экономический фундамент современных наций. Ускорение экономического роста и усиление государственного национализма. Национально-государственные особенности экономической модели в Турции, Иране и других странах региона. Экономические кризисы и их влияние на национальное единство, проблема центра и окраин. Демографо-экологические проблемы и судьба «проваливающихся» наций-государств. IX. Национализм в исторической ретроспективе. Досовременные (квазифеодальные) государственные образования и этногенеалогия наций. Х. Мирополитические процессы и национализм в мусульманском ареале. Международный контекст существования наций-государств в исламском мире. Влияние внешних факторов и прямого воздействия извне на прочность современных государств. Вызовы со стороны глобальных и региональных сил. Внешнеполитические стратегии мусульманских государств и проблема сохранения национального государства. Приглашаем специалистов к участию в конференции. К сожалению, Центр не имеет возможности оказать иногородним и иностранным участникам финансовую поддержку. Заявки для участия просим присылать на адрес: confivran@ya.ru Контактные телефоны организаторов конференции: 8 495 625 42 62 (Белокреницкий Вячеслав Яковлевич) 8 495 625 56 47 (Ульченко Наталия Юрьевна) Источник: http://journal-labirint.com/?p=4328
×

Важная информация