Перейти к содержимому
КНИГИ: Эмиль Дюркгейм. Элементарные формы религиозной жизни. Тотемическая система в Австралии (на русском языке) Подробнее... ×
ВНИМАНИЕ! Заработал сайт очередной Минской религиоведческой конференции (18-20 апреля 2019 г.) Подробнее... ×
С ДНЁМ СОЦИОЛОГА! Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'рпц мп'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 21 результат

  1. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЛИБЕРАЛ-ПРАВОСЛАВНОЙ СУБКУЛЬТУРЫ Либеральная группа внутри Церкви зародилась на московских, ленинградских и киевских кухнях в 1960-е годы Советник председателя Государственной Думы, доктор политических наук Александр Щипков рассказывает "Парламентской газете" о либерал-православной субкультуре и политическом феномене "церковь в Церкви", объясняет, как идея секулярной реформации в России связана с постмодернистскими практиками. По мнению Александра Щипкова, структурирование либерал-православия прямо связано с агрессивными раскольническими действиями Константинопольского патриархата. - Александр Владимирович, несколько лет назад вы ввели в оборот новый термин – "либерал-православие". Вы давно изучаете этот феномен? – Давно. Но поскольку сегодня формирование либерал-православной российской субкультуры завершено, я думаю, настало время заняться её системным социокультурным описанием. Описать точно так же, как описывают другие субкультуры и малые социальные группы. - Тогда стоит начать с определения. – Либерал-православные – это особая группа внутри и около Церкви. Интеллигентская квазицерковь, по существу – "церковь" в Церкви. Они ведут себя не как члены Церкви, а как её наставники, как люди, обладающие специфическим тайным знанием. Я их называю "теневыми пастырями". Их проповедь – это мировоззренческий гибрид. Стилистика и внешняя форма православные, а содержание постмодернистское. Это симулякр в его классическом проявлении. Принципом конструирования этого мировоззрения стал хорошо известный постмодернистский приём "пастиш": имитация стиля оригинала с целью оспорить статус этого оригинала. - Почему сегодня тема либерал-православия вышла на первый план? – Это закономерный процесс. Нынешняя религиозно-политическая ситуация характеризуется важным обстоятельством: завершилось формирование либерал-православной субкультуры. Процесс вызревания этого направления шел медленно. Его идеология проговаривалась последние пятьдесят-шестьдесят лет и сейчас пришла к завершению. - Но почему процесс завершился именно сейчас? – Потому что его весьма энергично подтолкнул снаружи Константинопольский патриархат. Представители направления не смогли больше сохранять свой излюбленный полулегитимный статус, так как Константинопольский патриарх Варфоломей своими действиями на Украине вынудил их прямо определить свою политическую и религиозную позицию. Они открыто поддержали Константинопольский раскол и выступили на стороне раскольника-модерниста. Это и стало окончательным оформлением их идеологии. - Вы утверждаете, что этот слой пытается формировать "церковь в Церкви". Какова цель? – Это одно из проявлений специфической ментальности интеллигенции. После эпохи народовольчества она становилась всё более компрадорской, противопоставляла себя народу, манипулировала властью в собственных, а не в общественных интересах. Её представители рассматривают себя как наместников западной цивилизации в стране дикарей. Любое социальное пространство, включая церковное, в их понимании подлежит освоению ради групповых интересов, нужды "аборигенов" ничего не значат. При этом сектантское сознание либерального слоя с его глобалистскими и западническими фетишами по-своему очень религиозно. Сегодня произошло столкновение двух разных религий – исторической и модернистской. В 1980-е годы произошёл определённый поворот. Церковные либералы уже не шли на лобовое столкновение с епископатом, но стремились перестроить Церковь изнутри – под себя, под свою повестку. - С какого времени, по вашему мнению, внутри Церкви существует либеральная группа? – Эта группа зародилась на московских, ленинградских и киевских кухнях в 1960-е годы. Напомню, что интеллигенция тогда получила заметные послабления и назвала этот период "оттепелью". А для нас это был период жёстких гонений. Хрущёв активизировал борьбу с православием, сотни храмов были закрыты и разрушены, тысячи православных отправились в концлагеря. В ответ возникло и начало структурироваться православное подполье. Причём одновременно по двум направлениям: почвенническому и правозащитному. Православные правозащитники начали отделять себя от Церкви и критиковать за отсутствие твёрдой политической позиции. Тогда впервые начали использовать приём "открытых писем" патриархам. Сначала Алексию (Симанскому), позже – Пимену (Извекову). В 1980-е годы произошёл определённый поворот. Церковные либералы уже не шли на лобовое столкновение с епископатом, но стремились перестроить Церковь изнутри – под себя, под свою повестку. Это состояние сохранялось до самого последнего времени. Фанар, как я уже сказал, обострил ситуацию, заставив либерал-православных резко радикализироваться. - Насколько они многочисленны и влиятельны? – Численностью невелики, но влиятельны, поскольку используют силу внешнего секулярного ресурса. Влияние это и при советской власти было довольно ощутимым. Возьмём для примера историю, которая произошла в 1971-м году. После кончины патриарха Алексия Первого стоял вопрос о выборах нового патриарха. Тогда либерал-православная группа составила и распространила по церковным кругам текст, в котором обвиняла митрополита Никодима (Ротова) в "ересях". По существу вопроса рассуждения о ересях не выдерживали никакой критики, но письмо ввело в смущение и епископат, и церковную общественность. Митрополит Никодим не стал выставлять свою кандидатуру на патриарший престол. Полагаю, что это и было главной целью авторов письма. До сих пор не ясно – действовали они самостоятельно или их использовали советские органы. - Сейчас либерал-православные, напротив, в отношении Константинополя призывают как можно осторожнее обращаться с понятием "ересь". – Разумеется, поскольку это противоречит их нынешним интересам. Они пытаются спасти богословскую репутацию патриарха Варфоломея, которая заметно пошатнулась. Вообще история Русской церкви ХХ века по-настоящему ещё не написана, это дело будущего. Но каждая эпоха имеет свою повестку. Возьмём 2012-й год. Новое поколение либерал-православных, новые люди... - Чего они хотели в 2012-м? – Они требовали от Церкви поддержать Болотную площадь. Это требование прямо так и формулировалось: поддержите Болотную – и мы перестанем вас шельмовать. Тогда Церковь не позволила втянуть себя в политические игры. Но поскольку либеральный ультиматум был отвергнут, Церкви объявили информационную войну, завершившуюся женскими кривляньями на амвоне. Точно так же на Украине не удалось вывести на майдан Украинскую православную церковь Московского патриархата. А Киевский патриархат вышел вместе с УАПЦ и униатами. Либерал-православие объединяет своих адептов независимо от их социального статуса и положения. Карьерные и экономические интересы у этих людей разные, работодатели разные, а идеология – общая. - Так какова была их цель? – В соответствии с либеральной повесткой Церковь должна обслуживать строителей нового мирового порядка, освящать их проекты, будь то трансгуманизм, аборты, однополые браки, ювенальная юстиция, социал-дарвинизм и так далее. Церковь пытаются склонить к участию в этой программе как якобы прогрессивной и исторически безальтернативной. Поскольку Церковь на это не идёт – против неё ведут и будут вести информационную войну. И не только информационную, а также административную, законодательную и даже силовую. - Какими средствами? – Действуют как снаружи, так и изнутри. Вспомните печально известный "Религиозный кодекс" Михаила Прохорова, который пытался загнать Церковь в правовое гетто. Другое направление – лишить Церковь доступа в информационное и научное пространство. Этим активно занимается, например, Владимир Познер, объясняя публике, что, мол, православие – тормоз "прогресса". Познер весьма популярен в либерал-православных кругах. Но это – внешние антиклерикалы. Внутренние же пытаются подорвать легитимность Церкви с помощью политизированной теории "сергианства". Одновременно либерал-православные стремятся дезориентировать церковную общественность: под видом "реформирования" переключить её внимание на ложные или третьестепенные цели и задачи, разрушая церковный организм изнутри. Например, в качестве интеллектуальной пищи подбрасывается скучное и нелепое "майданное богословие"... - Внутренние и внешние противники Церкви действуют синхронно? – Это две части одной социально-политической группировки. Либерал-православие объединяет своих адептов независимо от их социального статуса и положения. Карьерные и экономические интересы у этих людей разные, работодатели разные, а идеология – общая. Есть те, кто находится по отношению к Церкви в прямой фронде: они сидят в социальных сетях и пишут полемические заметки. Другая составная часть либерал-православия входит в церковный и властный истеблишмент. - Они пересекаются с фрондой? – А это и не нужно. Их объединяет идеология – и это самое главное. Благодаря этому их действия в информационном и административном пространстве синхронизированы, входят в резонанс. - Дилемма – традиция или реформация – тем не менее остаётся в силе? – Уже нет. Выбор сделан. Реформаторы-модернисты перечеркнули нормальную дискуссию и бьют сегодня на поражение. Они решили принести в жертву канонические правила, сломать тысячелетнюю традицию... Всё – на слом, после нас хоть потоп. Главное – добиться абсолютной власти, управленческой, бюрократической. Российские либерал-православные поддержали этот новый раскол. В войне против РПЦ и УПЦ, развязанной Константинополем, Киевом и американским Deep state, они открыто заняли позицию в стане врагов православия. Верующих, которые погибнут в случае религиозной войны на Украине, они тоже заранее принесли в жертву. Поддержав Фанар, они взяли на себя ответственность за последующие события. Тем самым они загнали себя в ценностную ловушку. - Что это означает? – Это означает, что из категории оппонентов и недоброжелателей они добровольно перешли в категорию предателей и раскольников. События в мире развиваются не в пользу либерал-постмодернистов. Глобализация достигла пределов и захлебнулась, её финансовый механизм идёт вразнос, шестерёнки ещё крутятся, но уже впустую. - Это было неизбежно? – Конечно. Константинополь создал ситуацию, в которой невозможна какая-то третья или неопределённая позиция. Позиций только две: за и против канонического православия. Между православием – и его постмодернистским симулякром, то есть трансформацией православия в угоду секулярным глобалистским проектам, выразителем которых уже на протяжении ста лет является Константинопольский патриархат. - Мы можем хотя бы примерно определить последствия происходящего? – События в мире развиваются не в пользу либерал-постмодернистов. Глобализация достигла пределов и захлебнулась, её финансовый механизм идёт вразнос, шестерёнки ещё крутятся, но уже впустую. В результате либералы идут ва-банк, прибегают к силе. Так было с майданом, когда вместо выборов прибегли к перевороту. В церковной сфере либерал-модернисты также пытаются совершить переворот, устроить "чрезвычайку". Они идут напролом. Спешат окончательно решить "русский вопрос" и вопрос с русским православием. Для этого понадобился патриарх Варфоломей, ослеплённый страстью возглавить Киевскую, а затем и Московскую кафедру. - Итак, каковы же основные критерии либерал-православия? – Основных критериев либерал-православия три. Первый критерий – создание симулякра ортодоксии: стремление стереть грань между оригиналом и подделкой, между формой и содержанием. Второй критерий – попытка создать "церковь" внутри Церкви, как бы "истинную Церковь". Третий критерий – создание всеми возможными способами постоянного вялотекущего раскола. - В 2012 году вы опубликовали статью "Церковь перед угрозой секулярной реформации". Вы предвидели сегодняшние события? – Если скажу, что предвидел, это будет лукавством. Когда я писал ту статью, проблема мне виделась преимущественно внутрироссийской, а оказалось, что угроза нашей Церкви является угрозой православию в целом. Мы можем констатировать, что последствия будут очень серьёзными. Ход церковной истории определится на десятилетия, если не на столетия вперёд. Мы уже живём в новую эпоху, хотя, возможно, этого ещё не заметили. В этой ситуации Русской православной церкви придётся сыграть важную роль в защите веры, сказать своё слово. Нас к этому вынудили. Интервью на сайте "Парламентской газеты": pnp.ru/social/politicheskie-osobennosti-liberal-pravoslavnoy-subkultury.html
  2. «Период, когда у РПЦ было очень много средств и огромный кредит доверия, закончился» Эксперт: к 1030-летию крещения Руси Православная церковь пришла с туманными перспективами Дмитрий Азаров / Коммерсантъ 28 июля — 1030-летие крещения Руси. В 1988 году, когда в СССР праздновали тысячелетие этого грандиозного для нашей истории события, общественный авторитет Русской православной церкви был на подъеме. Спустя 30 лет такого не скажешь. Из-за церковных стен просачиваются слухи о внутренних конфликтах. В обществе РПЦ критикуют за «симфонию» с властью и реакционерами. Детали церковной жизни, отношений РПЦ с Кремлем и либералами, причины будущего упадка — в интервью Андрея Десницкого, профессора РАН, одного из главных российских специалистов по Библии. «Судя по поведению, для Путина православная традиция значит не слишком много» — Андрей Сергеевич, сегодня РПЦ постоянно сотрясают конфликты — внутренние и с внешним миром. Что изменилось за тридцать лет? — С разными людьми произошло разное. Общее, пожалуй, только одно: мы простились со многими иллюзиями. Например, с представлением, что можно вернуться в январь 1917 года и за ним никогда не последует февраль, что можно возродить то земное, что уже умерло. Если говорить о дне сегодняшнем, то, на мой взгляд, главная проблема РПЦ, с точки зрения репутации и отношения общества к ней, это утрата адекватной обратной связи. Епископ — это человек, который привык изо дня в день слышать «благословите, Ваше Преосвященство». Его референт привык объяснять ему каждый день, как все прекрасно, а если что-то идет не так, это «враги виноваты». В результате утраты адекватности можно наблюдать некоторый отток прихожан из церквей. Точными цифрами я не владею, но вижу это на примере моих знакомых. Кто-то уходит к католикам и даже к буддистам (знаю примеры). Но гораздо чаще человек никуда не переходит, а сокращает свое участие в церковной жизни, для него она становится своего рода увлечением, но не смысловым центром. — И сколько в итоге прихожан у РПЦ? — Статистики нет, и вряд ли она будет. Но из полицейских отчетов мы слышим, что на главные праздники, Рождество и Пасху, в храмах бывает 3–4% населения. При этом 80% называют себя православными, но около половины из них говорят, что не верят в Бога. «Судя по поведению Владимира Путина, для него православная традиция значит не слишком много»Сергей Власов / Пресс-служба Московской патриархии — А среди элиты — есть ли там реально верующие по канонам православия? — Чтобы точно ответить на этот вопрос, надо быть хорошим другом всех этих людей, а я не знаком с ними лично. Но могу сказать, что, судя по поведению Владимира Путина, для него православная традиция значит не слишком много. Стоять в церкви на Пасху и в Рождество — то же, что присутствовать на финальном матче чемпионата мира по футболу, для этого не надо быть болельщиком, надо просто отдавать себе отчет в значимости события. — Наверняка одна из причин отхода прихожан от активной церковной жизни — показное сребролюбие внутри РПЦ. Во время недавних «царских дней» обыватели с возмущением обсуждали, на каком самолете прилетел в Екатеринбург патриарх Кирилл… — Если некая проблема присутствует в обществе, она присутствует и в РПЦ. Если чего-то станет меньше в обществе, станет меньше и в РПЦ. В РПЦ не вылупляют людей в инкубаторах, они приходят туда из нашего мира — такими, какие они в миру. — Но ведь РПЦ претендует на то, чтобы быть для общества моральным авторитетом, духовным поводырем. Как одно согласуется с другим? — Мы все любим театр. Очень часто видим в актерах выразителей особого нравственного начала. Когда какой-то актер делает заявление, совпадающее с нашим представлениям о добре, мы радуемся. Когда он говорит что-то, что мы считаем не соответствующим морали, огорчаемся, возмущаемся и так далее. Но любой человек, который соприкасался с миром театра с изнанки, знает, что образ актера и его реальная жизнь — это разные вещи. А я отношусь к таким, поскольку многие из моих родных посвятили свою жизнь театру: я сын актера и отец актрисы, а еще я племянник актрисы и тесть актера. Так вот, мне известно, что это мир, в котором есть много всего нехорошего — и зависть, и ложь, и, конечно, стяжательство. Как-то удается разделять талантливую актерскую игру, прекрасную театральную постановку — и события личной жизни человека. Думаю, что в отношении Церкви может быть тот же самый подход. Есть разные неприглядные стороны жизни, среди которых стяжательство еще не самое худшее. Но это не значит, что наличие таких людей в театре или Церкви полностью дискредитирует данный институт. «Кремль и Патриархия двигаются вместе, но на некоторой дистанции» — Какие партии существуют внутри РПЦ? Для либерально настроенного наблюдателя из интернета Русская церковь ассоциируется с патриархом Кириллом, митрополитом Тихоном (Шевкуновым), отцами Смирновым, Ткачевым, Всеволодом Чаплиным, ресурсами типа «Русской линии». А как на самом деле? — Каких-то организованных фракций нет. А любые высказывания скорее ситуативны, нежели выражают мировоззрение. Вот два митрополита: один — упомянутый вами Тихон, другой — Иларион (викарий патриарха Кирилла. — Прим. ред.). Их часто приводят в пример как представителей правого и левого крыла. Но трудно сказать, в чем их принципиальные идеологические разногласия. Официально они поддерживают мнение патриарха Кирилла: сверху падают некоторые решения, и они обязательны для исполнения. Если ты хочешь остаться в хороших отношениях с официальными институтами РПЦ, есть, по сути, только один абсолютный и непреложный запрет: на критику патриарха. Остальное могут простить, хоть и не сразу и не легко, а вот это — нет. Но ведь отсутствие гласной критики не означает полного единомыслия… Есть и то, что обсуждают «на кухнях», но это не просачивается наружу. И нет площадки, на которой разные группы верующих (а они правда очень разные) могли бы встречаться и обсуждать накопившиеся проблемы. Есть, впрочем, портал Pravmir.ru. Он обсуждает некоторые конфликтные вопросы, но в последнее время у них довольно строгая самоцензура. Есть такой сайт, как ahilla.ru. Он, напротив, ведет борьбу с Московской патриархией и потому вне поля общей игры. А вот единого места, где бы могли встретиться все стороны, нет. Для сравнения: в католическом мире, во Франции, есть церковная газета «La Croix», где обсуждаются проблемы всей католической церкви, но не с точки зрения официоза, а с разных точек зрения. «Из полицейских отчетов мы слышим, что на главные праздники, Рождество и Пасху, в храмах бывает 3–4% населения»Сергей Власов / Пресс-служба Московской патриархии — С какими группами, организациями вовне находится в конфронтации РПЦ? — Не думаю, что официально Церковь с кем-то вступает в конфронтацию. Но если послушать выступления ведущих церковных иерархов, то с некоторыми слоями населения — прежде всего с либеральной интеллигенцией. И скорее это не конфронтация, а непонимание. Оно возникает, к примеру, в связи с годовщиной расстрела семьи последнего российского царя. Патриарх Кирилл в своей проповеди обвинил в случившемся элиту, интеллигенцию и западные идеи. — А зачем? Потрафить царебожникам? — Среди прихожан РПЦ действительно есть люди, которых называют царебожниками: на место Бога они ставят государя-императора. Вы знаете, как они раскручивали и подогревали скандал вокруг фильма «Матильда». Монархия и конкретно династия Романовых — это бесконечный источник мифов об имперской России, которые, в свою очередь, автоматически переносятся на нынешнюю ситуацию. То есть когда говорится о том, как хорошо было при самодержавии, подразумевается, что самодержавие — это наиболее правильная форма правления. Отсюда призывы: давайте-ка даже в условиях республики, когда власть принадлежит народу, будем подражать самодержавию. Что касается руководства РПЦ, слишком сильно проталкивать эту тему оно явно не хочет, потому что однозначное усиление Кремля, при котором он становится единственным центром власти, как при самодержавии, не совсем в интересах Церкви. — И все же РПЦ воспринимается как ближайший партнер власти. А по каким вопросам она расходится с позицией государства? — Трудно говорить о серьезном расхождении, как, впрочем, и о полном слиянии — скорее, Кремль и Патриархия танцуют вальс. Знаете, такой танец, где партнеры прекрасно чувствуют друг друга и двигаются вместе, но сохраняется и некоторая дистанция. Танцуя, они обмениваются некоторыми сигналами, делают нечто сообща, но это отнюдь не полное слияние. В то же время мне очень трудно представить, чтобы сегодня Патриархия хоть по какому-то вопросу, хоть в малейшей степени критиковала Кремль. «Большое число людей с сердцем и мозгами недовольны нынешним положением дел» — У нас в стране сложилась странная ситуация. С одной стороны, по Конституции Россия — светское государство. В то же время критиков РПЦ, религии как таковой преследуют различными уголовными статьями. В США и ряде европейских стран главы государств клянутся на Библии (хотя премьер-министры Испании и Греции Педро Санчес и Алексис Ципрас отказались сделать это), но там не преследуют за публичное «богохульство» и «оскорбление чувств верующих». Как нам распутать этот клубок? — Я считаю, большой ошибкой был закон «О религиозных организациях», принятый еще при Ельцине, в 1997 году. В нем сказано, что все религиозные организации равны, но некоторые равнее. Как только мы создаем документ, по которому некоторые равнее других, мы неизбежно приходим к ситуации, которая сегодня сложилась в России — когда государство встает на сторону одних или выступает против других. Самый последний яркий пример связан со «Свидетелями Иеговы»: их признали экстремистской организацией, хотя никто никогда не слышал о терактах или попытках госпереворота, совершенных ее членами. Такого просто не было в истории. Тем не менее людей арестовывают всего лишь за принадлежность к этой организации. С другой стороны, иногда активное неприятие символов и идей, связанных с православием, тоже может привести на скамью подсудимых. Есть и такие примеры. Закон 1997 года — это часть долгого и сложного процесса, через который проходят разные страны. Он заключается в поиске баланса между традиционностью и равноправием. Есть страны, где религия провозглашена государственной на уровне закона. В Великобритании монарх, в частности нынешняя королева Елизавета, официально является главой Англиканской церкви. И это никого не смущает, никто не говорит, что в Англии засилье клерикалов, торжество мракобесия и нет настоящей демократии. «Премьер-министр Греции Ципрас — атеист и никак не связывает себя с православием. У кого-то это вызывает непонимание и даже шок»Sammy Minkoff/imago stock& people Точно так же православие — государственная религия Греции. Но в ее случае мы видим, что до сих пор возникают разные коллизии. Премьер-министр Ципрас — атеист и никак не связывает себя с православием. У кого-то это вызывает непонимание и даже шок. Что объединяет Великобританию и Грецию, так это то, что в этих странах процесс эмансипации государства и Церкви шел сложно и долго, и в итоге мы видим нынешнюю картину: это дань традиции, при этом есть гарантия свободы для всех, в том числе для религиозных меньшинств и сторонников других мировоззрений. В России этот процесс поиска баланса между традициями и принципами демократического государства идет еще с начала прошлого века. В 1917 году он по понятным причинам не состоялся, а с 1991 года возобновился. И теперь страна шарахается из одной крайности в другую. Боюсь, что следующим поворотом будет насаждение атеизма и попытка запретить демонстрацию всякой религиозной символики. Подобные процессы сейчас идут и на Западе. Например, во Франции люди уже ограниченны в выражении своей религиозной принадлежности, в демонстрации символики и так далее. И это тоже перегиб. — Публицисты-антиклерикалы Александр Невзоров и Юлия Латынина постоянно подчеркивают, что никакого «извращения веры» в РПЦ никогда не происходило, что Церковь всегда была такой, какой мы ее видим — нетерпимой к иному. А корни уходят в самую суть — в евангельские времена, в ранее христианство, в Рим и Византию. — Подозреваю, что, рассказывая сказки своим внукам, те же Невзоров и Латынина повествуют примерно так: жила-была Красная Шапочка, а вот христианство — это с самого начала религия убийц и экстремистов. Затем снова: Красная Шапочка понесла пирожки свой бабушке, а вот христианство — это культ насильников и извращенцев… И так далее. Эта тема вставляется ими везде, с поводом и без. И это яркий пример антихристианской пропаганды. По моему мнению, в их публицистике о христианстве и религии в целом очень много передергиваний. Давайте начнем с того, что не будем оценивать события двухтысячелетней давности с точки зрения Декларации прав человека, принятой в 1948 году. Две тысячи лет назад никто не то что не соблюдал этой Декларации, никто даже не думал о ее возможности. Очень легко объяснять несовершенство нашего мира тем, что 2000 лет тому назад христиане, а 1300 лет тому назад мусульмане, или 2500 лет тому назад индуисты и буддисты не соблюдали современных норм поведения. Но тогда их никто не соблюдал. Такие рассуждения — нечестный прием. В истории любого движения, которое насчитывает тысячелетие с лишним, есть очень светлые и очень грязные и кровавые страницы. Можно надергать определенный набор этих страниц и нарисовать историю христианства как череду святых и бескорыстных людей, а можно нарисовать портрет движения кровавых маньяков, озабоченных властью, деньгами и сексуальным насилием. И то и другое будет очень пристрастным взглядом, потому что в истории было все. Отвечу саморекламой. В этом году у меня вышла книжка «Островитяне: повесть о христианстве». Мне часто задавали такие вопросы — в чем суть христианства, почему оно не такое, каким должно быть, почему в РПЦ не все так, как надо. Я не готов давать однозначные ответы, делать плоские обобщения. Наподобие того, что был один неудачный год — и вдруг все пошло не так. Или: пришел какой-то человек — и все испортил. Ну это же детский сад. Любое масштабное явление имеет разные, противоречивые стороны. И я постарался дать развернутый портрет очень разных образцов, очень разных людей и их разного отношения к христианству. Яромир Романов / Znak.com — Есть ли у РПЦ шанс реформироваться самостоятельно? Отказаться от притязаний на квазигосударственный статус, от связанной с ним иерархичности, ритуальности, пышности? — Русская православная реформация невозможна. Потому что реформация как мировое историческое явление произошла 500 лет назад. А в истории ничего не повторяется. Точно так же невозможна русская античность. Ее не было, и все. Другое дело, что Церковь как институт все время меняется. И за последнее время она заметно изменилась. Хотя стороннему наблюдателю эти перемены, может быть, покажутся очень незначительными. Например, сегодня многие верующие причащаются за каждой или почти каждой литургией, в которой участвуют — а пару десятилетий назад это было немыслимо. Растет и социальная активность прихожан: сегодня почти при каждом крупном храме есть группы милосердия, которые помогают нищим, а ведь и это было когда-то просто никому не понятной сферой деятельности. Я вижу огромный потенциал для дальнейших перемен. В первую очередь в том, что большое число людей, скажем так, с сердцем и мозгами недовольны нынешним положением дел. И пытаются его как-то осмыслить и улучшить. В этом нет ничего удивительного. Золотой период, когда у Церкви было очень много средств, а главное — огромный кредит доверия, закончился. И поневоле придется находить какие-то новые решения. Недавно праздновалось столетие Собора 1917–1918 годов, его официально называют Собором новомучеников, потому что огромное число его участников впоследствии были репрессированы и убиты за свою веру большевиками. Так вот, тот Собор предложил огромное количество исправлений перекосов, которые накопились к революции во взаимоотношениях Церкви и общества. Увы, эти изменения уже невозможно было претворить в жизнь. Не только из-за большевиков, а и из-за того, что общество в целом ушло в другую модель развития. Случилось роковое опоздание. Собор предложил идеальный вариант устройства жизни для общества XIX века, а шел уже XX. Такое, к сожалению, бывает, и очень часто: перемены предлагаются тогда, когда осуществить их нет уже ни времени, ни возможности. Так или иначе, факт в том, что тот Собор был настроен на достаточно серьезные реформы внутрицерковного управления. То есть у нас есть пример внутрицерковной попытки изменить институт Церкви. — Если Церковь вновь предпримет попытку измениться, не станет ли это началом конца ее своеобразия, самобытности? — Пути Господни неисповедимы. На сегодня РПЦ — главная по численности православная Церковь. Останется ли она такой же? Напомню, что в древней Церкви было пять главных патриархатов. Один из них в Риме, сегодня это центр католической Церкви. А четыре других — Антиохия, Александрия, Константинополь и Иерусалим — города, находящиеся в исламском окружении. Церкви там остались, но это Церкви меньшинства, причем очень небольшого. Не удивлюсь, если сценарий будущего РПЦ окажется таким же, как в случае с первоначальными патриархатами. Но ведь для христианства в целом ничего страшного, в общем-то, не произошло, его история продолжается. В этом-то и сильная сторона христианства, что оно не привязано к территориям, нациям, государствам. Христианство продолжит свою историю, даже если РПЦ ждет судьба коптской Церкви в Египте. «Нас ждет новая волна воинствующего атеизма, антихристианства» — Кроме РПЦ, в России есть и другие православные Церкви. Насчитывается, кажется, 18 организаций. И каждая считает себя настоящей наследницей дореволюционного православия, а православных из РПЦ — еретиками. Насколько они опасны для РПЦ в плане перетягивания паствы? — Официальный статус есть у старообрядцев, есть те, кто ушел к ним из РПЦ. Но все-таки старообрядцы очень особенные, это такой хардкор. Кому-то это очень близко, но явно не будет массовым. Что касается всевозможных альтернативных организаций типа «истинно православных» Церквей, то я не думаю, что за ними большое будущее, по целому ряду причин. Не буду их перечислять, это слишком сложные и слишком личные истории. На мой взгляд, это все же попытка сконструировать «правильное христианство» по своим собственным меркам. «С точки зрения Ватикана, в России существует только одна каноническая православная Церковь — это РПЦ»Кадр YouTube Вообще, я думаю, что наступает время, когда принадлежность к каким-то официальным структурам становится все менее значимой. Сегодня я могу спокойно взять и поехать за рубеж. В советское время такой возможности не было даже близко. Государственные границы остаются, и для их пересечения нужна виза. Но в области политики, общественной жизни, экономики все меньше вещей сдерживается этими границами. С точки зрения конфессионального устройства христианства, происходит нечто подобное. Конфессии никуда не делись. Тем не менее конфессиональные разграничения имеют все меньшее значение. У меня есть друзья из иных конфессий, с которыми мы понимаем друг друга гораздо лучше, чем с некоторыми православными. Не вижу в этом ничего удивительного. — Какое место сегодня занимает наше русское православие в семье христианских направлений? Какое к нему отношение со стороны? Воспринимают ли его всерьез, в отдельности от российской бюрократии? — Все официальные представители католической Церкви всегда подчеркивают свою приверженность диалогу с РПЦ. С точки зрения Ватикана, в России существует только одна каноническая православная Церковь — это РПЦ. Это принципиальная позиция, и я не думаю, что она изменится в зависимости от того, на каких самолетах летает патриарх Кирилл или что сказал Чаплин. Церковная жизнь вообще измеряется большими дистанциями. Людей со стороны может поражать, почему люди в христианских Церквях с таким жаром обсуждают документы 500–1000-летней давности. Другие огорчаются, что у них прошлогодний айфон уже устарел и нужно покупать новый — а тут все наоборот. Так что внешние события, кто и что кому сказал, воспринимаются Церквями как рябь на воде. — Как обстоят дела у РПЦ за рубежом? Она воспринимается как сеть самостоятельных приходов или как система «филиалов влияния» РПЦ, а значит, и Кремля? — В РПЦЗ много всего было. И влияние Кремля, и наоборот. Потом РПЦЗ фактически раскололась. Часть приходов РПЦЗ, войдя в РПЦ, в той или иной степени сохраняет самостоятельность. Другая часть отделилась и ушла в «свободное плавание». После того как исчез большевизм, а сплоченная русская эмиграция более-менее ассимилировалась в сообществах других стран, РПЦЗ перестала быть заметной политической силой, исчезло ее понимание себя как «небольшевистской Церкви небольшевистской России». — А как православные за рубежом относятся к РПЦ? По-прежнему с подозрением? Ведь в их глазах это «сталинская» Церковь: именно «вождь народов» дал зеленый свет ее «возрождению». — Согласен, что нынешняя РПЦ создана Сталиным. Но только организационно. Нынешние границы между независимыми государствами, а когда-то союзными республиками, тоже были нарисованы Сталиным. И что, теперь мы будем утверждать, что все независимые государства, выросшие из этих союзных республик, созданы Сталиным? Одно дело, когда и кем это было оформлено, а другое дело, чем это стало на данный момент. Если продолжать разговор об РПЦЗ, то там для большого числа людей, наряду с антибольшевистским настроем, очень важно сохранить романтическую приверженность Российской империи. В марте 2014 года я был в США по приглашению РПЦЗ, читал лекции в местных приходах. В это время разворачивался российско-украинский конфликт. Так вот, для очень многих из РПЦЗ было немыслимо назвать Украину Украиной. Когда они молились за мир там, то называли ее «страной Киевской Руси». Для них существует только единая, неделимая Российская империя. Все, что более-менее на нее похоже, — хорошо. Все, что отдалятся от нее, — плохо. И на этом точка. Любые, даже чисто внешние перемены, говорящие о возрождении Российской империи, вызывают у этих людей восторг. И никто уже не помнит, кто именно дал «зеленый свет» на «возрождение православия» в Советской России. Андрей ДесницкийПремия «Либмиссия» / Facebook — Что, на ваш взгляд, ждет РПЦ в постпутинской России, после ухода из власти когорты силовиков позднего советского периода? Понадобится ли следующему поколению руководителей такая организация в качестве опоры государственной идеологии «духовных скреп»? — Думаю, что после показного расцвета скрепоносной духовности нас ждет сваливание в новую волну воинствующего атеизма, а точнее — воинствующего антихристианства. Невзоров и Латынина — показательные иллюстрации того, каким оно может быть. — Но атеизм присущ ХХ веку, эпохе модерна и индустриализации. Приближающаяся дегуманизация, вытеснение человека из сферы производства товаров и услуг, в том числе социальных, по идее, должно породить запрос на «нового Христа». Разве не так? — Христос вовеки один и тот же. Просто мы не всегда можем — а точнее, почти никогда не можем — понять и вместить Его. Евгений Сеньшин Источник: https://www.znak.com/2018-07-27/ekspert_k_1030_letiyu_krecheniya_rusi_pravoslavnaya_cerkov_prishla_s_tumannymi_perspektivami
  3. Владимир Александрович Мартинович: Если у студентов семинарии есть интерес к сектоведению, то его нужно развивать Издательский дом «Познание» Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия в рамках серии «Материалы к изучению нетрадиционной религиозности» выпустил в свет монографию «Сектантство: возникновение и миграция». Автор книги – Владимир Александрович Мартинович, доктор теологии Венского университета, кандидат социологических наук, председатель Синодального центра сектоведения имени преподобного Иосифа Волоцкого Белорусской Православной Церкви, заведующий кафедрой апологетики Минской духовной академии. Мы беседуем с автором о проведенном исследовании, вариантах церковной работы с сектами и изучении сект и нетрадиционных религий в семинариях. - Владимир Александрович, по итогам проведенного исследования и сделанных теоретических выводов какие данные Вам представляются наиболее интересными? Какие были для Вас неожиданными? - Существует система непрерывного воспроизводства сектантства, которая является одновременно основным фактором, сдерживающим его неудержимый рост. Ключевую роль в работе этой системы играют все основные институты общества. Иначе говоря, невозможно воспрепятствовать постоянному появлению новых форм нетрадиционной религиозности, но, в то же время, вне зависимости от любых усилий по противодействию сектам, они в силу естественных причин никогда не смогут достичь значимых позиций в обществе. Это стало самым неожиданным для меня, и, одновременно, самым важным теоретическим выводом работы. Задумайтесь, что следует из этого небольшого открытия для Церкви, органов государственного управления, межконфессиональных и церковно-государственных отношений. Простой пример: имеет ли смысл принимать какие-то законы, противодействующие выходу из-под контроля той системы, которая в принципе, в силу своего устройства, из-под контроля выйти не может? Впрочем, читателя может заинтересовать и что-то иное. Например, в книге расписывается сектантство во всем многообразии своих форм и разновидностей в их неразрывной взаимосвязи друг с другом, детально вскрываются причины, по которым никакая религиозная организация не может воспрепятствовать отколам от нее новых сект и т.д. - Какие направления в исследовании новых религиозных движений, культовой среды и сектантства в целом кажутся Вам наиболее перспективными? Нетрадиционная религиозность существовала на протяжении всей истории человечества, непрестанно будоражила умы и сердца людей, давала богатую пищу для размышлений ученым, вызывала бурные, а порой и кровавые баталии в обществе, до определенной степени влияла на ход исторического развития. Древний мир, Античность, Средневековье и Новое Время породили большое количество весьма оригинальных сектантских сообществ. Все многообразие сектантства XXI столетия является крохотным этапом в истории развития этого феномена. Обсуждая сектантство нужно иметь в виду значительные масштабы рассматриваемого явления. Именно поэтому перечислять важные и перспективные направления анализа можно очень долго. Несколько упрощу себе задачу и кратко расскажу о проводимой мной в настоящий момент группе исследований, результаты которых войдут во второй том серии «Материалы к изучению нетрадиционной религиозности». Тема может показаться на первый взгляд достаточно простой: «Нетрадиционная религиозность и печатные СМИ». Что тут может быть сложного и непонятного? СМИ критикуют секты, а секты в ответ критикуют СМИ. Критика может быть более или менее обоснованной, либо совершенно оторванной от реальности. Разные типы СМИ критикуют секты по-разному. Однако, все не так просто. Несмотря на то, что работа над темой пока еще не завершена, уже на данном этапе она принесла большое количество сюрпризов и неожиданных результатов, имеющих, как мне кажется, теоретическое и практическое значение. Например, из уже опубликованных промежуточных результатов одного из исследований можно упомянуть анализ отклонений образа нетрадиционной религиозности, формируемого печатными СМИ на макроуровне, от действительной картины распределения сектантства в конфессиональном пространстве Беларуси https://www.academia.edu/36320772. Иначе говоря, получен результат, показывающий, как конкретно творчество всей совокупности белорусских журналистов, которые, не сговариваясь, пишут статьи о сектах в печатных СМИ, способствует искажению образа сектантства в общественном дискурсе. И это не самый значимый результат данной группы исследований. - Очень интересно! А почему секты в Вашей книге вы делите по принципу структуры и их содержания, но не используете вариант их классификации по степени влияния на личность человека? Например, на уровне обывательских разговоров можно услышать как раз словосочетание «деструктивные секты» и т.п. - Сектантство можно классифицировать по самым разным основаниям. Все зависит от целей и задач исследования. Вполне можно представить себе такие постановки вопросов, при которых деление нетрадиционной религиозности по принципу структуры и содержания будет второстепенно для решения стоящих перед исследователем задач. Однако приведенная классификация представляется оптимальной для решения сформулированных в книге задач: а) для представления всего многообразия форм и разновидностей сектантства; б) для анализа нетрадиционной религиозности как целостной системы. Вполне допускаю, что в работе посвященной психологии нетрадиционной религиозности "классификация сект по степени влияния на личность человека" могла бы занять какое-то место. Такие термины как "деструктивные секты и культы", "тоталитарные секты и культы" я не использую и не считаю их корректными. Тем не менее, в сектоведении нет табуированных тем. Обсуждать тему негативного влияния нетрадиционной религиозности на население и общество не только возможно, но и нужно. Однако это не означает, что любой разговор о сектантстве неизбежно должен скатываться к анализу характера и степени его вредоносности. Такой редукционизм характерен для обывателей и СМИ, но чужд научному описанию сектантства. Огромное количество сектоведческих тем не предполагает анализа разрушительных составляющих сект и культов просто потому, что такой анализ не сможет помочь разрешить конкретную научно-исследовательскую задачу. - Есть мнение, что в секты уходят люди, которые разочаровались в Церкви, не нашли там того, чего искали. Вы согласны с такой причинной-следственной связью: в Церкви не нашли - ушли в секту? - За 21 год работы с сектами мне стало известно не более пяти историй, когда действительно глубоко воцерковленные православные верующие ушли в секту. Во всех остальных случаях членами сект становились люди неверующие, либо формально считающие себя православными по факту крещения, но не посещавшие Церковь. При этом в наш Центр ежегодно обращается от 200 до 300 человек за помощью. Им задается вопрос о конфессиональной принадлежности и практически всегда речь идет о неверующих людях. Может быть это белорусская специфика, но по нашим данным менее 0,1 % от всех людей уходящих в секты когда-то были воцерковленными верующими. При этом весьма отчетливо наблюдается иная тенденция: большое количество бывших членов сект приходит в Православную Церковь. Однако к Вашему вопросу можно подойти и с иного ракурса. Русская Православная Церковь несет ответственность за духовное состояние населения на своей канонической территории. Спустя 30 лет после распада СССР наличие в обществе все еще очень большого количества людей неверующих, потенциальных членов сект, безусловно, является результатом наших серьезных недоработок, вне зависимости от того, успели ли они разочароваться в Церкви, либо никогда с ней не сталкивались. - Вы можете рассказать, как именно Церковь влияет на состояние населения и с каких позиций Вы рассматриваете этот момент в своей книге? - В книге данная тема не рассматривается. Если кратко ее описать, то к общим характеристикам, в той или иной мере присущим большинству потенциальных членов сект и культов, относятся: а) отсутствующие или сильно снижен­ные способности к критическому мышле­нию, всестороннему осмыслению любых воз­никающих на жизненном пути ситуаций, и в частности тех, где требуется сделать выбор между двумя альтернативными варианта­ми (изучение логики, философии и развитие критическо­го мышления гораздо полезнее специализированных лекций и книг по сектоведению); б) отсутствующие или сильно сниженные способности к самостоятельному принятию решений, недостаток умения и готовности нести ответственность за свои поступки; в) отсутствующая или чисто формальная принадлежность к Православной Церкви. Глубокое знание и понимание основ христианской веры в сочетании с критичностью мысли и внутренней свободой являют собой непреодолимое препятствие для любых попыток вовлечения человека в секты. Соответственно воцерковление населения является одним из трёх важнейших компонентов профилактики сектантства. При этом важно отметить, что глубокая вера, лишённая критичности мышления и ответственности, может привести человека к внутрицерковному сектантству и/или культовой среде общества. - В книге Вы описываете механизмы воспроизводства и миграции новых религиозных движений. Как быть с культовой средой, носителями которой являются церковные люди? Если известны механизмы ее формирования, есть ли возможность влиять на них, не давать им актуализироваться, как-то пресекать? Вообще возможен ли такой контроль на уровне Церкви или он имеет реальную возможность существовать не на макро-, а на микроуровне? Просто есть ведь опасность, что, если делать мониторинг на уровне Церкви, мы попадем в ситуацию "охоты на ведьм". - Глубоко убежден, что степень внимания, уделяемого сектоведением разным типам сектантства должна соответствовать их величине и степени распространения в обществе: чем больше тип, тем больше внимания. На самом деле мы повсеместно наблюдаем прямо противоположную картину: отечественное сектоведение занимается главным образом самым малым и незначительным типом сектантства, сектами и культами, а самому серьезному, влиятельному и развитому, культовой среде общества, практически не уделяет никакого внимания. К культовой среде относятся все сектантские идеи и практики, разделяемые и исполняемые людьми в индивидуальном порядке, без приобщения к каким-либо сектантским сообществам. Иначе говоря, это все те случаи, когда человек принимает на веру сектантские идеи, но ни в какие секты не ходит. В настоящей книге достаточно подробно описываются место и функции культовой среды в общем контексте нетрадиционной религиозности. Отвечая на Ваш вопрос, нужно отметить, что распространение культовой среды в церковной, равно как и в любой иной среде проконтролировать и предотвратить невозможно. В том и заключается одно из ее уникальных свойств. Вы сможете встретить ее носителей среди работников самых засекреченных силовых ведомств и режимных объектов, полностью изолированных от окружающего мира, госчиновников, академиков и профессоров, работников культуры, медиков, представителей всех без исключения профессий и слоев общества. Превращение в носителя культовой среды не требует даже отдельного акта коммуникации, общения с сектантом или другим носителем культовой среды. Можно уйти в пустыню или леса верующим, провести там долгие годы в полном одиночестве, а вернуться сектантом. Механизмы формирования культовой среды и приобщения к ней описаны в книге. Исследование культовой среды в Церкви могло бы представлять большой интерес для ученых, но для Церкви оно, в общем и целом, не нужно. Также не нужно придумывать отдельные стратегии борьбы с культовой средой в Церкви, создавать какие-то комиссии по ее преодолению, всяческими способами выискивать ее носителей и объяснять им, что они не правы. С того момента, как человек настраивается на полноценную духовную жизнь в Церкви, когда Господь наш Иисус Христос и его искупительный подвиг начинают занимать все более важное место в его повседневной жизни, весь багаж идей культовой среды растворяется как пыль. Задача священника помочь человеку на этом пути. Однако, если в силу каких-то объективных или субъективных причин священнослужитель не справляется, отдельные сектантские идеи могут получить организационное оформление и принять более опасные формы, требующие уже вмешательства священноначалия. В качестве наиболее известного примера сектантской идеи, существовавшей как на уровне культовой среды общества, так и в целом ряде сект и культов еще в 1980-х гг. можно упомянуть веру в то, что в ИНН, паспорте и штрихкодах зашифрованы три шестерки. Синодальный центр сектоведения уже публиковал набор фотокопий документов самих сект и культовой среды того периода времени, когда в Православной Церкви об этом еще никто не думал и не знал, а самые разные сектантские сообщества уже были одержимы борьбой с ИНН, штрихкодами и паспортами. Через культовую среду общества эти идеи проникли в среду православных верующих. Так, если взглянуть на ранние листовки уже православных активистов по борьбе с ИНН, то в них можно увидеть вырванные из контекста фотокопии тех самых сектантских материалов 1980-х, благодаря которым эта идея и проникла в культовую среду общества. К чему привели эти болезненные сектантские умонастроения вокруг борьбы с ИНН, Вы знаете не хуже меня: Иисус Христос как бы отодвигается на второй план, а люди посвящают всю свою энергию ожиданию прихода антихриста, скрупулезно ищут и видят вокруг себя «многочисленные свидетельства» его влияния. - Как Вы полагаете, реально ли вести просветительскую работу на приходах? Что вообще может помогать священникам справляться со всем этим? - Конечно, реально! Не мне Вам рассказывать, как и что нужно для этого делать. Могу только отметить, что знаю большое количество прекрасных священников, наладивших замечательную работу на своих приходах. Но ведь вопрос не только и не столько в сложностях, с которыми священники могут столкнуться на этом пути, сколько в том, что у нас пока нет той критической массы приходов, которая смогла бы оказать существенное влияние на функционирование системы нетрадиционной религиозности в обществе. То есть, даже если бы все без исключения наши приходы были идеальными, то их все равно было бы недостаточно. К сожалению, мы очень сильно переоцениваем свое реальное влияние на население и общество. Так, например, в Беларуси сейчас порядка 1600 православных приходов, но для выхода на значимый уровень влияния на население и сектантство их должно быть как минимум в два раза больше. - Вы возглавляете Синодальный центр сектоведения им. преп. Иосифа, игумена Волоцкого Белорусской Православной Церкви. Его работа чисто научная - сбор информации по истории и современном состоянии сект, культов, новых религиозных движений (НРД), а также неинституциализированной нетрадиционной религиозности общества на территории Беларуси. Центром создана систематизированная база данных о деятельности сект в Беларуси и в мире - или проводится еще какая-то работа с населением, может быть, встречи-семинары в рамках приходов и так далее? - Прежде всего, Центром исполняются поручения священноначалия. Сбор, систематизация и научный анализ материалов по феномену нетрадиционной религиозности имеют большое значение и являются основной нашей специализацией. Однако нам приходится также отвечать на запросы в Белорусский Экзархат по теме сект, работать с обращениями граждан, читать просветительские лекции в самых разных типах аудиторий, публиковать материалы, работать со СМИ, помогать в организации аналогичной работы во всех епархиях Экзархата. Работы очень много, полноценно закрыть все направления не получается, т.к. для этого нужен иной штат и уровень финансирования, но мы стараемся поддерживать все на должном уровне. - Какие виды деятельности в Церкви, направленные, говоря в целом, против сектантства, являются однозначно тупиковыми и бесперспективными, на которые не стоит тратить время? - Дело в том, что все наблюдаемые нами сейчас в Церкви «виды противосектантской деятельности» не являются изобретением нашего времени. Они восходят к эпохе раннего христианства. Поменялся понятийный аппарат, персоналии, уровень технического оснащения и объект критики: на смену старых ересей и сект пришли новые. В остальном как конструктивные и эффективные, так и менее продуманные и серьезные методы работы с сектами воспроизводят себя в церковной среде в разные периоды времени, в разных контекстах и ситуациях. Конкретные православные сектоведы являются лишь исполнителями и выразителями внутренне присущего любой организации стремления провести границу между собой и иными организациями и сообществами. В тех случаях, когда речь идет о религиозных сообществах, которые пытаются идентифицировать себя с Православной Церковью, заявляют о полном отсутствии каких-либо различий между ними и Церковью, о допустимости свободного участия православных верующих, например, в поклонении иным богам, рождается структурная необходимость такого отграничения. Так, например, во времена мужей апостольских, апологетов, отцов и учителей Церкви проблематика ересей и сект являлась одной из центральных тем, была неразрывно вписана в саму историю формирования учения Церкви. Св. Ириней Лионский, св. Афанасий Великий, св. Василий Великий, св. Кирилл Александрийский, св. Епифаний Кипрский, св. Григорий Нисский, св. Иоанн Златоуст, св. Иоанн Дамаскин и многие другие богословы, отцы и учителя Церкви посвящали значительное количество трудов проблематике сектантства. Они подробно разбирали те учения, которые не могут считаться православными и предупреждали против соучастия в них верующих. В XX-XXI ст. в силу целого ряда причин происходит вытеснение сектоведения на периферию богословской мысли. Последствия не заставили себя ждать: ощущается серьезная нехватка грамотной, спокойной, продуманной и глубокой богословской рефлексии над всем многообразием религиозных альтернатив, появляющихся в современном обществе. Думаю, что мало кто при этом задумывается о серьезном развитии сектоведения, как магистральном пути разрешения этой проблемы. Возвращаясь к Вашему вопросу, рискну предположить, что тупиковыми и бесперспективными являются все без исключения виды противосектантской работы, исполняемые непрофессионально. Как бы ни был хорош тот или иной метод работы, в руках любителя он может принести больше вреда, чем пользы. Одним из признаков непрофессионализма является вера в универсальную применимость любого метода работы с сектами. Профессионал Вам расскажет о потенциальной пользе и вреде от применения каждого метода в конкретной ситуации, с конкретными действующими лицами и обязательно предложит несколько альтернативных методов и вариантов действий. Думаю, что нам не нужно тратить время на борьбу с «неправильными методами работы с сектами», но просто серьезнее относиться к институту сектоведения в целом. - Какие направления исследования этих тем могут быть плодотворны в рамках семинарии (написание бакалаврской ВКР, магистерской. кандидатской диссертаций)? - Если у студентов семинарии есть интерес к сектоведению, то его можно и нужно развивать, в том числе посредством написания бакалаврской, магистерской и кандидатской диссертаций. Результат будет во многом зависеть от способностей конкретного студента и его преподавателей. Может ли семинария стать кузницей сектоведческих кадров? Нет, мне не известна ни одна семинария, которая могла бы на это претендовать. Могут ли выпускники семинарии стать в конечном итоге сектоведами? Несомненно, но только если будут глубоко и серьезно изучать все те дисциплины, которые им преподаются, а в свободное время набирать багаж специальных знаний по целому ряду гуманитарных дисциплин и сектам. При этом они должны понимать, что профессиональное сектоведение предполагает знание иностранных языков и постоянное повышение уровня своей квалификации. Беседовала Ольга Богданова Портал Учебного комитета http://www.uchkom.info/index.php?option=com_content&view=article&id=5481%3A2018-07-18-07-24-37&catid=28%3A2010-06-02-05-34-34&Itemid=4
  4. Москва, 13 марта. Комментируя слова Святейшего Патриарха о необходимости преподавании теологии в высших учебных заведениях, первый заместитель председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, профессор философского факультета МГУ Александр Щипков отметил, что Россия отстает от остального мира в развитии теологии. Этот вопрос стал предметом обсуждения в программе «ЩИПКОВ» на телеканале «Спас». «Любой нации необходимо расширять свое присутствие в культурном и научном пространстве, включая теологию. Во всех университетах мира теология есть, кроме России. Мы здесь заметно отстаем», – заявил Щипков. «Теология - наука, самостоятельная область знания. Конечно, существование Бога нельзя доказать эмпирическим образом. Но если мы работаем с психикой человека, то и ее нельзя потрогать руками, но мы же не говорим, что психология – не наука. Прошлое тоже нельзя потрогать руками, но никто не говорит, что история не является наукой», – подчеркнул Щипков. «В теологии самое главное то же, что и в философии. Теология – это «фабрика смыслов», это та область, которая заставляет думать и производить смыслы. При советской власти пытались запретить заниматься философией. Сегодня - теологией», – заметил Щипков. «Существует философия религии, религиоведение, которое изучает религиозное «снаружи», а теология – изучает религиозное «изнутри». Эти два научных направления дополняют друг друга. Но у нас есть религиоведение и нет теологии. Через 27 лет после краха коммунизма государство наконец совершило очень правильный шаг, разрешив нам заниматься теологией», – сказал Щипков. «Сейчас в России отношение к науке утилитарное. У нас пытаются выжать из науки что-то очень практическое, выжать из неё "короткие" деньги. Однако, если мы по-прежнему будем вторичны, не будем производить свои смыслы, а будем принимать чужие смыслы "в подарок", то никогда не обретём настоящего государственного суверенитета», – заключил Щипков. Синодальный отдел Московского Патриархата по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ тел. +7 (499) 252-47-12 e-mail: mail@shchipkov.ru
  5. [РПЦ] Прохожу мимо центральных ворот в Троице-Сергиеву лавру и замечаю две торговые палатки с пасхальными куличами Московской духовной академии, которые продаются по 60 рублей за 100 грамм. Без посыпки и в самой простой упаковке. Пришел домой и вместе с женой, которая утром отправляла меня в магазин, считаю - сколько и чего у неё ушло на выпечку аналогичных куличей: молоко (0,5 литра - 40 руб.), дрожжи (5 руб.), яйца (8 яиц - 30 руб.), масло (90 руб.), сахар (20 руб.) изюм (0,5 кг. - 80 руб.), и ванильный сахар (1 пакетик - 5 руб.). Всего на 270 рублей. Из этого было замешано тесто и только после четвертого поднятия разложено по формам и поставлено в духовку. Получилось пять куличей общим весом 1,8 килограмма. Себестоимость 100 грамм кулича - 15 рублей (с учетом муки - 17 руб.). К чему это я? Да к тому что куличи - хороший бизнес, тем более при их массовом изготовлении на производстве (себестоимость снижается из-за закупок ингредиентов оптом и благодаря более бедной рецептуре). Правда выгодность будет зависеть еще и от налогов, но только не в случае с куличами от РПЦ. =) Всем хороших выходных. Пеките куличи дома. P.S. Так как Маша у меня верующая, видимо, в качестве оправдания настолько завышенной цене, с улыбкой говорит: "Ну они же у них еще и освященные!" Дополнение: Да, с мукой вышел мой косяк, т.к. жена мне её первой называла, а я пропустил. В результате надо добавить 37 рублей. Выходит себестоимость выросла на 2 рубля.
  6. Реформация неизбежна 5 ДНЕЙ НАЗАД ДИАКОН АНДРЕЙ БЕЛОУС Весь христианский мир, не считая РПЦ и РФ, отмечает в этом году пятисотлетие реформации. Протестанты его празднуют, католики пишут про «как мы дошли до жизни такой». Оценки самые разные: от начала эры свободы и экономического процветания до варварского уничтожения христианской культуры целых народов и причины религиозных войн. Раз так, то и нам нужно или повторить ее, или ни в коем случае не допускать. Например, сделать вид, что ее просто не было. Но мне хотелось бы сказать о том, что обычно забывают. Причины реформации Обычно среди них вспоминают о разврате вокруг папского престола, семейке Борджиа и прочих прелестях эпохи Возрождения. Но дело совсем не только в Риме. Дело в том, что это становилось нормой по всей Европе. Это был не первый случай, когда Католическая Церковь переживала подобный кризис, но раньше появлялись движения за возрождение церковной жизни, и перемены происходили изнутри. И в этот раз появилось «Общество Иисуса», но появилось оно через 15 лет. Здесь иные католики говорят «вот видите» и заявляют, что Лютер просто поторопился и реформация — чуть не роковая случайность. Если бы Лойола родился раньше Лютера, тот бы мог просто вступить в иезуиты. Ну, конечно, мог бы. А могло бы и не быть никакого «общества». Обычно, живущим в роскоши епископам не слишком нравится идея очищения церкви. И, если посмотреть с другой стороны, все предыдущие внутренние обновления католичества тоже начинались с внешних вызовов и разделений в ней. Время свв. Франциска Ассизского и Доминика — это эпоха альбигойских войн, когда пограничье Франции и будущей Испании стало государством гностиков, а их проповедники ходили по всей Европе. Реформы папы Иоанна XXII — это время «великой схизмы», когда половина европейских государств считала его самозванцем. Даже оба Ватиканских собора были ответами на кризис, а не его причиной. Сначала люди стали все меньше и меньше ходить на мессу, а уже потом случилась богослужебная реформа, включая и перевод на национальные языки. Через 450 лет после реформации, если что. Если что, эта тема обсуждалась и до реформации, и до Лютера, и раз за разом в этом отказывали. Теперь посмотрим на карту. Католические страны, в основном, говорят на романских языках. Латынь для них — тот же старославянский для нас. Что-то понятно почти без перевода, что-то нужно учить, но учить это им гораздо легче, чем жителям Германии или Скандинавии. В южных городах латынь знают не только юристы и врачи, но и купцы с их сотрудниками, дворяне (а процент дворян в республиках выше, чем в королевствах, и получить дворянство проще). В общем, латынь знает не только элита, но и значительная часть среднего класса и даже простолюдин, регулярно ходящий в церковь, думает, что понимает богослужение. Он, конечно, много что понимает не так и половину додумывает, но для обычного жителя Бранденбурга это просто чужой язык, который он не понимает вообще. Конечно, есть франкоязычные протестанты (они, в основном, сохранились в Швейцарии) и германоязычные католики (Австрия, Бавария и не только), но в целом разделение получилось именно такое. А между ними — другие народы Европы, тянувшиеся то к одному, то к другому. Среди чехов огромное число протестантов, да и началось там все даже раньше, чем в Германии. В Польше победило католичество, а в Литве, которая была с ней в одном союзном государстве, утвердился протестантизм. В общем, что это значило-то? Идеи того же перевода богослужения и Библии обсуждали до реформации и получали в ответ отказ за отказом вместе с приказом «разобраться». Обычный механизм самоочищения перестал работать. Но почему? Есть простое объяснение, что люди прочитают из Писания, что епископ не должен жить в роскоши, что в Библии нет про индульгенции и, вообще, каждый начнет толковать все, как ему вздумается, и единству Церкви придет конец. Наверное, в нем есть определенная доля истины. Но дело не только в этом. Главный конфликт средневековья – спор о власти между церковной властью и королевской. Кто настоящий «наместник Христа» — Папа или Император. Спор начался примерно во времена Златоуста и закончился для католиков на Первом Ватиканском соборе. Победил Папа. Победил, отчасти от того, что исчезли его противники в споре. Император стал фактически королем Австрии, Испанская империя потеряла колонии, и даже Португалия вернула свою независимость, Французское королевство исчезло, и возвращение Бурбонов имело не больше сторонников, чем у нас сейчас реставрация Шуйских (а Василий Шуйский, между прочим, последний русский царь из династии Рюриковичей). Католические короли и сейчас получают священное помазание, но не могут тягаться с папой по влиянию на церковную жизнь даже в своих королевствах. Но тогда было не так. Священное миро и священная кровь казались не меньшим основанием власти в христианском мире, чем тройная корона Папы. А то и большим, потому как «сколько дивизий у Папы Римского»? У Папы была, возможно, самая сильная армия в Италии, но с армией Франции, Германии или Испании она тягаться не могла. Император хотел сам считаться главой церкви, а каждый Карл или Людовик – быть «почетным святым и почетным Римским папой нашего королевства». Ну, если не каждый, то каждый второй. Реформация попала на подготовленную почву, и короли ухватились за эту возможность. Одни прямо становились протестантами, другие угрожали этим и требовали от Рима уступок. А на это накладывался и национализм, только что ставший в Европе мейнстримом. Зачем нам подчиняться Папе, если мы можем иметь свою, национальную церковь. Например, Церковь Англии. Так и вышло, что реформация освободила церкви от далекой и относительной власти Рима, но подчинила ее местным правителям. Как молиться — решал теперь не далекий Римский папа, а король Англии, например. Свободу во внутренней жизни эти церкви получили не в XVI, а в XIX веке, и тоже из-за того, что власть монархов ослабла или вовсе исчезла. «Протестантизм уничтожил культуру»… Это тоже не совсем так. Конечно, погибло немало статуй и изображений, были разрушены некоторые церкви, но делали это чаще не традиционные протестанты, а фанатичные реформаторы. С традиционными же все немного сложнее. Очень многое они потеряли от того, что за «возрождение первохристианского богослужения» взялись люди, не имевшие представления об истории богослужения. Потому как наука такая была на уровне «если ап. Петр использовал опресноки, то он служил по римскому обряду». Соответственно, наоборот — если он использовал квасной хлеб, то по служебнику 1497 года, изданному в Венеции или в Москве. Вроде бы как в таких условиях то, что не нравится реформатору, он объявит поздними вставками, а то, что нравится – оставит. Кальвину не нравилось все, а Елизавете Тюдор почти все нравилось, Лютер был где-то посередине. Вроде как кошмар и ужас, но тут есть два момента. 1. Из-за этого в богослужении англикан и, в меньшей степени, лютеран остались местные особенности, которых в католичестве стало заметно меньше после Тридентского собора. 2. Католики возмутились и стали писать, что все вы правите неправильно, и Никон, собака, все святые книги извратил. Ой! Это не отсюда, но к месту. Если в Европе историю богослужения стали изучать из-за споров католиков и протестантов, то у нас процесс пошел из-за полемики со старообрядчеством. В истории богословских споров католиков и протестантов родились многие принципы и методы, которыми сейчас пользуются все гуманитарные науки. Например, критика источников, анализ текста. Споры о том, мог ли апостол Павел написать Послание к Тимофею и не подделка ли Послание Иакова, дали нам те методы, которыми сейчас определяют, написал ли оду Овидий или подражатель XV века. Реформация вывела богословие из университетских гетто, сделало его жизненным вопросом, чего не было в христианском мире (ни на Востоке, ни на Западе) уже тысячу лет. Можно было сказать, как во времена Григория Богослова: «Я иду в баню, а меня спрашивают о латыни. Спросишь, сколько стоит хлеб, а тебе говорят о пресуществлении». И так было не только в протестантских странах, но и в католических, а гравитационными волнами задевало и далеких православных. Скажем, наш Стоглавый собор не только начался во время продолжавшегося Тридентского, но и вопросы решал примерно те же. Увы, без кафедр теологии в университетах (да и без университетов, если на то пошло) решал он их гораздо хуже. Религиозные войны Европейские королевства всегда воевали друг с другом. Если посмотреть на историю, любая из стран Западной Европы воевала со своими соседями гораздо чаще, чем с Россией. Феодальные войны коалиции герцогов против своего короля тоже не были чем-то необычным, а в Германии так и вовсе было странно, если их не было лет 50. Но реформация дала им религиозную основу, вовлекла в них народные массы. Эти войны стали более жестокими, и если раньше местные крестьяне были ценным ресурсом, который во время войны старались не трогать (грабили, если денег на фураж не было, но не уничтожали), то теперь иноверные крестьяне были еретиками и врагами, которых нужно уничтожить. В общем, это был кошмар, который закончился законами о веротерпимости, когда стало ясно, что «окончательного решения религиозного вопроса» добиться невозможно, потому как силы обоих сторон в масштабе Европы примерно равны. Эти законы были несовершенны, часто в них была дискриминация религиозных меньшинств, но они гарантировали, что вот этими «еретиками» не будет заниматься ни королевское правосудие, ни даже местная инквизиция. Быть гугенотом во Франции XVIII века больше не преступление, равно как быть католиком в Пруссии, хотя уход из «господствующего исповедания» им очень даже может быть. Так что полная веротерпимость и равенство — это уже конец XIX века, но это тоже продолжение той истории. Реформация в современной России Она (реформация) не то, что невозможна, она идет. Просто о ней не принято говорить так. Возьмем, областной центр Н-ск. В нем есть двадцать православных храмов, в которые в среднем в воскресенье приходит по 200 человек. Итого – четыре тысячи. В некоторых из них две литургии и цифру можно поднять до 4 500 человек. Это люди, которые, в целом, принимают порядки в РПЦ. Кто-то из них хочет службу на русском, а кто-то требует запретить все вокруг, но уходить они не собираются и активно протестовать могут до определенного предела. А еще в городе есть десяток протестантских церквей, в которых по нескольку служб за день, с утра до вечера. Если это центральная Россия, число их прихожан будет сравнимо с числом православных, если Сибирь – превосходить. Есть ниша и для тех, кому РПЦ не нравится, но хочется и русского языка, и традиции. Ее занимают католические приходы латинского обряда. Соответственно, человек, которого не устраивает ситуация в РПЦ прямо так же, как Лютера, может уйти куда угодно — от старообрядцев до баптистов, а не биться головой об стену. Остановить его может только убежденность, что вне РПЦ и признанных ей Поместных Церквей (список периодически обновляется) нет ни благодати, ни спасения. Собственно, поэтому-то иерархия РПЦ и свернула экуменизм внутри России. Если кардинал будет молиться в алтаре Храма Христа Спасителя, верующие могут подумать, что они такие же христиане, и уйти к ним. Поэтому же МП не борется с «борцами с экуменизмом». Им можно даже патриарха критиковать — пока они сами не объявляют об уходе из МП, никто их не преследует и не притесняет. Факт же в том, что люди «голосуют ногами», и число практикующих православных и протестантов в России примерно равно. Так что «реформация в России» и так уже случилась. Просто ее у нас не замечают ни РПЦ, ни государство (и слава Богу, хочется добавить, а то начнут запрещать). В общем, власти РФ не отмечают юбилей реформации, чем еще раз доказывают правоту старого гэбиста Андропова, и спустя 35 лет после его смерти они все еще не знают общества, в котором живут. http://ahilla.ru/reformatsiya-neizbezhna/
  7. «Отпусти банан!» Диалог доброй части нашего общества с РПЦ АВТОР Григорий Лурье епископ «Существует только две стратегии, как повелевать вселенной: подвергать ее ритуальному унижению или портить в ней все, в чем она думает обойтись без тебя. Если не выходит ни первого, ни второго, то повелитель вселенной заболевает: он понимает, что всюду враги, всюду заговор, надо спасаться». Сейчас это звучит как комментарий к засекреченной встрече патриарха РПЦ с кремлевскими пиарщиками и еще какими-то экспертами 12 июня. Там патриарх Гундяев советовался, что ему делать с «кампанией против Церкви». Но я написал эти слова ровно год назад по другому поводу, хотя и про тех же самых Гундяева и его команду. Тогда речь шла о катастрофе внешней политики РПЦ (против нее сложилась коалиция почти всех остальных церквей «мирового православия»). Год назад я закончил прогнозами, которые теперь хорошо объясняют, что же происходит у нас с РПЦ и Гундяевым. Прогнозы от 17 июня 2016 года: «1. У Кремля исчезнет теперь уже большинство поводов для взаимодействия с высшим руководством РПЦ. Половина этих поводов, существовавших еще при прежнем патриаршестве, была связана с внутренней политикой. После скандалов 2012 года Кремлю стало ясно, что по делам внутренней политики лучше взаимодействовать с РПЦ МП на уровне областном и районном, а от патриарха особого толка нет… 2. Гундяевская реакция на неизбежное охлаждение с Кремлем будет не очень смиренной. Он загрызет еще больше людей из собственного окружения и станет еще задорнее дерзить начальству и обществу. Чем хуже дела, тем шире рот на исаакиевские соборы». Правда, здорово совпало с Исаакиевским собором? Ведь когда это писалось, история с первым поповским штурмом Исаакия в 2015 году уже успела закончиться бесславно. Но столь буквальное сбытие прогноза – это премия прогнозисту от доброго мироздания. Оно любит, когда интересуются его скрытой гармонией. А если по сути, то мы видим сбытие обоих прогнозов – и об охлаждении между Гундяевым и Кремлем, и о расширении конфликта РПЦ и общества. Что бы там ни насоветовали кремлевские пиарщики, а оба этих конфликта не унять. Под РПЦ стала гореть земля. Ее отношения с обществом очень похожи на летние пожары от поджогов сухой травы. РПЦ разучилась не разжигать. Если принять правдоподобную версию, что 12 июня кремлевские пиарщики были не столько приглашены Гундяевым, сколько посланы Кремлем для его вразумления, то это все равно не изменит прогноза: поведение РПЦ будет не менее, а только все более конфликтным. В Кремле, может быть, надеются, что РПЦ можно как-то унять перед выборами. Как только касается РПЦ, там все время надеются на что-то сказочное. Даже если очень хотеть заполнить православием «идеологический вакуум», РПЦ оказывается непосильным обременением для государства. Кое-где на местах православные традиционные ценности уже насаждаются чиновниками самостоятельно, а попы допускаются только на подпевки и в кордебалет. И это общегосударственный путь развития. Тут бы РПЦ притаиться, уйти в тень, полюбезничать с разными известными людьми, выпустить вперед каких-нибудь добрых батюшек… В общем, пересидеть. Но нет, неисполнимы для нее эти добрые советы. РПЦ захватывает новые и новые скверы, больницы, детские сады, музейные коллекции, ученые степени – всё, что давно уже не плохо лежит, а хорошо поделено между серьезными игроками. Надо бы хоть что-то выпустить из рук добровольно, а она не может: руки не разжимаются. И это ловушка. Так, говорят, ловят обезьян: на дно сосуда с узким горлышком кладут банан, макака просовывает туда лапу и хватает, а потом не может вытащить руку, потому что не может разжать кулак и выпустить банан. Так вот и попала наша РПЦ в свои нынешние непростые отношения с обществом. Добрые, но наивные люди ей со всех сторон кричат: «Отпусти банан»! А не очень добрые почувствовали добычу. Источник:
  8. XIV Международный симпозиум «Жизненный путь личности, общества, государства: Диалог мировоззрений» 30 мая 2017 Стартовала регистрация и прием заявок на XIV Международный симпозиум «Жизненный путь личности, общества, государства: Диалог мировоззрений», посвященный 100-летию Русской революции. Мероприятие пройдет 30 мая – 1 июня в Нижегородском институте управления – филиале РАНХиГС совместно с Нижегородским епархиальным управлением РПЦ. Предполагаемые темы дискуссий: Философские, мировоззренческие аспекты: русская философия «серебряного века» о Русской революции 1917 г.; современная философия о Русской революции 1917 г.; диалектика цикличности, линейности и нелинейности в жизненном пути общества, государства; жизненный путь и идентичность общества, государства: вопросы социальной и государственной преемственности; философия жизненного пути личности: диалектика смертности и бессмертия; коллективная социально-историческая память и непрерывность жизненного пути общества и государства; жизненные пути философского и религиозного мировоззрений в России; жизненный путь личности, общества и государства в перспективе XXII века; Политологические аспекты: социальная революция; политическая «анатомия» процессов 100 лет спустя; политические уроки Русской революции; 100-летний политический цикл в России: миф или реальность?: Русская революция в политической культуре современной России; Русская революция как объект современной мемо-политики; силы «революции» и «эволюции» в современной публичной политике; актуальные структурные элементы политического кризиса: роль столицы и провинции; политический транзит в региональном измерении: выбор антикризисной стратегии; «пассионарная» энергия современной градополитики: избежать революций или выйт и на устойчивое развитие? Исторические аспекты: исторические события 1917 г. и их роль в формировании исторического сознания; историографические итоги изучения революционных событий в России 1917 г.; место и роль Великой русской революции в истории и судьбе страны; 1917 год в истории Нижегородского края; жизненный путь личности: российские поколения XX века; различные мировоззренческие подходы к оценке Великой русской революции и ее влияния на развитие страны. Социологические аспекты: этапы социализации – вехи на жизненном пути личности. профессиональная карьера и динамика представлений о ней. особенности пути жизни человека в информационном обществе. особенности пути жизни человека в современном российском обществе. гендерные аспекты жизненного пути. путь жизни человека в зрелые годы: сущность и специфика. социальные помехи и трудности на пути жизни человека. военные профессии как формирующая линия жизненного пути. роль и место семьи на жизненном пути. Религиозно-мировоззренческие аспекты: религиозно-мировоззренческие ценности в судьбе человека; вчера, сегодня завтра, православные новомученики в судьбе советского общества, вопросы соотношения государственного патриотизма и религиозных убеждений, социальная миссия церкви в судьбе советского и современного общества в России, личность, религиозные убеждения и тоталитарное государство: проблемы ценностного выбора. В рамках симпозиума также состоится заседание круглого стола с участием студентов на тему «Уроки Русской революции для поколений “x”, “y”, “z”». Тезисы выступления принимаются до 14 мая по адресу: no@niu.ranepa.ru. Отправить заявку на участие Контактная информация: (831)465-94-40, Степанова Валерия Николаевна. E-mail: no@niu.ranepa.ru.
  9. Недобрый голос Церкви Сергей Чапнин о том, почему языком общения между РПЦ и обществом все чаще становится язык вражды Сергей Чапнин Алексей Даничев/РИА «Новости» Депутат заксобрания Санкт-Петербурга Виталий Милонов во время крестного хода в Санкт-Петербурге, сентябрь 2016 года Обличающий или угрожающий голос православной Церкви в современной России можно услышать довольно часто. Властные, грубые, порой нелепые комментарии от ее имени перестали восприниматься как исключение. У одних это вызывает чувство солидарности, у других — раздражение, не так давно появилась новая реакция — смех. Для Церкви в секулярном обществе это довольно неожиданная стратегия, но, по всей видимости, православные убеждены, что за годы «церковного возрождения» и общество, и особенно государство уже удалось изменить в лучшую — постсекулярную — сторону. Сразу следует уточнить: скандальные комментарии далеко не всегда санкционированы церковной иерархией. Наоборот, чаще всего это голоса отдельных священников и мирян. При этом довольно трудно в нескольких словах обозначить их административный статус или роль в церковной жизни. Круг авторов эпатажных высказываний весьма широк, и общего у них, на первый взгляд, не так много. Разобраться в происходящем можно только обозначив контекст и генезис нынешних отношений Церкви и общества. Четверть века, прошедшие с крушения Советского Союза, в самой Церкви принято называть эпохой «церковного возрождения». В начале 90-х не только священники, но и епископы сначала довольно робко, но потом всё смелее и смелее выходили за церковную ограду. Делали они это не всегда с удовольствием — в этой ограде Церковь спокойно и благополучно прожила последние десятилетия советской власти. И тем не менее в 90-е Церковь пыталась найти не только язык, на котором можно говорить с постсоветским обществом, но и нащупать доверительную интонацию. Это был долгий и трудный процесс, неудач и поражений было много. Первым среди тех, кто преуспел, следует назвать протоиерея Александра Меня, но он был убит в сентябре 1990 года. Четверть века Русская православная церковь училась говорить с обществом. Не проповедовать, не утешать, а именно говорить. Следует признать, что результаты в итоге оказались довольно скромными, а амбиции и сегодня остаются большими. Церковные инициативы, обращенные к реальным проблемам людей (бедность, социальная незащищенность, алкоголизм, глубокий семейный кризис), выглядят довольно скромно. Православный приход предельно зажат, задавлен современным церковным уставом. И он редко становится тем центром, где возникает живой диалог, разомкнутый к внешнему миру. Гораздо быстрее церковная иерархия научилась говорить с государственными чиновниками. Православие, дополненное патриотизмом, «русским миром», духовными скрепами и солидной финансовой поддержкой, постепенно превратилось в понятную идеологическую конструкцию. В некотором смысле чиновники этого ждали. Так в последнее десятилетие в союзе с государством Церковь обрела покой и стабильность. И постепенно пришло осознание, что серьезный разговор с обществом на самом деле не нужен. Это сложно и по большому счету не имеет ясных перспектив. Соответственно, пропало желание говорить на равных, уважительно. Точнее, оно оказалось вытеснено еще более сильным и жгучим желанием поучать, командовать и диктовать свои условия. Новый тип коммуникации потребовал выдвинуть на первый план новые фигуры — жесткие, грубые, конфликтные. Так в жизнь Церкви вошли хамские окрики в стиле чиновников средней руки. Один из последних примеров — резкий окрик протоиерея Александра Пелина в адрес директора Эрмитажа Михаила Пиотровского: «Вообще Михаилу Борисовичу, если он ратует за Исаакиевский собор как за исторический памятник, может быть, имеет смысл больше заниматься историческими традициями Эрмитажа как одного из лучших музеев мира, а не устраивать там провокационные выставки, подобные выставке Яна Фабра?» Молодой протоиерей, совсем недавно переехавший в Санкт-Петербург из Мордовии, не чувствует никакой дистанции. Он по умолчанию считает, что любые, даже разумные и логичные, предложения с целью как-то погасить конфликт вокруг Исаакиевского собора надо расценивать как «покушение» интеллигенции на авторитет Церкви. Наконец, мордовский протоиерей ясно дает понять, что не испытывает к собеседнику никакого уважения. И на приглашение к диалогу с целью погасить конфликт он отвечает намеренной эскалацией конфликта. Пелин — не только священник, но и церковный функционер — он занимает должность председателя епархиального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества. Исходя из его высказываний, название отдела безнадежно устарело. Его следует переименовать в отдел подчинения общества интересам Церкви. Еще одна медийная фигура «нового типа» выросла в Санкт-Петербурге — это депутат Госдумы Виталий Милонов. Недавно он признался, что мечтает стать священником, но это не помешало ему публично заявить: «Христиане выжили, несмотря на то что предки Бориса Лазаревича Вишневского и Максима Львовича Резника (депутатов заксобрания, которые выступают против передачи Исаакиевского собора Церкви. — Автор) варили нас в котлах и отдавали на растерзание зверям». Антисемитский посыл в этих словах очевиден, равно как и вопиющая безграмотность: не евреи, а римляне преследовали христиан, порой не делая различий между евреями и христианами. Конечно, на эти выступления Милонов не брал у патриарха благословения. Это его личная стратегия — бесконечные спекуляции на православии и защите традиционных ценностей. И эта стратегия, где главным инструментом уже немало лет остается провокация, привела к поразительным результатам: именно благодаря ей Милонов пересел из кресла депутата заксобрания Петербурга в кресло депутата Госдумы от «Единой России». Еще более маргинальной фигурой можно назвать еще одного петербуржца — диакона Владимира Василика, доцента Санкт-Петербургского университета и преподавателя Сретенской духовной семинарии. После того как председатель Госдумы Вячеслав Володин поддержал идею закона о защите чести и достоинства президента России, он сразу же заявил, что всем без исключения критикам президента «будет уготовано место у параши». Глубоко мифологизированное православное сознание стремится угадать в облике президента России черты Византийского императора. Византийская симфония государственной и церковной власти видится как свершившийся факт. И особый — сакральный — статус верховного правителя, получившего чуть ли не божественную санкцию на свое правление, нуждается в новой интерпретации применительно к современному законодательству. Именно честью и достоинством президент России обладает в превосходной степени по отношению ко всем прочим гражданам. Поэтому гражданам для защиты чести и достоинства вполне достаточно ст. 152 Гражданского кодекса, а президенту с той же целью необходим отдельный закон. При этом православный священнослужитель вообще не видит смысла говорить о каком-либо человеческом достоинстве «пачкунов». Те, «кто хулит и «полощет» правителя страны, будь то царь, генеральный секретарь или Президент, совершает хамов грех», так как «в своих истоках настоящая и реальная власть восходит к власти Отца». «Язык вражды» православные используют, не только когда обращаются к политическим или общественно-политическим проблемам. Точно так же можно говорить и о межличностных отношениях, имитируя «пастырский подход». Так поступает переехавший из Киева в Москву священник Андрей Ткачев. В последние годы он стал одним из самых успешных православных авторов, книги которого можно найти в любом православном магазине. Весной прошлого года, выступая перед православной молодежью, он заявил: «Нужно женщину ломать об колено, отбивать ей рога… гнуть ее, тереть ее, запихивать ее в стиральную машину. Делать с ней не знаю что. То есть мужчина должен обломать женщину на сто процентов! Превратить ее в настоящую женщину. Смыть с нее всю эту порнографическую краску, которая на нее нанесена современной цивилизацией». Что же такое весь этот мрак: часть большой церковной политики или выступления на свой страх и риск? Конечно, любой церковный чиновник скажет, что все это частная инициатива и к позиции Церкви никакого отношения не имеет. Но это лишь говорит о том, что ни церковная иерархия, ни церковная администрация не контролируют ситуацию. Эти спикеры решительно и последовательно формируют свою повестку дня, умело балансируя между поддержкой официальной позиции Церкви и своей, гораздо более радикальной позицией. Вполне возможно, что этим радикализмом они могут привлечь довольно широкий круг сторонников. Постсекулярное общество, о котором я говорил в начале, — это общество, где религиозные деятели и организации возвращаются в общественную и политическую жизнь. Но готово ли российское общество к такой версии постсекулярного? Вполне возможно, что «недобрые голоса» православной Церкви приведут к ее новой маргинализации. Автор — главный редактор альманаха современной христианской культуры «Дары», ассоциированный сотрудник исследовательского проекта «Конфликты в постсекулярном обществе» (Университет Инсбрука, Австрия). В 2009–2015 годах — заместитель главного редактора Издательства Московской патриархии Источник: https://www.gazeta.ru/comments/2017/02/16_a_10529081.shtml
  10. Передача храмов РПЦ: кто за, кто против? Исаакиевский собор Фото: Стоп-кадр YouTube Sobesednik.ru поинтересовался у известных и авторитетных людей их мнением о возврате храмов православной церкви. Православная церковь планомерно возвращает себе имущество, которое при советской власти обратили в пользу государства. Попутно прибирая к рукам и то, что никогда ей не принадлежало (как, например, в случае Исаакиевского собора). Николай Сванидзе, журналист и историк: – Я за передачу, но она должна распространяться не только на церковь. Давайте возвратим всем физическим и юридическим лицам земли, квартиры, заводы. Иначе это несправедливо. А власть идет навстречу РПЦ, потому что она занимает идеологическую нишу, которую раньше занимала КПСС. Поэтому и получает самые вкусные куски, используя свои лоббистские возможности. Ксения Сергазина, религиовед: – А почему в Смоленске католикам не возвращают храм, который они просят? И старообрядцам. Если уж отдавать – то всем. Но меня больше всего волнует вопрос сохранности. Есть ли у церкви свои реставраторы, хорошей ли они квалификации? Готова ли епархия нанимать профессионалов со стороны? При нынешней тенденции РПЦ выстраивать «параллельный мир» ответ неочевиден. Георгий Федоров, член Общественной палаты: – К передаче имущества отношусь отрицательно. РПЦ должна проводить в храмах богослужения, да. Но все это должно происходить под государственным патронатом. Я церковь уважаю, но она и так получает от государства слишком много. Андрей Кураев Фото: Стоп-кадр YouTube Андрей Кураев, протодиакон: – У современной России сложные отношения с историей. Пришлось выплачивать и царские долги перед Западом, которые большевики не признавали. Так что и внутри страны государству нужно возвращать имущество. Но если говорить про Исаакиевский собор, то в этой истории я вижу лукавство. Содержать его РПЦ за счет прихожан не сможет, только если прихожанами не станут в полном составе члены кооператива «Озеро». На содержание будут идти деньги города, а прибыль от экскурсий уходить даже не в епархию, а к Патриарху в Москву и там растворяться. Источник: http://sobesednik.ru/obshchestvo/20170120-peredacha-hramov-rpc-kto-za-kto-protiv
  11. 2 Февраля 2017 Когда 1 февраля 2017 года премьер-министр Д.А. Медведев поздравлял патриарха Кирилла с 8-летием патриаршества, глава Русской Церкви отметил, что взаимодействие Церкви и государства «направлено на то, чтобы наша жизнь становилась лучше и духовно, и культурно, и материально, потому что Православная Церковь — это Церковь большинства нашего народа». Однако на основании исследования Левада-Центра от 31 января 2017 года получается, что жители России не считают Церковь и религиозные организации влиятельными институтами. Более того, «Независимая газета» в своей редакционной статье поспешила объявить, что по итогам этого опроса Церковь теряет свое влияние как раз на пике самых острых дискуссий вокруг Исаакиевского собора и попыток запрета театральных постановок в ряде регионов по просьбе местных епархий. Как может сочетаться образ «Церкви большинства» и признание слабости ее роли в обществе? Дело в том, что в реальной жизни православие исполняет много разных функций в глазах граждан – оно может быть символом культуры, истории, государственности, патриотизма, великолепия Церкви, личного благочестия. Большая часть социологических опросов государственных центров (ФОМ, ВЦИОМ) о православии и Церкви приучало и приучает респондентов и читателей к неизбежности быть большинством и уважать православие, не обращая внимания ни на что другое. Опрос Левада-Центра показывает, что люди намного лучше разбираются в церковных вопросах, чем даже многие социологи. Обычные люди, которым задают вопросы о Церкви и религиозных организациях, и отвечают соответственно – не о православии вообще, а именно о роли церковных институтов. Влияние «Церкви и религиозных организаций», согласно опросу Левада-Центра, с 2001 года медленно росло. В 2009 году это влияние достигло пика – 3,42 по пятибалльной шкале, а вот по сравнению с 2016 годом влияние упало – с 3,26 до 3,15, что не является, конечно, столь большим падением. В графике о роли общественных институтов график влияния Церкви ближе всего к показателям графика влияния директоров крупных предприятий. В опросе о доверии «Церкви, религиозным организациям», проведенном в сентябре 2016 года Левада-Центром, всего 43 % заявили о безусловном доверии, а 38% скорее не доверяют религиозным организациям (19% затруднились ответить). Также важно подчеркнуть одно интересное обстоятельство из этого опроса – с 2014 год по 2016 год, судя по графику, доверие к Церкви падало. Насколько Левада-Центр корректно подходит к исследованию роли Церкви в обществе? Многие предыдущие исследования демонстрировали противоречивость картины религиозных предпочтений россиян и их связи с приверженностью к каким-либо религиозным общинам. Вопрос о членстве в Церкви только отпугивает граждан в опросах, хотя рано или поздно его нужно будет задать. Вместе с тем, социологи фиксируют довольно четко – люди отрицательно относятся к тому, что Церковь занимается политикой. Кроме того, своеобразная религиозность россиян, основана, прежде всего, на страхах (Опрос Левада-Центра показал, что употребление слов «секта» и «сектанты» формирует атмосферу враждебности и ненависти). А страхи – это не одно и тоже, что христианская или мусульманская, иудейская или буддистская вера. Ранее, в 2012 году, исследовательская служба «Среда» задавала вопрос о Церкви в новой формулировке в рамках Атласа религий и национальностей (проект «Арена») и предложила гражданам такую опцию: “Исповедую православие и принадлежу к Русской Православной Церкви”. Для тех, кто слышал только мантру про «большинство и 80% православных», стало неожиданностью, что лишь 41% респондентов подтвердили свою принадлежность к РПЦ. В более чем в десятке регионов России принадлежащих к Русской Церкви – около 20% или даже менее. В отличие от опросов Левада-Центра, исследование службы «Среда» было, действительно, массовым и охватило почти 57 тысяч человек. Примерно треть населения страны это и есть потенциальная база поддержки Русской православной церкви. Потенциальность в том, что эта часть населения считает православие не только культурной ценностью, но и связывает РПЦ с патриотизмом и властью, и полагает это чем-то естественным. Однако это не означает, что они являются прихожанами или они готовы выйти на уличную демонстрацию в защиту интересов какой-либо епархии (как отец Дмитрий Смирнов грозил тем, что РПЦ выведет миллион верующих за передачу Исаакиевского собора – реальность этого очень сомнительна). Приверженность к Русской Церкви как институту и как корпорации на деле проявляет не такой уж и большой круг людей. Во-первых, это православные чиновники и бюрократический церковный аппарат, который растет, но все же пока не столь огромен (тогда как не каждый священник поддерживает решения патриарха и готов за них бороться с плакатами на улицах). Во-вторых, это консервативная патриотическая общественность – православные фундаменталисты, то есть люди идейные, как в движении «Сорок сороков» или им подобных, которые выступают против фильма о Николае II и Матильде Ксешинской. Читатель может спросить, а как же прихожане? Они существуют, а их количество и правда растет в последние годы, как и количество приходов, у людей есть потребность в том, чтобы приходить в храм и общаться о духовных вопросах с хорошим добрым священником. Однако для руководства РПЦ работа с разными группами людей в рамках приходов не является приоритетом, поэтому все зависит, как и ранее, от личности настоятеля церкви или епископа, число которых также растет. Боязнь узнать реальное число верующих и их отношение к церковному руководству заставляет избегать проведения любых открытых опросов в епархиях (с речью в Госдуме выступить значительно легче). Вопрос о влиянии РПЦ на общество, на социальную сферу, на реальные нужды людей – также очень сложный, поскольку на этом поле православие конкурирует с другими религиями и конфессиями. Несмотря на массовость зарегистрированных общин РПЦ, количество граждански активных общин и постоянных верующих, социальных инициатив Московского патриархата сравнимо с силой других конфессий - католиков и протестантских церквей (от лютеран и баптистов до адвентистов и пятидесятников) или мусульманских организаций, которые не считают «большинством» (а протестантов считают «меньшинством»). У мусульман и протестантов в реальности по 10 тысяч общин по России и по 3-5 млн активных сторонников (как прихожан, так и людей, вовлеченных в деятельность общин). Но против них используют Закон Яровой и Закон о противодействии экстремизму. Представления о молитве или богослужении в постсоветском обществе настолько дикие и примитивные, что ничего не остается, как воспитывать религиозное чувство с нуля. Чем раньше государство поймет ограниченность политических общественных ресурсов РПЦ и социальную силу других религиозных традиций России, тем выше будет рейтинг Православной Церкви именно как Церкви. И христианство в целом будет восприниматься не как повод для борьбы с Западом, сектами и внутренними врагами, с музеями, а как вера, основанная на Евангелии. Роман Лункин. http://www.sclj.ru/news/detail.php?SECTION_ID=467&ELEMENT_ID=7461 Фото: patriarchia.ru
  12. Фото: scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net Вряд ли в Белгороде (а, может, и во всей России!) найдётся ещё одно такое место, где бы в равной степени были уместны художественная выставка и книжный обзор, молитва и заразительный смех, концерт классической музыки и а капелла, чтение стихов и эстрадные миниатюры. Согласитесь, очень эклектично! И только если назвать то самое место, которое естественно вобрало в себя все жанры и виды искусства, станет понятно, что такое действительно возможно. Это митрополичья литературная гостиная, которая не первый раз собирает различных деятелей искусства, культуры, представителей духовенства и светского общества, взрослых, подростков и детей. Удивительное место, которое я вчера в качестве приглашённого гостя посетила впервые, на меня произвело глубокое впечатление. Честно говоря, получив приглашение, я и не думала, скольких уже знакомых мне людей встречу в Митрополии! Да мы и так по жизни часто встречались - с одними на художественных выставках, с другими - на концертах, с третьими - на литературных конкурсах и т.д. И только митрополичья гостиная связала нас всех воедино, дав возможность насладиться всеми видами и жанрами искусства и литературы в самом широком смысле слова! А поводом для встречи послужила Презентация детских рисунков, созданных во время августовских занятий под руководством специалистов Фонда Русского Абстрактного Искусства (РАИ), а также известных художников в одном из лучших в России реабилитационных центров - белгородском интеграционно-коррекционном лагере "Парус мечты". Это часть всероссийского инклюзивного проекта, целью которого является вовлечение детей-инвалидов и молодых людей с ограниченными возможностями в творческий процесс создания произведений искусства. Само название выставки «Цвет, как эмоция» говорило за себя: работы детей с диагнозом ДЦП потрясают своей взрывной эмоциональностью, буйством красок и недетской философичностью. Лично у меня сложилось такое ощущение, что этот приём арт-терапии позволил деткам, которые не могут в силу болезни двигаться так же, как их здоровые сверстники, выразить эмоцию движения, порыва, взлёта, если хотите. То, что ребёнок не мог сделать физически, он сделал с помощью кистей и красок – пошёл, побежал, даже, наверное, взлетел. Кстати, выставка в Митрополии продлится целый месяц. Семьям, особенно с детками от 7 до 14 лет, особенно рекомендую посмотреть и проникнуться. Удивил всех собравшихся и Ефим, рисунки которого также были представлены на выставке. И восторг всех собравшихся вызвало то, что мальчик незрячий от рождения. А когда юному таланту в руки вложили свирель и он заиграл – чисто, проникновенно, с какой-то небольшой грустинкой, сердце просто сжалось в комок и от боли за слепого музыканта, и от радости, что он тоже может выразить себя и своё отношение к миру через музыку и живопись. Собственно сама встреча в Митрополии была подчинена одному весомому поводу - 200-летию великого Русского ученого и архиерея, митрополита Макария (Булгакова). Именно его личности была посвящена уникальная выставка прижизненных изданий трудов митрополита. Данные книги были предоставлены библиотекой Московской Духовной академии для экспонирования на торжествах, которые пройдут в Белгороде и Шебекино 9-10 сентября. Приглашённым в митрополичью гостиную представили краткий экскурс по трудам Макария. И последующая часть гостиной была посвящена жизни и деятельности великого сподвижника, оставившего значительный след не только в истории русской православной церкви, но и в государственном масштабе. Искусствоведы художественного музея продемонстрировали слайды с артефактами, представляя бытовой и художественный фоны времени жизни святителя с соответствующими комментариями. Директор Государственного архива области Павел Субботин поведал о семье, в которой вырос будущий митрополит Макарий. Белгородские поэты протоиерей Игорь Кобелев, Наталья Дроздова, Юлия Володарская, Станислав Минаков, протоиерей Николай Германский, Максим Бессонов и другие читали стихотворения, посвящённые Макарию, или просто духовной тематике. Их выступления перемежались с удивительными музыкальными номерами, среди которых были восхитительное гитарное трио Алешниковых, удивительная игра на фортепиано Ирины Соколовой, проникновенной исполнение Оксаны Никитиной и даже шуточная а капелла «Рой» Веры Цуконенко. Как всегда безупречно, на одном дыхании провёл вечер отец Павел, который успевал не только объявлять номера и выступавших, но и поддерживать творческую атмосферу, царившую в митрополичьей гостиной. Кульминацией вечера стало фееричное выступление Владимира Бабина, исполнившего басни собственного сочинения под бурные аплодисменты собравшихся. Но главное, что позволяло не потерять стержень всего мероприятия от начала до конца, была молитва. Её лично приглашал совершить и начинал хозяин гостиной – Митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн. Владыка сердечно поблагодарил всех собравшихся за интересные, содержательные и эмоциональные выступления и пригласил всех на следующую встречу в литературную гостиную, которая откроет двери в сентябре. Ирина БАБИНА Фото автора http://belgorod.bezformata.ru/listnews/mitropolichya-literaturnaya-gostinaya/49913941/
  13. Состоялась научная конференция «Русь ― Святая Гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» 21 сентября 2016 года в Зале церковных соборов Храма Христа Спасителя в Москве под председательством главы Синодального отдела по монастырям и монашеству архиепископа Сергиево-Посадского Феогноста начала работу научная конференция «Русь ― Святая Гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства». Конференция проходила по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в рамках юбилейных торжеств, посвященных тысячелетию присутствия русского монашества на Афоне. Организаторами выступили Синодальный отдел по монастырям и монашеству, Министерство культуры РФ, Российская академия наук (Институт востоковедения), Русский Пантелеимонов монастырь на Афоне; а также протоиерей Павел Великанов, доцент Московской духовной академии, главный редактор научного-богословского портала Богослов.ru, настоятель Пятницкого подворья Свято-Троицкой Сергиевой лавры. На пленарном заседании с докладами выступили: доктор исторических наук, заведующий кафедрой византийской и новогреческой филологии филологического факультета МГУ М.В. Бибиков ― «Русские монастыри на Афоне и Святой Земле в свете новых и малоизвестных источников»; кандидат исторических наук, доцент, преподаватель Сретенской духовной семинарии П.В. Кузенков ― «Святая Гора Афон в русско-византийских отношениях (IX-XV вв.)»; доктор исторических наук, церковный историк, главный архивист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга М.В. Шкаровский ― «Русское монашество Афона и российская церковная эмиграция в 1920-1930-е годы»; кандидат богословия, доцент, преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии архимандрит Августин (Никитин) ― «Русский Афон в записках архимандрита Антонина (Капустина)»; православный патролог, философ, доктор богословия Ж.-К. Ларше (Франция) ― «Пророческая функция Афона в современном мире»; проректор Казанской духовной семинарии игумен Евфимий (Моисеев) ― «Архив святителя Феофана Затворника в библиотеке Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне»; профессор Македонского университета К. Нихоритис (Греция) ― «Святая Гора Афон как "кивот" русской православной традиции»; доктор экономических наук, профессор, ректор Московского государственного университета технологий и управления им. К.Г. Разумовского В.Н. Иванова ― «Казачество в защите духовного и культурного единства России. К 1000-летию русского присутствия на Святой Горе Афон». Большая часть докладов явилась плодом глубоких научных исследований, раскрывающих духовную связь России со Святой Горой. В своих выступлениях докладчики убедительно продемонстрировали, что данная тема остается актуальной и представляет живой интерес независимо от того, какой исторический период является предметом изучения. 22 сентября в Троице-Сергиевой лавре состоялось выездное заседание научной конференции «Русь ― Святая Гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства». Второй день работы конференции начался в Большом актовом зале Московской духовной академии с участием профессорско-преподавательской корпорации и студентов духовных школ. Президиум возглавил архиепископ Верейский Евгений, председатель Учебного комитета Русской Православной Церкви, ректор Московских духовных школ. В состав президиума также вошли: епископ Богородский Антоний, руководитель Управления Московской Патриархии по зарубежным учреждениям; игумен Евфимий (Моисеев), первый проректор Казанской духовной семинарии; участники конференции. С приветственным словом к собравшимся обратился архиепископ Верейский Евгений. На пленарном заседании конференции выступили: главный научный сотрудник Института всеобщей истории, руководитель Центра истории религии и Церкви Института российской истории РАН А.В. Назаренко ― «Святая Гора и государственная власть: традиции византийского Афона в истории русского монастыря св. Пантелеимона (до XV в.)»; профессор Института философии РАН, директор Института синергийной антропологии С.С. Хоружий ― «Антропология терроризма под лучом исихазма»; генеральный директор научной организации «ЕвроИнноАнет» Марко Мерлини (Италия) ― «Латинский монастырь на Афоне (X-XIII вв.) в греческом и негреческом контексте» (доклад об Амальфитанском монастыре, существовавшем в X-XIII вв.); директор Международного института афонского наследия на Украине С.В. Шумило (Украина) ― «Прп. Паисий Величковский и попытка воссоздания Русика в монастыре Симонопетра: неизвестные письма с Афона»; старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН М.Г. Талалай ― «Русский Афон и Католическая Церковь: соприкосновения и отторжения»; профессор университета в г. Сибиу Киприан Иоанн Стреза (Румыния) ― «Святая Гора ― священный мост между Небом и Землей и между православными народами»; доцент МДА игумен Дионисий (Шленов) ― «"Восхождение" в византийской литературе как образ духовного совершенства (на основании духовной экзегезы Пс. 83:6)». Представленные исследования были посвящены широкому кругу вопросов, включая не только исторический контекст отношений между Святой Горой и Русью, но и актуальным проблемам изучения наследия афонских подвижников, их влиянию на углубление понимания православной духовности, значению традиции афонского Православия в решении таких злободневных проблем, как социальные конфликты, терроризм, экологическая катастрофа и преодоление одиночества. Тема Святой Горы была рассмотрена с различных точек зрения: и как явление материальное, и конституциональное, но, прежде всего, как явление духовное. В заключение пленарного заседания с архипастырским словом к участникам обратился епископ Адрианопольский Евлогий (Болгарская Православная Церковь). После перерыва конференция продолжила свою работу по двум направлениям, докладчиками которых стали известные ученые из России, Великобритании, Украины, Польши, Болгарии, Сербии, Ливана. На секции «Афон как центр единения христианских цивилизаций» было заслушано девять докладов. Секция «Святая Гора Афон и ее духовное наследие» вниманию слушателей представила так же девять выступлений. Выступавшими было подчеркнуто, что православная Россия на протяжении практически всей истории своего существования оказывала большое влияние на разные стороны жизни Святой Горы. Это и богатые вклады русских царей и благодетелей, по сей день украшающие афонские обители. Это и ревностное, и смиренное благочестие русских людей, раскрывшееся во всей полноте в атмосфере Святой Горы. Это и традиции русской школы иконописания. Это и та святость, островками которой были и остаются по сей день русские монастыри, скиты и келии. Русское монашество на Афоне оставило свой значимый след практически во всех сторонах святогорской жизни. Живительные токи афонского опыта православной духовности на протяжении тысячи лет питают не только монашескую жизнь русских обителей, но и самые широкие круги мирян. Участники конференции отметили особую важность трансляции опыта афонских святых и подвижников как глубокого прошлого, так и ХХ, и ХХI веков в разные сферы жизни Церкви, не ограничиваясь исключительно стенами монашеских обителей. По мнению выступавших, Афон, как и Святая Земля, для всякого православного христианина является важной духовной опорой и точным камертоном опытного богопознания. Практика Иисусовой молитвы, верность догматическому преданию и точность в следовании канонам святой Церкви ― все это позволяет утверждать, что Афон и сегодня является крепким оплотом Православия. Участники конференции отметили, что Афон как уникальная монашеская община являет современному миру важную модель устроения жизни по иным, нежели чем в секулярном мире, принципам, которые прежде всего основываются на тщательном следовании евангельским заповедям. Это не только жертвенное служение друг другу, вдохновляемое всецелым служением Христу Спасителю, но и ответственное отношение к окружающему миру. Христианин призван быть в этом мире не хищником и не потребителем, но соработником Богу, соблюдающим установленные Творцом законы жизни и руководствующимся в любых своих поступках главным принципом ― любви и служения. Это и есть реально работающая модель созидательного отношения к миру и природе, которую может увидеть воочию всякий приезжающий на Святую Гору Афон. В завершение работы конференции «Русь и Святая Гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» был принят итоговый документ, зачитанный организатором мероприятия протоиереем Павлом Великановым. В документе представляется важным продолжить изучение истории монастырей Афона, его святости и святынь не только в церковных научных и учебных заведениях, но и со стороны всего научного сообщества. Это может послужить началом осмысления целого ряда важных проблем современности и увидеть их не только под новым, необычным углом зрения, но и найти действенные пути их преодоления. Изучение духовного наследия Афона, предусмотренное в итоговом документе, может стать важным фактором консолидации всех православных народов перед лицом современных секулярных вызовов, а также мирового духовного и экономического кризиса. Аудитория конференции считает важным проведение в будущем международных конференций, посвященных рассмотрению богословского и исторического наследия монастырей Святой Горы Афон. Источник: http://www.patriarchia.ru/db/text/4621906.html
  14. Игорь Курлянский - Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра истории религии и церкви Института российской истории РАН, член ВИО1. Сталинская «оттепель» в отношении православной церкви, начатая во время Великой Отечественной войны, была лишь тактическим маневром в сложное для страны время. Умеренная легализация быстро сменилась новым витком репрессий Знание своей истории — это не только вопрос образованности и культуры. Это еще и необходимый фундамент для создания общего будущего людей, живущих в одной стране. РБК совместно с Вольным историческим обществом продолжает цикл публикаций о главных событиях, ставших поворотными в нашей общей истории — истории России. К числу тактических сталинских поворотов относится наступивший после террора 1930-х годов так называемый новый курс в церковно-государственных отношениях. Он возник в 1941 году, вскоре после начала войны, и активно проводился после знаменитой встречи Иосифа Сталина в Кремле с тремя митрополитами в ночь на 5 сентября 1943 года. В ответ на патриотическую позицию верующих правительство пошло на частичную легализацию церкви. Были восстановлено Патриаршество, Синод, разрешены архиерейские соборы, а затем и Поместный собор, учреждены епархии и открыты многие приходы и церкви, разрешены монастыри, свечные заводы, церкви были возвращены мощи некоторых почитаемых святых. Многие выжившие церковнослужители были возвращены из лагерей и тюрем. Назначались епископы, рукополагались священники. Многие церковные общины, загнанные ранее гонениями в подполье, теперь легализовывались. Важным было и предоставление религиозным организациям права «ограниченного юридического лица». Было открыто несколько духовных учебных заведений (РПЦ спустя много лет снова получила возможность легально готовить свои «кадры»), было разрешено издавать богослужебную литературу и единственный церковный журнал. Существенно уменьшились гонения на верующих. С начала войны была прекращена антирелигиозная пропаганда. Избрание «нового курса» было вызвано не сентиментальной расположенностью вождя к религии, а сугубо прагматическими расчетами. Учитывалась активная патриотическая позиция РПЦ: церковные проповеди воодушевляли население, среди верующих собирались иногда немалые средства в фонд обороны. Этот духовный «рычаг» было бы глупо не использовать в экстремальной ситуации войны. У Сталина были также планы внешнеполитического использования церкви — религиозные деятели могли быть искусными проводниками советского влияния в мире, особенно в Европе. Правильным считалось и пойти навстречу союзникам, требовавшим от СССР терпимости в отношении религии. Шла и борьба за влияние на религиозные организации на оккупированных территориях. Гитлеровцы часто не препятствовали шедшему «снизу» церковному возрождению. Надо было шире привлекать на свою сторону население освобождаемых областей, показывать ему, что советские — больше не гонители религии. Казалось, церковь совершенно ожила после нескончаемой полосы стеснений и репрессий и может теперь развернуть свою деятельность. Однако этот сталинский «либерализм» имел свои жестко очерченные границы. Так, наибольший прирост давали церкви, открытые на оккупированных территориях, что было позволено в тактических целях германским командованием. Советские люди открыли в оккупации тысячи храмов, массово закрывать которые снова было пока нецелесообразно. Постановлениями о порядке открытия церквей 1944–1945 годов была создана система, при которой процесс церковного возрождения становился весьма затруднительным: «сито» местных властей всячески сдерживало инициативы верующих. Масса разных условий не позволяла открывать церкви. По докладной Сталину Совета по делам РПЦ, в 1944–1947 годах разрешено было открыть всего 1270 церквей, по которым было 4576 ходатайств верующих (22,7% от общего числа ходатайств). Отклонено оказалось 15 567 ходатайств (76,3%) на 4418 церквей. Похожая ситуация возникла и с монастырями. Почти все открытые в ходе «нового курса» обители находились на ранее оккупированных территориях. Исключение составила только Троице-Сергиева лавра. Советская власть при Сталине так и не дала церкви ни типографии, ни земли, ни значительной собственности, ни полноценного юридического статуса. Инициативы патриарха Алексия, связанные с расширением прав и влияния РПЦ, игнорировались. Разрешенная сеть духовных учебных заведений для масштабов страны была мизерной и совершенно недостаточной для воспроизводства священников, учились там считаные единицы. Многие отсеивались. Патриарх жаловался, что священнические вакансии приходилось занимать малограмотными, случайными и сомнительного поведения людьми. Не была разрешена РПЦ миссионерская деятельность, а благотворительная прекратилась с окончанием войны, когда отпала необходимость помощи фронту. Власть с помощью органов госбезопасности и партаппарата зорко следила, чтобы «церковники» не влияли на образование и воспитание подрастающей молодежи, не проникали в школы и клубы, не «отравляли» сознание советских работников, коммунистов и комсомольцев. Церковнослужители и миряне в рамках сталинского «нового курса» были опутаны многими стеснениями и ограничениями. Они продолжали находиться под подозрением властей как ненадежные элементы, жили под прицелом карательных органов. Вопреки ожиданиям Сталин не прекратил политику «нового курса» и после достижения победы над врагом. Использование церкви занимало важное место в амбициозных внешнеполитических планах вождя в 1945–1948 годах. Поддержанный чиновниками, он хотел созвать в Москве новый Вселенский собор, который мог бы провозгласить Московскую патриархию центром мирового православия, что было важно для расширения влияния сталинского СССР. Однако план потерпел неудачу в силу отказа некоторых православных патриархов его поддержать. После этого фиаско Сталин к церкви заметно охладел. И последовали наказания: с 1948 года до самой смерти вождя власть больше не разрешила открыть ни одной православной церкви в СССР, как и ни одного молитвенного дома других конфессий. Храмы продолжали в больших количествах закрывать. К 1949 году из занятых в годы оккупации под церкви и молитвенные дома 1701 здания было изъято 1150 (67,6%). В 1950 году по сравнению с предшествующим годом количество православных храмов в СССР уменьшилось на 410 единиц, в 1951 году — еще на 177. Усилились репрессии священнослужителей по сфабрикованным обвинениям в «антисоветской деятельности». Историк М.В. Шкаровский пишет: «Если в 1948 году органы государственной безопасности арестовали по религиозным делам 3296 человек, в том числе 357 служителей культа, то в 1949 году — соответственно 6456 и 571, в 1950 году — 6072 и 455, в 1951 году — 5477 и 273, а в 1952 и 1953 годах — еще 5187, в том числе 130 служителей культа (подавляющее большинство из них составляли православные верующие)». Были проведены иные «ограничительные мероприятия» в отношении РПЦ. Запрещались совершение треб на дому, крестные ходы из села в село, молебны на полях, продажа предметов культа вне храмов и т.д. Пресекалась любая деятельность церкви за церковной оградой. Изложенные выше факты говорят о том, что Сталин после войны повел себя с верующими по обычному для него вероломному сценарию. Обещанная на встрече с иерархами жизнь церкви без препятствий не была реализована. Сталин поставил разрешенные им структуры под жесткий пресс тоталитарного государства. Умышленно лишенные обратной связи с обществом, они находились в тисках своеобразного «гетто». Как заметил священник Александр Борисов, «Сталин отвел церкви скромную роль исторического заповедника, поддерживающего патриотические чувства, и одновременно безопасной для его режима тихой гавани для пенсионеров». Поэтому и говорить о «церковном возрождении» в сталинские годы нет достаточных оснований. «Новый курс» не рассматривался и Сталиным как постоянная в перспективе политика. Советское коммунистическое государство оставалось атеистическим и не собиралось в будущем отказываться от нового антирелигиозного наступления, а сталинская «оттепель» была именно конъюнктурным тактическим поворотом. И наступившие после хрущевские гонения стали закономерным развитием событий. 1. Вольное историческое общество (ВИО) было создано в 2014 году, объединив историков и специалистов социальных и гуманитарных наук, которые считают необходимым противостоять фальсификациям истории последнего времени и готовы бороться за честь профессионального научного сообщества. За год деятельности ВИО многократно выступало с критикой решений властей. Так, оно выступило в поддержку профессора МГИМО Андрея Зубова, уволенного за критику российской внешней политики в отношении Украины. Также был открыто поддержан академик Юрий Пивоваров, обвиненный в халатности в связи с пожаром в ИНИОНе. Критике со стороны ВИО неоднократно подвергались и высказывания министра культуры Владимира Мединского, который выступал за пропаганду мифов советского времени, а также заявил, что историки и архивисты должны заниматься «тем, за что государство им платит деньги, а не осваивать смежные профессии». Подробнее на РБК: http://www.rbc.ru/opinions/society/09/05/2016/573023009a7947b91c0c421c
  15. Он будет курировать вопросы взаимодействия Церкви и общества. © РИА "Новости" Москва. 5 января. INTERFAX.RU — Патриарх Кирилл назначил православного публициста Александра Щипкова исполняющим обязанности первого зампреда синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, сообщили корреспонденту «Интерфакса» во вторник в синодальном отделе. В сферу ответственности Щипкова войдут вопросы взаимодействия с органами государственной власти и с неправительственными организациями. ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ Всеволод Чаплин рассказал о разногласиях с патриархом Кириллом До недавнего времени эти задачи входили в сферу ответственности протоиерея Всеволода Чаплина, который на протяжении без малого семи лет руководил синодальным Отделом по взаимоотношениям Церкви и общества, но был снят с этой должности решением Синода 24 декабря 2015 года. Александр Щипков родился 3 августа 1957 года в Ленинграде. Социолог религии, политолог, специалист в области государственно-религиозных отношений, действительный государственный советник 3 класса, директор Московского центра социальных исследований, член Межсоборного присутствия Русской православной церкви. Он является автором книг «Во что верит Россия», «Соборный двор», «Христианская демократия в России», «Территория Церкви», «Религиозное измерение журналистики», «Бронзовый век России. Взгляд из Тарусы». Щипков также автор научных монографий «Традиционализм, либерализм и неонацизм в пространстве актуальной политики», «Национальная история как общественный договор», «Диалектика экономического и религиозно-этического в становлении русского социал-традиционализма». Составитель философских сборников «Перелом» (о справедливости традиции) и «Плаха» (о русской идентичности). https://news.mail.ru/society/24460794/?frommail=1
  16. Эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований МИХАИЛ ЖЕРЕБЯТЬЕВ: "Поведение о. Всеволода соответствует ожиданию большoго внутрицерковного конфликта, сформировавшемуся в результате информационной закрытости РПЦ МП" «Пoртал-Credo.Ru»: Что произошло с о. Всеволодом Чаплиным, с чего это он вдруг впал в немилость? Неужели в РПЦ МП внезапно изменилась "генеральная линия"? Михаил Жеребятьев: Сама постановка вопроса уже предполагает удивление в стиле Штирлица, который в ответ на ажиотаж окружающих предпочёл каламбурить о Кальтенбруннере, женившемся на еврейке. Так вот, стопроцентно можно сказать лишь то, что Чаплин жив, здоров и не сослан на многолетнее дворницкое послушание в отдалённый монастырь под присмотр строгих старцев, бьющих нарушителей устава по пяткам кизиловыми прутиками, где ни покурить, ни выпить, ни зайти закусить в американский сетевой ресторан быстрого питания. А если говорить серьёзно, мгновенно последовавшие за упразднением ОВЦО резко критические высказывания протоиерея в адрес Патриарха, которые ошеломили всех (уж чего-чего, а такого от патриаршего спичрайтера никто не ожидал), - действия из разряда совершенно сознательных и просчитанных в плане своих последствий. Их цель – обычное самосохранение. При такой огласке максимально возможные прещения – отправка за штат. Похоже, предстоятель РПЦ МП забыл мудрое предупреждение: «Нельзя в России никого будить!» В принципе, не всё ещё для о. Всеволода потеряно в существующей РПЦ МП, не исключён даже какой-нибудь торг на очень выгодных для новоявленного мятежника условиях. Меня, признаться, удивляет упорное желание наших светских медиа отлучить Чаплина от нынешней «титульной церкви». Человек очень много знает о внутренней кухни патриархии и выпускать его на публику, что называется, без тормозов, - не самое удачное решение… - Значит, Кирилл не просчитал последствия? - Скорее всего, Патриарх Кирилл рассчитывал на стандартное «послушание» подчинённого из своего «ближнего круга». Забыл учесть, видимо, только одно, - что перед ним не рядовой и полностью зависимый от воли своего епископа сельский батюшка. Подчинённый в силу своего особого положения оказался строптивцем, способным диктовать собственные правила игры с привлечением широкого общественного внимания. Да и само событие оказалось из разряда нерядовых и никак не предпраздничных: уж если даже федеральный гостелеканал мгновенно сообщил об упразднении ОВЦО в новостях! Так что, вероятнее всего, скоро всё успокоится, и о. Всеволод даже сохранит право высказываться по актуальным проблемам общественной жизни в качестве просто «известного московского священника». В патриархии есть такие отдельные персоны – Рыбко, Козлов, Смирнов, Стеняев, Уминский, Мещеринов, Сахаров, ещё можно назвать десяток-полтора имён - с «правом суждений». Заметьте, все они московские клирики. За пределами МКАДа тип медийно раскрученного священника не существует: единичные медиаперсоны могут быть в митрополиях (причём даже не во всех), но тамошнего климата они не определяют, и даже к этим единицам в провинции не обращаются за комментариями тамошние светские медиа. В случае же Чаплина известность обернулась общероссийским скандалом. Он обязан популярностью исключительно своей карьере. Но аппаратность биографии, в свою очередь, обернулась пренебрежением с его стороны корпоративными условностями. К слову, ещё одно обстоятельство указывает на то, что этот его демарш откровенно рассчитан на самосохранение в «системе». Почему-то все забывают, что протоиерей был самым яростным апологетом «теологии богатства», т.е. курса на обогащение Церкви как корпорации. Если о. Всеволод начнёт яростно критиковать то, что прежде с усердием так защищал, то кто ж ему поверит? Так что возможности для серьёзного диссидентского маневра у него ограничены куда больше, чем у Кураева. - Что изменится в жизни РПЦ МП с упразднением ОВЦО? - Глобально, как мне представляется, с упразднением ОВЦО не должно измениться ровным счётом ничего. В сущности, отдел всегда был «5-м колесом к телеге», конечно, не считая его главы. Нулевую результативность деятельности отдела можно было наблюдать в епархиях/митрополиях - там, где его создали, оглядываясь на новомодные тенденции головной структуры. На практике епархиальные отделы оказались абсолютно лишним образованием. Собственно, а зачем нужен такой отдел, если двери губернаторских и мэрских кабинетов уже сами отрываются только при приближении к ним архиерейских посохов? Если в патриархии надеются причесать всю информацию, исходящую от патриархии и её «дочек», под модную причёску г-на Легойды, то они глубоко ошибаются. Посмотрите, что произошло за последние пару-тройку лет в общероссийском светском медийном пространстве: разве епархии стали поставщиками интересной, общезначимой и востребованной информации о внутренней жизни «титульной церкви» страны? В моём представлении совсем даже, наоборот. Вот что можно почерпнуть из типовых протоколов епархиальных пресс-служб и сайтов: «обсудили важные проблемы»! Натуральный стиль издания восточно-немецких коммунистов «Neues Deutschland», на фоне которого КПССная «Правда» выглядела светочем гласности и торжества интеллекта, – её можно было хотя бы читать «между строк». Ни договоры об информационном обслуживании епархий со светскими СМИ, ни патриархийные официозы, ни приглаженные сюжеты огосударствленных телеканалов, ни елей вперемежку с неполиткорретностью церковных медиа-активов уже больше не определяют присутствие православной тематики в российском медийном пространстве – и это главный итог Чаплин-дея. В обществе и СМИ информационная закрытость РПЦ МП сформировала запрос на «второй план», на ожидание конфликта, на проявление скрытых от посторонних глаз внутрицерковных противоречий. И поведение о. Всеволода полностью отвечает такому запросу. Беседовал Антон Свиридов, для «Портала-Credo.Ru» http://www.portal-credo.ru/site/?act=authority&id=2177
  17. Чтобы окончательно разобраться в причинах отмены выступления Marduk в Минске, корреспондент Ultra-Music встретился с референтом по вопросам новых религиозных движений Минской Епархии Белорусского Экзархата и доктором теологии Венского Университета Владимиром Мартиновичем. Владимир Александрович работает в кабинете, что расположен в Кафедральном соборе на Немиге. Мартинович сидит в окружении книжных полок, вместивших самые разнообразные книги — от Корана до Сатанинской Библии Ла-Вея; фигурок Шивы, Кришны, иконы, пары кукол Вуду и, неожиданно, маски Анонимуса. — Анонимусы тоже считаются сектой? — Нет, они-то как раз и борются против сатанизма. Это (маску) мне подарили на международной конференции, вместе с флагом. Теперь у меня настоящий флаг Анонимусов. Владимир Мартинович даёт минуту полюбоваться на полотнище, затем бережно его прячет. — Скажите, блэк-метал группы — это настоящий сатанизм либо так называемый «молодёжный» — всего лишь вызов обществу? — Сатанист — это тот, кто открыто признаётся в своих взглядах, признаёт себя поклонником Сатаны и носит атрибутику на людях. — Многие носят дьявольскую атрибутику на людях. — И где же? — На концертах, например. — Это не то. Возьмём, к примеру, Церковь Сатаны в Америке. Это довольно безобидная организация, тихая, можно сказать, мирно-экстремальная. Но её приверженцы открыто признались в своих взглядах. Вы знаете, что с ними дальше стало? Разгневанная общественность подкладывала бомбы, бросалась в Церковь камнями, прокалывала колёса в автомобилях. В конце концов, люди растоптали Церковь. Рядовой же сатанист может бросить вызов отдельному человеку, но не обществу. — Можно ли признать метал-группы сектами с точки зрения церкви? — Нет. Иначе я бы ими занимался (улыбается). Вот если бы у какой-нибудь группы было своё вероучение, ритуалы, последователи — тогда да, можно было бы признать опасность. — Но прокуратура же запретила выступление группы Marduk из-за опасности для общества. — Ничего не могу сказать по этому поводу. Возможно, под действием творчества этой группы люди совершали акты насилия. — Нет, такого не было. — Мы не можем утверждать, что такого точно не было. Лишь предполагать… Ведь если у меня спросят, есть ли в Беларуси самоубийства, я отвечу, что нет. Но не потому, что это правда, а потому, что ими не занимаюсь. Вообще, нужны эксперты в блэк-метал сфере, чтобы вести тщательный подсчёт таких случаев и их регистрацию. Ведь многие священники увлекаются тяжёлой музыкой. — Есть даже такое явление как христианский блэк-метал. — Да? Интересное явление. Владимир Мартинович берёт с полки одну из многочисленных книг. — Я перечислю список групп, которых регулярно запрещают на Западе из-за возможной общественной опасности. Это Mayhem, Burzum, Venom, Immortal, Emperor, Darkthrone, Slayer… — А Slayer-то здесь при чём? У них вокалист вообще истовый католик! — Это всего лишь немецкий справочник, где перечислены потенциально опасные группы. Можно соглашаться с ним или нет — это дело экспертов. — А того же Marduk здесь нет? (Ещё раз перелистав справочник): — Нет. — В аппарате Уполномоченного по делам религий и национальностей при Совмине РБ сказали, что в Беларуси нет списка запрещённых религий. — Да, это так, потому что если внести какое-либо религиозное течение в этот список, то уже завтра оно выступит под иным именем, но с той же идеологией. Автор: Тома Колос / Ultra-Music http://ultra-music.com/articles/8853
  18. Версия для печати Добавить в избранное Обсудить на форуме Председатель Совета по делам религий в 1984–1989 годах вспоминает и оценивает реформы в отношениях государства и верующих Андрей Мельников Ответственный редактор приложения "НГ-Религии" Тэги: перестройка, горбачев, рпц, реформы, религия, кпсс, атеизм, церковь, политика, партия, ссср, оптина пустынь, соловки,патриарх, пимен, кгб Тридцать лет назад в Советском Союзе началась перестройка политической и общественной жизни, которая затронула сферу отношений государства и религий. Тогда эти отношения регулировал Совет по делам религий при правительстве СССР, которым как раз в перестроечный период руководил Константин ХАРЧЕВ. Ответственный редактор «НГР» Андрей МЕЛЬНИКОВ встретился с «кормчим перестройки в делах религий», чтобы услышать от первого лица, как это было и к чему привело страну и ее верующих граждан. Горбачев был первым генсеком после Сталина, который принял в Кремле делегацию РПЦ. На фото справа – патриарх Пимен. Фото из архива Константина Харчева – Константин Михайлович, в апреле 1985 года вы уже несколько месяцев проработали в должности председателя Совета по делам религий. Стал ли исторический апрельский пленум ЦК КПСС переломным моментом в истории взаимоотношений советского государства и религиозных организаций? – К необходимости как-то нормализовать отношения с верующими гражданами СССР партийное руководство пришло еще до апрельского пленума. Исследования показывали, что верующих в стране – значительная доля населения. Не только никакого снижения их числа не наблюдалось – но продолжался постепенный рост. В 1983 году была принята директива партии о праздновании 1000-летия крещения Руси. Она была принята по просьбе РПЦ. Было специальное письмо патриарха и Синода, которые просили разрешить им праздновать. Им разрешили – но в пределах церкви. В октябре 1984 года я был назначен на пост председателя совета, учреждения идеологического по своей сути, к своим обязанностям я, конечно, приступил с соответствующей установкой. Тем не менее определенные тенденции просматривались еще до начала перестройки. Когда я получил назначение в совет, меня принял секретарь ЦК Зимянин. Он мне сказал: «Мы тебе простим все, кроме одного – если поссоришь нас с Церковью». Такими словами не бросаются. Позже я сделал вывод, что в верхушке партии уже сложилось мнение, что Церковь в социалистическом государстве должна быть. Когда в апреле 1985 года объявили курс на ускорение, потребовалось привлечь симпатии всего населения к планам правительства. Перед советом встала задача привлечь религиозные организации к планам перестройки. – Эта точка зрения сразу была принята? – Нет, сначала по инерции пробовали отвечать на увеличение числа верующих призывами к усилению атеистической воспитательной работы. Идеологическая инерция была еще очень сильна, власть видела в религии идеологического конкурента, а не союзника. Когда прошел апрельский пленум, необходимо было претворять его решения в жизнь. Однако кроме того, что нужно искать новые подходы к активизации социальной жизни верующих граждан, пленум ничего конкретно не рекомендовал. Более того, там опять прозвучал тезис об усилении атеистического воспитания. И на XVII съезде партии – то же самое. – Значит, перестройка изначально не подразумевала сдачу позиций государственного атеизма? – Ничего подобного не подразумевалось. Рекомендовали лишь найти подходы к усилению атеистического воспитания трудящихся. Самое трудное было определить место Церкви и верующих в перестройке. Никаких директивных указаний не было, в том числе у идеологических отделов ЦК, которые нас курировали. И мы начали с самого простого. Сделали так, чтобы потенциал верующих был полностью использован. Верующие у нас считались изгоями. Тогда мало кто мог публично в трудовом коллективе признаться в своей вере. Поэтому мы решили, что надо верующему почувствовать себя таким же советским человеком, как и все остальные. Надо было дать от имени государства сигналы. Прежде всего дать возможность свободно исповедовать свою веру, в том числе начать возврат храмов. К 1985 году количество церквей было доведено до минимума. Православных храмов оставалось меньше 7 тыс. Начали открывать храмы самой крупной общины – православной. Православную церковь еще более-менее терпели в СССР. РПЦ была самой массовой и давно уже интегрированной в государство религиозной организацией, даже узурпированной им. – С чего началась перестройка в отношениях Советского государства и религии? – Лозунг перестройки был: «Возврат к Ленину». В трудах Ленина нигде не говорится о подавлении религии. Да, были тактические указания, связанные с текущей ситуацией, в какой-то момент он мог сказать, что, дескать, в таких обстоятельствах мы можем с «попами» не считаться и даже их расстреливать. Но в стратегическом масштабе – только идеологическая борьба. Церковь – конкурент Компартии как главенствующее идеологическое учреждение царской России. Большевики поначалу подавляли Церковь как своих идеологических конкурентов, но в условиях Гражданской войны это подавление, естественно, шло вооруженным путем. И когда власть установилась, к сожалению, методы борьбы с идеологическим конкурентом остались прежними. Почему? Они были проще, не требовали издержек и, главное, квалифицированных кадров, которых у большевиков не было. Мы начали проводить политику, которую считали ленинской. Нельзя подавлять верующих, они никакого отношения к церковной верхушке не имеют, им только одно надо – дайте свободное общение с Богом. Мы тщательно изучили советское законодательство и обнаружили, что запретов в отношении религий в Конституции и законах нет. Но был целый пласт постановлений и решений Совета по делам религий, которые не вписывались ни в какие законодательные рамки, но были приняты Советом по инициативе партийных органов и таким образом получили правовое признание. В этих решениях были всякие несуразности, доходящие до абсурда, например, ограничили колокольный звон двумя минутами. Объяснение: а вдруг школьники услышат, мешает спать атеистам! Крещение только при предъявлении паспорта. Не появляться на улицах в церковных облачениях. Мы начали с того, что отменили все эти постановления собственным решением. Стали открывать храмы. – Какая реакция была у Русской православной церкви? – В основном доброжелательная, эту реакцию можно описать так: «Поживем – увидим». Вместе с тем некоторые наши действия вызывали недовольство. Оказалось, что они затрагивают материальные интересы. Так произошло после отмены предписания совершать крещения только при предъявлении паспорта. Дело в том, что священники по просьбе граждан обходили правило – но за определенную мзду. Люди боялись, особенно члены партии. Ведь сразу после обряда сведения шли по месту работы, и граждане оказывались в опале. Священники крестили тайно, на дому, но за увеличенное вознаграждение. Встретило определенное сопротивление и наше решение открывать храмы. На этот раз уже у священноначалия. Верующих остается столько же, денег поступает столько же – а храмов становится больше. Начали размываться фонды. Доходы епископов стали падать. Я не помню ни одной просьбы от иерархов и священников открывать церкви. Они боялись. Они ведь были плоть от плоти советской власти. Посмотришь их биографии – они все одинаковые. Некоторые из них в молодости были даже секретарями первичных комсомольских организаций. Потом для них создавали «биографии». Потихоньку протаскивали через основные этапы церковной карьеры. Обязательно должны были пройти через должность ректора академии, потом правящим епископом. Их просвечивали, как на рентгене. Ходатайства вернуть храм приходили к нам от рядовых верующих. В Совете по делам религий один раз в месяц, по субботам, был организован прием верующих со всех концов Советского Союза. Это было целое паломничество. Здание Совета буквально было забито людьми. Просьба одна: откройте церковь. Молельный дом. Мечеть. Многое происходило по инициативе Совета. Я не помню, чтобы кто-то в РПЦ просил нас вернуть Толгский монастырь, Оптину пустынь. Оптину пустынь предложил вернуть член Политбюро Александр Яковлев. Звонит мне, спрашивает: «Как?» Я говорю: «Такое только во сне может привидеться». Он: «Давай попробуем!» Так и передали. Совет обращался в ЦК, дескать, по просьбе Церкви… Толгский монастырь вернули вообще только решением Совета. Еще более яркий пример – Соловки. Шел 1988 год. И решили отдать Соловки. Знаменитый монастырь! Берите! Не взяли… – Как? Почему? – Мы согласовали этот вопрос со всеми членами Синода, кроме патриарха Пимена. Вызвали их на заседание Совета. Все согласились. А патриарха не было. Он был болен. Я мог к нему попасть. Но не пошел, чтобы не тревожить больного человека. Мне казалось, все и так очевидно, что это в интересах Церкви. Я ездил на острова, договорился с местными властями. Тоже были «за». Мы написали в Политбюро записку. Тогда уже, после празднования 1000-летия крещения, настрой власти позволял надеяться на положительный ответ. За два дня до секретариата ЦК, где должен был решаться вопрос, звонок: а с патриархом действительно согласовано? Стало ясно, что кто-кто сообщил в ЦК, что Харчев якобы заставляет Церковь взять монастырь без их согласия. Я побежал к патриарху. «Ваше святейшество!» Я всегда к нему так обращался, хотя было заведено просто по имени-отчеству или «патриарх». Это ему очень нравилось. Пимен лежит в келье больной. «Ваше святейшество, требуется ваше подтверждение о передаче Соловецкого монастыря». Ответа нет. Потом говорит: «Не могу». – «Почему?» – «Там слишком много наших костей». – «Но на костях же стоит вся история христианства». И опять: «Не могу». Я к дежурному помощнику Федору Соколову: «Федя, в чем дело?» Мнется. «У патриарха кто-то был?» Мнется. «Кто?» – «Высший чин КГБ». Я все понял. Этим же вечером я отозвал записку. Монастырь в то время так и не передали. – Почему же сейчас Церковь так активно выступает за массовую застройку храмами городов? – Я пробыл на посту председателя Совета по делам религий почти пять лет. За это время Церковь не получила от государства ни копейки. Они жили на свои средства да еще давали на борьбу за мир. А сейчас? Отдали Новодевичий монастырь РПЦ. А кто реставрирует колокольню после недавнего пожара? Кто оплачивает строительство храмов РПЦ за границей? Спальные районы городов застраиваются типовыми храмами, а сельские церквушки по-прежнему лежат в руинах. Почему? Нет материального интереса их восстанавливать. Когда перед тысячелетием РПЦ передавали Данилов монастырь, Церковь его восстанавливала на свои деньги. Мы помогали по-другому. Давали свои подрядные строительные организации, стройматериалы, другие фонды, что было тоже немало, потому что купить было невозможно. Плановая экономика! Советом был организован штаб по строительству Данилова монастыря, и я его возглавлял. Помню, один раз разбирались: украли 3 тонны меди. Вечером были – утром нет. Оказалось, свои же утащили для «личных» монастырей. Тогда Церковь была действительно отделена от государства. Только через наш Совет она могла взаимодействовать с госвластью, в том числе по финансовым вопросам. Ни один епископ не имел права обратиться напрямую к чиновнику. Тогда эта система обеспечивала реальное отделение Церкви от государства, которое, по сути, означает разделение между властью церковной и властью государственной. Сейчас же произошло сращивание властей. Да, тогда был жесткий контроль, но в этом был свой смысл. Когда началось массовое открытие храмов, РПЦ пришлось трудно без государственной поддержки. Только православных храмов было открыто две тысячи по стране. Общины тогда были заняты тем, чтобы восстановить их из руин, нанять священника, купить утварь и облачения. Это все дорого. – Партийная номенклатура сопротивлялась открытию церквей? – Каждую мы открывали с боем. В областных центрах церкви стоят окно в окно с обкомом. И вдруг звонят колокола! Этот конфликт между Советом и партийными органами выливался на страницы печати. Была такая публикация в «Огоньке»: «Будет ли святым Константин?» До сих пор храню! Столкнулись с сопротивлением идеологических органов ЦК. Ведь за ними стояли люди и их интересы. Целые армии пропагандистов-атеистов, печатные издания, оплата командировок и так далее. Когда мы отдали своим решением Толгский монастырь, в ЦК одобрил это решение только один Яковлев. Да и в самом совете ни одно решение не проходило единогласно. Прошло два-три года, и настроение партийной элиты изменилось. Особенно после празднования 1000-летия крещения Руси. В верхах готовились к смене режима. Нужна была идеология. А она вот, под рукой. Готовая православная идеологическая машина с тысячелетней историей. Партийные начальники стали обращаться с просьбой познакомить их с тем или иным епископом. Делалось это разными способами. Подсаживали епископа в самолет, на котором летел партийный деятель куда-нибудь в область. Или это происходило во время командировок. Партийцы ведь не могли просто прийти в церковь. Тогда уже начались прямые контакты между церковным и государственным начальством. Это было начало сращивания властей. – Почему вы шли на организацию этих контактов, нарушая устоявшиеся принципы взаимоотношения Церкви и государства? – Мы тогда думали, что понимание высшими руководителями партии проблемы благодаря личным контактам поможет освобождению Церкви. Анатолий Лукьянов, который был тогда заведующим отделом ЦК, в начале 1988 года поручил нам проработать вопрос о месте Церкви в структуре будущего госуправления на основе президентской власти. Хотя тогда все отрицали, что в СССР идет подготовка к созданию поста президента. Становление новой власти, которая пришла на смену Горбачеву, происходило не один день. После 1991 года РПЦ действительно оказалась вписана во власть. Получилось примерно то же самое, что и при царе. Церковь – государственный департамент. Теперь она напрямую контактирует со всеми министерствами и ведомствами, заключает договоры, указывает, как нам жить. Конечно, Совет по делам религий с его контролем за действиями руководства Церкви в таких условиях им не нужен. – А сами члены Совета? Не было искушений воспользоваться своей контрольной властью? – Были случаи, не без греха. Был у меня заместитель, которому церковники ящиками носили коньяк и который их еще при этом иногда «таскал за волосы». Они зависели от него: разрешит или нет поездку за границу, захочет ли распределить в хорошую больницу. Были и курьезы посерьезнее. После заседания Совета и ухода гостей я обычно помощника просил проверить помещение. Тогда были приглашены иерархи РПЦ. Я же был послом, знаю эти фокусы. Однажды видит: оставили кейс. Кто здесь сидел? Да никто на этом стуле не сидел! Пригласил комиссию из трех человек: вскрывайте! Там примерно 150 тысяч рублей лежит. Составили акт. Никто не заявляет. Так мы с этими 150 тысячами носились две недели. В Минфине не берут: требуют указать источник средств. В КГБ тоже не могут оприходовать. Только через две недели забрали. Это как в «Золотом теленке» получилось. Конечно, деньги предназначались не для благотворительности. – Как высшее руководство страны относилось к вашим реформам? – Горбачев всегда нейтрально относился к вопросу взаимоотношений государства и Церкви. Сколько я ни намекал и ни просился, за все время я ни разу с Горбачевым не встречался. Только один раз видел его, когда в связи в 1000-летием он принимал патриарха и членов Синода. Сейчас я думаю, что нейтральная позиция Горбачева была не самым плохим решением. Генсек тогда впервые за десятилетия встретился с церковниками. До этого была только знаменитая встреча Сталина с митрополитами в Кремле в 1943 году. Колоссальную роль в перестройке отношений Церкви и государства сыграл Яковлев. Он понимал, что демократизацию страны надо начинать с отношения к Церкви, к верующим. Без него не удалось бы провести реформы, ведь меня пытались снять каждый год. Было заседание отдела ЦК, еще в 1987 году, на котором мы докладывали о подготовке к празднованию 1000-летия крещения. Нас там с грязью смешали. Выступил и один из руководителей нынешней Компартии. Тогда у него была противоположная позиция по отношению к Церкви, чисто партийная. Иногда дело доходило до скандалов. – Вы говорите, что РПЦ полностью обеспечивала себя, но ведь празднование 1000-летия крещения Руси не обошлось без поддержки государства? – Да, мы им помогли. Но как? Государство обеспечило площадку для проведения торжеств, охрану, предоставили льготные условия передвижения для гостей, гостиницы. Конечно, здесь без государства они просто не могли бы ничего сделать. Это был общенародный праздник. Но Церкви напрямую денег не давали. Большой банкет в «Праге» они организовали за свои деньги, оплачивали гостиницы. Концерт в Большом театре – да, организовало Министерство культуры. Но это было государственное мероприятие, там присутствовала супруга Горбачева – Раиса Максимовна. – Почему именно она? – Когда Совет разрабатывал план празднований, предполагалось начать праздник с крестного хода, который должен был начаться в Кремле, у Патриарших палат. Не прошло. Большинство, в том числе и иерархи Церкви, – за то, чтобы центром празднований стало торжественное заседание. В спокойном советском стиле. Было принято решение провести заседание в Большом театре. Планировалось присутствие генерального секретаря ЦК КПСС. Отвергли с порога. От правительства присутствовал Николай Талызин – первый запред правительства. В последний момент сенсация: будет Раиса Максимовна Горбачева. Я отправился к Яковлеву посоветоваться: с кем рядом ее сажать? Накануне торжественного дня мы весь день согласовывали этот вопрос и никак не могли согласовать. Я звонил Яковлеву, он с кем-то советовался наверху. В конце концов он мне сказал: подбери в первом ряду президиума самого видного епископа, чтобы ей как женщине было приятно. Cамым импозантным оказался Минский митрополит Филарет (Вахромеев). Вообще вопрос рассадки гостей был важен. Куда сажать католиков, которых на дух не переносила советская власть? Куда – иудеев, чтобы не обидеть? Ведь от них во многом зависела помощь в контактах с американской стороной. Конечно, все косили глаза на Раису Максимовну. Присутствие первой леди государства придало торжествам особый колорит. Раньше я не встречался с Раисой Максимовной. Но всегда с большим уважением относился к ее представительской деятельности. Чем-то она была сродни Маргарет Тэтчер, с которой мне посчастливилось провести несколько незабываемых часов один на один. Я сопровождал ее в Сергиеву лавру накануне 1000-летия крещения Руси. Они обе были образцом женской привлекательности и царственно-державного поведения на публике. Уже через 15 минут, сидя с Тэтчер в ЗИЛе на пути в лавру, я понял, что в отношениях Церкви и государства в СССР она разбирается ничуть не хуже, чем я, и откровенно, без дипломатии, отвечал на ее непростые вопросы. Кажется, мы нашли общий язык. С Раисой Максимовной сердечности не получилось. Был протокол. Чувствовалось, что я не пришелся ко двору. Почему? Не знаю. Организацией торжеств и концерта она осталась довольна. По окончании концерта она наклонилась ко мне и сказала: «Константин Михайлович, это ваш звездный час». Сначала я воспринял это как похвалу, а когда поразмыслил, пришел к выводу, что «звездный час» может означать и конец карьеры. Достигнув вершины – дальше только вниз. – Одним из результатов вашей работы стал закон о свободе совести в его первой редакции, от 1990 года. Как возникла идея правового регулирования религиозных организаций? – Это была потребность времени. В 1943 году Сталин, выражаясь фигурально, дал вид на жительство Церкви в советском государстве, но не гражданство. Гражданство – это законодательные нормы. Поэтому необходимо было принять специальный закон, дающий верующим и Церкви всю полноту прав. Совет разработал такой проект. При согласовании законодательства столкнулись все ведомственные интересы. МВД, прокуратура, Минюст, МИД свои подписи поставили. Были возражения со стороны Комитета государственной безопасности по поводу альтернативной службы в Вооруженных силах. Мы с этим не согласились, и проект ушел без их правки. Тогда закон был необходим, а сейчас он утратил свой смысл, более того, превратился в ошейник для религиозных организаций, за который все время дергает власть. Церковь превратилась в государство в государстве. Сегодня имеет смысл ликвидировать этот закон, а религиозные организации должны действовать наравне с другими общественными организациями и подчиняться общему для всех законодательству. Свобода – это не только права, но и обязанности. Это полностью относится и к Церкви. Главная цель Церкви – спасение души человека. Как сказал Серафим Саровский, спасись сам – и спасутся тысячи вокруг тебя. У Церкви есть обязанность – быть моральным примером. Как показывает перестройка, свободу дали, а с обязанностями пока плохо. По-видимому, здесь нужен контроль государства. Тогда это был Совет по делам религий. По моему мнению, именно контрольные функции Совета стали решающей причиной его ликвидации. Уже при новом патриархе по просьбам РПЦ Совет ликвидировали. А до этого сняли меня с должности по письму митрополитов. – Но ведь письмо против вас было написано еще при патриархе Пимене? – Да, но Пимен этого письма не видел. Он уже был в очень плохом состоянии. Его подписали четыре митрополита. Алексий (Ридигер) тоже поначалу не хотел подписывать. Ему не за что было на меня обижаться. Первыми подписали митрополиты – Киевский Филарет (Денисенко), Минский Филарет (Вахромеев), управделами Патриархии митрополит Одесский Сергий (Петров). Горбачев подписал приказ о моем увольнении, и скорее всего даже не разбирался, в чем дело. Мне потом говорили, что одновременно он подписал 200 документов, и вообще его больше интересовали другие дела. – То есть подписали все основные тогдашние претенденты на патриаршество? Смена патриарха Московского и всея Руси – ведь тоже важная веха в истории перестройки? – Да, в 1990 году сменился патриарх. Я уже не был председателем. Но подготовка к выборам шла еще до смерти Пимена. Развернулась нешуточная борьба. Пимен просил убрать подальше Алексия (Ридигера), который 25 лет был управделами Московского патриархата. Его перевели на кафедру в Ленинграде. Выборы патриарха было решено сделать свободными. Раньше Совет по делам религий рекомендовал епископам, за кого голосовать, а они не смели ослушаться. Это было плохо, но патриарха выбирали в интересах государства. Так, не выбрали в свое время Никодима (Ротова), потому что он проводил экуменическую политику сближения с католицизмом. Его деятельность была выгодна для улучшения имиджа нашей страны, но для патриаршества он уже не годился. Католическая церковь тогда была в списке недругов СССР. Алексий тоже не был фаворитом. В Совете его не рекомендовали патриархом. В условиях свободы выбрали Алексия. Почему? Трудно сказать. Может быть, будучи управделами РПЦ на протяжении 25 лет и заведуя всеми финансовыми и хозяйственными делами Церкви, он мог лучше доказать избирателям свое первенство. У нас на первом месте стоял Киевский митрополит Филарет (Денисенко). Это объяснялось тем, что большинство верующих и приходов были на территории Украины. Филарет был выдающимся церковным дипломатом. Стань он патриархом, сегодня он не дал бы украинским верующим отдалиться от России. Думаю, он бы внес свои коррективы в проект «русского мира». Разве можно разделить христиан на русский и нерусский миры? Несмотря на конкуренцию, у всех претендентов был один интерес: уйти из-под финансового контроля государства. Тогда уже в РПЦ хлынул поток верующих, доходы возросли. Сотрудники Совета докладывали, что когда, например, открыли пещеры Киево-Печерской лавры, деньги оттуда выносили мешками без всякого учета. И это тоже было во времена Филарета. – Как менялся уровень жизни иерархов РПЦ на протяжении перестройки? – Первое, что я понял, когда пришел на должность председателя: иерархи Церкви живут так же, как партийная верхушка. Ничуть не хуже. Отличались только тем, что у них было больше свободы в приобретении материальной выгоды. Квартиры иерархам Совет давал. Обращался ко мне, например, тот же Алексий, я передавал просьбу в Совмин. И там, как правило, не отказывали. Давали вне очереди площадь такую же, как партийным работникам высшего звена. Скажем, в Москве получали на одного трехкомнатную квартиру. Отдыхали они в санаториях ЦК. Епископу, как правило, предоставляли 3–4-комнатный люкс, и еще номера для его охраны и всех обслуживающих матушек. Зарплату им не платили, РПЦ содержала сама себя. Но поскольку церквей было мало, а верующих много, то всегда были они при деньгах. Вот пример. Едем мы вместе с иерархами за границу. Я получаю 26 долларов командировочных в сутки. Боюсь лишний раз зайти куда-то. А епископ, который со мной, приглашает в ресторан. Я ему: не могу. А он: не волнуйтесь – и показывает полный бумажник долларов. Кто ему обменивал эти доллары? Государство. Их же деньги обменивали на валюту – за их международную деятельность. В год выделялось примерно 3 миллиона долларов. А курс был, кажется, 50 копеек за доллар. – Другие религии тоже почувствовали послабления по время перестройки? Горбачев ведь принимал главу Церкви объединения Муна? – Мун – это деньги, капитал. Тогда он нужен был. Горбачеву его «подсовывали». Других протестантов он не принимал. Мы пытались поставить все религиозные движения в одинаковые условия. Открывали синагоги. Раввинов стали готовить в Венгрии. В Москве стали производить мацу. Признали кришнаитов – по просьбе индийского посла. Он позвонил мне и говорит: как посол посла прошу, посмотрите, как можно помочь? Было принято решение, и впервые наши кришнаиты поехали на съезд в Индию. – Обращали внимание на то, иностранного происхождения организация или отечественная, «коренная»? – Тогда был несколько иной подход. Многие христианские деноминации, неправославные, в СССР рассматривали не как духовные общины, а как чисто антисоветские организации, ведущие подрывную деятельность. В этом смысле РПЦ, особенно ее руководство, находилась под большим контролем властей. Тем не менее перестройка отношений государства и религий касалась не только православия, но и ислама, иудаизма и других традиций. – В те времена разделяли мусульман на традиционных и нетрадиционных? Понимали ли опасность ваххабизма? – Нет, тогда никаких ваххабитов не было, потому что не было никакого влияния заграничных мусульман на наших. Границы были закрыты, зарубежные «учительские» кадры не приезжали. Интересна история с возвращением верующим Корана Османа (древнейшая сохранившаяся до наших дней рукопись Корана. – «НГР»). Она показала, как глубока вера советских мусульман. По ходатайству Совета решено было передать Коран верующим. Это был показатель, что мы не только возвращаем святые мощи православным. Коран был возвращен в мечеть. На церемонии передачи собралось огромное количество правоверных. Была охрана, милицию подняли на ноги. Их повалили, смяли. Мы не могли пробиться к помосту на площади. У муфтия были охранники, крепкие ребята. Им пришлось изрядно поработать и плечами, и кулаками. Муфтий Талгат Таджуддин потом вспоминал, что правоверные прыгали из квартир на втором этаже, чтобы только дотронуться до Корана. Меня подняли на помост на плечах. Страшно! Думал, растопчут. В 1921 году еще Ленин мусульманам передавал этот Коран, потом его государство забрало. – Наверное, в мусульманских регионах возрождение религии происходило легче, чем в европейской части СССР? – Я помню, как открывали медресе в Баку. Когда я приехал в Азербайджан, Паша-заде – ныне здравствующий муфтий – попросил открыть медресе. В Баку не было духовного училища. Местные партийные власти не соглашались, стояли насмерть. Я пошел к членам республиканского Политбюро. Сидят, молчат. Мне стало обидно. Совет по делам религий дал согласие – а они сопротивляются! Я не выдержал и сказал, что мне стыдно, что я, русский, прошу у них, мусульман по происхождению, открыть медресе! Попросил их: не надо голосовать, кто «за», кто «против», просто промолчите. И на этом порешили. Никто не мог сказать «да», но и никто не сказал «нет». Этот прием я уже использовал ранее, когда в Смоленске совет постановил открыть кафедральный собор. Там тогда архиепископом был Кирилл (Гундяев). Его направили туда в конце 1984 года, когда сняли с поста ректора Ленинградской духовной академии. Он приехал в Смоленск, а там разруха, храмы в запустении. На месте его встречал местный представитель Совета, размещал, опекал. Без нашего сотрудника ни один иерарх не мог ничего сделать. Да, епархия была действительно бедная. Совет решил вопрос об открытии некоторых церквей, и жизнь потихоньку наладилась. Кирилл мне подарил икону Богоматери, в серебряном окладе. Она и сейчас у меня дома стоит. Как и складень, подаренный патриархом Пименом. – По какому случаю? – Наверное, на память. За то, что Совет помог предоставить ему правительственный автомобиль ЗИЛ. Сначала у него была «Волга», довольно приличная, и еще один какой-то кабриолет, иномарка потрепанная. На «Волгах» тогда ездили министры, а на ЗИЛах только партийные деятели, их на всю Москву было чуть более десятка. Патриарх был болен, еле ходил, сам был грузный. Как-то я заметил, что он с трудом садится в свою «Волгу». Она же узкая. Стало неловко. Задались целью поменять машину. Надо было с патриархом это согласовать. Как-то сидели в Елоховском храме, там у них под куполом есть помещение. Праздновали какой-то юбилей. Подошел к нему, рассказал о планах поменять ему машину. Он посмотрел на меня, промолчал. Осторожный был человек. Потом ко мне подходит его приближенный, передает икону – дар от патриарха. Спрашиваю: «Как патриарх на мое предложение отреагировал?» Он: «Очень хорошо!» Тогда попросили Совмин что-то дать, подержанную машину после министра или члена Политбюро. Я позвонил председателю Совета министров Николаю Рыжкову. Надо сказать, к просьбам Церкви он относился всегда благожелательно. И в этот раз он предложил подготовить письмо Совета по делам религий. Буквально через неделю он перезвонил и сообщил, что нашли ЗИЛ. Получите, говорит, у председателя КГБ. Он меняет машину, а свою отдает, только спецоборудование снимут. Передали. Проходит какое-то время. Заходит помощник патриарха, просит спуститься вниз: Пимен ждет в машине. Гляжу: сидит, дверца открыта. Шикарнейший ЗИЛ. Пимен говорит: «Константин Михайлович, прошу проехаться со мной в первый раз на новой машине!» Сел к нему, поехали в Переделкино в его резиденцию. Тут самое интересное началось. Милиция же не знает, кто в машине едет. Все знают эту машину как автомобиль председателя КГБ. Свет перекрывают, постовые честь отдают. Пимен страшно был доволен. – Приходилось ли вам сталкиваться со священниками-диссидентами, такими как Павел Адельгейм, Глеб Якунин, Лев Регельсон? – Приходилось. Тогда я с ними и познакомился. Как раз выпустили из заключения Якунина. Они тогда неплохо относились к перестройке. Мы с ними на улице встречались, они все боялись, что их прослушивают. Но Совет ими не занимался. Они как диссиденты по линии КГБ шли. Что интересно, ни один иерарх Церкви в то время не вспоминал, что они сидят в тюрьмах. – В перестройку была попытка ввести Церковь во власть. Митрополит Алексий (Ридигер) даже был избран на Съезд народных депутатов СССР. Зачем? – Да, это было при мне. Мы даже рекомендовали и его, и Пимена, и других. Нам тогда казалось, что нет ничего плохого в том, что церковники будут призывать с трибун к миру и состраданию. У нас ведь демократия. Возник вопрос: как быть с религиозными деятелями? Мы написали записку, дали кандидатуры. Потом они уже сами отказались от представительства в органах законодательной власти, но не из-за альтруизма, а потому что вместе со всеми надо было отвечать за решения власти. Думаю, что сейчас было бы полезным присутствие священнослужителей в депутатском корпусе. Тогда бы было понятно истинное отношение Церкви к тем или иным решениям власти. – Как бы вы оценили итоги перестройки спустя 30 лет? – Вопрос непростой. Может быть, это покажется фантазией, но я считаю, что реформы должны быть продолжены. Перемены сегодня требуются и в отношениях Церкви и государства, и в отношениях внутри Церкви между иерархами и священниками, верующими и клиром. Действительно, здесь большие проблемы. Посмотрите на положение священников. Многие сравнивают это положение с рабским. По-видимому, нужны изменения в уставе Церкви. Говорю это как верующий. Привести устав, наконец, в соответствие с уставом 1918 года, времен патриарха Тихона. Тогда, возможно, Церковь действительно будет братством единоверцев. В отношениях Церкви и государства необходимо отделить церковную власть от государственной. Как? Нужен независимый государственный орган, не подотчетный исполнительной власти, может быть, при парламенте. Возможно, тогда никто не будет вспоминать о коррупции в Церкви.  Горбачев был первым генсеком после Сталина, который принял в Кремле делегацию РПЦ. На фото справа – патриарх Пимен1 / 7 «» «» Все фотографии (7) http://www.ng.ru/ng_religii/2015-06-03/1_perestroika.html
  19. Андрей РОГОЗЯНСКИЙ: Среди всех институтов российского общества, Русская Православная Церковь наименее затронута процессами реформирования. В управленческом отношении она решает задачи простейшего администрирования и какой-то частью ситуативного реагирования на изменения. Сильны мотивы иерархии, единоначалия, дисциплины, традиции, что представляет проявления логики, сильно расходящейся с логикой модернизации и демократизации. Что понимают под демократизацией и реформой? Реформирование социальных субъектов и институтов – обыденное явление. Традиционно, жизнь человека и общества имела постоянную основу и описывалась в виде совокупности составляющих. Сословия и нации, уклад жизни и образ занятий, обычаи и характерные подходы к организации дел были более-менее определены, узнаваемы и практиковались десятилетиями, если не веками. В современных условиях жёсткий постоянный костяк отсутствует. Человек активно переосмысливает своё положение и то, какие решения ему требуется принять. Образ жизни становится меньше привязанным к месту и факторам преемственности. Меняясь, социальные институты и субъекты утверждаются, «актуализуются», в окружающей действительности. Коммерческие ребрендинг и рестайлинг дают наиболее наглядные примеры этого. Товар и торговая марка тогда подтверждают свои высокие позиции, когда циклически, с частотой в несколько лет меняют свой облик. Не говорим уже о переменах в более мелкой атрибуции. Урбанистическая среда также находится в постоянном движении, объекты инфраструктуры, названия, вывески, профили деятельности постоянно меняются. Подходы к управлению, популярные тренды, темы для обсуждения в обществе, моды и пр. олицетворяют начало или стихию реформ. Перемены как постоянство Земля в современном представлении уже не покоится на твёрдых универсальных основаниях – слонах, стоящих на черепахе, а больше напоминает игрушку-эксцентрик с постоянно меняющимся центром тяжести и балансирующими элементами. Жизнь бесконечно «течёт»; постоянны лишь изменения. Похвалой служит то, когда констатируют: «Этот состав кабинета министров обеспечил стабильное реформирование разных областей социальной и экономической жизни». Стабильное реформирование – данное словосочетание ещё недавно казалось бы абсурдным. Современное управление работает, говоря языком математики, с производными и дифференциалами высших порядков. Оно решает задачи уже не ситуативного реагирования на изменения, но продуцирования изменений и управления изменениями. Метафизика демократизации В политическом реформировании главнейшее значение имеет проблематика демократизации. Содержание её раскрывается классически, в первую очередь, в связи с вестернизацией – приближением к западному образу и переходом на западные стандарты. Один из создателей теории демократизации Ш. Эйзенштадт говорит следующее: «процесс изменения в направлении тех типов социальной, экономической и политической систем, которые слагались и развивались в Западной Европе и Северной Америке в период с XVII по XIX в. и затем распространились на другие европейские страны, а в XIX и XX в. – на южноамериканский, азиатский и африканский континенты, к современному уровню развития». Это касается, в первую очередь, стран «догоняющего развития», включая Россию. Тем не менее, общие рамки представлений о демократизации шире. В западных странах продолжают по-своему обсуждать демократизацию и искать реформ. Распространена точка зрения, согласно которой история в конечном итоге приведёт человечество к новой модели общества, замечательного с точки зрения его демократизма. Такое чудо-общество будущего имеет название «открытого общества». Его примечательными чертами являются: свободная конкуренция элит, плюрализм и тесная вовлечённость граждан в решение разнообразных вопросов. Это как бы Город Солнца Кампанеллы на новый лад – очередная попытка реализовать утопию общества без недостатков, но путём эволюционного развития, с постоянным реформированием, предоставлением расширенных возможностей для индивидуального выбора и устранением барьеров и ограничений. Как и в варианте советского прошлого, блистающая вершина остаётся недостижима, хотя «зори открытого общества» современники видят уже сейчас. Ожидание скорого улучшения и преодоления существующих проблем затягивается, прогресс буксует, обнаруживая деградацию и откат от принципов. Тем более самоценными, сакральными оказываются категории «демократизации» и «реформ», ибо когда цель недостижима, движение к ней или ощущение продвижения к ней заменяет собой результат. Русская Церковь на переходе Обрисовав сложность темы, обратимся к тематике демократизации Русской Православной Церкви. До начала 1990-х Московский Патриархат представлял сравнительно небольшую организацию, впоследствии же сильно расширился. При этом реформы не произошло. При Патриархе Алексии II преобразования свелись к минимуму. Внутри конфессиональной общины распространилась критика модернизации, и вследствие всего этого Русская Православная Церковь во всё больше контрастировала с обстановкой в обществе и политикуме. Постепенно, к середине 2000-х это произвело перемену и значительное усиление реформаторских настроений. Ко времени восшествия на престол Патриарха Кирилла стремление к преобразованиям, осовремениванию облика РПЦ стало почти всеобщим. Напомним, что в большинстве христианских сообществ переход из системы статичных понятий «догмат-императив-обязанность» к динамическому мышлению «реформы-модернизации-актуализации» произошёл значительно раньше. Римо-католики произвели у себя кардинальную ревизию в начале 1960-х, на Втором Ватиканском соборе. Традиционное вероучение осталось внешне нетронутым, однако фактически aggiornamento или осовременивание составляет основу новой богословской и корпоративной культуры Ватикана и диктует конкретные действия. Что же касается ретроспективы модернизационнных процессов в РКЦ, начало таковых относится ещё к рубежу XIX-XX ст. – времени выхода энциклики папы Льва XIII «Rerum Novarum» («Се, творю всё новое») 1891 года. Позиция самозащиты С 2009 г., начала правления Патриарха Кирилла, реформирование в Русской Православной Церкви стартует одновременно в нескольких направлениях: Реформирования управленческого аппарата Московской Патриархии; Дробления крупных епархий; Пересмотра подходов к медийному представительству в сторону более современного образа и технологичной работы; Усиления миссионерской, молодёжной и социальной составляющей в работе управленческих структур и приходов; Создания особого коллегиального органа, Межсоборного Присутствия, с началом работы его комиссий над новыми нормативными документами РПЦ; Реформы системы духовных училищ, семинарий и академий; Подготовки к осовремениванию богослужебного языка, обряда и доктринальной части. В дальнейшем реформаторская деятельность наталкивается на «консервативную волну» в российской политике. Ряд чувствительных для Московской Патриархии происшествий и медиа-скандалов вынуждают церковное управление перейти на позицию самозащиты, смена политических ориентиров приводит к снижению общественного внимания к тематике реформирования-инноваций. В настоящий момент реформа в Русской Православной Церкви частично приостановлена, частично приобрела рутинный характер, как, например, в части деления епархий. Затяжные позиционные бои Миссионерские планы претерпели болезненную корректировку, и вместо первоначальных амбициозных намерений, простирающихся до «второго крещения Руси», представители РПЦ перешли к, говоря военной терминологией, «затяжным позиционным боям» на отдельных направлениях. Коллегиальные методы выработки решений Межсоборным присутствием показали себя недостаточно действенными, острые документы откладываются, состав комиссий давно не обновлялся, вопреки Уставу этого органа. Авторитаризм управления в некоторых моментах усилился, как, например, в принятой в 2009 г. новой редакции Устава прихода Русской Православной Церкви, которая сокращает юридические полномочия на местном уровне и передаёт их епархиям. Выступления официальных лиц выдержаны в подчёркнуто антимодерновой тональности «сохранения традиций», «укрепления национально-исторической идентичности» и т. д. Как и в большом социуме, внутри конфессиональной общины преобладают консервативные воззрения; сильна антизападная и антилиберальная критика. Реформаторы в оппозиции Реформаторски настроенная часть верующих уходит в оппозицию к официальному церковному курсу. Реформаторские требования приобретают более радикальный характер. Если первоначально ожидания состояли в плавном вхождении в реформу, когда на смену старшему поколению священнослужителей приходит «целое движение свободолюбиво настроенных пастырей», «Патриарх понимает, что общество изменилось, и Церкви нужно стать основным институтом уже нового демократического общества» (Роман Лункин. «Расколы или демократизация?»), то критика в настоящее время исходит из убеждения в коренной антидемократичности церковной бюрократии, оперирует весьма сильными образами, как, например, «вертикаль насилия, лжи и страха» и полна решимости революционным путём изгнать тоталитарный дух. Утверждается, в частности, приближение времени, когда институты гражданского общества как олицетворение совести, возьмут под контроль деятельность Русской Православной Церкви (Юрий Белановский. «Гражданское общество и Церковь»). Интенции нового богословия повторяют антиавторитарные концепции, выработанные западной теологией. Так, в манифесте группы украинских либеральных священников под названием «Богословие Майдана» Церковь призывают «вырасти до уровня общества, которое быстро растет на основе тех ценностей, которые должны были бы демонстрировать церкви». Тень политики Так состоится ли демократизация Русской Церкви и если да, в каком виде? Парадокс в том, что процессы в церковной среде сегодня зависят более от внешних условий, нежели от религиозного праксиса. Если государственническая, антизападническая линия в российской политике сохранится, мотивы иерархии, послушания, исторической преемственности будут преобладать. Напротив, дискутируемый «либеральный поворот» в России инициирует цепь событий, могущих произвести революцию в церковных институциях и мировоззрении. Консервативная и реформаторская волны в церковном управлении и проповеди – проекции борьбы течений в секулярной российской политике. Остро стоит вопрос о возможности для РПЦ жить и развиваться в своей логике, отличной от секулярной. Кризис религиозного авторитета затрагивает как демократическую оппозицию, так и консервативное большинство. Несмотря на полученную свободу исповедания, постсоветский период не вывел ярких фигур, лидеров религиозного обновления, сопоставимых с о. А. Менем, о. А. Шмеманом или митрополитом Антонием Сурожским. С другой стороны, не появилось примеров аскезы и благочестия, сопоставимых с опытом почитаемых старцев и наставников 1970-80-х. Существующие религиозные образцы – отголоски и воспоминание о горении христианского духа, бесконечные компиляции многажды сказанного. В таком положении РПЦ обречена следовать за политикой. Картина с недостающими паззлами В среде исследователей модернизации присутствуют разные мнения о том, как влияет процесс демократизации общества на религиозность. Некоторые провозглашают скорое наступление постхристианства, при отмирании церковных институций либо вытеснении их так называемыми «новыми религиозными движениями». Другие указывают на кризис секуляризма и пророчат наступление постсекулярной эры и синтеза цивилизационных и религиозных концепций. Есть также те, кто считает тренд на демократизацию временным, и в той или иной степени допускает возможность «вторичного упрощения» с возвращением интереса к историческим традициям. Обозревая всё вместе, нельзя не заметить, что тема демократизации в своей философской основе остаётся дискуссионной, предметом многочисленных допущений и спекуляций, напоминающей попытки достроить полную картинку по небольшому числу отдельных элементов паззла – эмпирических свидетельств последнего непродолжительного периода времени. По материалам доклада на конференции «Социология религии в обществе позднего модерна», Белгородский госуниверситет, сентябрь, 2014 http://protoinfo.ru/...usskoy-tserkvi/
×

Важная информация