Перейти к содержимому
КНИГИ: Колотов В.Н. Технологии использования религиозного фактора в управляемых локальных конфликтах (СПб., 2013) Подробнее... ×
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Поиск по сайту

Результаты поиска по тегам 'интервью'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип публикаций


Категории и разделы

  • Сообщество социологов религии
    • Консультант
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Научный результат
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Лицо нашего круга Клуб молодых социологов-религиоведов
  • Дискуссии Клуб молодых социологов-религиоведов

Искать результаты в...

Искать результаты, которые...


Дата создания

  • Начать

    Конец


Последнее обновление

  • Начать

    Конец


Фильтр по количеству...

Зарегистрирован

  • Начать

    Конец


Группа


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Ваше ФИО полностью

Найдено 47 результатов

  1. Как и зачем США создают «автокефальную церковь на Украине» 0 11 сентября 2018, 15:50 Фото: twitter.com/WaschukCanUA Текст: Андрей Резчиков «У США есть желание ослабить все пророссийское и усилить все проамериканское. Фактически это шаг к расколу православного мира с надеждой, что возникнет альтернативный центр славянского восточного православия в лице Киева», – рассказал газете ВЗГЛЯД политолог Борис Межуев. Он объяснил, зачем Вашингтону автокефальная церковь на Украине и для чего туда едут антироссийски настроенные экзархи Константинополя. Анонсируя визит своего представителя по свободе вероисповедания Сэма Браунбэка на Украину, в Польшу и Узбекистан 10–19 сентября, Госдеп США заявил, что Браунбэк обсудит с представителями украинского правительства и духовенства «усилия по защите и продвижению религиозной свободы». И это произошло аккурат вслед за решением константинопольского патриарха Варфоломея назначить «в рамках подготовки к предоставлению автокефалии православной церкви на Украине» своими экзархами в Киеве архиепископа Даниила Памфилонского из США и епископа Илариона из канадского Эдмонтона. Член Синодальной библейско-богословской комиссии РПЦ протоиерей Андрей Новиков в беседе с газетой ВЗГЛЯД в понедельник назвал двух экзархов откровенными «бандеровцами-цээрушниками, происходящими из Львова и Ивано-Франковска». Это показывает, что Варфоломей под воздействием США принял решение распалить с новой силой гражданскую войну на Украине, добавил он. Действительно, епископ Иларион (Рудник) известен радикальными русофобскими взглядами. Также его называли «чеченским повстанцем» за симпатии к кавказским сепаратистам. Он учился в Киевской духовной семинарии, из которой перевелся в Грецию, где принял монашество, после чего служил в разных странах, где представлен Вселенский патриархат. Летом 2005 года Рудник был задержан турецкой полицией после встречи Константинопольского патриарха Варфоломея с президентом Украины Виктором Ющенко, на которой он был переводчиком. Поводом для задержания стали поддельные документы. У архиепископа Даниила (Зелинского) биография менее насыщенная. Он родом из Ивано-Франковска, где учился в униатской семинарии, а затем – в Католическом университете США. Затем перешел в Украинскую православную церковь США, которая входит в состав Вселенского патриархата. Напомним, в пятницу Священный синод РПЦ официально осудил решение о назначении экзархов без согласования с Московским патриархатом. Свое возмущение этим выразили и в Русской православной церкви за границей. Кроме того, накануне РПЦ пригрозила Константинополю крайне жестким ответом по Украине. О том, почему американцы так живо заинтересовались «религиозной свободой» на Украине и зачем им нужен раскол в православной церкви, газета ВЗГЛЯД побеседовала с профессором Института философии РАН, политологом-американистом Борисом Межуевым. Борис Межуев (фото: Владимир Трефилов/РИА «Новости») ВЗГЛЯД: Борис Вадимович, зачем Госдеп отправляет своего представителя на Украину? Американцам так нужна новая автокефальная украинская церковь? Борис Межуев: Конечно, нужна. США хочется держать православный мир под своим контролем. Ясно, что Русская православная церковь – это серьезный политический игрок не только за счет российского государства, но и благодаря своим возможностям. Здесь есть и афонский фактор. Афон – это третья сила в греческом православии, и гораздо более независимая от влияния евроатлантических элит. Соответственно, у США есть желание ослабить все пророссийское и усилить все проамериканское. Фактически это шаг к расколу православного мира с надеждой, что возникнет альтернативный центр славянского восточного православия в лице Киева. Ясно, что Госдеп пытается ударить во все больные места России, в частности и сюда тоже. ВЗГЛЯД: Какая функция, по замыслу Госдепа, возложена на украинскую автокефалию? Б. М.: Здесь встает проблема идентичности. Понятно, что, если украинская церковь приобретет автокефалию, это будет означать дальнейшее духовное разделение православных церквей. Это несомненное отчуждение Русской православной церкви от Константинополя, от Вселенской патриархии, попытка представить РПЦ как изгоя православного мира. То есть будет создаваться как бы альтернативное православие, в рамках которого его российская версия будет изображаться как стоящая на обочине общего процесса. И это будет способствовать ослаблению православных связей. Но, с другой стороны, следствием этого будет усиление русского православия. В русском православии всегда был очень силен элемент того, что «Москва – третий Рим». Именно русская церковь не идет на компромиссы с западными конфессиями, как это было во время Флорентийской унии. И, соответственно, она является исключительным экзархатом, сохраняющим чистоту перед лицом недружественных союзов. ВЗГЛЯД: Каковы возможные последствия для Украины в случае создания автокефальной украинской церкви? Б. М.: Для Украины это будет иметь чудовищные последствия, вплоть до межрелигиозных столкновений. Естественно, возникнет вопрос об имуществе, возникнет вопрос о тех людях, которые не захотят переходить в эту автокефальную церковь. Украина будет раздираема между создаваемой автокефальной церковью и Московской патриархией. Более того, если что-то подобное там появится, то возникнет три церкви. Уже существующая раскольничья церковь, которая не будет признана. Затем будет автокефалия, дарованная Константинополем, и третья церковь – УПЦ Московского патриархата, которая не захочет идти под автокефалию. Я еще не говорю об Украинской греко-католической церкви, которая присутствует в западных регионах. То есть фактически получится расколотая по конфессиональным направлениям страна, что будет еще больше способствовать ее дезинтеграции, так как все эти церкви будут бороться между собой. ВЗГЛЯД: При этом официально в Госдепе говорят, что хотят «продвижения религиозной свободы» на Украине. Б. М.: Едва ли это приоритетная задача для США. Сейчас их задача – ослабление России. А центральная задача для них – иранская проблема. А поскольку Россия не отказывается от союза с Ираном, не отрекается от него и не готова идти на сделки с Вашингтоном, то США всеми силами оказывают на нее давление – с помощью санкций, религиозных расколов. ВЗГЛЯД: Какое место раскол православия занимает в антироссийской стратегии США? Б. М.: Значительное и серьезное. Для этого России противопоставляется Вселенский патриархат, который становится на сторону Украины. Понятно, что будет представлена позиция русского православия, как позиция церкви, которая государственные интересы ставит выше религиозных. Это давнишние обвинения русского православия в государствопоклонничестве. На Украине среди православных людей сильны представления о том, что русское православие – это такое государственное ведомство, а вот украинское православие чистое и великое, посвященное памяти Киевской Руси. Пока это мифотворчество будет развиваться, почему бы американцам не сыграть на нем. Источник: https://vz.ru/politics/2018/9/11/426222.html
  2. Александр Житинский: СССР – проект Господа Бога 30 Января 2009 ● Захар ПРИЛЕПИН Вы имеете право хранить молчание Он замечательно точно определил одну из своих литературных ипостасей: «рыжий клоун». От его текстов, внешне зачастую искромётно смешных и преисполненных натуральной человеческой доброты, всегда оставалось смутное, тихое, правильное чувство печали. Но не пустоты. Это очень важно. Не пустоты. Впрочем, Житинский далеко не только рыжий клоун от литературы, он, как полагается всякому русскому писателю, ещё и мыслитель, и историк, и поэт, конечно. С поэзии мы и начнём. – Александр Николаевич, у меня есть замечательная книга «Октябрь в Советской поэзии», вышедшая в своё время в серии «Библиотека поэта». Я её перечитываю иногда. И тут вдруг обнаружил среди иных авторов вас, с пронзительными стихами о революции. Что скажете по этому поводу? – Скажу, что мне не стыдно ни за одну написанную мною строку, если говорить о выраженной в ней мысли или чувстве. Стыд за несовершенство исполнения бывал и бывает, особенно это относилось к ранним вещам. Это означает, что я так и думал, когда этот текст писал. Так и чувствовал. Иной раз со временем эти мысли и чувства могли видоизмениться. Но редко и не так уж сильно. Я те стихи помню. История их создания такова. Это было в 1969 году, когда страна готовилась к 100-летнему юбилею Ленина. Мне было тогда 28 лет, и я уже шесть лет писал стихи, писал очень много, начинал писать прозу – но ни одна строчка не была напечатана, несмотря на неоднократные попытки обращения в разные редакции. Отмечалось формальное умение, не отказывали и в образности и вообще – признавали за стихи. Но… Были они все какие-то грустноватые, элегические и «далёкие от жизни». И в них совершенно не было так называемой «гражданственности». И тогда я решил написать поэму о Ленине – то есть высказать своё к нему отношение. Это были 12 стихотворений, связанных одним коротким сюжетом: Ленин идёт пешком с квартиры на Сердобольской в Смольный, чтобы руководить восстанием вечером 25 октября 1917 года. Но по сути это была поэма о человеке, не боящемся взять ответственность на себя и сознающего громаду этой ответственности. А отнюдь не портрет авантюриста. Так я тогда о нём думал, так думаю и сейчас. Я не знаю, гордиться ли мне этими стихами. Но я определённо горжусь тем, что эта поэма полностью никогда не была опубликована, а в печать проникли только два стихотворения из неё, причём – клянусь Богом! – не с моей подачи. Мне бы в голову не пришло подавать стихи в «Библиотеку поэта», мемориал лучших стихов на русском языке, как она была задумана. И это при том, что образ Ленина там явно героический. Но то – да не то! Об этом мне два часа говорили два советских поэта – Всеволод Азаров и Вячеслав Кузнецов, – которым я её показал. Разбор был убийственный. Я совершенно не так трактовал историю, Ленина, Октябрь, по их словам. Пафоса в этих стихах многовато, это да. И вообще я был романтичнее тогда. Надо бы разыскать и перечитать её всю. Я не видел её лет 30. После этого я стихов о Ленине не писал. – Но любопытно, что ваше отношение к Ленину не очень изменилось за эти 30 лет. – Я многое уже тогда понимал касательно советского строя, но Ленин оставался последней соломинкой утопающего. Это у многих так было. «Ленин слишком рано умер», «Ленин бы этого не допустил», «Идеи Ленина грубо исказили». И т.п. Причём я и сейчас нахожу в этих предположениях достаточную долю истины и знака равенства между Лениным и Сталиным не ставлю. Но не уверен, что Ленин добился бы успеха. Ленин был политический фанатик, а Сталин – фанатик власти. Ленин напрямую вышел из народовольцев – людей, которых я безмерно уважал и увлекался ими. – И даже писали о них… – Да, в 1978–1986 годах я работал над единственной в моей жизни заказной прозаической вещью в серии «Пламенные революционеры» – повестью о Людвике Варыньском, умершем в Шлиссельбурге в 1883 году в возрасте 33 лет. Это польский Ленин, по существу. Создатель первой в Польше (русской Польше!) партии рабочего класса «Пролетариат». В России тогда действовала «Народная воля». Сегодня в Польше о нём предпочитают не вспоминать. Кстати, и этой книги отнюдь не стыжусь, а профессионально даже горжусь ею – тем, что сумел её сделать, не будучи историком. Вышла она в 1987 году тиражом 200 000 экземпляров. – Были времена, да… Хорошо, с Лениным и народовольцами разобрались. А как вы в целом из дня сегодняшнего видите революцию и сам советский проект? – Я и сегодня не употребляю такого выражения, как «октябрьский переворот». Те, кто говорит о перевороте, мало представляют себе Россию. Перевернуть её горсткой людей невозможно. Тем более удержать в перевёрнутом положении. Это несерьёзно. Октябрь был закономерен, Октябрь был даже в какой-то мере необходим России, и она его оплатила сполна. Что касается СССР, который я тоже не могу назвать «проектом», разве что проектом Господа Бога, то это вопрос ещё более серьёзный. И отношусь я к нему именно как к проекту Господа Бога. Неудачному, но задуманному смело. Потом он увидел, что не получилось, и потерял к нему интерес. И всё покатилось не по-божески. Туда, где мы сейчас находимся и что разные люди пытаются выдать за вершину цивилизации и демократии. – Если судить по времени написания, то три ваших главных романа – «Потерянный дом», «Фигня» и «Государь всея Сети» – создавались с перерывом в десять лет: 87-й, 97-й, 2007-й. Случайно получилось или это своеобразный человеческий цикл, когда происходит обновление мировоззрения? Да и для нашей страны два эти десятилетия, с 88-го по 98-й и с 98-го по ушедший 2008-й, были далеко не случайными. – Захар, с романами не так просто. На самом деле первым моим романом я считаю «Лестницу». По теме, проблематике, художественному наполнению. Но она писалась в те времена, когда объём романа в 10 листов был «несолиден». Роман должен был быть как минимум вдвое толще. Мы помним эти кирпичи советских романов: «Кавалер Золотой Звезды» или «Далеко от Москвы». Потом появился жанр «маленького романа». Его ввели эстонцы, кажется, Энн Ветемаа был первым. Но «Лестницу» нарекли повестью. А «Фигню» я никаким «главным» романом не считаю. Это роман-шутка. Он появился, когда каждый писатель почувствовал на своём горле железную хватку коммерческой литературы. И я сказал себе: «Вы хотите фигню вместо книг? Получите». Но себя не обманешь. В процессе увлёкся, и юмор пошёл по своим абсурдным законам. Считаю эту вещь самой смешной своей работой – и самой абсурдной. Ни о каком коммерческом успехе речи не было – такой юмор миллионами «не хавается». Издал сам тиражом в 1000, потом «Амфора» издала то ли в 3000, то ли в 5000. Это не провал, но и не Акунин. Так что «Фигню» будем считать удачной шуткой гения, оставшейся незамеченной. А вот «Государь…» действительно свидетельствует о некоторых сдвигах в мировоззрении. Понаблюдав процесс становления «демократии» и строительства капитализма в России, я пришёл к выводу, что абсолютная монархия есть самая лучшая для России форма устройства общества. Не декоративная, как в Швеции или Великобритании, а именно абсолютная. Казнить и миловать. Царь-батюшка. Последняя инстанция на земле, куда можно податься «бедному крестьянину». Ибо в России должен править не закон, а справедливость. Толпа (Дума, собрание) не может быть выразителем справедливости. Носитель и выразитель справедливости один – и ему нужно безоговорочно верить. И любить. Собственно, на любви и основывается эта вера. Конструкция абсолютно утопична, но она могла бы работать при истинной вере в Бога (и его наместника на Земле) и при идеальном основателе новой династии, каким я избрал мальчика Кирилла. Его ни в коем случае нельзя выбирать. Кто может выбрать, может и сместить. Его выбирает Провидение (в данном случае Богородица). Специально прошу редакцию не считать вышеизложенное бредом, но концепцией. Концепция может быть бредовой, но это другой вопрос. И по сути ничего не меняет. Ни одна моя вещь не вызывала столь противоречивых толков. От «самой худшей книжки, которую я держал в руках» (верю, верю, как говорил Жеглов), до самых лестных эпитетов и премии Стругацкого (отнюдь не монархиста!). Но о сути, которую я сейчас вкратце изложил, почти не писали. У меня, очевидно, есть странное свойство прятать главное в сюжетные коллизии и юмор. Мне так интереснее, конечно, но читатель либо не замечает, либо тоже считает «хохмой». Самодержавие на Руси – хохма. Как вам это нравится? А сколько веков оно стояло? Да и не прерывалось никогда и дальше, ибо любой наш правитель по сути был царём. И последняя передача власти произошла в этой традиции – от отца к сыну, пусть и в фигуральном смысле. Если бог даст, хочу написать (должен написать) ещё два романа. Один станет завершением трилогии «Лестница» – «Потерянный дом», сейчас он потихоньку сочиняется. И ещё один, прожитый и придуманный давно. Но слишком много других дел и обязанностей. – Из тех вещей, что написаны вами, какую вы ставите выше всего? Дмитрий Быков в числе самых любимых своих книг и самых лучших образцов мировой литературы вообще называет «Потерянный дом, или Разговоры с милордом». Но это, пожалуй, не самая известная ваша книга. Насколько, кстати, был сопоставим успех той или иной вашей книги и её ценность для вас? – Самая известная моя книга, безусловно, «Путешествие рок-дилетанта». Её читали все молодые люди, которым в 1990 году было от 13 до 30 лет и которые любили рок-н-ролл. А тогда его любило всё это поколение. Книжка тиражом 100 000 экземпляров разошлась в два дня. Но это был предсказуемый успех, который я готовил несколько лет, публикуя свои «Записки рок-дилетанта» в «Авроре» и весьма способствовав повышению тиража этого журнала до одного миллиона двухсот тысяч экземпляров. Посему к этому успеху я отношусь спокойно, и он меня как прозаика даже печалит. Мне кажется, в других моих книгах сказано больше. Не по материалу, а по сути жизни. Даже в книге «Дитя эпохи», которую я писал, будто балуясь и стараясь развлечь читателя. Ну, как за столом рассказывают анекдоты и смешные истории. Однако она по популярности, пожалуй, почти достаёт «рок-дилетанта». Больше всего читались, переводились на другие языки и даже экранизировались повести «Лестница» и «Снюсь». Несколько обидно за «Потерянный дом». К сожалению, число читателей, способных адекватно воспринять эту книгу, убывает естественным путём. Я писал энциклопедию русской городской жизни второй половины XX века. Действие романа происходит в 1980 году, там множество типов, и там вопрос отношения моего поколения к социализму и коммунизму решается не столь однозначно, как в выходивших параллельно «Белых одеждах» или «Детях Арбата». Спичечный «Дворец коммунизма», сжигаемый героем после тяжкой болезни, как бы в припадке, это всего лишь уничтожение символа. Но остаётся народ со своими печалями, и никуда не делась идея соборности и единения, ведь финальная сцена празднична и светла. А те типы, из которых уже через несколько лет вышли наши первые олигархи и «властители дум» (чиновник Зеленцов, коллекционер Безич, андеграундные поэты), выписаны с издёвкой. После этого романа я понял, что вся наша критика ничего не стоит. Они не захотели этого прочесть, потому что прочесть и понять это в 1987 году было «немодно». Но за роман этот я спокоен, он никуда не денется, думаю. Только читать его будут несколько иными глазами. – Я искренне отношу вас к числу русских писателей, обладающих настоящим чувством юмора. При всём при этом нашу светскую «смеховую» культуру я не очень понимаю. Меня не смешат Аверченко и Тэффи, мне с детства был поперечен юмор Зощенко, меня никак не радуют шукшинские чудики… (Хотя никто из перечисленных и не собирался людей смешить или радовать.) Однако я безусловно признаю, что всё вышеназванное – литература. Но вот, скажем, «Легенды Невского проспекта» Веллера – тут уж помилуйте меня: это же мучительно не смешно. Откуда такой устойчивый интерес к этой и прочим поделкам, когда, скажем, был действительно остроумный Сергей Довлатов? Короче, я тут вроде бы рассказал о себе, но на самом деле спросил вас о русском юморе в литературе. – Тут всё просто. С одной стороны, либо юмор есть, либо его нет. Другая же сторона юмора настолько темна и загадочна, что требуются тома исследований. Почему смеются люди? Потому что смешно. А что такое смешно? Почему им вдруг сделалось «смешно»? Люди смеются не потому, что «смешно». Они смеются от удовольствия. А так как удовольствия у всех разные, то и смеются они над разным и по-разному. Кто любит попадью, а кто и попову дочку. Я смеюсь над текстом, когда испытываю эстетическое удовольствие от неожиданности и точности фразы, от неожиданности и точности ситуации, от точности изображения состояния героя и интонации автора. Точность – главное слово. Поэтому весь литературный юмор, который я люблю, основан на этом: Гоголь, Булгаков, Искандер, Конецкий, Довлатов. Неожиданная точность, за которой виден ум писателя. Чехов попросту определял юмор как признак ума. Но есть ещё и эстрадный юмор, построенный по законам репризы – эффектной концовки, перевёртыша, кунштюка. Скорее, это относится к остроумию, а не к юмору. И остроумные mot мы тоже слушаем с удовольствием. Общепризнанным королём тут является Михаил Михайлович Жванецкий. Но напечатанные в книге, его тексты сильно теряют. Просто не надо одно принимать за другое. В эстрадной шутке необходим элемент пошлости. Именно необходим! Без него шутка не покатит. Перенесённая на бумагу пошлость обнажается и вызывает чувство неловкости, но отнюдь не улыбку. На эстраде же многие и с успехом эксплуатируют пошлость. Поэтому «Легенды Невского проспекта» я отношу к неудачной попытке Веллера перенести эстрадные приёмы в литературу. Но публика не заметила и съела. Я ограничился чтением одного рассказа и книжку отложил. В ней, кстати, нет того, без чего юмор вообще невозможен, – чувства самоиронии. А вообще давным-давно известно, что клоуны бывают рыжие и белые. В литературе и цирке царствуют рыжие, а на эстраде – белые. Но вообще мне трудно судить об уровне эстрадного юмора, потому что, напуганный его образцами, я немедленно переключаю канал телевизора, когда вижу что-то «юмористическое». – Александр Николаевич, если мне память не изменяет, в наступившем году вы имеете все основания отпраздновать сорокалетие литературной деятельности: если отсчитывать от первой публикации. Путь долгий. Как вы его оцениваете? – Как провальный однозначно. Я должен был написать ряд вещей. Но ряд оказался длинным. А путь – коротким. – Краткий и мужественный ответ. Но… вы всё-таки переживали моменты писательского счастья? – Наивысшие моменты хорошо описаны Пушкиным и Блоком. «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» (кажется, после «Бориса») и «Сегодня я был гениален» (Блок после «Двенадцати»). Оба могли ошибаться. Но мне больше нравится пушкинское озорство. Пару-тройку раз и мне случалось произносить это шёпотом. Острая же писательская печаль никогда меня не покидает. – Хорошо, это литература, а есть ещё жизнь. Просто жизнь. Возможно, это разные вещи. Александр Николаевич, вы можете сказать вослед за Бродским: «Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной»? – Нет, не могу. Могу сказать вслед за Окуджавой: «Давайте жить, во всём друг другу потакая, – тем более что жизнь короткая такая». Вопрос о длине жизни слишком серьёзен и сложен, чтобы его здесь поднимать. Это объект дуалистический, то есть обладающий противоположными свойствами. Она и длинная, и короткая. Беседу вёл Захар ПРИЛЕПИН «ЛГ» -Досье Александр Житинский родился 19 января 1941 года в Симферополе в семье военного лётчика. Среднюю школу окончил с золотой медалью во Владивостоке в 1958 году. В 1965 году с отличием окончил Ленинградский политехнический институт, по образованию инженер-электрофизик. Публикуется с 1969 года. С 1978 года Александр Житинский – профессиональный литератор: писатель, сценарист, издатель. С 1979 года – член Союза писателей, с 1986 года – член Союза кинематографистов. Автор многих книг («Дитя эпохи», «Потерянный дом, или Разговоры с милордом», «Государь всея Сети» и других), а также сценариев к нескольким художественным фильмам («Переступить черту», «Время летать», «Когда святые маршируют» и другим). В 1981–1990 годах активно участвовал в жизни отечественной рок-музыки. Организатор рок-фестивалей, автор книги «Путешествие рок-дилетанта» (1990). Возглавляет издательство «Геликон». В июле 2007 года стал директором Центра современной литературы и книги в Санкт-Петербурге. Литературная газета http://yarcenter.ru/articles/culture/literature/aleksandr-zhitinskiy-sssr-proekt-gospoda-boga-17342/
  3. «Период, когда у РПЦ было очень много средств и огромный кредит доверия, закончился» Эксперт: к 1030-летию крещения Руси Православная церковь пришла с туманными перспективами Дмитрий Азаров / Коммерсантъ 28 июля — 1030-летие крещения Руси. В 1988 году, когда в СССР праздновали тысячелетие этого грандиозного для нашей истории события, общественный авторитет Русской православной церкви был на подъеме. Спустя 30 лет такого не скажешь. Из-за церковных стен просачиваются слухи о внутренних конфликтах. В обществе РПЦ критикуют за «симфонию» с властью и реакционерами. Детали церковной жизни, отношений РПЦ с Кремлем и либералами, причины будущего упадка — в интервью Андрея Десницкого, профессора РАН, одного из главных российских специалистов по Библии. «Судя по поведению, для Путина православная традиция значит не слишком много» — Андрей Сергеевич, сегодня РПЦ постоянно сотрясают конфликты — внутренние и с внешним миром. Что изменилось за тридцать лет? — С разными людьми произошло разное. Общее, пожалуй, только одно: мы простились со многими иллюзиями. Например, с представлением, что можно вернуться в январь 1917 года и за ним никогда не последует февраль, что можно возродить то земное, что уже умерло. Если говорить о дне сегодняшнем, то, на мой взгляд, главная проблема РПЦ, с точки зрения репутации и отношения общества к ней, это утрата адекватной обратной связи. Епископ — это человек, который привык изо дня в день слышать «благословите, Ваше Преосвященство». Его референт привык объяснять ему каждый день, как все прекрасно, а если что-то идет не так, это «враги виноваты». В результате утраты адекватности можно наблюдать некоторый отток прихожан из церквей. Точными цифрами я не владею, но вижу это на примере моих знакомых. Кто-то уходит к католикам и даже к буддистам (знаю примеры). Но гораздо чаще человек никуда не переходит, а сокращает свое участие в церковной жизни, для него она становится своего рода увлечением, но не смысловым центром. — И сколько в итоге прихожан у РПЦ? — Статистики нет, и вряд ли она будет. Но из полицейских отчетов мы слышим, что на главные праздники, Рождество и Пасху, в храмах бывает 3–4% населения. При этом 80% называют себя православными, но около половины из них говорят, что не верят в Бога. «Судя по поведению Владимира Путина, для него православная традиция значит не слишком много»Сергей Власов / Пресс-служба Московской патриархии — А среди элиты — есть ли там реально верующие по канонам православия? — Чтобы точно ответить на этот вопрос, надо быть хорошим другом всех этих людей, а я не знаком с ними лично. Но могу сказать, что, судя по поведению Владимира Путина, для него православная традиция значит не слишком много. Стоять в церкви на Пасху и в Рождество — то же, что присутствовать на финальном матче чемпионата мира по футболу, для этого не надо быть болельщиком, надо просто отдавать себе отчет в значимости события. — Наверняка одна из причин отхода прихожан от активной церковной жизни — показное сребролюбие внутри РПЦ. Во время недавних «царских дней» обыватели с возмущением обсуждали, на каком самолете прилетел в Екатеринбург патриарх Кирилл… — Если некая проблема присутствует в обществе, она присутствует и в РПЦ. Если чего-то станет меньше в обществе, станет меньше и в РПЦ. В РПЦ не вылупляют людей в инкубаторах, они приходят туда из нашего мира — такими, какие они в миру. — Но ведь РПЦ претендует на то, чтобы быть для общества моральным авторитетом, духовным поводырем. Как одно согласуется с другим? — Мы все любим театр. Очень часто видим в актерах выразителей особого нравственного начала. Когда какой-то актер делает заявление, совпадающее с нашим представлениям о добре, мы радуемся. Когда он говорит что-то, что мы считаем не соответствующим морали, огорчаемся, возмущаемся и так далее. Но любой человек, который соприкасался с миром театра с изнанки, знает, что образ актера и его реальная жизнь — это разные вещи. А я отношусь к таким, поскольку многие из моих родных посвятили свою жизнь театру: я сын актера и отец актрисы, а еще я племянник актрисы и тесть актера. Так вот, мне известно, что это мир, в котором есть много всего нехорошего — и зависть, и ложь, и, конечно, стяжательство. Как-то удается разделять талантливую актерскую игру, прекрасную театральную постановку — и события личной жизни человека. Думаю, что в отношении Церкви может быть тот же самый подход. Есть разные неприглядные стороны жизни, среди которых стяжательство еще не самое худшее. Но это не значит, что наличие таких людей в театре или Церкви полностью дискредитирует данный институт. «Кремль и Патриархия двигаются вместе, но на некоторой дистанции» — Какие партии существуют внутри РПЦ? Для либерально настроенного наблюдателя из интернета Русская церковь ассоциируется с патриархом Кириллом, митрополитом Тихоном (Шевкуновым), отцами Смирновым, Ткачевым, Всеволодом Чаплиным, ресурсами типа «Русской линии». А как на самом деле? — Каких-то организованных фракций нет. А любые высказывания скорее ситуативны, нежели выражают мировоззрение. Вот два митрополита: один — упомянутый вами Тихон, другой — Иларион (викарий патриарха Кирилла. — Прим. ред.). Их часто приводят в пример как представителей правого и левого крыла. Но трудно сказать, в чем их принципиальные идеологические разногласия. Официально они поддерживают мнение патриарха Кирилла: сверху падают некоторые решения, и они обязательны для исполнения. Если ты хочешь остаться в хороших отношениях с официальными институтами РПЦ, есть, по сути, только один абсолютный и непреложный запрет: на критику патриарха. Остальное могут простить, хоть и не сразу и не легко, а вот это — нет. Но ведь отсутствие гласной критики не означает полного единомыслия… Есть и то, что обсуждают «на кухнях», но это не просачивается наружу. И нет площадки, на которой разные группы верующих (а они правда очень разные) могли бы встречаться и обсуждать накопившиеся проблемы. Есть, впрочем, портал Pravmir.ru. Он обсуждает некоторые конфликтные вопросы, но в последнее время у них довольно строгая самоцензура. Есть такой сайт, как ahilla.ru. Он, напротив, ведет борьбу с Московской патриархией и потому вне поля общей игры. А вот единого места, где бы могли встретиться все стороны, нет. Для сравнения: в католическом мире, во Франции, есть церковная газета «La Croix», где обсуждаются проблемы всей католической церкви, но не с точки зрения официоза, а с разных точек зрения. «Из полицейских отчетов мы слышим, что на главные праздники, Рождество и Пасху, в храмах бывает 3–4% населения»Сергей Власов / Пресс-служба Московской патриархии — С какими группами, организациями вовне находится в конфронтации РПЦ? — Не думаю, что официально Церковь с кем-то вступает в конфронтацию. Но если послушать выступления ведущих церковных иерархов, то с некоторыми слоями населения — прежде всего с либеральной интеллигенцией. И скорее это не конфронтация, а непонимание. Оно возникает, к примеру, в связи с годовщиной расстрела семьи последнего российского царя. Патриарх Кирилл в своей проповеди обвинил в случившемся элиту, интеллигенцию и западные идеи. — А зачем? Потрафить царебожникам? — Среди прихожан РПЦ действительно есть люди, которых называют царебожниками: на место Бога они ставят государя-императора. Вы знаете, как они раскручивали и подогревали скандал вокруг фильма «Матильда». Монархия и конкретно династия Романовых — это бесконечный источник мифов об имперской России, которые, в свою очередь, автоматически переносятся на нынешнюю ситуацию. То есть когда говорится о том, как хорошо было при самодержавии, подразумевается, что самодержавие — это наиболее правильная форма правления. Отсюда призывы: давайте-ка даже в условиях республики, когда власть принадлежит народу, будем подражать самодержавию. Что касается руководства РПЦ, слишком сильно проталкивать эту тему оно явно не хочет, потому что однозначное усиление Кремля, при котором он становится единственным центром власти, как при самодержавии, не совсем в интересах Церкви. — И все же РПЦ воспринимается как ближайший партнер власти. А по каким вопросам она расходится с позицией государства? — Трудно говорить о серьезном расхождении, как, впрочем, и о полном слиянии — скорее, Кремль и Патриархия танцуют вальс. Знаете, такой танец, где партнеры прекрасно чувствуют друг друга и двигаются вместе, но сохраняется и некоторая дистанция. Танцуя, они обмениваются некоторыми сигналами, делают нечто сообща, но это отнюдь не полное слияние. В то же время мне очень трудно представить, чтобы сегодня Патриархия хоть по какому-то вопросу, хоть в малейшей степени критиковала Кремль. «Большое число людей с сердцем и мозгами недовольны нынешним положением дел» — У нас в стране сложилась странная ситуация. С одной стороны, по Конституции Россия — светское государство. В то же время критиков РПЦ, религии как таковой преследуют различными уголовными статьями. В США и ряде европейских стран главы государств клянутся на Библии (хотя премьер-министры Испании и Греции Педро Санчес и Алексис Ципрас отказались сделать это), но там не преследуют за публичное «богохульство» и «оскорбление чувств верующих». Как нам распутать этот клубок? — Я считаю, большой ошибкой был закон «О религиозных организациях», принятый еще при Ельцине, в 1997 году. В нем сказано, что все религиозные организации равны, но некоторые равнее. Как только мы создаем документ, по которому некоторые равнее других, мы неизбежно приходим к ситуации, которая сегодня сложилась в России — когда государство встает на сторону одних или выступает против других. Самый последний яркий пример связан со «Свидетелями Иеговы»: их признали экстремистской организацией, хотя никто никогда не слышал о терактах или попытках госпереворота, совершенных ее членами. Такого просто не было в истории. Тем не менее людей арестовывают всего лишь за принадлежность к этой организации. С другой стороны, иногда активное неприятие символов и идей, связанных с православием, тоже может привести на скамью подсудимых. Есть и такие примеры. Закон 1997 года — это часть долгого и сложного процесса, через который проходят разные страны. Он заключается в поиске баланса между традиционностью и равноправием. Есть страны, где религия провозглашена государственной на уровне закона. В Великобритании монарх, в частности нынешняя королева Елизавета, официально является главой Англиканской церкви. И это никого не смущает, никто не говорит, что в Англии засилье клерикалов, торжество мракобесия и нет настоящей демократии. «Премьер-министр Греции Ципрас — атеист и никак не связывает себя с православием. У кого-то это вызывает непонимание и даже шок»Sammy Minkoff/imago stock& people Точно так же православие — государственная религия Греции. Но в ее случае мы видим, что до сих пор возникают разные коллизии. Премьер-министр Ципрас — атеист и никак не связывает себя с православием. У кого-то это вызывает непонимание и даже шок. Что объединяет Великобританию и Грецию, так это то, что в этих странах процесс эмансипации государства и Церкви шел сложно и долго, и в итоге мы видим нынешнюю картину: это дань традиции, при этом есть гарантия свободы для всех, в том числе для религиозных меньшинств и сторонников других мировоззрений. В России этот процесс поиска баланса между традициями и принципами демократического государства идет еще с начала прошлого века. В 1917 году он по понятным причинам не состоялся, а с 1991 года возобновился. И теперь страна шарахается из одной крайности в другую. Боюсь, что следующим поворотом будет насаждение атеизма и попытка запретить демонстрацию всякой религиозной символики. Подобные процессы сейчас идут и на Западе. Например, во Франции люди уже ограниченны в выражении своей религиозной принадлежности, в демонстрации символики и так далее. И это тоже перегиб. — Публицисты-антиклерикалы Александр Невзоров и Юлия Латынина постоянно подчеркивают, что никакого «извращения веры» в РПЦ никогда не происходило, что Церковь всегда была такой, какой мы ее видим — нетерпимой к иному. А корни уходят в самую суть — в евангельские времена, в ранее христианство, в Рим и Византию. — Подозреваю, что, рассказывая сказки своим внукам, те же Невзоров и Латынина повествуют примерно так: жила-была Красная Шапочка, а вот христианство — это с самого начала религия убийц и экстремистов. Затем снова: Красная Шапочка понесла пирожки свой бабушке, а вот христианство — это культ насильников и извращенцев… И так далее. Эта тема вставляется ими везде, с поводом и без. И это яркий пример антихристианской пропаганды. По моему мнению, в их публицистике о христианстве и религии в целом очень много передергиваний. Давайте начнем с того, что не будем оценивать события двухтысячелетней давности с точки зрения Декларации прав человека, принятой в 1948 году. Две тысячи лет назад никто не то что не соблюдал этой Декларации, никто даже не думал о ее возможности. Очень легко объяснять несовершенство нашего мира тем, что 2000 лет тому назад христиане, а 1300 лет тому назад мусульмане, или 2500 лет тому назад индуисты и буддисты не соблюдали современных норм поведения. Но тогда их никто не соблюдал. Такие рассуждения — нечестный прием. В истории любого движения, которое насчитывает тысячелетие с лишним, есть очень светлые и очень грязные и кровавые страницы. Можно надергать определенный набор этих страниц и нарисовать историю христианства как череду святых и бескорыстных людей, а можно нарисовать портрет движения кровавых маньяков, озабоченных властью, деньгами и сексуальным насилием. И то и другое будет очень пристрастным взглядом, потому что в истории было все. Отвечу саморекламой. В этом году у меня вышла книжка «Островитяне: повесть о христианстве». Мне часто задавали такие вопросы — в чем суть христианства, почему оно не такое, каким должно быть, почему в РПЦ не все так, как надо. Я не готов давать однозначные ответы, делать плоские обобщения. Наподобие того, что был один неудачный год — и вдруг все пошло не так. Или: пришел какой-то человек — и все испортил. Ну это же детский сад. Любое масштабное явление имеет разные, противоречивые стороны. И я постарался дать развернутый портрет очень разных образцов, очень разных людей и их разного отношения к христианству. Яромир Романов / Znak.com — Есть ли у РПЦ шанс реформироваться самостоятельно? Отказаться от притязаний на квазигосударственный статус, от связанной с ним иерархичности, ритуальности, пышности? — Русская православная реформация невозможна. Потому что реформация как мировое историческое явление произошла 500 лет назад. А в истории ничего не повторяется. Точно так же невозможна русская античность. Ее не было, и все. Другое дело, что Церковь как институт все время меняется. И за последнее время она заметно изменилась. Хотя стороннему наблюдателю эти перемены, может быть, покажутся очень незначительными. Например, сегодня многие верующие причащаются за каждой или почти каждой литургией, в которой участвуют — а пару десятилетий назад это было немыслимо. Растет и социальная активность прихожан: сегодня почти при каждом крупном храме есть группы милосердия, которые помогают нищим, а ведь и это было когда-то просто никому не понятной сферой деятельности. Я вижу огромный потенциал для дальнейших перемен. В первую очередь в том, что большое число людей, скажем так, с сердцем и мозгами недовольны нынешним положением дел. И пытаются его как-то осмыслить и улучшить. В этом нет ничего удивительного. Золотой период, когда у Церкви было очень много средств, а главное — огромный кредит доверия, закончился. И поневоле придется находить какие-то новые решения. Недавно праздновалось столетие Собора 1917–1918 годов, его официально называют Собором новомучеников, потому что огромное число его участников впоследствии были репрессированы и убиты за свою веру большевиками. Так вот, тот Собор предложил огромное количество исправлений перекосов, которые накопились к революции во взаимоотношениях Церкви и общества. Увы, эти изменения уже невозможно было претворить в жизнь. Не только из-за большевиков, а и из-за того, что общество в целом ушло в другую модель развития. Случилось роковое опоздание. Собор предложил идеальный вариант устройства жизни для общества XIX века, а шел уже XX. Такое, к сожалению, бывает, и очень часто: перемены предлагаются тогда, когда осуществить их нет уже ни времени, ни возможности. Так или иначе, факт в том, что тот Собор был настроен на достаточно серьезные реформы внутрицерковного управления. То есть у нас есть пример внутрицерковной попытки изменить институт Церкви. — Если Церковь вновь предпримет попытку измениться, не станет ли это началом конца ее своеобразия, самобытности? — Пути Господни неисповедимы. На сегодня РПЦ — главная по численности православная Церковь. Останется ли она такой же? Напомню, что в древней Церкви было пять главных патриархатов. Один из них в Риме, сегодня это центр католической Церкви. А четыре других — Антиохия, Александрия, Константинополь и Иерусалим — города, находящиеся в исламском окружении. Церкви там остались, но это Церкви меньшинства, причем очень небольшого. Не удивлюсь, если сценарий будущего РПЦ окажется таким же, как в случае с первоначальными патриархатами. Но ведь для христианства в целом ничего страшного, в общем-то, не произошло, его история продолжается. В этом-то и сильная сторона христианства, что оно не привязано к территориям, нациям, государствам. Христианство продолжит свою историю, даже если РПЦ ждет судьба коптской Церкви в Египте. «Нас ждет новая волна воинствующего атеизма, антихристианства» — Кроме РПЦ, в России есть и другие православные Церкви. Насчитывается, кажется, 18 организаций. И каждая считает себя настоящей наследницей дореволюционного православия, а православных из РПЦ — еретиками. Насколько они опасны для РПЦ в плане перетягивания паствы? — Официальный статус есть у старообрядцев, есть те, кто ушел к ним из РПЦ. Но все-таки старообрядцы очень особенные, это такой хардкор. Кому-то это очень близко, но явно не будет массовым. Что касается всевозможных альтернативных организаций типа «истинно православных» Церквей, то я не думаю, что за ними большое будущее, по целому ряду причин. Не буду их перечислять, это слишком сложные и слишком личные истории. На мой взгляд, это все же попытка сконструировать «правильное христианство» по своим собственным меркам. «С точки зрения Ватикана, в России существует только одна каноническая православная Церковь — это РПЦ»Кадр YouTube Вообще, я думаю, что наступает время, когда принадлежность к каким-то официальным структурам становится все менее значимой. Сегодня я могу спокойно взять и поехать за рубеж. В советское время такой возможности не было даже близко. Государственные границы остаются, и для их пересечения нужна виза. Но в области политики, общественной жизни, экономики все меньше вещей сдерживается этими границами. С точки зрения конфессионального устройства христианства, происходит нечто подобное. Конфессии никуда не делись. Тем не менее конфессиональные разграничения имеют все меньшее значение. У меня есть друзья из иных конфессий, с которыми мы понимаем друг друга гораздо лучше, чем с некоторыми православными. Не вижу в этом ничего удивительного. — Какое место сегодня занимает наше русское православие в семье христианских направлений? Какое к нему отношение со стороны? Воспринимают ли его всерьез, в отдельности от российской бюрократии? — Все официальные представители католической Церкви всегда подчеркивают свою приверженность диалогу с РПЦ. С точки зрения Ватикана, в России существует только одна каноническая православная Церковь — это РПЦ. Это принципиальная позиция, и я не думаю, что она изменится в зависимости от того, на каких самолетах летает патриарх Кирилл или что сказал Чаплин. Церковная жизнь вообще измеряется большими дистанциями. Людей со стороны может поражать, почему люди в христианских Церквях с таким жаром обсуждают документы 500–1000-летней давности. Другие огорчаются, что у них прошлогодний айфон уже устарел и нужно покупать новый — а тут все наоборот. Так что внешние события, кто и что кому сказал, воспринимаются Церквями как рябь на воде. — Как обстоят дела у РПЦ за рубежом? Она воспринимается как сеть самостоятельных приходов или как система «филиалов влияния» РПЦ, а значит, и Кремля? — В РПЦЗ много всего было. И влияние Кремля, и наоборот. Потом РПЦЗ фактически раскололась. Часть приходов РПЦЗ, войдя в РПЦ, в той или иной степени сохраняет самостоятельность. Другая часть отделилась и ушла в «свободное плавание». После того как исчез большевизм, а сплоченная русская эмиграция более-менее ассимилировалась в сообществах других стран, РПЦЗ перестала быть заметной политической силой, исчезло ее понимание себя как «небольшевистской Церкви небольшевистской России». — А как православные за рубежом относятся к РПЦ? По-прежнему с подозрением? Ведь в их глазах это «сталинская» Церковь: именно «вождь народов» дал зеленый свет ее «возрождению». — Согласен, что нынешняя РПЦ создана Сталиным. Но только организационно. Нынешние границы между независимыми государствами, а когда-то союзными республиками, тоже были нарисованы Сталиным. И что, теперь мы будем утверждать, что все независимые государства, выросшие из этих союзных республик, созданы Сталиным? Одно дело, когда и кем это было оформлено, а другое дело, чем это стало на данный момент. Если продолжать разговор об РПЦЗ, то там для большого числа людей, наряду с антибольшевистским настроем, очень важно сохранить романтическую приверженность Российской империи. В марте 2014 года я был в США по приглашению РПЦЗ, читал лекции в местных приходах. В это время разворачивался российско-украинский конфликт. Так вот, для очень многих из РПЦЗ было немыслимо назвать Украину Украиной. Когда они молились за мир там, то называли ее «страной Киевской Руси». Для них существует только единая, неделимая Российская империя. Все, что более-менее на нее похоже, — хорошо. Все, что отдалятся от нее, — плохо. И на этом точка. Любые, даже чисто внешние перемены, говорящие о возрождении Российской империи, вызывают у этих людей восторг. И никто уже не помнит, кто именно дал «зеленый свет» на «возрождение православия» в Советской России. Андрей ДесницкийПремия «Либмиссия» / Facebook — Что, на ваш взгляд, ждет РПЦ в постпутинской России, после ухода из власти когорты силовиков позднего советского периода? Понадобится ли следующему поколению руководителей такая организация в качестве опоры государственной идеологии «духовных скреп»? — Думаю, что после показного расцвета скрепоносной духовности нас ждет сваливание в новую волну воинствующего атеизма, а точнее — воинствующего антихристианства. Невзоров и Латынина — показательные иллюстрации того, каким оно может быть. — Но атеизм присущ ХХ веку, эпохе модерна и индустриализации. Приближающаяся дегуманизация, вытеснение человека из сферы производства товаров и услуг, в том числе социальных, по идее, должно породить запрос на «нового Христа». Разве не так? — Христос вовеки один и тот же. Просто мы не всегда можем — а точнее, почти никогда не можем — понять и вместить Его. Евгений Сеньшин Источник: https://www.znak.com/2018-07-27/ekspert_k_1030_letiyu_krecheniya_rusi_pravoslavnaya_cerkov_prishla_s_tumannymi_perspektivami
  4. Владимир Александрович Мартинович: Если у студентов семинарии есть интерес к сектоведению, то его нужно развивать Издательский дом «Познание» Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия в рамках серии «Материалы к изучению нетрадиционной религиозности» выпустил в свет монографию «Сектантство: возникновение и миграция». Автор книги – Владимир Александрович Мартинович, доктор теологии Венского университета, кандидат социологических наук, председатель Синодального центра сектоведения имени преподобного Иосифа Волоцкого Белорусской Православной Церкви, заведующий кафедрой апологетики Минской духовной академии. Мы беседуем с автором о проведенном исследовании, вариантах церковной работы с сектами и изучении сект и нетрадиционных религий в семинариях. - Владимир Александрович, по итогам проведенного исследования и сделанных теоретических выводов какие данные Вам представляются наиболее интересными? Какие были для Вас неожиданными? - Существует система непрерывного воспроизводства сектантства, которая является одновременно основным фактором, сдерживающим его неудержимый рост. Ключевую роль в работе этой системы играют все основные институты общества. Иначе говоря, невозможно воспрепятствовать постоянному появлению новых форм нетрадиционной религиозности, но, в то же время, вне зависимости от любых усилий по противодействию сектам, они в силу естественных причин никогда не смогут достичь значимых позиций в обществе. Это стало самым неожиданным для меня, и, одновременно, самым важным теоретическим выводом работы. Задумайтесь, что следует из этого небольшого открытия для Церкви, органов государственного управления, межконфессиональных и церковно-государственных отношений. Простой пример: имеет ли смысл принимать какие-то законы, противодействующие выходу из-под контроля той системы, которая в принципе, в силу своего устройства, из-под контроля выйти не может? Впрочем, читателя может заинтересовать и что-то иное. Например, в книге расписывается сектантство во всем многообразии своих форм и разновидностей в их неразрывной взаимосвязи друг с другом, детально вскрываются причины, по которым никакая религиозная организация не может воспрепятствовать отколам от нее новых сект и т.д. - Какие направления в исследовании новых религиозных движений, культовой среды и сектантства в целом кажутся Вам наиболее перспективными? Нетрадиционная религиозность существовала на протяжении всей истории человечества, непрестанно будоражила умы и сердца людей, давала богатую пищу для размышлений ученым, вызывала бурные, а порой и кровавые баталии в обществе, до определенной степени влияла на ход исторического развития. Древний мир, Античность, Средневековье и Новое Время породили большое количество весьма оригинальных сектантских сообществ. Все многообразие сектантства XXI столетия является крохотным этапом в истории развития этого феномена. Обсуждая сектантство нужно иметь в виду значительные масштабы рассматриваемого явления. Именно поэтому перечислять важные и перспективные направления анализа можно очень долго. Несколько упрощу себе задачу и кратко расскажу о проводимой мной в настоящий момент группе исследований, результаты которых войдут во второй том серии «Материалы к изучению нетрадиционной религиозности». Тема может показаться на первый взгляд достаточно простой: «Нетрадиционная религиозность и печатные СМИ». Что тут может быть сложного и непонятного? СМИ критикуют секты, а секты в ответ критикуют СМИ. Критика может быть более или менее обоснованной, либо совершенно оторванной от реальности. Разные типы СМИ критикуют секты по-разному. Однако, все не так просто. Несмотря на то, что работа над темой пока еще не завершена, уже на данном этапе она принесла большое количество сюрпризов и неожиданных результатов, имеющих, как мне кажется, теоретическое и практическое значение. Например, из уже опубликованных промежуточных результатов одного из исследований можно упомянуть анализ отклонений образа нетрадиционной религиозности, формируемого печатными СМИ на макроуровне, от действительной картины распределения сектантства в конфессиональном пространстве Беларуси https://www.academia.edu/36320772. Иначе говоря, получен результат, показывающий, как конкретно творчество всей совокупности белорусских журналистов, которые, не сговариваясь, пишут статьи о сектах в печатных СМИ, способствует искажению образа сектантства в общественном дискурсе. И это не самый значимый результат данной группы исследований. - Очень интересно! А почему секты в Вашей книге вы делите по принципу структуры и их содержания, но не используете вариант их классификации по степени влияния на личность человека? Например, на уровне обывательских разговоров можно услышать как раз словосочетание «деструктивные секты» и т.п. - Сектантство можно классифицировать по самым разным основаниям. Все зависит от целей и задач исследования. Вполне можно представить себе такие постановки вопросов, при которых деление нетрадиционной религиозности по принципу структуры и содержания будет второстепенно для решения стоящих перед исследователем задач. Однако приведенная классификация представляется оптимальной для решения сформулированных в книге задач: а) для представления всего многообразия форм и разновидностей сектантства; б) для анализа нетрадиционной религиозности как целостной системы. Вполне допускаю, что в работе посвященной психологии нетрадиционной религиозности "классификация сект по степени влияния на личность человека" могла бы занять какое-то место. Такие термины как "деструктивные секты и культы", "тоталитарные секты и культы" я не использую и не считаю их корректными. Тем не менее, в сектоведении нет табуированных тем. Обсуждать тему негативного влияния нетрадиционной религиозности на население и общество не только возможно, но и нужно. Однако это не означает, что любой разговор о сектантстве неизбежно должен скатываться к анализу характера и степени его вредоносности. Такой редукционизм характерен для обывателей и СМИ, но чужд научному описанию сектантства. Огромное количество сектоведческих тем не предполагает анализа разрушительных составляющих сект и культов просто потому, что такой анализ не сможет помочь разрешить конкретную научно-исследовательскую задачу. - Есть мнение, что в секты уходят люди, которые разочаровались в Церкви, не нашли там того, чего искали. Вы согласны с такой причинной-следственной связью: в Церкви не нашли - ушли в секту? - За 21 год работы с сектами мне стало известно не более пяти историй, когда действительно глубоко воцерковленные православные верующие ушли в секту. Во всех остальных случаях членами сект становились люди неверующие, либо формально считающие себя православными по факту крещения, но не посещавшие Церковь. При этом в наш Центр ежегодно обращается от 200 до 300 человек за помощью. Им задается вопрос о конфессиональной принадлежности и практически всегда речь идет о неверующих людях. Может быть это белорусская специфика, но по нашим данным менее 0,1 % от всех людей уходящих в секты когда-то были воцерковленными верующими. При этом весьма отчетливо наблюдается иная тенденция: большое количество бывших членов сект приходит в Православную Церковь. Однако к Вашему вопросу можно подойти и с иного ракурса. Русская Православная Церковь несет ответственность за духовное состояние населения на своей канонической территории. Спустя 30 лет после распада СССР наличие в обществе все еще очень большого количества людей неверующих, потенциальных членов сект, безусловно, является результатом наших серьезных недоработок, вне зависимости от того, успели ли они разочароваться в Церкви, либо никогда с ней не сталкивались. - Вы можете рассказать, как именно Церковь влияет на состояние населения и с каких позиций Вы рассматриваете этот момент в своей книге? - В книге данная тема не рассматривается. Если кратко ее описать, то к общим характеристикам, в той или иной мере присущим большинству потенциальных членов сект и культов, относятся: а) отсутствующие или сильно снижен­ные способности к критическому мышле­нию, всестороннему осмыслению любых воз­никающих на жизненном пути ситуаций, и в частности тех, где требуется сделать выбор между двумя альтернативными варианта­ми (изучение логики, философии и развитие критическо­го мышления гораздо полезнее специализированных лекций и книг по сектоведению); б) отсутствующие или сильно сниженные способности к самостоятельному принятию решений, недостаток умения и готовности нести ответственность за свои поступки; в) отсутствующая или чисто формальная принадлежность к Православной Церкви. Глубокое знание и понимание основ христианской веры в сочетании с критичностью мысли и внутренней свободой являют собой непреодолимое препятствие для любых попыток вовлечения человека в секты. Соответственно воцерковление населения является одним из трёх важнейших компонентов профилактики сектантства. При этом важно отметить, что глубокая вера, лишённая критичности мышления и ответственности, может привести человека к внутрицерковному сектантству и/или культовой среде общества. - В книге Вы описываете механизмы воспроизводства и миграции новых религиозных движений. Как быть с культовой средой, носителями которой являются церковные люди? Если известны механизмы ее формирования, есть ли возможность влиять на них, не давать им актуализироваться, как-то пресекать? Вообще возможен ли такой контроль на уровне Церкви или он имеет реальную возможность существовать не на макро-, а на микроуровне? Просто есть ведь опасность, что, если делать мониторинг на уровне Церкви, мы попадем в ситуацию "охоты на ведьм". - Глубоко убежден, что степень внимания, уделяемого сектоведением разным типам сектантства должна соответствовать их величине и степени распространения в обществе: чем больше тип, тем больше внимания. На самом деле мы повсеместно наблюдаем прямо противоположную картину: отечественное сектоведение занимается главным образом самым малым и незначительным типом сектантства, сектами и культами, а самому серьезному, влиятельному и развитому, культовой среде общества, практически не уделяет никакого внимания. К культовой среде относятся все сектантские идеи и практики, разделяемые и исполняемые людьми в индивидуальном порядке, без приобщения к каким-либо сектантским сообществам. Иначе говоря, это все те случаи, когда человек принимает на веру сектантские идеи, но ни в какие секты не ходит. В настоящей книге достаточно подробно описываются место и функции культовой среды в общем контексте нетрадиционной религиозности. Отвечая на Ваш вопрос, нужно отметить, что распространение культовой среды в церковной, равно как и в любой иной среде проконтролировать и предотвратить невозможно. В том и заключается одно из ее уникальных свойств. Вы сможете встретить ее носителей среди работников самых засекреченных силовых ведомств и режимных объектов, полностью изолированных от окружающего мира, госчиновников, академиков и профессоров, работников культуры, медиков, представителей всех без исключения профессий и слоев общества. Превращение в носителя культовой среды не требует даже отдельного акта коммуникации, общения с сектантом или другим носителем культовой среды. Можно уйти в пустыню или леса верующим, провести там долгие годы в полном одиночестве, а вернуться сектантом. Механизмы формирования культовой среды и приобщения к ней описаны в книге. Исследование культовой среды в Церкви могло бы представлять большой интерес для ученых, но для Церкви оно, в общем и целом, не нужно. Также не нужно придумывать отдельные стратегии борьбы с культовой средой в Церкви, создавать какие-то комиссии по ее преодолению, всяческими способами выискивать ее носителей и объяснять им, что они не правы. С того момента, как человек настраивается на полноценную духовную жизнь в Церкви, когда Господь наш Иисус Христос и его искупительный подвиг начинают занимать все более важное место в его повседневной жизни, весь багаж идей культовой среды растворяется как пыль. Задача священника помочь человеку на этом пути. Однако, если в силу каких-то объективных или субъективных причин священнослужитель не справляется, отдельные сектантские идеи могут получить организационное оформление и принять более опасные формы, требующие уже вмешательства священноначалия. В качестве наиболее известного примера сектантской идеи, существовавшей как на уровне культовой среды общества, так и в целом ряде сект и культов еще в 1980-х гг. можно упомянуть веру в то, что в ИНН, паспорте и штрихкодах зашифрованы три шестерки. Синодальный центр сектоведения уже публиковал набор фотокопий документов самих сект и культовой среды того периода времени, когда в Православной Церкви об этом еще никто не думал и не знал, а самые разные сектантские сообщества уже были одержимы борьбой с ИНН, штрихкодами и паспортами. Через культовую среду общества эти идеи проникли в среду православных верующих. Так, если взглянуть на ранние листовки уже православных активистов по борьбе с ИНН, то в них можно увидеть вырванные из контекста фотокопии тех самых сектантских материалов 1980-х, благодаря которым эта идея и проникла в культовую среду общества. К чему привели эти болезненные сектантские умонастроения вокруг борьбы с ИНН, Вы знаете не хуже меня: Иисус Христос как бы отодвигается на второй план, а люди посвящают всю свою энергию ожиданию прихода антихриста, скрупулезно ищут и видят вокруг себя «многочисленные свидетельства» его влияния. - Как Вы полагаете, реально ли вести просветительскую работу на приходах? Что вообще может помогать священникам справляться со всем этим? - Конечно, реально! Не мне Вам рассказывать, как и что нужно для этого делать. Могу только отметить, что знаю большое количество прекрасных священников, наладивших замечательную работу на своих приходах. Но ведь вопрос не только и не столько в сложностях, с которыми священники могут столкнуться на этом пути, сколько в том, что у нас пока нет той критической массы приходов, которая смогла бы оказать существенное влияние на функционирование системы нетрадиционной религиозности в обществе. То есть, даже если бы все без исключения наши приходы были идеальными, то их все равно было бы недостаточно. К сожалению, мы очень сильно переоцениваем свое реальное влияние на население и общество. Так, например, в Беларуси сейчас порядка 1600 православных приходов, но для выхода на значимый уровень влияния на население и сектантство их должно быть как минимум в два раза больше. - Вы возглавляете Синодальный центр сектоведения им. преп. Иосифа, игумена Волоцкого Белорусской Православной Церкви. Его работа чисто научная - сбор информации по истории и современном состоянии сект, культов, новых религиозных движений (НРД), а также неинституциализированной нетрадиционной религиозности общества на территории Беларуси. Центром создана систематизированная база данных о деятельности сект в Беларуси и в мире - или проводится еще какая-то работа с населением, может быть, встречи-семинары в рамках приходов и так далее? - Прежде всего, Центром исполняются поручения священноначалия. Сбор, систематизация и научный анализ материалов по феномену нетрадиционной религиозности имеют большое значение и являются основной нашей специализацией. Однако нам приходится также отвечать на запросы в Белорусский Экзархат по теме сект, работать с обращениями граждан, читать просветительские лекции в самых разных типах аудиторий, публиковать материалы, работать со СМИ, помогать в организации аналогичной работы во всех епархиях Экзархата. Работы очень много, полноценно закрыть все направления не получается, т.к. для этого нужен иной штат и уровень финансирования, но мы стараемся поддерживать все на должном уровне. - Какие виды деятельности в Церкви, направленные, говоря в целом, против сектантства, являются однозначно тупиковыми и бесперспективными, на которые не стоит тратить время? - Дело в том, что все наблюдаемые нами сейчас в Церкви «виды противосектантской деятельности» не являются изобретением нашего времени. Они восходят к эпохе раннего христианства. Поменялся понятийный аппарат, персоналии, уровень технического оснащения и объект критики: на смену старых ересей и сект пришли новые. В остальном как конструктивные и эффективные, так и менее продуманные и серьезные методы работы с сектами воспроизводят себя в церковной среде в разные периоды времени, в разных контекстах и ситуациях. Конкретные православные сектоведы являются лишь исполнителями и выразителями внутренне присущего любой организации стремления провести границу между собой и иными организациями и сообществами. В тех случаях, когда речь идет о религиозных сообществах, которые пытаются идентифицировать себя с Православной Церковью, заявляют о полном отсутствии каких-либо различий между ними и Церковью, о допустимости свободного участия православных верующих, например, в поклонении иным богам, рождается структурная необходимость такого отграничения. Так, например, во времена мужей апостольских, апологетов, отцов и учителей Церкви проблематика ересей и сект являлась одной из центральных тем, была неразрывно вписана в саму историю формирования учения Церкви. Св. Ириней Лионский, св. Афанасий Великий, св. Василий Великий, св. Кирилл Александрийский, св. Епифаний Кипрский, св. Григорий Нисский, св. Иоанн Златоуст, св. Иоанн Дамаскин и многие другие богословы, отцы и учителя Церкви посвящали значительное количество трудов проблематике сектантства. Они подробно разбирали те учения, которые не могут считаться православными и предупреждали против соучастия в них верующих. В XX-XXI ст. в силу целого ряда причин происходит вытеснение сектоведения на периферию богословской мысли. Последствия не заставили себя ждать: ощущается серьезная нехватка грамотной, спокойной, продуманной и глубокой богословской рефлексии над всем многообразием религиозных альтернатив, появляющихся в современном обществе. Думаю, что мало кто при этом задумывается о серьезном развитии сектоведения, как магистральном пути разрешения этой проблемы. Возвращаясь к Вашему вопросу, рискну предположить, что тупиковыми и бесперспективными являются все без исключения виды противосектантской работы, исполняемые непрофессионально. Как бы ни был хорош тот или иной метод работы, в руках любителя он может принести больше вреда, чем пользы. Одним из признаков непрофессионализма является вера в универсальную применимость любого метода работы с сектами. Профессионал Вам расскажет о потенциальной пользе и вреде от применения каждого метода в конкретной ситуации, с конкретными действующими лицами и обязательно предложит несколько альтернативных методов и вариантов действий. Думаю, что нам не нужно тратить время на борьбу с «неправильными методами работы с сектами», но просто серьезнее относиться к институту сектоведения в целом. - Какие направления исследования этих тем могут быть плодотворны в рамках семинарии (написание бакалаврской ВКР, магистерской. кандидатской диссертаций)? - Если у студентов семинарии есть интерес к сектоведению, то его можно и нужно развивать, в том числе посредством написания бакалаврской, магистерской и кандидатской диссертаций. Результат будет во многом зависеть от способностей конкретного студента и его преподавателей. Может ли семинария стать кузницей сектоведческих кадров? Нет, мне не известна ни одна семинария, которая могла бы на это претендовать. Могут ли выпускники семинарии стать в конечном итоге сектоведами? Несомненно, но только если будут глубоко и серьезно изучать все те дисциплины, которые им преподаются, а в свободное время набирать багаж специальных знаний по целому ряду гуманитарных дисциплин и сектам. При этом они должны понимать, что профессиональное сектоведение предполагает знание иностранных языков и постоянное повышение уровня своей квалификации. Беседовала Ольга Богданова Портал Учебного комитета http://www.uchkom.info/index.php?option=com_content&view=article&id=5481%3A2018-07-18-07-24-37&catid=28%3A2010-06-02-05-34-34&Itemid=4
  5. Известный московский эксперт в области межэтнических конфликтов уверен, что в Калининграде пришло время создавать собственную идентичность, строить мечеть и запретить ловлю покемонов. В ином случае власть может потерять влияние на регион. Член Научно-консультативного совета ОП РФ, магистр медиации и эксперт в области межэтнических и межконфессиональных конфликтов Николай Григорьев не так давно побывал в Калининграде с серией лекций о сущности межэтнических конфликтов и методах борьбы с ними. Упустить такую возможность и не побеседовать с мастером о ситуации в полуэксклавном Калининграде было бы большой ошибкой, подумалось мне, тем более что геополитическая ситуация в Европе становится всё более непредсказуемой. И, признаться, мнение эксперта впечатляет. Судите сами. – Николай Иванович, России сотни лет удавалось сохранять относительное спокойствие среди разных этносов, живущих на её территории. Как вы оцениваете сегодня ситуацию в стране? – Россия никогда не стремилась всех унифицировать, она всегда признавала и уважала культурные особенности других наций. У нас и сегодня есть, например, прекрасные патриотически настроенные муфтии и патриотический традиционный ислам. А есть то, что нам привносят извне, чуждое нам: экстремистский ислам, арабские одежды для женщин-мусульманок и прочее. Мы не должны допускать того, чтобы нам имплантировали несвойственные нам проблемы. Те люди, которые засылаются к нам извне, убивают в том числе и традиционных муфтиев. Наша задача состоит в том, чтобы мы пользовались своим совершенно уникальным многовековым опытом сохранения нормальных межэтнических отношений. – Например? – С новыми мигрантами надо разговаривать и интегрировать их в общество. Если вы рассматриваете их как нечто чуждое, то они, естественно, как любой человек, который видит по отношению к себе какой-то негатив, закроются. Что происходит дальше? К ним тут же приходит экстремистский проповедник, который говорит: посмотрите, вы здесь люди третьего сорта, давайте будем их убивать. И это уже происходит в Европе. Посмотрите, кто давил грузовиком людей на набережной в Ницце, кто расстрелял людей в Берлине? Это, как правило, уже мигранты во втором-третьем поколении, которые не смогли реализоваться в своей стране. Власти должны с такими людьми разговаривать. Идите к ним, сядьте, обсудите проблемы. Уникальность России Николай Григорьев Уникальность России состоит в том, что нам сотни лет удавалось сохранить единство в многообразии. Сегодня я вижу угрозу в неумении и нежелании с этим мириться со стороны как общества, так и власти. С этим надо работать. – В России в этом отношении нет подвижек? – Я скажу вам своё личное мнение: когда я узнал, что Крым – наш, то это для меня было предельно важно. Для меня это был большой сигнал, что там, наверху, сделали свой выбор, говорящий о том, что Россия сохраняет свой суверенитет, о том, что Россия является субъектом геополитики, вывод о том, что мы готовы отстаивать наши традиции. Это для меня было очень важно, и с этого момента я нахожусь в очень оптимистическом настроении, потому что мне хочется жить в стране, где ценят и продвигают наши богатейшие, красивые и сильные национальные традиции. Поймите, можно сколько угодно переезжать из страны в страну в поисках рая, но рай для своего народа можно сделать лишь в своей стране и усилиями этого народа. Почему в этой связи я очень скептически отношусь к украинскому проекту? Потому что эти люди думают, что можно нанять грузин, американцев и других, кто сделает им на Украине Европу. Помните? «Украина – це Европа». А понимаете, какая штука: Европу надо делать здесь и самим, своими ручками. – С чем, на ваш взгляд, связано возникновение конфликта на Украине? – Мне не хочется впадать в параноидальную конспирологию, но, конечно, я здесь вижу очень серьёзную силу внешнего характера. И это далеко не только ЦРУ или ещё какие-то спецсилы, кое-что ещё. – То есть можно каким-то образом влиять на весь народ? – Конечно, вот, например, у нас сейчас весь народ побежал ловить покемонов. И это вовсе не шутки. Это очень серьёзно! Понимаете, мы живём в 21-м веке, веке компьютеров и цифровых технологий. Благодаря таким массовым играм, как поиск покемонов, или даже при помощи обычных соцсетей вы сегодня можете собирать в одном месте сотни тысяч людей одним кликом мыши и управлять ими. Например, вы можете объявить, что в данный момент и в этом месте находится какой-то редкий покемон. Затем вбросить, скажем, пару фотографий людей, хотя бы вашу, и написать от имени МЧС или ФСБ, что среди вас есть террорист, обвязанный взрывчаткой. Можете себе представить, что тогда начнётся? Это всегда обязательно паника, это моментальная агрессия. А массовой истерией всегда легко управлять. Фактически это идёт зомбирование людей. Человек, находясь в толпе, теряет субъектность (это известно любому социологу). Вот именно такие технологии, например, применялись на Украине. Отсюда пресловутые пляски: «Кто не скачет – тот москаль!». Что это такое? Это ритмичные подпрыгивания. Если вы посмотрите архаические культы, увидите там обязательно круговые пляски, подпрыгивания. В этот момент человек теряет субъектность и становится частью толпы. А дальше вы можете им ставить любую задачу. – Возможно ли повторение украинской ситуации в России? – Нет, потому что у нас есть Владимир Владимирович Путин. У нас есть Верховный главнокомандующий, национальный лидер. Нам с этим повезло. А могло быть по-другому, например, такой руководитель, как Михаил Сергеевич Горбачёв, который уничтожил Советский Союз. Вот Путин такого не допустит, и я буду за него голосовать. – То есть Россия держится лишь за счёт национального лидера? – Не только. Понимаете, ничего не бывает случайно. Вот если бы он не совпадал с глубинными потребностями нашего общества, то он бы не стал национальным лидером. Национального лидера нельзя объявить и назначить. Быть, а не казаться. – А как вы оцениваете сегодня настроения общества в Калининградской области? – Калининград – это очень интересная, уникальная история, это территория, которая имеет свою историю, связанную с Россией и одновременно не связанную с ней. Это вещь в себе, которая при этом всегда была важна в геополитических интересах России. Здесь есть своя специфика, и её надо чётко понимать: как настроены люди, что это за люди? Большинство калининградцев – потомки переселенцев из России после Второй мировой войны. И проблема состоит в том, что им давно пора создавать свою уникальную укоренённость. Нельзя постоянно считать себя понаехавшими, нельзя долго жить чужим: чужой историей, чужой культурой, чужой архитектурой. Можно долго играть в Канта, чем занимается сейчас Калининград, но бесконечно в него играть невозможно. Вам нужно создавать свою собственную уникальную идентичность. И оценивать надо себя не со стороны: мы – понаехавшие к Канту. Вы знаете, нельзя быть бесконечно интеллектуальным холуём, это всегда проигрышный вариант. Нужно говорить себе: мы очень интересные, уникальные люди, но при этом Канта мы уважаем тоже. – Почему, на ваш взгляд, нам не удалось создать в Калининграде за 70 лет свою идентичность? – Дело в том, что в своё время при Советском Союзе, когда ещё не было отрыва и границ между республиками, мы пытались создать новую историческую общность – советский народ, но, к счастью или к сожалению, проект не удался. Сегодня стоит задача сделать новый сильный проект. Калининградцы не могут в этой связи постоянно делать вид, что они – холуи у немецких баронов. Они хороши сами по себе, и давайте себя начнём любить. Как это сделать? Надо думать молодым и креативным людям, потому что люди в возрасте по определению консервативны. А также этим вопросом должны озаботиться федеральные власти, потому что у нас есть геополитические конкуренты, которые очень сильно рассчитывают на раскол России, в том числе за счёт Калининграда. – Как вы оцениваете уровень конфликтности или межнациональной напряжённости в Калининграде? – Я не берусь оценивать уровень конфликтности. Это вопрос, который не терпит легкомысленных оценок. Если у власти дверь открыта и они могут взаимодействовать, влиять на людей, то это хорошо, даже если там есть проблемы. Если же они прячутся от проблем, как страус в песок, то ожидайте, что вместо песка там окажется асфальт. Если у вас нет диалога, нет коммуникации, вы всегда проиграете. – Сегодня в Калининграде актуален вопрос строительства мечети. И вопрос этот становится всё острее со временем. Что бы вы посоветовали местным властям? – В Калининграде сегодня проживает порядка 100 тысяч мусульман. Учитывая небольшую населённость региона (всего 1 млн человек), это составляет порядка 10 % общества. Вы можете этих людей вытеснить, маргинализировать, убрать их в какие-то гетто, подпольные молельные комнаты, где будут никому не известные проповедники, а можете дать им возможность совершенно прекрасно и под контролем существовать где-то. Надо понимать, что власть – это управление и контроль. Если такие вещи уходят из-под вашего контроля, то вы уже не власть. Если вы задвигаете проблему куда-то в чулан, то ждите через какое-то короткое время из этого чулана пассионарного взрыва. – Вы на своей лекции заметили, что если конфликт не решать, то он всё равно будет развиваться и однажды достигнет крайней стадии. Если исходить из этой теории, как скоро в Калининграде можно ожидать взрыва межнационального конфликта? – Этнорелигиозные конфликты имеют такое очень неприятное свойство – эскалироваться в дни, а вовсе не в месяцы. Поэтому я всех призываю к диалогу. Беседовал Андрей Савинков Поделиться: Источник: http://knia.ru/interview/18378 © knia.ru
  6. Гламур нынче пронизывает политику и религию Однако эта категория современной культуры продолжает входить в перечень табуированных тем Что такое гламур и какова его роль в современной культуре, как гламур проникает в политику и религию, как он связан с языческой магией, почему его называют «инструментом Антихриста», что такое потребление знаков вместо вещей и как гламурное сознание способствует социальному расслоению. Об этих и многих других сторонах гламура «Парламентской газете» рассказал советник председателя Государственной Думы, политический философ Александр Щипков. - Александр Владимирович, насколько сегодня актуальна тема гламура? - Гламур — одна из главных категорий современной культуры, но очень плохо исследованная, несмотря на её несомненную актуальность. Гламур входит в перечень табуированных тем. В 1990-е определять повестку дня в стране стали потребности «манагеров» — менеджеров. Для этого привилегированного слоя издавали журналы, книги, выпускали фильмы. Данная особенность резала глаза и была даже более характерной для России, чем для Запада. Гламур стал дискурсом меньшинства, навязанным большинству. - Что означает гламур как понятие? - Формально «гламур» означает «чарующий», «волшебный». В каком-то смысле это синоним «глянца», но значение намного шире. Это «прелестные картинки», увлекающие зрителя и помрачающие его сознание. По сути — декор пустоты. Интересно, что в мифологии позднего модерна гламур стоит вне Прогресса, не подчиняется этой центральной мифологеме либерализма. Гламур статичен. У него нет динамики, он воспроизводит только сам себя. - Где его больше всего? - В шоу-бизнесе и на телевидении. Корифей отечественного телегламура, безусловно, Леонид Парфёнов. На его фоне померкли и Листьев, и Познер, и многие другие создатели телегламура. Он много работал с русской историей, создавая своего рода «муляжи времени». Исторические реалии, но под слоем помады. Нынешний телегламур до сих пор наполнен дыханием своего основоположника. Определить, кто из нынешних политиков гламурен, а кто нет, достаточно просто - по отношению к народу. - А есть ли гламур в политике? - Гламур заполняет всё пространство, включая политику. Политики, которые в 1990-е были законодателями моды на политический гламур, ушли в мир иной. Они были заметны, но не обладали достаточным интеллектуальным и образовательным багажом и олицетворяли собой облегчённый вариант «сливок общества», то есть поверхностную часть. На глубинном уровне сплавом гламура и политики занимались, например, Сергей Курёхин, Тимур Новиков и ряд ныне живущих деятелей русской культуры. Определить, кто из нынешних политиков гламурен, а кто нет, достаточно просто - по отношению к народу. Для гламура народ — это грязь, скверна, об него боятся «замараться», «заразиться». Когда случилась трагедия в Кемерове, рукопожатная гламурная публика мгновенно выдала в Сети: «Эти бесформенные тётки-билетёрши, что заперли двери в кинозалы, такие же, как и те, кто сгорел», «это они, считайте, сами себя сожгли…», «народ сам виноват». А того, кто обращается напрямую к народу, либеральная публика боится и отторгает от себя, вооружаясь обвинениями «в популизме». Это означает, что он не гламурен, что он разрушает волшебство глянца. Путинское «выть хочется» или душераздирающий кемеровский разговор патриарха Кирилла о смерти ребёнка — примеры обрушения идеологии гламура. - А в Церкви гламур существует? - К сожалению, да. Прежде всего гламурность характерна для так называемых либерал-православных, которые тащат в Церковь элементы секуляристской идеологии, эрзац-религиозность. Происходит смешение, возникает «майданное богословие», мифология «волонтёрства» и прочее. Гимн креативному классу, превосходство над «серыми ватниками» облекаются в новозаветную, библейскую символику. Слово Божье, открытое всему миру, подменяется социальной эзотерикой, знанием для избранных. Всё это живёт за плотной завесой светско-рождественских мероприятий, фестивальных спецэффектов, материалов из серии «Как наши звёзды встречались со старцами» и прочей мишуры. Гламурная религиозность зарождалась в конце 1990-х как проповедь для богатых, но быстро начала превращаться в особый стиль потребления «религиозных услуг». Многие не умеют получать радость на глубинном уровне и заменяют её знаками качества, «сертификатом культурного соответствия». - Что такое гламур с христианской точки зрения? - Прелесть. Прельщение. Это подмена правды Христовой чем-то убедительным, эффектным, но лживым. Антихрист — вот кто по-настоящему гламурен. Потому что он не просто против Христа, а вместо Христа. Гламур — это всегда подмена. В этом смысле гламур — инструмент Антихриста. Так что тем, кто занимается производством церковных глянцевых изданий, программ, проектов, нужно постоянно об этом помнить. - Православный глянец развивается? - Пик пришёлся на нулевые годы. Сейчас этот процесс забуксовал. Многие в Церкви его не принимают. Он предназначался для «успешных», был рассчитан одновременно и на проповедь и на коммерческий эффект. А это вещи несочетаемые. Задача православного глянца заключалась в том, чтобы показать богатым доброту и милость Христа, но не показывать ужас Его смерти. Чтобы не пугать их бывшей красотой, которая нынче лежит во гробе «безобразна, бесславна, не имущая вида», как поётся у нас на отпевании. Вместо православия — эрцаз-православие. Это яркий пример разрушительного действия гламура в Церкви. - Какие ощущения даёт гламур человеку? Чем он так притягателен? - Многие не умеют получать радость на глубинном уровне и заменяют её знаками качества, «сертификатом культурного соответствия». Радость — это ведь не веселье, это особое состояние покоя и уверенности в любви. Гламур же — это как бы пропуск в несуществующий земной рай, который надо заслужить, приняв «правильную» идеологию, заняв место на «правильной стороне истории». Даётся это, разумеется, не даром. Такой путь требует каких-то жертв. Например, нужно отвергнуть всех «негламурных», отвернуться от них, поменять круг знакомств. Необходимо провести в себе непреодолимую грань, оставив на другой, «дурной», стороне реальности всякое, разное «быдло» и «совков». Называть Россию, как Ксения Собчак, страной генетического отребья, называть своих сограждан злобными людьми и дебилами, как Макаревич или Серебряков. И вот у них всё есть — и слава, и деньги, а радости нет. Гламур уничтожает современное искусство, он вытравливает содержание и предлагает пустые никчёмные эксперименты с формой. - Вы полагаете, что гламурные люди склонны скатываться к социал-расизму? - Такова природа этого явления. Гламур — элемент разделённого общества. Он несеёт с собой языческий взгляд на мир, который противоречит христианской истине: мы оскверняемся не тем, что видим и слышим, а тем, что выходит из уст наших. Приверженность гламуру — это недоверие к первозданному миру, к Богу, превращение себя в «маленького бога». А недоверие к миру заставляет презирать людей, тяготиться их присутствием, валить вину с виновных на их жертв. - Какая эмоция соответствует гламуру? - Страх. Подспудный, подавленный. Адепт гламура, как правило, боится обыденности и неуспешности, а на самом деле — реальности. Гламур психологически отгораживает от бренного мира. Это род эскапизма, бегства от реальности. - А что есть гламур с философской точки зрения? - Идея гламура отсылает к языческой магии. Как и магия, гламур противостоит реальной истории вещей. Он этой историей питается, похищает её, оставляя вместо содержания «многозначительную», но пустую форму, иллюзию подлинности. Гламур — это смещённое чувство реальности. Гламур есть имитация. Принцип имитации реализуется так: содержание явления, история вещи подменяются образом «совершенной» гламурной формы. Образ гипнотизирует. Вещь вырывается из мира и начинает играть роль зеркала Истины. Внимание адепта гламурного культа останавливается на ней — и всякая умственная работа, всякая рефлексия прекращается. Он готов созерцать это бесконечно, как Кай у Андерсена готов был до конца своих дней складывать из льдинок слово «вечность». - А в искусстве? - Гламур уничтожает современное искусство, он вытравливает содержание и предлагает пустые никчёмные эксперименты с формой. Тому свидетельство — бесконечные «гаражи» и «винзаводы». Сейчас начался процесс поглощения гламуром русской иконописи. Этим направлением активно интересуются и занимаются католики. - Каковы исторические корни гламура? - Есть два типа восприятия культуры: как «возделывание земли» и как «украшение себя». Гламур восходит ко второй из них, которая более характерна для обществ с сильными магическими корнями. «Украшение себя» — это «холодная» культура, она созвучна сегодняшнему трансгуманизму и другим идеологиям позднего модерна. В основе здесь лежит желание воспринимать вещи не такими, каковы они есть, а видеть в обладании ими атрибут иной, лучшей реальности и подтверждение своего статуса, своей «полноценности», своего превосходства. - Каковы его функции в культуре? - Их несколько. Во-первых, гламур используется для самоидентификации, по гламурным кодам узнают своих. Получается «культура в культуре», секта. Во-вторых, подобно любой страсти и зависимости, гламур служит для заполнения экзистенциальной пустоты, помогает уйти от вопроса «Зачем я живу?». Гламур, подобно игромании, наркомании, фанатизму, расизму, заполняет место истинной веры. В-третьих, гламур используется для выстраивания моделей статусного потребления. Об этом подробно написано у Жана Бодрийяра в таких работах, как «Политэкономия знака», «Символический обмен и смерть». Гламурное потребление — это игра в означивание. Главный фокус в том, что гламурный человек потребляет не столько сами вещи, сколько знаки. Он платит не за вещь, а за статус, удостоверяемый наличием у него этой вещи, поэтому она работает как знак. А статус вещи, в свою очередь, удостоверен специальным клеймом, лейблом. Такой человек (жертва идеологии гламура) не только встречает другого по одёжке, но и провожает. Он не замечает, что форма для него стала содержанием. А это уже серьёзная болезнь личности. Гламурное сознание делит весь мир на первый сорт и последний. Не только вещи — людей, природу, исторические эпохи, религии. - Ради чего человек стремится к гламуру? Что его притягивает? - Ради приобщения к другому, «лучшему» миру. Гламур отсылает к воображаемой реальности, якобы превосходящей объективную, к так называемой гиперреальности. А на деле — к симулякрам, мнимой сущности. Если для простоты использовать марксистские понятия, можно сказать, что в такой культуре надстройка полностью определяет базис, а сама гламурная жизнь подчинена логике не товарного, а символического обмена, по принципу «символ — деньги -символ», вместо обычного «товар — деньги — товар». Соответственно, продажей символов занимается тот, кто имеет символическую власть — контроль над умами, возможность навязать свой набор символов. Эта власть обеспечивает символический обмен и им же поддерживается, вырабатывая всё новые символические ресурсы. Эта власть управляет другими с помощью идеологии гламура. - Насколько гламур опасен? - Вспомните античный образ Горгоны. Горгоне нельзя было смотреть прямо в глаза, чтобы не окаменеть. Персей сражался с Горгоной, глядя в зеркало своего щита, — и победил. Вот так и гламур. Он гипнотизирует, подчиняет себе, останавливает мысли. Но его можно обезвредить, если знать, как правильно о нём говорить. Поэтому важнейший вопрос — это вопрос о том, каким должен быть наш «дискурс о гламуре». Он, этот дискурс, должен уметь переводить «туда и обратно», показывая, как гламур подменяет реальность симулякром. Гламурное сознание делит весь мир на первый сорт и последний. Не только вещи — людей, природу, исторические эпохи, религии. - Религии? Разве это возможно? - Именно. Помните, кто был первым «гламурным» персонажем в русской истории? Конечно, Пётр Чаадаев. Он утверждал, что Россия сделала неправильный выбор — оказалась «не на той стороне истории», говоря сегодняшним языком. Мол, надо было князю Владимиру папских послов уважить и принять католичество. Но князь Владимир сделал не гламурный выбор. И вот теперь этот выбор якобы мешает России «цивилизоваться» по единственно верным стандартам. Гламуру противостоят устойчивая система ценностей и чувство реальности. Наилучшим образом они соединены в религии, но существуют и в других комбинациях. - Вы упомянули о том, что эпоха расцвета гламура у нас в стране была связана с культурой менеджеров. Сейчас это уже не так? - Сегодня гламур как переходящий вымпел ударника соцсоревнования достался креативному классу — более противоречивой общности, которая любит помайданить. Но «манагерское» влияние сказывается до сих пор. Это особенно ощутимо, когда управленцы выдвигают лозунг цифровизации всей страны. Цифровизировать предлагается буквально всё: Правительство, экономику, образование, культуру, религию, граждан, личные данные людей. А также, соответственно, коррупцию, недофинансированную экономику, вывоз капитала — всё, что есть. Главное — цифровизация. Что это как не доминирование формы над содержанием? А приоритет формы и есть самый главный принцип гламура. Будем надеяться, что идеологам гламура не дадут реализовать их главную мечту — цифровизировать армию и флот и поставить тем самым точку в истории России. Кстати, в своё время «форма от Юдашкина» стала одним из шагов в сторону гламуризации армии. - Что можно противопоставить гламуру? - Только то, что выше всего в ценностной системе. Это Бог, любовь, милосердие. «Положить жизнь за други своя» вместо «умри ты сегодня, а я завтра». Гламуру противостоят устойчивая система ценностей и чувство реальности. Наилучшим образом они соединены в религии, но существуют и в других комбинациях. Это разрушает «чары» гламура. Это возвращает народу возможность самостоятельно решать свою судьбу, судьбу своих детей, судьбу своей страны. Источник: https://www.pnp.ru/social/glamur-nynche-pronizyvaet-politiku-i-religiyu.html
  7. 7 мая Владимир Путин вступил в должность президента России на новый шестилетний срок. Глава государства, после принесенной клятвы, заявил, что стране необходимы прорывы, на которые способно только свободное общество, без «бюрократической мертвечины». Свой четвертый президентский срок Владимир Путин намерен посвятить «служению людям и Отечеству». Практически сразу после инаугурации глава государства внес кандидатуру Дмитрия Медведева на пост главы федерального правительства. Означает ли это сохранение прежней социально-экономической политики? Каким образом будет достигнут «прорыв Путина» в ближайшие годы? В чем суть нового Указа президента, который эксперты уже назвали «дорожной картой» России до 2024 года? Эти темы в программе «Пронько. Экономика» мы обсудили с академиком РАН Сергеем Юрьевичем Глазьевым Юрий Пронько: Поздравим друг друга и наших зрителей со вступлением главы государства в должность. Это большое событие. Предложение кандидатуры Медведева на должность премьера… Честно скажу, экспертное сообщество разделилось в своих мнениях. Как вы восприняли это решение президента? Сергей Глазьев: Мне оно кажется вполне логичным. Во-первых, сохранение преемственности. Во-вторых, это признание результатов работы правительства, которое мы видели вчера, и, собственно говоря, итоги думских выборов, где «Единая Россия» заняла безоговорочное первое место. Исходя из формальных показателей, которыми руководствуются эксперты, все логично. С другой стороны, есть понимание того, что в рамках проводившейся до сих пор экономической политики добиться реализации дорожной карты невозможно. Нужны принципиальные изменения. Чтобы выйти на пятипроцентный рост производительности труда, обеспечить решение всех тех задач, которые президент прописал в своем Указе о национальных целях и стратегических задачах развития России на период до 2024 года. Они касаются и транспорта, и здравоохранения, и промышленности. Задачи амбициозные. Они предполагают, что Россия возвращается в число крупнейших экономик мира. 50 процентов предприятий должны перейти на инновационный путь развития. Сегодня это всего лишь 15 процентов, цифра не растет. Мы должны выйти, как минимум, на среднеевропейский уровень активности малого и среднего бизнеса, для этого нужны кредиты, без них малый бизнес не может подняться. Ю.П.: Вы начали говорить об Указе президента. Я предлагаю обозначить реперные точки. Помимо того, что Путин внес кандидатуру господина Медведева в российский парламент в качестве назначения председателем Правительства Российской Федерации, Владимир Владимирович сегодня подписал и Указ о национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года. Здесь обозначены несколько принципиальных позиций. Первые три – обеспечение устойчивого естественного роста численности населения, повышение ожидаемой продолжительности жизни до 78 лет (к 2030 году – до 80 лет), обеспечение устойчивого роста реальных доходов граждан, а также роста уровня пенсионного обеспечения выше уровня инфляции. Это первые три позиции. Дальше – снижение в два раза уровня бедности, улучшение жилищных условий не менее 5 миллионов семей ежегодно, то есть порядка 30 миллионов в ближайший президентский срок, ускорение технологического развития страны, увеличение числа организаций, осуществляющих технологические инновации до 50 процентов от их общей численности. И еще три пункта из Указа президента. Обеспечение ускоренного внедрения цифровых технологий в экономике и в социальной сфере, вхождение Российской Федерации в число пяти крупнейших экономик мира, обеспечение темпов экономического роста выше мировых при сохранении макроэкономической стабильности, в том числе инфляции на уровне, не превышающем 4 процентов. Даже таргет-инфляцию госпожи Набиуллиной удалось пролоббировать в Указе президента. И создание в базовых отраслях экономики, прежде всего, в обрабатывающей промышленности и агропромышленном комплексе высокопроизводительного экспортно ориентированного сектора, развивающегося на основе современных технологий и обеспеченного высококвалифицированными кадрами. Это только вводная часть в Указе президента. Затем идет расшифровка. Сергей Юрьевич, я правильно вас понимаю, что при сохранении нынешней социально-экономической политики, это невозможно? С.Г.: Это арифметика. Все, что президент прописал в Указе, — абсолютно реально. И более того, как раньше говорили, выполним и перевыполним план. Это тоже возможно, возможно перевыполнение. Что значит пятерка ведущих стран мира по экономике? Первая тройка находится за пределами наших возможностей, к сожалению. Это США, с которыми мы соревновались уже в течение длительного времени, но приближались не более, чем на две трети. Пока там народу больше, чем у нас. На сто миллионов человек, то есть в полтора раза. Китай, где народу больше практически на порядок. Индия также. Первая тройка определена на ближайшие сто лет. Россия может быть лидером в области научно-технического прогресса. О чем, кстати, много сказано в этом Указе. И мы должны ассигнования на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки, как мы с вами много раз говорили, поднять хотя бы до уровня передовых стран. Если мы хотим вернуться в эту пятерку. То есть мы должны поднять объем финансирования науки не менее чем в два раза. Это первое. Можем ли мы занять четвертое место? У нас тут конкурент Германия, которая меньше нас и по интеллектуальном потенциалу, и по научно-техническому, я уже не говорю по ресурсному. Индонезия, которая существенно больше нас по человеческому потенциалу, по численности населения, но меньше по интеллектуальному. Бразилия, наш партнер по БРИКС. Мы вполне можем быть на четвертом месте. Поэтому задача войти пятерку — абсолютно реалистична. И оставаться в этой пятерке можно ближайшие 50 лет. Но быть лидерами в чем? В научно-техническом прогрессе. Где мы вполне способны быть лидерами. Поскольку наша научно-техническая база сегодня превосходит все эти страны, которые с нами конкурируют в масштабе численности населения. А это Великобритания, Германия и перечисленные Бразилия и Индонезия. Мы сегодня снабжаем весь мир умами. Лейтмотивом в этом Указе является тема цифровой экономики. Так вот цифровая экономика говорит на русском языке. Куда бы вы ни приехали, в Америку, в Индию, в другие страны, которые развивают цифровую экономику, везде — русские программисты, от Вашингтона до Пекина, весь этот мир цифровых денег говорит по-русски. Мы теряем примерно три четверти наших молодых умов, выпускников, они уезжают заграницу. Мыможем мы стать лидерами в области цифровой экономики? Абсолютно реально. Ю.П.: Так что для этого необходимо сделать? Деньги выделить? Когда мы говорим о создании условий. Что имеется в виду? С. Г.: В чем сейчас главная проблема для правительства? Находясь в рамках своего бюджетного правила, которое они сами себе придумали, а точнее придумали в Вашингтоне, они, как говорят специалисты, все время бьют себя по ногам. Вместо того, чтобы тратить сверхприбыли, дополнительные доходы, которые бюджет получает, на ту же цифровую экономику, на здравоохранение, образование, цифры, кстати, в рамках бюджетного правила неподъемные. Скажем, по здравоохранению нужно поднять ассигнования минимум на полтриллиона рублей, чтобы выполнить все те задачи, о которых говорит президент. По науке поднять ассигнования в два раза. И по всем позициям нам необходимо существенное увеличение расходов государства на соответствующие цели развития. Но в рамках жесткой денежной политики, которая предусматривает, с одной стороны, прекращение кредита, ведь Центральный банк отказывает сегодня экономике в кредите, кредита в экономике просто с точки зрения Центрального банка нет. Центральный банк уже целый год не выдает деньги в экономику. Он впервые за последние пять лет стал убыточной организацией. Ю.П.: 435 миллиардов рублей убытки за 2017 год. С.Г.: Это, вообще говоря, нонсенс. Что это означает? Что Центральный банк вместо того, чтобы вкладывать деньги в развитие кредита, создавать кредит, деньги высасывает из экономики. И он печатает деньги. Вот эта проклятое слово эмиссия. Сегодня Центральный банк занимается масштабной эмиссией денег для того, чтобы субсидировать коммерческие банки, которые не желают рисковать, вкладывать деньги в развитие экономики. От чего убытки Центрального банка образовались? От того, что они открывают депозитные счета, на которые приглашают все банки, которые не желают рисковать, вкладывать деньги в развитие экономики, просто за то, что они ничего не делают, платят им шесть процентов годовых. Ю.П.: Но на Неглинной говорят: убытки связаны с санацией кредитных учреждений в 2017 году, если бы не было санации, то, цитата, потери бы составили 2,5 триллиона рублей. Заявление Центрального банка России. С.Г.: Потери, во-первых, составили три триллиона рублей из-за банкротства банков. Поэтому не понимаю, о чем здесь речь? Потери кого? Потери экономики от банкротства банков? Но не будем забывать, что санация касается всего на всего двух банков. «Открытие» и «Бинбанк». Это две дыры, которые сам ЦБ и создал. Эмитируя деньги, печатая деньги, под полпроцента годовых для этих любимчиков. Эти любимчики деньги украли. Значит, мы теперь должны за этих любимчиков еще заплатить. По полтриллиона. Вопрос, кто потеряет. Эти люди уже давно на Мальте, купили гражданство за деньги ЦБ и спокойно себе сидят, издеваются над нами. Поэтому если мы дальше деньги будем печатать для любимчиков, которые потом их вывозят из России, то этих целевых показателей добиться будет невозможно, они не станут итогами. Я берусь утверждать, что в рамках проводимой денежно-кредитной и макроэкономической политики выполнить эту дорожную карту нельзя. Нам необходимо увеличение доходной базы бюджета. Это можно сделать. Причем легко. Увеличить доходную базу бюджета в два раза. У нас сегодня загрузка производственных мощностей составляет 60 процентов. Соответственно, если мы даем кредит в экономику, мы автоматически решаем вопрос загрузки производственных мощностей простаивающих предприятий. У Центрального банка есть иллюзия избытка ликвидности. Это как приходит наблюдатель в магазин, видит изобилие товаров, нет очереди, товаров много, у него возникает ощущение, что избыток товаров в стране. А рядом голодающее население. В чем вопрос? Вопрос в ценах. То же самое и здесь. Если у вас процентная ставка выше, чем норма рентабельности в экономике, у вас никто кредиты брать не будет. Ю.П.: А в ЦБ и в правительстве заявляют: нет рынков сбыта, хорошо, мы можем ввалить деньги, хотя бизнес сам не хочет инвестировать, зато аргументация, в частности руководителя Департамента денежно-кредитной политики ЦБ, а вы нас пытаетесь заставить эти деньги внести в экономику, они сами не хотят финансировать. Но, самое главное, утверждают чиновники: нет рынков сбыта той продукции, которая потенциально может быть выпущена этими недозагруженными производственными мощностями. С.Г.: Это вопрос, во-первых, платежеспособного спроса населения, это же все цепочки обратных связей. Есть экономический рост – есть платежеспособный спрос. Если доходы населения падают, мы попали просто в ловушку сжатия спроса, производства, инвестиций, и так далее. Это ловушку создал Центральный банк. В рамках той кредитно-денежной политики, которую Центробанк проводит, никакое самое умное правительство, старое или новое. Ю.П.: Или старо-новое. С.Г.: Поставить туда искусственный интеллект, они не смогут выкрутиться из этой ситуации падающих доходов, падающих сбережений, падающего спроса, падающего производства и инвестиций. Нам нужен мощный инициирующий импульс. Этот импульс называется целевая денежно-кредитная политика, ориентированная на рост инвестиционной активности. На рост капитальных вложений. Практически все те цели, которые президент поставил, они касаются, во-первых, резкого повышения инновационного потенциала. То есть 50 процентов предприятий должны стать инновационными. Они должны начать реализовывать инновационные проекты. Азбучная истина – за счет чего финансируются инновации? За счет кредитов. Других источников нет. Ну, есть бизнес-ангелы и богатые родственники. Но это несерьезно для нашей страны на сегодня. Только целевое кредитование перспективных инновационных разработок способно дать предприятиям возможность их внедрять. Еще Шон Петерс сто лет назад говорил о том, что процент за кредит – это налог на инновацию. Если такой высокий процент, а на Западе процент равен нулю, то понятно, что наши люди с инновациями уезжают, где практически бесплатно берут деньги и внедряют свои инновационные разработки. Поэтому наше сообщество цифровых программистов, специалистов в области цифровых технологий, вы можете найти где угодно. Они реализуют свои проекты. Только у нас почему-то это все невостребовано. Ю.П.: Я правильно понимаю, что так называемое бюджетное правило, о котором вы говорите, касается темы, о которой сегодня сообщил Минфин буквально за час до инаугурации президента: в мае 2018 года в доллары, евро и фунты стерлингов будет конвертировано 322 миллиарда рублей дополнительных нефтегазовых доходов бюджета. Вот заявление Минфина сегодня, деньги на всякий случай, на черный день. 322 миллиарда рублей перевести в иностранную валюту. Для чего? С.Г.: Черный день для Минфина уже наступил, потому что реализация этих целей, которые поставил президент, требует 120 миллионов квадратных метров в год жилья. Ведь стройка тоже идет за счет кредита. Стройка без кредита работать не может. 50 процентов предприятий, которые должны взять кредиты откуда-то для внедрения своих инновационных проектов, которые существуют. Еще раз подчеркну, что все цели, которые ставит президент, абсолютно реальны. Их можно перевыполнить. Но для этого нужны кредиты. Долгосрочные кредиты. Не под драконовские ставки, которые зашкаливают за норму рентабельности средней обрабатывающей промышленности. А под разумные проценты, как в мире делается, под 2-3 процента годовых. Чтобы люди могли реализовывать свои идеи, разработки, проекты. 2 Ю.П.: Поэтому и прописали в Указе президента устойчивая макроэкономическая стабильность. С.Г.: Что такое бюджетное правило? Когда было правительство Примакова, у нас был бюджет развития. Это величайшая инновация, которую Примаков тогда внедрил. Кудрин затем бюджет развития переделал в стабилизационный фонд. Вместо того, чтобы вкладывать дополнительные доходы бюджета в развитие, в инвестиции, мы их отдаем американцам, как вы сказали, евро – европейцам, на финансирование их военных расходов. Если американцам, то они идут на чисто военные расходы против нас же. То есть мы кредитуем США, которые эти деньги используют против нас. Санкции вводят, войны устраивают по всему миру. Это же очень странно. У нас есть дополнительные доходы в бюджет. Возьмем китайский подход. Там есть текущий бюджет. Налоги, расходы, все сбалансированно. Есть дополнительные доходы в бюджет. Они направляются на так называемые инвестиционные объекты, пообъектное инвестиционное финансирование. За счет этого строятся скоростные железные дороги, автомагистрали, порты, идет кредитование предприятий по приоритетным направлениям и так далее. Поэтому нам уже давно пора отказаться от этой странной затеи использовать сверхприбыли от нефти и газа для кредитования американских военных расходов. Нам нужно их вкладывать в те самые цели, о которых говорит президент. Если мы эти нефтедоллары, которые сегодня, слава богу, опять появились, будем вкладывать в развитие, это будет существенным подспорьем для правительства, это же правительственные деньги. Ю.П.: Вы можете как-то логически объяснить проводимую политику, если встать на противоположную сторону? С.Г.: Я считаю, что проводимая денежно-кредитная и макроэкономическая политика уже не имеет права на существование. В рамках этой политики обеспечить прорыв, о котором говорит президент, невозможно. Это арифметика. Даже наши оппоненты признают, что в рамках проводимой сегодня макроэкономической политики можно иметь рост 1-2 процента. Президент ставит задачу – рост более пяти процентов. Рост производительности труда 5 процентов, значит, надо еще набросить к этому. Потому что у нас все-таки есть приток мигрантов с Украины и Средней Азии, поэтому можем расти минимум на 8 процентов. Если поставить задачу экономического роста, то 8 процентов в год — это целевой ориентир по валовому продукту. Для того, чтобы этот рост выдерживать длительно, нам необходимо инвестиции наращивать 15 процентов в год. За счет всех источников. Целевая кредитная политика, те же самые сверхприбыли от экспорта нефти и газа и вся система управления должна быть настроена на повышение экономической, прежде всего, инвестиционной активности. Рычаги для этого хорошо известны. Кстати, цифровая экономика, о которой здесь очень много говорится, позволяет нам все деньги пометить, окрасить и видеть, куда эти деньги направляются. Будь то госзакупки, целевые кредиты, специальные инструменты поддержки малого бизнеса – регулятор при желании может эти деньги пометить и следить за тем, чтобы их не украли. Ю.П.: До инаугурации президента ходило и продолжает ходить множество разных мнений, позиций, прогнозов, моделей, в частности, одну из них высказал господин Кудрин и многие деловые СМИ считают, что президент Путин взял за основу его программу, которую оценили в десять триллионов рублей. Кудрин считает, что эти деньги есть в государстве и не надо повышать налоги. Минфин и правительство считают, что для реализации, резкого увеличения объемов финансирования образования, здравоохранения, инфраструктуры необходимо повысить налоги. За счет чего Кудрин предлагает увеличить финансирование без налогов – сократить объемы финансирования оборонной и национальной безопасности. Известна его позиция по поводу взаимоотношений со странами Запада. Это можно сказать модель. Но судя по тому, что я уже вижу, по предложению вновь назначить председателем правительства Медведева, судя по тому, что описано в Указе президента, судя по тому, я сейчас без шуток буду говорить, я хотел даже прервать Сергея Юрьевича, когда он заговорил про строительный комплекс, но благо, что в Указе президента он выделен в отдельную позицию, и здесь черным по белому написано: улучшение жилищных условий не менее пяти миллионов семей ежегодно. Семей, не граждан. Это очень серьезный задел. Почему я хотел прервать господина Глазьева? В эти минуты, прямо сейчас, в соседнем здании рядом с телеканалом «Царьград» идет заседание фракции «Единая Россия», на которой присутствует исполняющий обязанности председателя правительства, кандидат на эту должность Дмитрий Анатольевич Медведев, и какие подробности нам стали известны? Лучше сядьте, если вы стоите. Если вы передвигаетесь, лучше остановите автомобиль. Дмитрий Медведев на встрече с членами фракции «Единая Россия» назвал кандидатуры на должности вице-премьеров нового правительства. Первым вице-премьером нового правительства должен стать Антон Силуанов, нынешний исполняющий обязанности министра финансов России. Пост вице-премьера здравоохранению, не по социальной сфере, а именно по здравоохранению, господин Медведев предлагает кандидатуру председателя Счетной палаты России Татьяны Голиковой. А теперь самое главное. Касаемо строительного комплекса. Это меня выбило. Господин Медведев предложил включить в состав нового правительства Виталия Мутко в ранге вице-премьера по строительству. То есть человек, который возглавлял раньше Российский футбольный союз, министерство спорта, до сего дня, да и сейчас является и.о. вице-премьера по спорту предложено назначить господином Медведевым вице-премьером по строительству. По транспорту и связи предлагает господин Медведев назначить Максима Акимова. Это нынешний первый зам. руководителя аппарата правительства России. Вице-премьером по сельскому хозяйству Алексея Гордеева, который был раньше министром сельского хозяйства и губернатором Воронежской области. Как отмечают наши источники в российском парламенте, среди вице-премьеров фамилии господина Рогозина нет. Это самая оперативная информация. Сергей Юрьевич, я без издевки задаю вам вопрос, господин Мутко вице-премьер по строительству — это как? В какие ворота, уж простите за футбольную терминологию? С.Г.: Мы не в Государственной Думе. Медведев внес предложения, как он считает нужным. Правящая партия способна их оценить и дать свои оценки. Поэтому я бы сейчас не стал комментировать все эти предложения Дмитрия Анатольевича. Потому что ему предстоит решать очень сложный вопрос. В рамках нынешней макроэкономической политики эти вопросы решить нереально. То есть нужно очень серьезно менять макроэкономическую политику и много чего еще. Потому что макроэкономическая политика – это лишь некая среда, климат. Есть там влажность для того, чтобы все росло или у нас будет засуха опять? Пока у нас была засуха. Поэтому чтобы там министерство промышленности ни изобретало, но если нет кредитов в экономике, нет влаги, нет денег, подпитывающих рост растений, колосьев, которые должны дать урожай, то не будет никакого урожая, потому что засуха, как бы министр промышленности ни обрабатывал свои грядки. И то же самое касается сельского хозяйства. Вот дали в сельское хозяйство немножко влаги, льготных кредитов, оно заколосилось, мы получили экономическое чудо маленькое в сельском хозяйстве. Поэтому Медведеву придется очень серьезно задуматься надо той макроэкономической политикой, которая ведется. И придется ее существенно усложнять, мягко говоря. Усложнять, потому что она должна быть привязана к промышленной политике, к научно-технической, к решению всех тех вопросов, о которых президент поставил целевые ориентиры. Целевые ориентиры прописаны иногда до конкретных показателей – снижения смертности населения, роста продолжительности жизни. Это синтетические показатели, за каждым из этих показателей должен стоять системный план их достижения. Ю.П.: Снижение в два раза уровня бедности. С.Г.: В два раза уровня бедности – это снижение и безработицы, и рост заработной платы, прежде всего. Таким образом, можно ли решить эти сложные задачи при помощи существующих кадров? Или потребуются новые кадры? Это вопрос его личной ответственности. Каковы критерии кадровой политики, это за рамками нашей сегодняшней дискуссии, это вопросы политического выбора, который сегодня делает правящая партия. Ведь Медведев консультируется с думским большинством. Там есть свои кадры. Ю.П.: Сейчас в ближайшее время начнется встреча с фракцией ЛДПР, то есть традиционная встреча. С.Г.: Главный вопрос, конечно, как пройдет обсуждение с «Единой Россией». Поскольку эта партия несет коллективную ответственность за исполнение тех показателей, которые президент поставил в качестве целевых задач. Я думаю, у них достаточно кадровых резервов и возможностей для того, чтобы проводить оптимальную кадровую политику. Я не берусь давать персональные оценки. Могу сказать только, что Указ президента и его объявление о прорыве требует качественного повышения уровня управления в стране. То есть нам необходимо добиться того, чтобы цели, которые президент ставит, выполнялись. А цели очень амбициозные. То есть задачи, которые президентом поставлены, исходят из объективных потребностей развития страны, которые предполагают рывок. Прежде всего, в научно-технической сфере. Обеспечить рывок в научно-технической сфере должны промышленность, строительство, наука, образование и поддержать здравоохранение. Ассигнования по всем этим направлениям, бюджетные плюс кредиты, должны увеличиться в разы. Решать эти задачи с помощью 2-3 процента роста не получится. 2 процента роста – это просто латание дыр. То есть нам нужен рост минимум в пять процентов. Оптимально, 8 процентов. Он вполне возможен. Но для этого нужно принципиально иное качество управления. Нам нужно частно-государственное партнерство, где государство будет брать на себя обязательства, создавать условия для экономического роста, и бизнес будет не просто лоббировать свои интересы, а тоже брать на себя обязательства. Ю.П.: Я пойду сейчас на обострение. У меня есть несколько наглядных цифр. Борьба с бедностью. В указе четвертый пункт. Задача серьезная – снижение в два раза уровня бедности. Сейчас на графике вы видите, как росло число людей с доходом ниже прожиточного минимума за период с 2012 по 2017 год. Вот это их успех.Я специально наглядно показываю в цифрах. Дальше идем. Что происходило с доходами населения? То есть можно по-разному оценивать, но я соглашусь с господином Глазьевым, нынешняя макроэкономическая, денежно-кредитная, социально-экономическая политика обанкротилась. Меня крайне настораживает продвижение Антона Силуанова, который, кстати, и воплощает как оператор, профессионал своего дела, бухгалтерский подход. Смотрите, что происходило с доходами населения, анализируем два последних года, 2017-2018, оценка, динамика реальных денежных доходов к аналогичному периоду прошлого года. Наглядно? Вы все видите. Это все данные Росстата, официальные данные. Что происходило с пенсиями? Следующие наши показатели. Динамика без учета единовременной выплаты 2017 года. Та манипуляция, о которую, кстати, сломался Росстат. Вы видите, что было в 2017 году? Этот всплеск, красиво выглядящий на графике, всего пять процентов индексации. Дальше, рост промышленности. Еще один график, как менялись показатели промпроизводства в целом и производства в обрабатывающей промышленности. Посмотрите, где находится обрабатывающая промышленность. То есть в районе нуля находится рост обрабатывающей промышленности. На самом деле, я думаю, если секторально рассматривать, ситуация еще хуже. За счет сырьевого сектора были достигнуты эти показатели в 1,5-2 процента роста промышленного производства в стране. И еще один такой наглядный факт. Как ЦБ убивал конкуренцию на финансовом рынке страны, фактически, формируя олигополии в интересах, кстати, одного игрока. Количество банков в России, как их зачищала Эльвира Сахипзадовна, наглядный график. И когда я слышу разговоры: хорошо, количество банков сокращается, остаются крупные игроки – они вам будут навязывать те условия, которые им будут выгодны. Вот несколько графиков, которыми я охарактеризовал успехи. Ю.П.: Сергей Юрьевич, хочу услышать ваше экспертное мнение, что происходит усиление Кудрина, я это вижу по возможному назначению Силуанова, не факт, что оно состоится в рамках именно первого вице-премьера, может, просто вице-премьера. Я ожидаю следующего. Будет заявлено, что мы потратим и резко увеличим ассигнования на образование, здравоохранение, чтобы люди почувствовали, будет названа, может, какая-то астрономическая сумма. С.Г.: Для этого нужны источники доходов. Ю.П.: Да, и произойдет увеличение налогов. Что они хотели сделать по физикам, по юрикам, увеличить НДФЛ, как вариант, они пока это вбрасывали в качестве идеи, я думаю, что теперь время приходит реализовать. НДФЛ увеличить с 13 до 15 – это не прогрессивка, это просто увеличение налога на фонд оплаты труда. Дальше увеличат НДС, они же сказали, что за счет якобы сокращения социальных взносов будет рост НДС. С.Г.: Президент говорит, что нужно поднять уровень доходов, увеличить объем экономической активности. Кудрин предлагает, наоборот, шлюз открыть и все это спустить. Бюджетная консолидация, перераспределение расходов. Что такое сокращение расходов на оборонку? Один рубль на оборонку дает нам 10 рублей повышения экономической активности. Колоссальный мультипликатор. Не будем забывать, что это сегодня единственный оставшийся сектор высокотехнологической промышленности. Все, что было приватизировано, сегодня уничтожено, исчезло. Нет частного машиностроения, практически, за редким исключением, которое способно производить конкурентную продукцию. А то частное машиностроение, которое осталось, оно привязано к крупным корпорациям. Так вот, военно-промышленный комплекс – это единственный генератор той самой инновационной активности, о которой говорит президент. Поэтому сокращение расходов на оборонку на 1 рубль будет означать десятикратное сокращение экономической активности в сфере высоких технологий. Это абсурд с точки зрения экономической логики, с которой знаком каждый, кто хоть раз видел в жизни межотраслевой баланс. Которого господин Кудрин, наверное, ни разу всерьез не видел, не задумывался на эту тему. Он думает, что догматика Вашингтона, которую он транслирует и предлагает Международный валютный фонд, сама по себе обеспечит экономическое развитие. Но мы с этой догматикой уже много раз бились головой об стенку. Поэтому попытки внедрения такого рода предложений сразу натолкнуться на ступор. Не получится выполнить ту дорожную карту, о которой говорит президент. Я думаю, мы должны исходить из того, что все-таки наше правительство обучаемо. Ю.П.: То есть люди, которые понимают ошибки, пусть публично их не признают, но учатся на них. С.Г.: Но понимают, что если нет кредита, нет развития. Даже если посадить вместо правительства искусственный разум. Ю.П.: Господин Кудрин угрожает. Он предлагает кратко сократить количество чиновников и искусственный разум применить. С.Г.: Но при этом оставить банк вне этого разума, то никакой искусственный разум не преодолеет те проблемы экономического роста, которые создает Центральный банк своей политикой дорогих денег. Чтобы был экономический рост и инновации, нужны дешевые деньги. И необходима ответственность за использование этих денег. Нас обычно критикуют: вы хотите эмиссию. Мы не хотим эмиссию, сегодня эмиссия и так ведется. Но эмиссия ведется в пользу спекулянтов на сегодняшний день. В пользу жуликов, которые разворовали нашу финансовую систему. Ю.П.: Кстати, об этом говорит неофициально господин Силуанов, он говорит, что разворуют денежные средства, если давать. С.Г.: Так они же и отдают жуликам. По сути дела, главными получателями эмиссионных денег стали группа «Открытие» и прочие, которые у Центрального банка сначала взяли и не отдали, теперь Центральный банк … у них деньги, чтобы их обязательства перед населением выполнить. То есть Центральный банк ведет эмиссию в пользу жуликов. А эмиссию в пользу инновации он не ведет, при этом тщательно скрывает то, что он ведет эту целевую эмиссию под ноль процентов, фактически, в пользу тех, кто эти деньги утащил у самого же Центрального банка. Как ни крути, в рамках той макроэкономической политики, которая проводится, у правительства связаны руки. Правительство действует в рамках бюджета, где под развитие денег нет. Есть деньги под социальные нужды, которых не хватает. Я еще замечу, что не только по здравоохранению. У нас нехватка денег минимум полтриллиона рублей. Это под выполнение этих задач, которые поставлены в Указе. Ю.П.: В год полтриллиона? С.Г.: В год, конечно. У нас кроме того дефицита, который есть сегодня, нужно еще добавить триллиона, наверное, полтора, что необходимо дать. А дать это можно за счет увеличения доходов. Увеличение доходов дает, прежде всего, повышение экономической активности, для чего нужны те же самые кредиты, о которых я говорил. Ю.П.: Но вы не думаете, что проще же ввести новые налоги, тот же НДС очень легко администрировать. С.Г.: НДС трудно администрировать, это самый сложный налог. У нас два миллиона людей этим заняты. Между прочим, высококлассные бухгалтера, которые занимаются начислением НДС, потом вычетом из НДС, в итоге у нас сухой остаток – одна десятая, эффективность работы с НДС всего десять процентов. Ю.П.: Хорошо, повышение НДФЛ на два процента – легко администрируемый налог. С.Г.: Но это же прогрессивная шкала. Я за прогрессивную шкалу. Ю.П.: Это не прогрессивная шкала. Они для всех предлагают сделать, увеличить до 15. С.Г.: На фоне падающих доходов населения увеличивать налоговое бремя – это известная шутка. Когда население стонало-стонало, а потом начало смеяться. Это для власти самое страшное, когда народ начинает смеяться. Куда уже дальше? Ю.П.: Брать уже нечего. С.Г.: Брать с богатых можно. У меня наши олигархи вызывают изумление. Сейчас против них вводятся санкции, у них по десятку триллиардов долларов в загашнике личных денег, а они идут к государству с протянутой рукой, говорят: дайте нам деньги на компенсацию американских санкций. Им президент говорил еще 10 лет назад: возвращайте деньги в Россию, возвращайте, потом замучаетесь. Это его дословное, я цитирую слова Путина: замучаетесь пыль глотать по западным судам. Вот они глотают сейчас эту пыль. Ю.П.: Они особо не глотают, они идут в правительство С.Г.: И просят еще денег. Им и так дали возможность вывести эти колоссальные доходы без уплаты налогов. Вместо того, чтобы их вернуть, они сейчас просят деньги на поддержание своего роскошного аристократического существования. Пора расставить точки над i. У нас, правильно президент сегодня сказал, времени на раскачку нет. Приоритеты он обозначил. Приоритеты требуют мобилизации. Мобилизации работы всей исполнительной власти, включая Центральный банк, который тоже является исполнительной властью, он должен в соответствии с теми целями и задачами, которые ставит президент, а не Международный валютный фонд. Поэтому учитывая, что господин Силуанов, если он будет вице-премьером и одновременно председателем национального финансового совета, который надзирает за Центральным банком, у него будут все полномочия добиться того, чтобы экономический рост был не менее 8 процентов в год. Я ему лично много раз говорил, как провести политику, чтобы экономический рост был 8 процентов в год. Он говорил, что деньги могут разворовать. Да, он знает, о чем говорит. Да, могут разворовать, и наши финансисты показывали, как это эффективно делать, когда Центральный банк вливает деньги в экономику, они уходят на валютную биржу и дальше за границу. Группа «Открытие» прекрасно это продемонстрировала. Ю.П.: То есть господин Силуанов прав? С.Г.: Он прав в рамках той модели, в которой он работает. Так давайте поменяем модель. Давайте введем ту самую цифровую экономику, о которой говорит президент. Давайте каждый рубль окрасим соответствующим индексом. И как только этот рубль появляется на валютной бирже, мы это видим, и мы понимаем, что деньги пытаются украсть. И моментально тот самый искусственный разум, компьютер, который обязан следить за соблюдением всех правил денежных трансакций, сделок, блокирует эти операции. Это легко сделать. Наши программисты сегодня способны провести всеобщую цифровизацию денежного обращения и добиться того, чтобы деньги, которые выдаются по госзаказу или вливаются под малый бизнес, сельское хозяйство, инвестиции, работали там, а не разворовывались и не перегонялись коммерческими банками на валютную биржу. Это всё наши программисты могут сделать в течение двух-трех месяцев. Ю.П.: То есть это вообще не сказки, не фантастика. Вы представляете, что предлагаете, Сергей Юрьевич. Вы предлагает сломать ту воровскую, жульническую парадигму, которая существовала и о которой говорит Силуанов, я согласен с ним, в этой-то модели действительно разворуют. Представляете, какое сопротивление. С.Г.: Силуанов говорит: мы не будем давать деньги, потому что разворуют. А мы говорим: давайте давать деньги так, чтобы их не разворовали. Ю.П.: И это реально. С.Г.: Вполне реально. Ю.П.: Может, он смог доказать, поэтому и претендует на пост первого вице-премьера, насколько я понимаю, первый вице-премьер будет курировать вопросы, как финансов, так и экономики. С.Г.: Он, кстати, является сторонником цифровизации. Насколько я могу судить, он выступает за то, чтобы цифровые технологии внедрялись. Ю.П.: Я задам, может, не совсем корректный, но журналистский вопрос. Произошло большое событие. Ожидаемый Указ президента, новый майский указ появился, опубликован, серьезный документ с серьезными задачами. А параллельно идут консультации в российском парламенте, возникают какие-то неожиданные фамилии по отдельным направлениям. Голикову в качестве вице-премьера по социальным вопросам я могу представить, а вот господина Мутко в качестве вице-премьера по строительству сложно. Но я не буду просить вас давать оценку кадровым неназначениям, тем более. Сергей Юрьевич, мы действительно сегодня начинаем жить в новой ситуации, о которой говорит президент, начало прорыва, или это имитация? С.Г.: Я бы сказал так, что те, кто будет имитировать, и не будут шагать в ногу со временем, отстанут. Поэтому те фамилии, которые вы называете, вызывают, я думаю, может, некий скепсис. Если не будут работать, как положено, то они отстанут от этого поезда, который президент возглавляет как главный руководитель всего нашего движения и заставляет идти со скоростью двести километров в час, предположим. Эта скорость не предельная. Она, я бы сказал, щадящая скорость. То, что здесь в указах написано, это достаточно щадящие показатели. Они не требуют мобилизации по-крупному. Это то, что есть в рамках имеющихся возможностей. Не нужно работать по 12 часов в сутки всем гражданам страны. Он, наоборот, предлагает раскрыть всем свой потенциал. Кто как может и как хочет. А те, кто не в состоянии эту скорость выдержать, должны будут сойти с дистанции. Самое главное в системе управления – ввести механизм ответственности. Это общий принцип, что незаменимых людей нет. Важно, чтобы работали правильные критерии отбора руководящих кадров. Если человек справляется с теми задачами, которые президент поставил, флаг ему в руки. Если он не в состоянии справиться, значит, он должен из этого сделать выводы, что он не подходит к этой новой системе управления. Та дорожная карта экономического развития, которую президент сегодня утвердил, требует принципиально другой ответственности за результаты работы, принципиально более высокого качества управления и, разумеется, механизма обратной связи. Так что, может быть, после строительства футбольных стадионов можно будет построить много новых городов. Ю.П.: Вы имеете в виду инфраструктурных объектов. С.Г.: Да. В этом тоже есть накопленный опыт. Я к тому, что те, кто не способен обучаться, должный уйти на пенсию. Ю.П.: Означает ли это изменения в ранее принятом федеральном бюджете на ближайшую трехлетку? Сегодняшний Указ господина Путина означает ли, что изменения будут вноситься? К 2020 году у нас должен быть бездефицитный бюджет. Дурь, с которой я никогда не соглашусь с господином Силуановым, принципиальный разлом. Если у вас экономика в условиях устойчивой траектории развития – это одна ситуация. Если у вас экономика растет, а я напомню, в бюджете, в прогнозах минэкономразвития полтора процента роста валового внутреннего продукта. Означает ли это, что будут изменения или нет? И под фразой «сохранение макроэкономической стабильности» финансово-экономический блок вновь докажет, что именно так и никак иначе надо ее проводить. С.Г.: Разумеется, придется корректировать бюджет, очень серьезно, если мы хотим реализовать эти цели. Только по здравоохранению необходимо увеличение ассигнований минимум на полтриллиона. А если мы сделаем на триллион, то мы действительно выйдем на эти целевые показатели, которые позволят российской системе здравоохранения вернуть себе пальму первенства в мире. Президент ставить задачу сделать в нашей стране лучшую систему здравоохранения в мире. В рамках существующего бюджета это невозможно, потому что у нас ассигнования на душу населения по здравоохранению, а также по доле здравоохранения в структуре использования валового продукта или бюджетных расходах, в два раза меньше, чем нужно. Посмотрите задачи по транспортной инфраструктуре. Это строительство новых транспортных коридоров, это электрификация БАМа, чего Советский Союз не сделал, много чего еще. Это наш ответ на вызов Китая – один пояс один путь. То есть мы создаем лучшую инфраструктуру в Евразии. Для этого тоже нужны деньги. Поэтому первое, что нужно сделать, это трансформировать стабилизационный фонд в бюджет развития. И эти задачи капитального строительства, которые поставлены президентом, профинансировать за счет нефтегазовых доходов бюджета. Это вполне реально на сегодняшний день. Это даст новые возможности развития. И это будет антиинфляционная мера, потому что сегодня у наших транспортников гигантский перерасход денег на плохие дороги. Плохие дороги – это избыточные издержки. Это дополнительная трата топлива, это простои по времени. Поэтому вкладывание в инфраструктуру носит антиинфляционный характер. Как бы не считали наши горе-монетаристы. Можно ли в рамках существующего бюджета выйти на эти задачи? Можно, если мы прекратим наши нефтегазовые доходы отдавать американцам на финансирование военных расходов против России. Будем вкладывать в развитие нашей инфраструктуры, строить амбулатории, как здесь сказано, медицинские центры, и реализовывать эту гигантскую программу капитального строительства, включая жилищное строительство. Пять миллионов семей ежегодно – это практически каждая семья российская должна улучшить свои жилищные условия в течение ближайших семи лет. Ю.П.: То есть пять на шесть это тридцать, и применяем коэффициент три. С.Г.: То есть каждый наш телезритель улучшит свои жилищные условия. Для этого нужны ассигнования, нужны капитальные вложения. Есть у нас источники? Конечно, есть. Я, кстати, небольшой сторонник дефицитного бюджета, потому что с помощью грамотной кредитно-денежной политики можно вполне реализовать те инвестиционные планы, которые есть. У нас практически банковская система стала государственной на сегодняшний день. Если государственные банки будут отвечать не за максимизацию прибыли, которую они получают за счет высасывания денег из экономик, а отвечать за капитальные вложения, за финансирование капитальных вложений, как положено по экономической теории, то мы можем обойтись и без дефицита бюджета. Это вопрос, на самом деле, выбора. Вы можете кредитную политику ориентировать на рост кредита в экономику, под обязательства предприятий, или на рост кредита в экономику под обязательства правительства. Дефицитный бюджет – это под обязательства правительства. Но если правительство хочет получить деньги, оно должно попросить. Ему, видимо, деньги не нужны на сегодняшний день. Хотя как они без денег собираются выполнять эти задачи, непонятно. Ю.П.: Они говорят о том, что будем вкладывать в доллары, евро и … С.Г.: Но у них есть большая заначка. Именно в этих намерениях. Не надо вкладывать в доллары и евро. Нужно вкладывать в развитие собственной инфраструктуры. Ю.П.: Идет какой-то разлом, причем концептуальный. Я еще раз обозначаю эту тематику. Потому что она носит принципиальный характер. Уже сейчас резервы составляют 450 миллиардов долларов. Силуанов и Орешкин, Орешкин, по всей видимости, тоже сохраняет пост министра экономического развития, хотя не будем еще загадывать, заявили о том, что к концу 2018 года резервы составят полтриллиона в долларовом эквиваленте. То есть у нас прямо туда, задача – таргерт. С.Г.: Это рудименты вашингтонского консенсуса, о котором не любит говорить Силуанов. Ю.П.: Который вам на одной из конференций сказал, что он вообще не понимает, о чем вы говорите. С.Г.: В чем требование вашингтонского консенсуса? В том, чтобы сама страна, наша в данном случае, не занималась созданием кредита. Весь кредит идет из-за рубежа. Но пока не было санкций, он действительно шел из-за рубежа. И наша экономика закредитована примерно на полтриллиона долларов западными кредитами и инвестициями. Требование Вашингтона заключается в том, чтобы на пятьсот миллиардов долларов, которые мы получили из заграницы, мы имели 500 миллиардов долларов резерва. Для того, чтобы если западный капитал начнет уходить из России, нам хватило резерва для того, чтобы им отоварить валютно-обменные операции. Рубль заменить на доллар. Это требование Вашингтона в том, что вы сами кредит не создаете, мы вам запрещаем создавать кредит, пускай ваши предприятия идут к нашим банкам за кредитами, но вы должны накапливать валютные резервы для того, чтобы объем заимствований ваших корпораций, даже частных корпораций, не обязательно государственных, был эквивалентен объему валютных резервов. Тогда западный капитал будет уверен в том, что он всегда может деньги вывести из России, потому что у вас хватает валютных резервов. Это логика неоколониальной эксплуатации. Через механизм этого валютного правления, который у них является лейтмотивом всей политики вашингтонского консенсуса. Ю.П.: Но может они не могут сломить, может, настолько серьезные обязательства по этому вашингтонскому консенсусу, что, даже осознавая это тот же господин Силуанов, ну не может он изменить ситуацию? С.Г.: Сейчас мы выходим за рамки долгосрочной политики, но мы не будем забывать, что все эти цели, о которых говорит президент, нужно реализовать в условиях финансово-валютной войны, вообще гибридной войны, которую против нас ведут США. Они ведут войну по-серьезному. И мы должны из этого исходить, что наши крупнейшие корпорации, мы видим пример с «Русалом», которые даже не являются государственными, они являются публичными, международными, типичными транснациональными корпорациями. Из-за того, что господам из Вашингтона, у которых опухоль мозга уже у всех, по-моему, хочется наказать конкретно одного человека, собственника этой корпорации, они блокируют все долларовые расчеты российской алюминиевой промышленности. Как на это отвечать? На это отвечать одним образом только. Объяснять нашему бизнесу, что нельзя вести работу в долларах. Минфин не должен покупать доллары. Центральный банк не должен в долларах держать свои валютные резервы. Ю.П.: Но они пока этого не слышат. С.Г.: И вообще мы должны на этот вызов ответить. Если американцы замораживают активы наших корпораций, допустим, на те же самые сто миллиардов долларов, под которые у нас есть валютный резерв, что мы им должны валютный резерв отдать? Нет, мы должны их активы заморозить. Симметрично. Ю.П.: То есть перейти в контрнаступление. С.Г.: И только симметричная война на финансовом рынке, как китайцы делают, американцы наносят им ущерб на сто миллиардов долларов, они говорят: а мы нанесем на один триллион. То есть китайцы сразу наносят намного более серьезный ущерб американцам, чем те намерены нанести им. Поэтому нам надо понимать, что смерть Кощея находится в долларовой эмиссии. И как только мы откажемся от использования долларов, мы нанесем американцам самый серьезный урон. И борьба должна вести не вокруг товарных поставок. Хотя это, может, и важно для нашего сельского хозяйства, конечно же. Но для них это ерунда. Если мы хотим сделать агрессора слабым и нанести ему неприемлемый ущерб, мы должны бить по финансовому сектору. Поэтому мы должны сегодня защищать нашу финансовую систему путем симметричного ответа по замораживанию долларовых активов. В том числе, они чего хотят, чтобы алюминиевая промышленность перешла в собственность американцев, под контроль, чтобы американцы управляли нашей алюминиевой промышленностью. Это их требование. То есть они сознательно говорят, что если вы хотите работать на мировом рынке алюминия, отдайте нам в собственность вашу алюминиевую промышленность. Но как на это надо отвечать? Надо отвечать не путем естественной игры в поддавки, а путем симметричных мер. Ю.П.: Это к вопросу о свободном рынке. Но в этой ситуации меня еще один момент удивляет. Олигархи, конкретно, Дерипаска, Морташов, Вексельберг, по данным прессы направили деловые письма, кто-то уже ходил на прием к тому же Медведеву, старому новому премьер-министру. У меня сомнений нет, что завтра Госдума одобрит его новое назначение. Может, просто пресса не знает об этом, ни один из олигархов не сказал, что он переводи материнскую холдинговую компанию из оффшорной юрисдикции вновь в Россию. Вообще это не анекдот то, что мы наблюдаем? Офшорники приходят в российское правительство и говорят: дайте денег или дайте гарантии, целый список, у одного на пять с половиной миллиарда долларов, дайте, у другого еще круче сумма. 70 процентов, а может, и больше крупной российской промышленности на сегодня нероссийская. Это не странно, что они не меняют юрисдикцию? С.Г.: С точки зрения логики этих людей, наверное, нестранно. С точки зрения логики государства, это невозможно. По сути дела, оказание помощи компаниям, которые находятся в офшорах, это оказание помощи иностранным компаниям, которые отказались выполнять требования президента России, который еще лет десять назад призывал вернуть деньги сюда. Поэтому правительство, насколько я понимаю, пока на эти хотелки реагирует очень сдержанно. Я думаю, что условия для предоставления помощи, если она потребуется, будут адекватными. Конечно, они должны стать российскими корпорациями. Конечно, государство должно получить контроль. Но замечу, что когда американцы оказывали финансовую помощь своим корпорациям, они акции этих корпораций забирали в залог. По сути, они национализировали соответствующие сектора экономики. И там было требование вернуть деньги. По мере того, как деньги возвращались, акции высвобождались из залога. Но если деньги не возвращаются, значит, соответствующая отрасль экономики национализируется. Это вполне рыночная норма. Если вы хотите получить кредит от государства, передайте в залог свои акции. Для этого вы должны их вывести из западной юрисдикции, вообще из иностранной юрисдикции, в российскую юрисдикцию. Какой нам прок от акций, которые находятся в иностранной юрисдикции? Ю.П.: Вы думаете, этот процесс начнется? С.Г.: Я думаю, что да. Иначе это будет действительно очень странно. Ю.П.: Вы оптимист, я вижу. Я искренне надеюсь, что вы окажетесь правы и, как вы говорите, люди способны обучаться. С.Г.: Я оптимист, потому что сегодняшний Указ президента намного важнее, чем кадровые решения. Этот Указ придется правительству выполнять, кто бы там ни работал. Поэтому я оптимистично смотрю, на будущее. Поскольку те, кто не справится с выполнением этих целевых показателей, которые президент требует от правительства, тем придется искать другую работу, я уверен в этом, потому что времени на раскачку действительно нет. Я уверен, что этот Указ президента дальше будет трансформирован в ежегодные задачи. И каждый год правительство должно будет отчитываться, как здесь сказано, за выполнение этих целевых задач. А если они не знают, как это сделать, мы им как ученые, подскажем. http://russnov.ru/sergej-glazev-pochemu-medvedev-08-05-2018/
  8. "Если общение — это роскошь, то коммуникации — суровая необходимость" Сегодня после продолжительной болезни ушел от нас Владислав Редюхин. В прошлом году ему исполнилось 70 лет. Накануне юбилея наш корреспондент Ольга Дашковская взяла у него подробное, обстоятельное интервью. Публикуем и помним. 10 апреля 2018 Трудно представить себе человека, который бы за свою жизнь попробовал себя в столь различных сферах деятельности, пройдя путь от учителя и директора школы до консультанта по социальному проектированию, оценке рисков и управлению сложностями. Сам себя он называет «старой социальной свахой» и «апологетом Сети». Так кто же он, Владислав Иванович Редюхин и как он представляет себе развитие образования? – Расскажите о себе, из какой Вы семьи, чем пришлось в жизни заниматься? – Я родился 10 июня 1947 года в городе Астрахани. Специфика города Астрахани издревле была в том, что он очень многонациональный. И поэтому то, что потом мне в голову пришло работать с многоальтернативным выбором, я думаю, во многом было предопределено тем, что он исторически был многонациональным. В этом городе тогда, после войны, и ещё долгое время после войны, люди жили разных национальностей, разных верований: это русские, татары, евреи, армяне, калмыки – но жили они дружно. И это дружелюбие, интернациональность – они передавалось каждому. Я часто называю себя социальной свахой, потому что мне всегда казалось, что вместе лучше, чем порознь. Отсюда тяга к социальному партнёрству и сотрудничеству. Мои родители были служащие, моя бабушка была рыбачка из села. Отец приехал из Рязани, он (как у него в одной из характеристик было написано) – чистейший пролетариат, Редюхин Иван Филиппович. А мама – Вера Васильевна Редюхина. Трудовая деятельность у меня началась в 1965 году (как в трудовой книжке написано), когда я после одиннадцатого класса стал работать пионерским вожатым в своей же школе. Все остальные мои специальности так или иначе связаны с образованием. Поэтому я и говорю, что у меня педагогический стаж 52 года. Важным этапом в моей биографии стала 429-я школа в Москве с углубленным изучением физики и математики, куда я пошел работать после окончания МИФИ и Астраханского педуниверситета учителем физики и математики, а затем был назначен директором. Какие инновации вы применяли в своей школе? Все инновации, которые были известны в то время: Вальдорфскую педагогику, Монтессори, Френе. Вместе с Аллой Шейниной мы создали общественную организацию «Современная школа», которая занималась распространением идей Френе в России. – Как Вы можете охарактеризовать школу 80-х, 90-х, 2000-х? Какие, с Вашей точки зрения, основные различия? – Я бы начал со школы 1960-х, потому что в в это время произошло важное событие, веха, а именно: если посмотреть, например, уровень поступления на ФизТех, то в 1964–1965 годах был какой-то запредельный уровень сложности задач и по физике, и по математике. Вообще, если говорить о содержании образования, то оно в 1960-х годах достигло максимума сложности. А, с другой стороны, если посмотреть на то, что происходило с самим образованием, то в 1960-х годах (по-моему, в 1962-ом) впервые уровень оплаты педагогического труда стал ниже, чем уровень оплаты рабочих профессий. Поэтому в тот период был достигнут, с одной стороны, звёздный час образования по содержанию, а, с другой стороны, началось падение по всем показателям авторитета педагога. Оттуда, из тех времен, пошли такие выражения, как: «Ума нет – иди в пед»... – Нет дороги – иди в педагоги. – Поэтому школа тогда выпускала хороших учеников, но, так как уровень поступления в вузы был достаточно высок, худшие из них шли в педагоги. – Отрицательный отбор. – Я бы сказал, что создалась такая отрицательная связь долгодействующая. Худшие из них шли в педагоги, но многие уходили, и выживали худшие из худших, а совсем худшие шли работать в школу, в которой кто-то задерживался, кто-то нет. Таким образом была выстроена удавка, которая затягивалась удушающей петлёй на шее страны. Образование объективно становилось всё хуже и хуже, качество человеческого капитала падало. В 1980-х годах, на волне новых веяний, эту удушающую практику пытались преодолеть за счет инноваций учителей. На этом возникла «Эврика» - на вере в то, что можно ситуацию изменить. И действительно изменяли. Спасибо Матвееву, спасибо Соловейчику, спасибо самому Саше Адамскому и коллективу тогдашней «Учительской газеты», спасибо Логиновой из «Литературной газеты»... В основном, начали журналисты, они запустили процесс. – Это уже была вторая половина 1980-х, а первая, наверное, была продолжением застоя? – Да, конечно. Это был апофеоз Брежнева, апофеоз пофигизма. Основной корпус учителей начинал тогда обессиливать. Но оставшиеся силы – новаторы, творческие учителя – они как поверили, так и работали до 1991-го года, до второго Всероссийского съезда учителей, с которого встал и ушёл Амонашвили. С 1985-го по 1991-й был Ренессанс образования. А потом государство снова взяло вожжи образования в свои руки. За счёт какой практики государству удалось справиться с этим? Если помните, в 1968 году полыхнул протест студентов во Франции. И де Голль каким образом поступил? Он выбрал 15 общественных организаций среди студентов и начал их поддерживать по направлениям: спорт, образование, культура и т.д. Причём очень хорошо финансово поддерживал. Вот эти прирученные организации и утопили в бездействии всё остальное. Им удалось справиться с этим бунтом. И нечто похожее, но без укрупнения организационных единиц, возникло и в 1990-х в России. Новаторов стали поддерживать. Вот пример: задавили в удушающих объятиях развивающее обучение. Как? Оно стало поддерживаться государством и тем самым выхолащиваться, то есть превращаться в такие формы, которые адекватны стандартам, адекватны образовательной политике министерства и государственных деятелей.... Это типичная практика государства. Если изменить способы разработки содержания образования, его экспертизы, его внедрения, сделать их легитимными, то можно изменить ситуацию. Так ведь нет. Правильный тезис единого образовательного пространства превращается в неправильный тезис единственного образовательного пространства, в котором все должны предопределенные сто книг прочитать. Ну, смешно же, да? – Но это Вы уже про 2000-е говорите, когда началась всеобщая регламентация... – Да. Почему сейчас уже никто ничего не хочет? Потому что продались за миф. Мы же сами кричали - дайте новую систему оплаты труда... Ну и ввели. Но фактически же обманули. То есть сделали вид, что повысили зарплату...В Москве действительно повысили. Но в целом по стране (я хорошо вижу, что сейчас в Белгородской области происходит) ситуация ухудшилась. Люди, между прочим, остались такие же – хорошие, честные, порядочные, но форма их существования, предопределённая государством, становится невыносимой. – Вы стояли у истоков «Эврики». Как всё начиналось? Что для Вас было наиболее ценным за эти годы? – Интересный очень вопрос. Итак, мы остановились на том, что волну погнали журналисты. – «Учительская газета». – Я их называл. В том числе и Саша Адамский, в том числе и Лена Хилтунен, в том числе и многие другие. На эту волну (как всегда и происходит, я вижу это на каждой новой волне) набегает накипь, то есть приходят разные люди, всякие, в том числе использующие «Эврику» как политическое движение, и просто бузотёры, кому интересно поговорить. И настал момент, когда пришлось отделять зёрна от плевел, и, в общем, осталось нас не так уж и много. Всегда немного было – от силы человек 20-30 лидеров. Но тут осталось только ядро. Создание этого ядра, которое организовал Александр Изотович, и было самым главным. Был организован кооператив «Центр социального педагогического проектирования», который . занимался организацией и проведением эвриканских сборов в разных регионах России. Первый был в г. Мирном (Якутия-Саха) в марте 1987 года. Тогда царила атмосфера критического романтизма. Шли жесточайшие споры о дальнейших путях развития общественного движения в образовании, и это было правильно… То есть, чего нет сегодня? Чем ситуация отличается сегодня? Что нужно понять? Мы с вами говорили о том, почему я так уверен, что не получится ничего, если действовать только сверху. В 1990-е годы был вброшен тезис разгосударствления. Методологически он называется «децентрализация». То есть, был центр - КПСС и прочее, а потом все перешло на периферию. И такой процесс целую систему, не важно, государственную или образовательную, конечно, ослабляет. И в ответ возникло обратное движение – совершенно другой процесс, когда в итоге в системе образуется несколько концентров. Вот есть «Эврика» сама по себе. Развивающее обучение есть? Есть. Это Даниил Борисович Эльконин, Хилтунен с Монтессори-педагогикой есть? Есть. Она сама по себе. Их можно назвать некими возвышенностями, которые образовались после горы «Эврика». Гора распалась на некие такие возвышенности. Произошёл процесс появления новых концентров, каждый из которых погнал свою собственную волну вокруг себя. Поэтому общий процесс в образовании называется «деконцентрация». Власть сегодня настаивает на том, что все надо централизовать и укрепить вертикаль, а практически все надо деконцентрировать. То есть, политика деконцентрации приводит к тому, что А) концентров становится много, Б) к тому, что смягчается жёсткое давление власти. Потому, что власть сегодня должна быть мягкой. Она и будет мягкой, никуда не денешься, потому что хлестать тростью по муравейнику бессмысленно. Ну, умные люди, все формы массового информационного поражения используют. Но реальным является переход к деконцентрации – ресурсов, власти, внимания, усилий, всего, что связано с энергетикой... – Деконцентрация – это хорошо? – Деконцентрация – это хорошо. За этим будущее. Деконцентрация – это сеть. – Вы один из ведущих сетевых деятелей. Почему Вы ушли из реальной школы в виртуальную сеть? – Жизнь вытеснила меня из директоров, и я понял, что решить проблемы образования можно только за пределами системы образования. Я пробовал свои силы в различных социальных проектах – от международного проекта ООН «Социальное партнерство» до муниципальных проектов в Якутии и на Кубани, сотрудничал с властью и бизнесом, принимал участие в реорганизации Минэкномразвития, но все это не приводило к эффективным изменениям в системе образования. И тогда я понял: выход – в сетевом подходе, в управлении сложностями и рисками. – Изменилось ли Ваше представление о сети с конца 1980-х? – Да, конечно. Раньше я был уверен, что сеть - это сеть связей. Мы так её и называли - теплые связи. Ведь счастья всем поровну не бывает. Но нужно, чтобы никто не ушёл обиженным. И вот на этой взаимной необиженности и держится межличностное общение. Так вот, раньше я был уверен, что все держится на людях – значит, надо собирать людей. А сегодня я думаю иначе в связи знаете с чем? С тезисом Маркса об отчуждении продукта. Ведь он первый открыл этот общецивилизационный тренд, когда люди создают что-то, а оно у них отчуждается. Например, создают они продукт, а этот продукт отчуждается, становится предметом рынка и т.д. Но, оказывается, отчуждается, если пристально взглянуть на цивилизационные процессы, не только продукты, но и средства, и задачи, и цели, отчуждаются ценности. Какой сыр-бор идёт про общечеловеческие ценности! Чего боятся противники трансдисциплинарности? Они боятся, что если ценности будут более отчуждёнными, они перестанут быть человеческими. Оно так и происходит, между прочим. Поэтому никуда не денешься, и надо выходить на более высокий уровень абстракции. Аристотель писал, что высшие достижения даются умозрительно. Ну, может, оттого что я физик-теоретик, я уверен, что дело не в нижних слоях, где люди, чувства, переживания, единство и т.д., а дело в высших абстракциях, в идеях. То есть, сетевые идеи должны быть плотные, они должны быть хорошо сконцентрированы, отчётливо, внятно, членораздельно выражены, и вот тогда идеи способны сплачивать людей. То есть, странная вещь. Я люблю говорить, что люди путешествуют по пространству идей так же, как идеи путешествуют по пространству людей и выбирают их. И поэтому эти вещи нужно делать на встречных потоках. Нужно кооперировать людей не по близости чувственных представлений, не по близости телесности, а лицом к лицу, через идеи. Примером такого типа сообществ в 70-е годы были любители читать «Новый мир» и «Иностранку». Они могли не знать друг друга, но высшие ценности у них совпадали. – А вот скажите, в конце 1980-х сети что из себя представляли? Как были люди связаны? Какими техническими средствами? – Да, это очень повезло нам всем, и «Эврике», и России. «Учительская газета», во главе которой стоял Владимир Фёдорович Матвеев, выходила тиражом, если не ошибаюсь, миллион двести тысяч экземпляров. И поэтому наличие «Учительской газеты», которая была при КПСС (потом Селезнёв показал ей кузькину мать: "Ничья эта газета, потому что это газета КПСС, а не общественности"), – она была сделана газетой для людей и профессионалов, и доходила автоматически до каждой школы. Только автоматизм и миллион двести читателей с обратной связью (получали же много писем и т.д.) обеспечивал сетевую связь, и в этом отношении устойчивость и рейтинг. – А сейчас сеть – это, конечно, интернет. – Сейчас это интернет. Но, видите ли, тогда содержание тоже было многообразным, но оно находилось в другой форме. Форма была письменно-бумажная. Тогда публикацию Адамского читали десятки тысяч. Я сделал в интернете проект: 20 000 схем и выложил их за четыре года. И эти публикации читает от ста до двухсот человек. КПД был гораздо выше у печати, чем у современного Интернета и соцсетей. – Вы много внимания уделяете коммуникации между людьми, способам взаимопонимания. Что, с Вашей точки зрения, сегодня мешает взаимопониманию больше всего? – Очень хороший вопрос. Да, действительно, взаимопонимание обеспечивает доверие. То есть сегодня по объективным причинам нет доверия между учительскими массами, родительскими, между сообществами, которые сами тоже рассыпаются, потому что нет доверия между людьми и т.д. Но, как ни странно (сейчас я скажу парадоксальную вещь), это происходит потому, что нет стандартов. Вся мировая практика говорит о том, что стандарты должны быть. Вопрос – что такое стандарты? Иногда это общие мифы, а иногда – это рамки и нормы. Рамка – это многомерная норма, а норма - это одномерная рамка. То есть, замыкание такое. Да, должны быть такие стандарты, как рамки и нормы. Должны же быть, например, рамки приличия... – Стандарты взаимоотношений, да? – Стандарты – то, что воспринимается здесь и теперь в качестве стандартов. Когда входишь в класс Френе, то у них все стены заполнены плакатами, которые написаны от руки самими детьми. Сначала они приходят в пустой класс, с пустыми стенами, а потом происходит событие, ну, например, кто-то выкрикивает, не даёт другим высказываться и т.д. Педагоги Френе вместе с детьми собираются и принимают решение, что говорить можно только после того, как ты поднимешь руку и тебе разрешат. И так первое, второе, третье правило. Но это правило вышло из реальной проблемной ситуации, придумано самими детьми, ими самими написано и собственноручно наклеено на стену, на здоровый такой лист, который потом к четвёртому - пятому классу заполняется множеством других стандартов. Стандарты – это не то, что придумал один очень умный для всех других, а стандарты - это то, что приняли все. Лауреат Нобелевской премии Фридрих фон Хайек говорит: "Нормы или идеи принимаются массами, если они принимаются в двух смыслах: они принимаются к исполнению и принимаются в процессе обсуждения". И тогда сами участники являются активными распространителями этих идей. То есть все эти вещи должны быть обсуждены снизу. – Как Вы видите роль образования в развитии регионов? Вас не смущает, что чем выше уровень образования, тем сильнее отток наиболее талантливых из региона? – Это очень важная проблема была в конце прошлого века - миграция. Но, я думаю, что интернет и сеть со временем эту проблему снимут, потому что одно пространство, где находится практически ребёнок ли, учитель ли, директор ли и т.д., и у них у всех есть возможность общаться через интернет, есть доступ к любому уровню, и поэтому это пример на деконцентрацию - много узлов вот такой коммуникации, доступа, если они общий язык смогут найти... Конечно, нужен стандарт (я же начал с парадоксального). Нужен стандарт, протокол, код коммуникации. Эти вещи должны быть разработаны. Очень здорово было выстроено общение и очень здорово была поставлена работа в группах, вот эта внутригрупповая коммуникация. И в этой внутригрупповой коммуникации выкристаллизовались нормы, стандартные методы общения для понимания. Вот если общение – это роскошь, о чём говорил Сент-Экзюпери, то коммуникация – это суровая необходимость. В этом отношении нужно стандартизировать. Но каким образом? Я уже сказал, каким – сетевым. Но то, что стандарты коммуникации должны быть, и именно они могут обеспечить доверие – да, это так. Потому что в коммуникации надо в первую очередь обсуждать риски принятия решений. Будущее общество по Ульриху Беку – это общество рисков. Риск как мера ответственности. У нас же не обсуждают персональные риски. У нас обсуждают только блага. В этом отношении внутри закона заложена мина. Если мы обсуждаем блага, то каждый тянет благо на себя и оторвать хочет, сколько сможет. А если мы обсуждаем риски, то каждый риски от себя отталкивает. Первый процесс запускает центробежные силы, которые разрывают коммуникацию, а второй процесс при правильном выборе точки сборки запускает центростремительные силы, которые способствуют сплочению. Они, конечно, должны одновременно существовать: изменчивость и стабильность, функционирование и развитие, концентрация и деконцентрация и т.д. Дуальность. Проблему сетевой коммуникации следует рассматривать через необходимость оценивать не только блага, но и риски принимаемых решений. Кто и где сегодня обсуждает частные, общие риски и взаимосвязи, и меры ответственности? Оценка рисков неизбежно влечет за собой оптимизацию многоальтернативного выбора, который ввел еще в 1972 году бывший министр образования Воронежской области, академик Яков Евсеевич Львович. И в этом направлении я вижу перспективы развития образовательных концептов. Беседовала Ольга Дашковская https://vogazeta.ru/articles/2018/4/13/person/2842-vladislav_redyuhin_esli_obschenie__eto_roskosh_to_kommunikatsii__surovaya_neobhodimost Теги:директор школыобразованиеучительпедагогразвивающее обучениеЭльконина-Давыдова
  9. КТО МЫ, РУССКИЕ, И КУДА ИДЕМ? Александр Щипков о церковно-государственных отношениях, Советском Союзе и группе «Ленинград» Юрий Пущаев Каковы сегодня отношения Церкви и государства? Какие общественные проблемы больше всего беспокоят Церковь? Чем вредна идея «коллективного покаяния»? Как следует относиться к сквернословию со сцены? Об этом и многом другом – беседа с первым заместителем председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, доктором политических наук, социологом, философом и публицистом Александром Владимировичем Щипковым. Церковь и государство: отношения идеальны? – Александр Владимирович, какой вам представляется идеальная модель церковно-государственных отношений в России на нынешнем этапе? – Скажу, может быть, неожиданную для вас вещь: мне кажется, что как раз сейчас эти отношения почти идеальны. – Почему «почти идеальны»? – Разумеется, никакие отношения в нашем грешном мире не могут быть идеальны полностью. Я, как человек, который непосредственно занимается взаимоотношениями с государственными органами, знаю, какое огромное количество проблем существует между Церковью и государством. Но это не какие-то острополитические проблемы, а вопросы, касающиеся нашей текущей, в каком-то смысле бытовой жизни. Жизнь – это движение, и она постоянно подбрасывает задачки, связанные с землеотводами, строительными ГОСТами, паломничеством, аккредитацией учебных заведений, окормлением заключенных, медицинским обслуживанием православных интернатов для детей с синдромом Дауна, пожарной безопасностью зданий и так до бесконечности. И, собственно, отношения Церкви и государства – это постоянный поиск наиболее удачных механизмов для решения этих проблем с пользой для общества. – А можно ли сказать, что сегодня между государством и Церковью имеет место идейная симфония? – Нет, конечно. Такой симфонии нет и не может быть. – Почему? – Главная цель Церкви находится по ту сторону нашей земной жизни, а государство занимается земными делами – и в этом принципиальное отличие. – Я уточню вопрос: в Византии и в Российской империи симфония была – в том или ином виде. А почему ее нет сейчас? – Мы, разумеется, наследники Византии, но на данном историческом отрезке живем в секулярном государстве. Секулярность – это абсолютно конкретная идеология. И я даю характеристику именно этой ситуации. Мы с вами говорим про светскую идеологию и про светское государство, а не про монархию, возглавляемую помазанником Божиим, где религиозность присутствовала в самих основах государственной идеологии. О симфонии сейчас говорить бессмысленно. – Тогда получается, что в каких-то пределах неизбежен и конфликт? – В той или иной степени конфликт между Церковью и государством неизбежен в любом случае, потому что между ними всегда будет конкуренция за человека. Для секулярного государства человек – это, к сожалению, в первую очередь объект, который оно эксплуатирует. А Церковь ставит себе целью привести его к спасению. Тут разные подходы к пониманию самой природы человека. – А почему, хотя у нас в Конституции прописана либеральная идеология, к Церкви в своих истоках и основе недружественная, вы все равно считаете отношения между государством и Церковью почти идеальными? – Я говорю о политическом измерении отношений, которые сложились между Церковью и государством в период президентства Владимира Путина. При Ельцине всё было иначе. После Путина всё может измениться. Сегодня можем находить точки соприкосновения и вступать с властью в продуктивный диалог, который помогает решению многих проблем. Политолог Александр Щипков – А конкретно с кем диалог? – Здесь всё зависит от уровня. Если мы говорим о Патриархе Кирилле, то, естественно, это диалог с Владимиром Путиным. Если мы опускаемся на ступеньку ниже, то этому тоже есть соответствующие параллели. Например, епископ и губернатор. У нас порой пишут: «Какой ужас! Епископ взаимодействует с губернатором!» А кто с ним должен взаимодействовать? Благочинный? Староста храма? Губернатор может дружить с каким-нибудь батюшкой, исповедоваться у него и ходить к нему в гости. Но решать вопросы, которые возникают в области церковно-государственных отношений, он будет, конечно, с епископом, который властен принимать решения и несет за них ответственность. Я повторяю: есть очень-очень сложные вопросы в сфере церковно-государственных отношений, например тема абортов. Ну никак не удается ее решить! Я говорю сейчас даже не о полном запрете на аборты, а о выведении их финансирования из системы обязательного медицинского страхования (ОМС). Это предложение встречает невероятно сильное сопротивление. Здесь происходит столкновение абсолютно разных мировоззрений. Идеология жизни противостоит идеологии смерти. – Могли бы вы назвать наряду с абортами еще какие-то проблемы, которые сильно беспокоят Церковь? – Вы знаете, я могу назвать смысловые проблемы, не связанные напрямую с законодательной сферой, которой мне приходится заниматься по долгу службы. Например, размывание понятий добра и зла. Хотя, казалось бы, ну что тут такого? Но с тех пор, как Маяковский написал свой знаменитый детский стишок, понятия добра и зла у нас опустились сначала на уровень «хорошо» и «плохо», а потом вообще стали исчезать. Я, например, просмотрел тексты школьных учебников по обществознанию и поразился. Они чудовищные – как с нравственной, так и с идеологической точек зрения. В частности, там не прямым, конечно, текстом, но косвенно детям внушают представление об относительности добра и зла. Например, объясняют, что человек – это настолько сложное существо, что в нем обязательно есть зло и есть добро, которые уравновешивают друг друга, создавая гармонию, баланс. Это даже не секуляризм, это конкретное религиозное учение. Прямо противоположное всем авраамическим религиям. Возьмем параграф о семье. Объясняется, что общество состоит из малых групп. С этим, казалось бы, можно согласиться. Имеются в виду футбольные фанаты, филателисты, профессиональные группы и т.д. Но к малым группам приравнивают и семью. В то время как семья – главная и основополагающая часть общества. Без семьи общество разрушается. Когда коммунисты придумали выражение «семья – это ячейка общества», они скопировали христианскую идею семьи как малой Церкви. А ведь, между прочим, история, литература и философия, которая преподается в школе под названием «обществознание», – это три самых важных предмета в школе с ценностной точки зрения. Это вещи, как вы понимаете, принципиальные. Речь идет о детях, которые через 10–15 лет сами станут родителями. Внушенные установки и дальше будут передаваться по цепочке. В этом смысле идет настоящее разложение общества. А задача Церкви нацелена на собирание человека и народа. Кто бы что ни говорил, но решать эти вопросы государству придется вместе с Церковью. – В либеральной идеологии считается, что человек должен сам для себя определять, что добро и что зло. Он же свободное существо, почему же ему навязывают, как он должен думать? – Но человек сначала должен уметь определять, что есть добро и что зло. А учат этому в детстве. – Скажут: а кем будет решаться, кто умеет определить добро и зло, а кто нет? – Для этого существует Евангелие. А мнение, которое вы приводите, – это пример рассуждения, в котором имплицировано, что я есмь бог, а не «тварь дрожащая». Указанные проблемы вопиют, и нам непременно придется переписывать учебники по обществознанию, литературе, истории. Надо вообще перестать бояться говорить вслух, что мы сами интерпретируем нашу историю и литературу, сами объясняем нашим детям, как их понимать. Отцы и дети – Какой вам видится современная молодежь? – Мне кажется, что сегодняшние жалобы на то, что мы потеряли поколение, – это ерунда. Я сужу по друзьям своих детей. Очень симпатичные ребята, болеющие душой за мир, в котором они живут. Но мало быть хорошим человеком. Этот человек должен еще иметь систему жизненных и нравственных координат. Организацией такой системы координат и занимается воспитание. А у нас сначала сделали вид, что нет идеологии, потом отменили воспитание. Все это коварные вещи, которые направлены на то, чтобы замутнить сознание подрастающего поколения. Наш долг теперь – это сознание отмыть, а для этого нужно всего лишь говорить правду и называть вещи своими именами. – Да, но посмотрите, например, что творится на телевидении, на так называемых молодежных каналах. А какая сейчас самая популярная группа у «продвинутой» молодежи? «Ленинград» с их бравированием нецензурной лексикой. – Это соблазны, которые были всегда. И Пушкин в свое время «Гаврилиаду» написал. – Да, но Пушкин был, к счастью, лишен возможности транслировать «Гаврилиаду» миллионными тиражами и концертами. – Тогда была просто другая система распространения информации. «Гаврилиада», кстати, разошлась очень широко. Конечно, недоумеваешь: как такое вообще мог написать Пушкин, автор стихотворения «Отцы пустынники и жены непорочны»? Ответ, видимо, тот, что у него был период беснования. Очень многие проходят через подобные искушения. Но Пушкин от этого излечился. Увлечение группой «Ленинград» – это тоже искушение, тоже беснование. Парень, который ее основал, в 1990-е годы учился в Институте богословия и философии. Это было частное петербургское учебное заведение. Очевидно, у него были какие-то религиозные искания. Главный вопрос тут – это состояние самого певца и его судьба. Понятно в принципе, чем это кончится: старостью, слабением организма и неизбежным вопросом: «А как же от этого-то отмыться?» Он же понимает, что соблазняет других. Это соблазнение какое-то время приносит удовольствие, потому что это власть над людьми. Но за всё в жизни приходится платить. Иначе не бывает. Так что разговор о нашей культуре – это в значительной степени разговор о параллельной власти. У нас же вообще сейчас век лицедейской, актерской власти. Актеры, певцы, юмористы рассуждают о политике, религии, науке, образовании, бизнесе… Однако если вы внимательно послушаете, что они говорят, то скоро заметите, что они транслируют монологи своих персонажей. Благо, если он играл героев Шекспира или Островского. А если, как Серебряков, в основном бандитов и моральных уродов? Что он может произнести самостоятельно, кроме набора междометий? А если двадцать лет музыкант изображает на сцене один и тот же неизменный образ – шпану с гитарой? Нередко это вполне несчастные люди, покалеченные своей профессией. – На мой взгляд, не менее важная проблема – фактическая легализация сквернословия. – Это произошло не сейчас. Есть ряд аналогичных, скажем так, произведений в истории нашей культуры. Хотя классики пера старались этого избегать. Использование нецензурной брани в литературе или на сцене избыточно, это происходит от психологической или творческой слабости. Что идет на смену либерализму? – Как вы считаете, возможен ли хороший либерализм в России? Почему он у нас всегда какой-то не такой: либо корявый и неуспешный, либо откровенно вредительский? – Это нескончаемый разговор. Но какой смысл говорить о классическом либерализме? Его уже нет, он в прошлом. Разве что если занимаешься историей политической мысли. Сейчас мы имеем дело с неолиберализмом или постлиберализмом. Он тоже не свалился с неба: это логическое завершение, закат либеральной идеологии. Понятно, что она уже на излете. Сейчас, на мой взгляд, гораздо интереснее думать о том, что придет на смену либерализму. И первое, что приходит в голову, это консерватизм. Но здесь начинаются проблемы, потому что консерватизм очень разный. С одной стороны, есть либералы, которые хотят сохранить властные рычаги и мимикрируют под запрос на консерватизм. С другой стороны, поговоришь с коммунистами, а они тоже называют себя консерваторами, консервируют определенную эпоху – советскую. Есть работы, авторы которых насчитывают сегодня до десятка типов консерватизма. Как разобраться? Я предпочитаю последнее время пользоваться термином «традиционализм». На мой взгляд, в мире в целом сейчас идет поворот к традиции. То есть на смену либерализму приходит традиционализм в каком-то широком смысле. Но внутри этого глобального поворота есть два направления, и мы находимся сейчас в очень опасной точке. Один путь – это путь христианской традиции, а также традиции действительно народной и национальной. А второй путь – это фашизм, традиционализм на основе расизма. А у либералов всегда была очень сильна расистская составляющая, просто они это слово по отношению к себе никогда не употребляли. Я имею в виду их идеологию превосходства, идеологию «бремени белого человека», которая лежит в основе оправдания колониализма. – Разве для России сейчас характерна расовая или национальная напряженность? – Посмотрите на Украину. Как там могло такое произойти? И нет никаких гарантий, что похожее не может случиться и в России. Чтобы этого не произошло у нас дома, мы должны четко понимать причины украинской катастрофы и принимать соответствующие меры. Прежде всего мы должны об этом думать и это анализировать. Однако неоконсерваторы (то есть вчерашние либералы) нам говорят: «Ребята, не надо об этом думать. Ребята, какие еще идеологии? Ребята, нет никаких идеологий и не будет». Либералы почему-то очень любят слово «ребята». – Вы ввели понятие левоконсервативного синтеза. Что вы под ним понимаете? – Левоконсервативный синтез, или социал-традиция, как я предпочитаю это называть, – это соединение социальной идеи, которую в основном эксплуатируют или развивают левые партии, и национально-нравственного сбережения, которым занимаются партии консервативного толка. Моя мысль очень проста: у левых взять социальное, а у правых национально-нравственное начало и их соединить. Потому что, на мой взгляд, это очень близко и свойственно русскому человеку – сочетание тяги к справедливости и тяги к корням, к национальной и народной традиции. Такая общинность для нас естественна и логична. Главная проблема начала ХХ века в России, из которой и выросла революция, – это разрыв и расхождение этих двух начал, образовавшаяся пропасть между ними. Большевики предложили отказаться от традиции и опираться только на понятие справедливости. Они победили не потому, что были сильнее. Нет, просто их поддержал народ, ведь они говорили о социальной справедливости, что было очень созвучно русскому человеку. Но они отказались от национальной религиозной традиции и потому продержались всего 75 лет и рухнули. В России одно без другого невозможно. – Интересно, что в результате революции православную монархию у нас сменил именно большевистский режим, который был радикально левым. Сначала у нас были самодержавие и Православие, а потом сразу коммунистическая идеология. – Да, именно эти силы оказались главными конкурентами за народ. И выиграла та, которая смогла привлечь его на свою сторону. В этом смысле самодержавие проиграло. Та сила, которая победила 25 октября 1917 года, не за один день возникла и давно к этому шла, вызревала. Этот процесс еще задолго до Октябрьской революции описывал Лесков в романах «На ножах» и «Некуда», Достоевский в «Бесах». – А как вы относитесь к советской эпохе? – Советская эпоха тоже часть и период русской истории, как были, например, в русской истории петровский или екатерининский периоды. И поэтому большая ошибка – пытаться изъять, выкинуть его из нашей истории, сделать вид, что его не было или что это был сплошной негативный опыт длиной в 70 лет. Жизнь народа и страны тогда шла и продолжалась. Люди жили, мягко говоря, в непростых условиях, но рождались дети, одерживались победы в войнах, развивались наука и литература и т.д. А нам предлагают сделать вид, что этого не было, что все это надо вычеркнуть. Ведь Фадеев и Шаламов – оба писатели советского периода русской литературы. А Бернес с Шульженко и Высоцкий с Галичем – советские певцы и барды. – Некоторые считают, что церковный человек не должен признавать советский период, потому что на фоне беспримерных гонений, которым тогда подверглась Церковь, в христианском сознании любые плюсы советского периода должны меркнуть. – Да, мы, конечно, осуждаем гонения и гонителей. Православный человек, безусловно, должен это делать. Но мы должны осуждать конкретные деяния и конкретных гонителей: вот, имярек такой-то, он был палачом. Мы не можем сказать, что все люди на протяжении всей истории Советского Союза однозначно плохие и виноватые и мы всех их скопом должны заклеймить. Давайте поднимать документы и конкретные дела и разбираться. Когда в этом контексте начинают говорить «власть вообще» или «народ вообще», «весь народ виноват», то тут возникает совершенно не христианская, а политическая идея коллективного покаяния, требование, что «весь народ должен покаяться». Любимая тема поэта Ольги Седаковой. Она пишет об этом в мрачном политико-мистическом ключе. Если весь народ должен покаяться в сталинских гонениях, то весь народ подлежит и суровому наказанию. Не конкретный палач «в пыльном шлеме», заметьте, а весь народ. Тот самый расстрелянный, а теперь и оболганный народ. Ведь все эти разговоры сводятся, хотя вслух это не произносится, к чисто политтехнологической задаче обезоружить и сделать совершенно пассивным весь русский народ. Это способ вызвать паралич народной воли. У народа, который все время убеждают, что он виноват, наступает паралич воли. Бери его голыми руками. Ты виноват? Плати! Раз ты виноват, то не обижайся, что мы у тебя выкачиваем нефть, зерно, уголь, золото, деньги, ум, все что угодно. Молчи и не смей мечтать о суверенитете своей страны. Мы умные, современные, прогрессивные, рукопожатные, белые, голубоглазые, а вы – индусы, евреи, русские, ватники… Ну, это в зависимости от эпохи. Это тот же самый расистский подход. Расизм бывает этнический, социальный, культурный и проч. Расизм ведь можно выстраивать и по принципу «мы никогда не виновны, а вы всегда виновны». В этом смысле поведение МОК – чистый расизм. Наших спортсменов даже внешне выделили – одели в серые зэковские бушлаты. И получается: одни народы лучше, а вторые хуже. Мы обучили вас английской грамоте, а за это забираем у вас слоновую кость. Вы же второй сорт, а мы – Киплинги. Нет на нас вины, потому что мы стоим на высшей ступени развития. Постыдная мерзость! Так что изучение идеологий – первостепенная государственная задача. И мы имеем полное право задавать себе идеологические вопросы: кто мы, русские, и куда мы идем? Чего мы хотим, и как мы будем жить на нашей земле? И как на ней будут дальше жить наши потомки? Все это вопросы идеологические. А нам запрещают думать об этом. Слову «идеология» искусственно придали отрицательную коннотацию: либералы говорят, что идеология бывает только коммунистическая или фашистская. А свою, либеральную идеологию они идеологией не называют. Это примитивный обман, но на него покупаются доверчивые русские люди. А вы знаете, что в России остался один-единственный диссертационный совет (в Санкт-Петербургском университете) по научной специальности 23.00.03 «Политическая культура и идеологии», который будет закрыт 1 сентября 2018 года? То есть фактически в России академическое изучение идеологий сегодня полностью закрыто. Мысль искусственно и насильно остановлена. По большому счету это огромный политический скандал. Который уже существует, но еще не разразился. Просто мы с вами первые, кто об этом говорит публично и вслух. С Александром Щипковым беседовал Юрий Пущаев 5 марта 2018 г. http://www.pravoslavie.ru/111138.html
  10. Руслан Иржанов: Сегодня битву с терроризмом может выиграть обычный школьный учитель 21 ноября 2017, 12:07 Человек в одночасье радикалом не становится. Может ли человек в одночасье стать террористом-радикалом – читайте в интервью директора образовательно-культурного центра «Білім» г. Алматы, эксперта-политолога, сценариста и режиссера, автора цикла документальных фильмов «Незримый фронт: антитеррор» Руслана Иржанова специально для Zakon.kz. - Руслан Самарханович, зная вас как хорошего эксперта в вопросах информационных методов профилактики терроризма и религиозно-мотивированного экстремизма, хотелось бы поговорить с вами на эту тему, ведь сегодня человек, попав в какие-то деструктивные течения, в одночасье может стать террористом-радикалом. - Начну, пожалуй, с печальной статистики: за последние 5-6 лет в Казахстане были совершены 14 терактов, погибли 90 человек, в том числе сотрудники правоохранительных органов. Только за 2 месяца в 2016 году в результате терактов в Актобе и Алматы погибли 27 человек. Среди них 18 террористов, 4 сотрудника правоохранительных органов и 5 мирных граждан. Вот вы говорите, человек в одночасье может стать террористом. Нет, он в одночасье террористом не становится, его сознание постепенно трансформируется под влиянием определенной информации деструктивного характера. Говоря словами турецкого философа Харуна Яхья (Аднан Октар), «терроризм не что иное, как сатанинский ритуал кровопролития». О том, что информация в умелых руках есть эффективное оружие, я уже говорил в интервью вашему сайту. Хочется сослаться и на мнение писателя Джефа Малгана, автора книги «Саранча и пчела», который указывает три источника власти: насилие, деньги и доверие. «Из трех источников власти наиболее важным для суверенитета является власть над мыслями, порождающая доверие. Насилие может быть использовано только негативно; деньги могут быть использованы только в двух измерениях: выдача и изъятие. Но знание и мышление могут трансформировать вещи, двигать горы и превращать эфемерную власть по видимости в перманентную», пишет он. Безусловно, важная роль в гуманистической трансформации сознания людей и в побуждении их к приобретению знаний принадлежит традиционным религиям. Не случайно в традиционных религиозных источниках говорится, что стремление к знаниям – это наилучший вид богослужения. И еще хочется вспомнить известное выражение М. Ганди: «У Бога нет религии». Религии придуманы людьми, отсюда такое разнообразие концепций Бога и множество религиозных течений. Наш Президент, подчеркивая потенциал традиционных религий в обогащении духовной жизни общества, сравнил Казахстан с парящим в небе беркутом, одним крылом которого является ислам ханафитского толка, а вторым – православное христианство. Если говорить о мусульманской религии, то важно понимать, что ислам – это интегральная форма монотеизма и как доктрина он вобрал в себя все лучшее и передовое из разных духовных традиций. При этом необходимо помнить, что ислам – это религия, а не политическая идеология и нужно различать эти понятия. - Казахстан – светское государство. Каковы основные принципы политики светского государства в области религии и свободы совести? - Как вы знаете, глава государства подписал указ о Концепции государственной политики в религиозной сфере Казахстана на 2017-2020 годы, в которой в качестве стратегических задач определены совершенствование государственно-конфессиональных и межконфессиональных отношений, развитие светских устоев государства и недопущение использования религии в деструктивных целях. Основными принципами политики светского государства в области религии и свободы совести являются: первое - принцип нейтралитета: в Казахстане государство отделено от религии, религия от государства. Следует подчеркнуть, что наше государство не вмешивается во внутренние дела религиозных объединений. Государство держит нейтралитет. Второе - принцип толерантности: государство относится ко всем религиям с уважением. Третье - принцип паритета: все религии и религиозные объединения у нас равны перед законом. Считаю, принципы светскости должны быть положены в основу методологии и в сфере профилактики религиозно-мотивированного экстремизма. Но при этом нужно учитывать, что государство у нас светское, но общество – не атеистическое, оно многоукладное. Поэтому нам нужно дифференцированно подходить к профилактической работе с различными слоями населения. В связи с этим хотел бы выделить три основных направления профилактики - общую, специальную (адресную) и пенитенциарную. Неслучайно еще в Ветхом Завете было отмечено, что для покорения какого-либо народа вовсе необязательно применять оружие, для этого достаточно получить доступ к воспитанию детей этого народа. - Тема профилактики терроризма и экстремизма и влияние деструктивных радикальных течений бесконечна и многообразна как сама жизнь. Но вот что интересно. Порой мы можем наблюдать, как миссионеры и проповедники нетрадиционных религиозных течений собирают миллионы слушателей в интернет-ресурсах или целые стадионы последователей во время своих проповедей, готовых внимать каждому их слову. А есть ли среди наших пропагандистов и членов информационно-разъяснительных групп такие люди, которые бы обладали высокой квалификацией и навыками и могли бы давать адекватные ответы идеологическим оппонентам? - Конечно, есть, и они тоже могут собирать многочисленную аудиторию и «глаголом жечь сердца людей», заниматься контрпропагандой, они имеют такую возможность, почему бы нет. - Ну, кто, например? - Например, учителя, охватывающие своим влиянием тысячи и тысячи учеников. Один из российских экспертов, допустим, считает, что современную битву с терроризмом может выиграть обычный школьный учитель. К этой же категории просветителей можно отнести также распространителей ценностей традиционных религий – служителей православных храмов и мечетей. Только в Алматы сегодня действует полсотни мечетей. Нетрудно подсчитать, что еженедельно до 50 тысяч прихожан посещают у нас мечети в жума-намаз. А если подсчитать количество активных практикующих прихожан в масштабах республики?? Среди них есть и представители маргинальных групп населения. Как видим, возможность собирать многочисленную аудиторию учителя и служители культа имеют. Не стоит забывать и о потенциале лекторов информационно-разъяснительных групп (ИРГ), сформированных во всех регионах страны для встреч с населением. В Алматы они тоже есть. - А все ли они обладают должной квалификацией? - Вот-вот, этим вопросом мы тоже задаемся иногда. На наш взгляд, необходимо ужесточить подбор участников ИРГ как на республиканском, так и на местном уровне. Назрела острая необходимость разработки единого стандарта квалификационных требований, предъявляемых к лектору-пропагандисту, то есть выработки его профессиограммы. Необходимо определить, какими профессиональными качествами, знаниями и навыками должен обладать пропагандист – член ИРГ. К слову, многие кадровые подразделения в различных отраслях экономики и социальной жизни имеют подобные утвержденные стандартные квалификационные требования. Например, врач, призванный лечить телесные недуги человека, проходит подготовку и аттестацию на основании подобной профессиограммы. Но лектор-пропагандист, член информационно-разъяснительной группы, призванный излечивать душевные и мировоззренческие недуги населения, скажем так, почему-то иногда включается в состав ИРГ формально, без учета профессиональных критериев и наличия соответствующих навыков и знаний. То есть он к такой чувствительной сфере идеологической деятельности допускается без серьезной аттестации на профессиональную пригодность только потому, что стандартная профессиограмма у нас попросту отсутствует. Пора осознать, что профилактика религиозно-мотивированного экстремизма это не любительские эксперименты, а серьезная профессиональная деятельность. Согласитесь, доверять работу с населением слабо подготовленным пропагандистам-дилетантам равносильно тому, как если бы в футбольном матче против команды профессионалов выставить любителей-новичков. Исход матча будет предрешен... Торгын Нурсеитова (Материал любезно предоставлен лично Р.С. Иржановым)
  11. Александр Филиппов: «У нас осталось в запасе несколько спокойных лет» Философ, профессор НИУ ВШЭ – о том, как быть интеллигенту, о рациональной власти и ожидании кризиса Егор Сенников Александр Филиппов. Фото: Пресс-служба НИУ ВШЭ – Продолжая разговор об идеологии. Весь год шел скандал по поводу фильма «Матильда» – который показал, что для части общества и власти, образ монархии и Николая II является важной частью представления о стране и своего образа этой страны. С другой стороны, в день столетия со дня основания ЧК, можно было прочитать интервью директора ФСБ Александра Бортникова, в котором он призывал помнить о положительной роли этой организации в истории России, а также о том, что от слова «чекист» отказываться нельзя. А это ведь вообще довольно противоречащие дискурсы – как так получается, что они существуют в одном поле, вроде как не противореча друг другу? Что их объединяет? – Одно это уже свидетельствует о том, что мы живем не в Советском Союзе. Тогда любое публичное высказывание начальника любого уровня было бы согласовано партийными инстанциями, а документы такого высокого уровня утверждались бы в том же отделе ЦК (а то и выше), что и сценарий фильма к годовщине революции. Существовали идеологические лекала, по которым можно было выправить текст, специальные люди и ресурсы, процедуры и т.п. Сейчас этого нет. И нас с вами, как людей, получивших высшее образование, такая ситуация может иногда смущать – потому что мы хотим, чтобы в картине мира (которой еще нет) не было больших разрывов и противоречий. Но устройство смысловой сферы общества сейчас совершенно иное, противоречия играют меньшую роль, отсутствие систематичности кажется провалом лишь немногим. Люди, которые боролись против фильма «Матильда», скорее всего, совершенно спокойно прочитают интервью директора ФСБ, в котором он выстраивает апологетическую картину работы репрессивных органов советских времен, хотя и указывает, что были и отдельные недостатки. И я думаю, что если его прямо спросили бы, как ФСБ относится к расстрелу царской семьи, то он сказал бы что-то такое, что удовлетворило бы в том числе и тех, кто был недоволен фильмом «Матильда». Не было бы никакого тупика и диссонанса. В общем, пока все схвачено на живую нитку, но если серьезно поработать, то может появиться и цельная картина. Источник: https://republic.ru/posts/88616?code=216d6ae9fe0fb84a24e469f7fa428ec0
  12. По Шпенглеру конец истории — подавление бунта ценностей против жизни СПРАШИВАЕТ Любовь Ульянова Кандидат исторических наук. Преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова. Главный редактор сайта Русская Idea ОТВЕЧАЕТ Борис Межуев Историк философии, политолог, доцент философского факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Председатель редакционного совета портала "Русская идея". РI: Мы продолжаем разговор об одном из самых загадочных философов ХХ века Освальде Шпенглере. Современен ли Шпенглер, актуальны ли его теории и построения сейчас, спустя сто лет после выхода в свет «Заката Европы»? Может показаться, что сама постановка вопроса намекает на отрицательный ответ, но это не так. Председатель редакционного совета Русской Idea, философ и политолог Борис Межуев считает, что в работах Шпенглера, особенно в менее известном широкой публике втором томе «Заката Европы», содержится код, с помощью которого можно расшифровать многие смыслы современной истории России – и не только России. Действительно ли интеллигенция – иная страта людей не только в социальном, но и в антропологическом смысле? Что заставило мирных аскетов пифагорейцев перебить развращенных жителей Сибариса? Что общего у Кромвеля и большевиков? Сможет ли «Полдень» Стругацких стать эстетической основой русского викторианства? Ответы на эти и другие, не менее захватывающие, вопросы – в предлагаемом читателю Русской Idea интервью Бориса Межуева. Любовь Ульянова Борис, на твой взгляд, какая работа Шпенглера сегодня является самой актуальной и важной? Лучше всего воспринимается с позиции сегодняшнего дня? Борис Межуев Единственная работа Шпенглера, о которой интересно говорить в сегодняшнем контексте – это второй том «Заката Европы», вышедший в 1922 году c подзаголовком «Всемирно-исторические перспективы». Вадим Леонидович Цымбурский, большой поклонник именно этой работы Шпенглера, был абсолютно прав – это самая непопулярная, но и самая важная работа немецкого мыслителя. Пожалуй, никто, кроме самого Цымбурского, во всей мировой истории философии к этой работе толком никогда не обращался. Первый том «Заката Европы» — а я читал его в переводе Карена Араевича Свасьяна – воспринимался мной как большой интеллектуальный роман. Некая историческая культурология, совмещенная с цивилизационным подходом, новый взгляд на культуру, образ судьбы, образ гельштата – это интересно, но, по большому счету, это мифопоэзия. Во втором же томе, переведенном на русский язык Игорем Маханьковым, довольно тяжелом для чтения, написанном совсем не так красиво, как первый, есть одна, очень яркая мысль. Именно во втором томе Шпенглер как никто другой – особенно если речь вести о среде консервативных писателей – попробовал понять и осмыслить историческую роль интеллектуала. Или – как я его называю, в каком-то смысле генерализируя этот термин – интеллектуального класса. Монашество, духовенство, впоследствии – протестанты, попытавшиеся создать монашество в миру – это один и тот же слой людей. И сегодняшние интеллигенты – не в социальном, но в более глубоком – антропологическом смысле — тот же самый слой. Шпенглер выделяет два слоя людей. Один слой он характеризует растительным началом, привязанным к месту своего происхождения, другой — животным. Один маркирует категорией существования, другой – категорией бодрствования. Один связывает с тотемом, другой – с табу. Одни – это феодалы, рыцари, люди воли к власти. Другие – монахи, брахманы, а впоследствии – интеллигенты, люди воли к истине. Вне связи со Шпенглером как-то в разговоре с Цымбурским я придумал такие две такие характеристики – партия жизни и партия ценностей. А Цымбурский эти определения развил уже в контексте Шпенглера. Потом я уже обнаружил само выражение «партия жизни» в Ecce Homo Фридриха Ницше. Итак, есть люди с очень ясно выраженной волей к жизни, к силе, к завоеваниям, к могуществу. А есть люди, отличающиеся волей к истине, ориентированные на поиск истины, а, следовательно, на мир ценностей, на ценностный суд над миром. Любую властную иерархию эти люди будут всегда стремиться опосредовать высшим ценностным смыслом. В отличие от них люди первого сословия, первой страты уверены, что они имеют право обладать властью, поскольку они просто по природе сильнее других людей, потому что они как бы альфа-самцы. И им всегда будут противостоять люди истины, убежденные, что властью позволительно пользоваться только тогда, когда ты опосредуешь эту власть какими-то высшими ценностями, какой-то сверхзначимой идеологией. Любовь Ульянова Любой идеологией? Борис Межуев Да, в данном случае, в контексте самой типологии, не важно какой – коммунизмом, протестантизмом, марксизмом, национализмом. И, честно говоря, мы видим людей этих двух партий, жизни и ценностей, эти два антропологических типа среди нас. Людей, которым важно иметь много денег, много женщин, которые стремятся к власти, в том числе посредством соперничества с конкурентами. Единственный идеалистический момент в их жизни – они желают передать достигнутую ими полноту жизни наследникам. Они живут в своих потомках. И есть люди, которые совершенно не способны жить подобной жизнью. Для них любая научная, интеллектуальная, духовная деятельность, особенно если это секуляризированный интеллектуальный класс – не монахи, не религиозные книжники, не брахманы – а люди, влюбленные в познание, важнее власти. Они не могут жить ради власти. Власть не представляет для них особого интереса, она просто условие для обеспечение какого-то осмысленного бытия. А эта осмысленность почти всегда обусловлена для них познанием – либо созерцанием высших религиозных истин, либо поиском научных открытий. Причем, по Шпенглеру, буржуазия не представляет собой особый антропологический тип. В антропологическом смысле «третьего сословия» не существует. В «третьем сословии смешиваются люди и первого типа, и второго типа. В среде буржуазии есть обмирщенные феодалы, которые просто сменили приоритетную сферу деятельности. «Капиталисты поневоле», как назвал их впоследствии социолог Ричард Лахман – бывшие дворяне, которые в новых условиях поменяли род деятельности, выбрали новый тип господства. И, наоборот, есть люди интеллектуального класса, вынужденные стать предпринимателями, чтобы отвоевать у «капиталистов поневоле» свое социальное положение. И те, и другие на самом деле предприниматели поневоле. По Шпенглеру, никто не является предпринимателем по своей внутренней природе. Выводы Ричарда Лахмана, современного социолога, лишенного всякой мистики, далекого от всякого социального психоанализа, в какой-то степени подтверждают этот тезис Шпенглера. Сегодня мы действительно видим в одном классе предпринимателей людей, нацеленных на победу в жизни, и людей, нацеленных на утверждение истины. Для них само предпринимательство и добывание денег, равно как и власть, не являются самоцелью. Для них самоцелью является произведение чего-то нового и внедрение этого нового в жизнь. В нашей конкретной постсоветской жизни второй тип активности явно подчинен первому. Мы не поймем ничего, что происходит сейчас в России, если не введем эти категории – и в первую очередь категорию интеллектуального класса, особого типа людей, ориентированных на поиск истины. Любовь Ульянова Это открытие принадлежит именно Шпенглеру? Борис Межуев Отнюдь. Это в целом взгляд консервативной социологии, которая видела в Новом времени инобытие прежних средневековых феноменов. Шпенглер был не первооткрывателем, он шел в определенной традиции, которая усматривала в капиталистическом мире и в Новом времени продолжение каких-то внутренних дистинкций, восходящих ещё к Средневековью. С этой перспективы Новое время – это не замена Средневековья новым типом производства и тому подобным. Согласно этому взгляду, Новое время – это просто новая среда, в которой старые, восходящие к примордиальным феноменам сущности выявляются в ином свете. Последняя фраза Цымбурского, которую он произнес мне лично перед своей смертью – «Шпенглера надо поставить на место Маркса». Я бы так не сказал. Все-таки, мне кажется, Шпенглер не был ученым. У него был потрясающий мифо-поэтический взгляд на историческую действительность. Он, например, схватывал многие вещи, которые очень важны для понимания постмодернизма, для понимания Мишеля Фуко, например, с его критикой «воли к истины». Тем более Ницше. Шпенглер социологизирует то, что Ницше представлял в таких несколько поэтических образах. Шпенглер кладет поэзию Ницше на приземленную реальность. И что-то в этой реальности действительно обнаруживает. Признаемся, не научными, но тем не менее очень познавательными методами. Любовь Ульянова Получается, Новое время, по Шпенглеру, противостоит Средневековью антропологически? Борис Межуев Новое время противопоставляется Средневековью обычно в силу появления Третьего сословия, которое поднимается против феодализма, рушит старые феодальные отношения. Собственно, Шпенглер с этим не спорит, он только считает, что Третье сословие – явление, не фиксируемое только социально-экономическими характеристиками. Шпенглер при этом полагает, что о Новом времени можно говорить применительно к другим цивилизациям, в частности, он усматривает Новое время в эпоху античности, с этим можно спорить. Но в отношении западноевропейского Нового времени он действительно обращает внимание на важное явление: возникает ситуация, не очень понятно чем вызванная, когда духовенство, живущее высшими ценностями, отвлеченное от страстей, от борьбы за власть, за славу, за женщин, вдруг выходит из своего уединения. Как Лютер, например. Оно в лице изгоев своего класса, своей страты вдруг начинает бороться за лидерство в социуме. И выбивать это лидерство у людей, которые думали, что власть принадлежит им по праву рождения. Эту эпоху Шпенглер называет во втором томе эпохой Пифагора-Мухаммеда-Кромвеля. В жизни каждой цивилизации наступает такой «час икс», когда духовное сословие, живущее духовной истиной, внезапно покидает места своего уединения, вырывает власть у наследственной аристократии и начинает менять социум в соответствии со своими идеальными конструкциями. Пытается подчинить его неким высшим ценностям. Соотнести реальную жизнь с представлениями о долге, трансцендентной истине, общественных интересах. Так, пифагорейские аскетические кружки, которые жили уединенно, в какой-то момент, по непонятной причине напали на соседний Сибарис, перебили его развращенных жителей и попытались создать общество, основанное на аскетических пифагорейских ценностях. Точно также пуритане, на которых долгое время смотрели как на какую-то странную секту, как чудиков с их нелепыми одеждами, с их длиннополыми шляпами, неожиданно возглавили бунт парламента против короля и аристократии и учредили протестантскую республику. Которая существовала с 1649 по 1660 года, чуть больше 10 лет. Цымбурский считал, что большевизм – это был ровно тот же феномен в рамках русской цивилизации. Это была та же самая эпоха Пифагора-Мухаммеда-Кромвеля, городская революция. Момент, когда люди истины, партия ценностей, обмирщенные, секуляризированные монахи, а также увлеченные этой новой силой выходцы из дворянского сословия, стремятся построить общество для себя. Новую Атлантиду, в духе Фрэнсиса Бэкона – общество для ученых, в котором высшей целью является наука, познание. Большевизм в его идеальной форме, а не в форме сталинской тирании, — это движение, устремленное к обществу, существующему не ради пролетариата, конечно, но ради свободной интеллектуальной деятельности. Именно поэтому, когда ностальгируют о советской эпохе, то вспоминают братьев Стругацких и «Девять дней одного года» Михаила Ромма. Не вспоминают «Синюю блузу» и РАПП, скажем. Любовь Ульянова Или научно-техническую интеллигенцию. Борис Межуев Да, вспоминаются эти люди, которые были готовы жить в бедности, но заниматься любимым делом. Как герои «9 дней одного года». Кто-то выдерживал такую жизнь. Кто-то нет – как жена Гусева, героя Алексея Баталова, которая была готова уйти от него в фильме и ушла бы, вероятнее всего, если бы муж не заболел лучевой болезнью. Цымбурский был здесь прав. Это особый, большевистский тип пуританизма. В эпоху оттепели, когда чистая мобилизационная тирания все-таки ушла, стало понятно, в чем привлекательность советского строя – во всяком случае для его главных бенефициаров – интеллектуального класса. Другое дело, что достаточно быстро произошла деконструкция этой привлекательности. Причем был элемент сознательной дискредитации, но был и элемент естественный. Шпенглер – и в этом его достижение – показал, что представители интеллектуального класса — это особый тип людей, который не получится понять через классовый анализ, не достигая глубинной антропологии. Фуко, кстати, прекрасно понимал, против какого типа человека он борется, когда отрицал волю к истине. Любовь Ульянова Шпенглер симпатизировал людям ценностей? Борис Межуев Наоборот. Он симпатизировал людям жизни. Вообще Шпенглер – в ценностном отношении мой антипод. Для него главное в истории, момент ее триумфа – это посрамление людей истины, и он связывает этот момент связывает с приходом цезаризма. Причем что касается цивилизации Запада, ее всемирно-исторических перспектив, то он предвидел цезаризм в мировом масштабе, такой глобальный цезаризм. По большому счету, он хотел обосновать германский империализм, владычество германской нации. Не скажу расы, для Шпенглера биологический компонент не играл особой роли, в отличие от культуры. Германство, ведомое пруссачеством, должно было, по Шпенглеру, стать мировым гегемоном. Мировым Римом. Как некогда Рим объединил всё Средиземноморье, так и Берлину он отводил роль столицы всего человечества. Конечно, Шпенглер не ожидал, что эту роль глобального гегемона будут выполнять американцы, а мировой столицей станет Вашингтон. По Шпенглеру, конечный пик истории будет состоять в окончательном подавлении бунта ценностей против жизни, революции духа против воли, воли к истине против воли к жизни. Шпенглер полагал, что этот нечестивый бунт уже дискредитирован в буржуазном обществе. Истина коррумпируется. Потому что этот бунт ценностей против силы приводит только к одному – к господству денег, к финансовому капитализму. Интеллектуальный класс оказывается в плену у развративших его денег. И все возможные попытки апеллировать к морали, или к какой-то альтернативной идеологии – в Риме это был стоицизм, в Европе роль стоицизма выполняет марксизм – ничего не дают. Все коррумпировано. Каждое слово проплачено. И это ведь и в самом деле печальная реальность современного общества и современных СМИ. Интеллектуальный класс, который добился свободы от дворянства, от феодального слоя, который вроде бы победил, вдруг неожиданно для себя оказывался в мире товарно-денежных отношений. Фактически он вырыл сам себе могилу, потому что без аристократии его сила иллюзорна. Ничего нельзя сделать в обществе достойного вне безоговорочного господства воли к власти, без людей, которые должны обладать властью по праву происхождения, по праву благородной крови. Конечная историческая перспектива – в контексте мировой исторической задачи Германии объединить весь мир, в котором, естественно, не будет никакой демократии, никакого равенства, никакого этнического равноправия – это подчинение интеллектуалов аристократам. Отчасти принудительное, отчасти добровольное. Интеллектуалы с радостью побегут служить феодалам, лишь бы не служить деньгам. Только эта власть спасет их от силы желтого дьявола. Отсюда – исток всего этого общего увлечения в наше время идеями Эволы или же Константина Леонтьева – этого контр-модерного преклонения перед миром сословных иерархий, в котором самим преклоняющимся не нашлось бы никакого почетного места. Шпенглер предвидел, что представители интеллектуального класса, эти поздние отпрыски городской революции, промотавшие свое наследство наследники восставшей партии ценностей бросятся за помощью к партии жизни. Уж лучше их откровенная гегемония, чем всепроникающая коррупция. Любовь Ульянова Возможно ли как-то преодолеть эту ситуацию – принять нарисованную Шпенглером картину, но не согласиться с его выводами? Борис Межуев Да, я вижу в истории Европы, и в истории России, которой я сейчас больше занимаюсь, некую возможность Второй реформации. Первая городская революция – у нас это большевизм – провалилась. Провалилась окончательно. Невозможно нам сегодня жить идеалами большевизма всерьез. Точно также людям конца XVII века и тем более начала XVIII века было понятно, что невозможно жить идеалами Кромвеля. Да, он великая фигура, но ведь его послужной список не лучше, чем у Сталина или Ленина. Геноцид ирландцев, репрессии, подавление всякой независимости. Это, конечно, чудовищная фигура и его кальвинистская вера не менее чудовищна. Вера в Бога, который уже до твоего рождения мог бы предопределить тебя к погибели. А с другой стороны – его эпоха, эпоха Common Wealth, онтологически важна, исторически значима для англичан. Этот его «парламент святых», который жестко был нацелен против коррупции, этот жесткий морализм в политике. Опора на эти положительные воспоминания о Кромвеле и его времени — своего рода залог самостояния интеллектуального класса. И от этого невозможно просто так отречься, невозможно проклясть все это целиком. Как и нам сейчас невозможно полностью отречься от большевизма. Если мы это делаем, то немедленно попадаем в компанию к Андрею Борисовичу Зубову. Дело даже не в том, что ты сразу начинаешь работать на американцев, условно говоря, объединяться с другой цивилизацией и руководствоваться ее интересами, а дело в том, что ты сразу отсекаешь от себя то историческое событие, которое поставило твой класс на вершину общественной пирамиды. Ты как бы отвергаешь целиком и полностью тот социальный проект, в котором твой класс, люди истины, партия ценностей, добился максимальных для себя результатов в истории. Ты должен отречься от своего класса, сказать, что лучше любой другой социальный порядок, в котором твой класс не играет такой важной, первенствующей роли. И тогда – либо к кшатриям, либо к МВФ. Любовь Ульянова А была ли эта Вторая реформация в Европе? Борис Межуев В Европе подобную роль сыграло Просвещение, причем я имею в виду Просвещение консервативное. В Англии вариантом этого консервативного Просвещения стало викторианство. В нем, конечно, налицо элементы пуританства, но без всех ужасов пуританизма. Викторианство – это некая новая культура, соединившая в себе элементы реформации, городской революции в ее крайне радикальной, крайне болезненной форме, добавив ко всему этому привлекательные – с этической и эстетической точки зрения — черты. Это были черты, связанные с Просвещением, наукой, медленным вовлечением интеллектуального класса в политический процесс, расширением избирательных прав, с добровольным аскетизмом, стремлением не подчеркивать свою роскошь, со снижением демонстративных форм потребления, с некоторым представлением о национальном единстве, основанным на идее взрослости твоего народа. Это, конечно, не возвращение интеллектуального сословия на былую вершину. Это не то же самое, когда в парламенте будут святые, а в Кремле будут править фанатики социальной утопии. Это не новая Атлантида. Это не утопия, когда у власти только ученые, и все общество работает на их прорыв к новым тайнам природы. Это и не кровавая утопия, которая требует жертв для достижения нужного идеала тоталитарного толка. Именно здесь и возникает консерватизм в духе Берка, возникает понимание, кто мы такие, и какой консервативный идеал защищаем. И почему нам не надо верить Шпенглеру и бежать кланяться феодалам в ситуации, когда интеллектуальный класс оказался под ударом – после кризиса большевизма, с одной стороны, а с другой – из-за понимания последствий кризиса большевизма. Невозможно жить идеалами большевизма, который не отвечает на некоторые фундаментальные вопросы, на вопросы о жизни и смерти. Но уже в конце XVII века людям было понятно, что более невозможно верить в протестантского бога. Как гениально показал в своем знаменитом исследовании Макс Вебер – и здесь он близок Шенглеру, — происхождение лучшего типа современного человека объясняется распространением идеологических религиозных убеждений, в которые современный человек уже не может верить. Ну не может он верить, что Бог предопределил человека либо к погибели, либо к спасению ещё до его рождения. Надо быть изувером, чтобы верить в такого Бога. Но тем не менее вера именно в такого Бога, абсолютно жесткая, несовместимая ни с каким гуманизмом, и производит настоящего человека с большой буквы. Производит джентльмена, способного не только к потреблению, но и к систематическому повседневному труду без надежды на прижизненный дауншифтинг. Как только эта вера исчезает, человек духовно обмякает и превращается в раба своих удовольствий. Но где грань? И люди конца XVII века уже понимали, что они не могут в верить в Бога Кальвина, как мы сейчас не можем верить в коммунизм. Но они хотели сохранить «джентльмена», рожденного этой верой. Как сейчас мы хотим сохранить этот потрясающий тип советского инженера, рожденного советской эпохой, этот идеальный антропологический тип, который где-то еще сохранился, но для развращенных современным обществом людей является скорее объектом насмешек. Так рождается новый тип духовной связности. Можно назвать его викторианским, чтобы не искать других слов. Это такая своеобразная осень реформации. Такой, по-настоящему, и должна быть консервативная осень советского проекта. Когда люди такого толка могут вступать в коммуникацию друг с другом, договариваться, задавать определенный культурный тип, культурные вкусы, в том числе аристократии или тем людям, которые претендуют на позицию аристократии. Задавать определенную моральную норму. Такой поиск не безнадежен. Это все возможно. В том числе в России. Возрождение на новом витке человека, ориентированного на истину, на подчинение жизни духовным ценностям, на то, чтобы власть служила не власти, но определенной идее, на то, чтобы деньги служили этой идее, станет настоящим консервативным просвещением. Если люди истины вернутся в наш мир, они смогут задать определенный стиль обществу, придать ему определенную форму. При этом важно понимать, что иногда эти люди могут приносить и огромный вред. Тоталитаризм исходит частично именно от них. Но если их убрать из общества, то общество очень быстро станет такой стаей приматов, в нем просто победит животное начало. Именно люди истины, если они правильно организованы, если они руководствуются верной социальной программой, создают историю, задают ей вектор. Кстати, постмодерн был ведь тоже своего рода предложением от имени финансовой олигархии людям истины, предложением академической среде. Предложением, по сути, променять их особый статус в обществе на некий глубинный тип удовольствия, на легализацию разнообразных перверсий и фантазий, в обмен на социальное первородство, на социальное лидерство. И очень многие пошли на эту сделку. И в самом деле людям воли к истины очень легко оступиться в магический мир вытесненных фантазий, как это, кстати, нам ярко показывают братья Стругацкие в «Хищных вещах века» или другие братья в первой части «Матрицы». В этом смысле консерватизм будет полем борьбы. Будет популярен консерватизм статус-кво. Но будет и консерватизм, который все время будет требовать от общества исполнения требуемых ценностных постулатов. И этот консерватизм, конечно, несовместим с постмодерном, как не могли быть совместимы пифагорейцы с Сибарисом. Поэтому Шпенглер представляет для нас подлинное введение в проблематику Нового времени, и именно через него мы лучше поймем, что на самом деле хотели сказать о современном обществе Вебер, Ницше и Фуко. Источник: http://politconservatism.ru/interview/po-shpengleru-konets-istorii-podavlenie-bunta-tsennostej-protiv-zhizni
  13. Интервью с Алексеем Павловичем Козыревым, заместителем декана философского факультета МГУ имени М.В.Ломоносова по научной работе, доцентом кафедры истории русской философии, членом Русского религиоведческого общества, председателем Международного научного совета Академии Кантиана Балтийского федерального университета имени И. Канта, кандидатом философских наук Интервью проведено в рамках проекта «Динамика религиозной ситуации и конфессиональная идентичность в Московском регионе». При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Национальным благотворительным фондом. — Скажите пожалуйста, Алексей Павлович, можно ли сказать, что в современной России существует паритет межрелигиозных отношений или фактически у нас есть гонимые, терпимы или практически государственные религии? Вот как, по вашему мнению ситуация обстоит? — Конечно, есть традиционные конфессии, которые выделены и, я считаю, что это на законодательном уровне произошло с принятием закона «О свободе совести», хотя в саму базовую часть это не вошло, а вошло в преамбулу, где речь идет о традиционных религиях, которая не носит юридического характера, но, тем не менее, декларации тоже важны и поскольку декларация была привязана к закону о том, что в России есть традиционные конфессии, это: христианство, ислам, иудаизм и буддизм, насколько я помню, четыре религии указаны. Причем, православие выделено отдельно, признается особая его роль в истории России, в становлении ее культуры и духовности. Культурообразующую и государствообразующую роль. Традиционно так получалось, что монархи венчались на царство в Успенском соборе и их благословлял сначала митрополит, потом патриарх, то есть сама сакральная процедура передачи власти обозначала, что православие было государственной религией в истории России до 1917–го года. Культурная память, историческая память не стирается даже путем репрессий и искусственного идеологического, государственного атеизма, поэтому, когда произошло возвращение к религии, оно опять–таки началось с особых преференций, знаков внимания, которые были адресованы именно православной церкви. Вспомним события, связанные с тысячелетием крещения Руси, 1988–1989 годы, но определенные решения были приняты еще раньше: в 1985 году было принято решение о передаче Церкви Даниловского монастыря, насколько я знаю. То есть это самое начало правления Горбачева. Никто еще тогда не думал, что это будет началом какого-то религиозного ренессанса и, даже, может быть, еще и в 1988 году никто так не думал, а вот в 1989 году уже было более очевидно. Когда органы спецслужб отказались от открытого преследования людей, осуществляющих православную религиозную пропаганду, установку памятников, восстановление храмов, деятельность различных обществ типа ВООПИиК, общества охраны памятников, потому что многие вещи именно через него происходили, связанные с восстановлением исторических традиций, исторической памяти. Я помню, когда были фестивали православных хоров в Колонном зале Дома союзов, именно ВООПИиК распространяло билеты. Общество «Память», которое возникло в середине 80-х, тоже активно ратовало за возрождения национальных традиций и носило националистический характер. Отношение к нему было двойственное, то есть с одной стороны власть его официально критиковала, а с другой стороны было очень много чиновников, которые симпатизировали этой политике и негласно поддерживали. То есть исторически получилось так, что именно в связи с юбилейной датой, тысячелетия крещения Руси, возвращение религиозного фактора в жизнь общества началось именно с православия. Потом стал подтягиваться ислам и буддизм, иудаизм и другие традиционные конфессии. Но параллельно с этим еще надо отметить, что, конечно, начало 90-х годов было временем религиозной свободы, может быть, не только в лучшем, но и в худшем смысле этого слова, потому что распространялось очень много сект и харизматических движений. Известно, что в 1992 году во время визита в Россию лидера Аум Синрикё Сёко Асахары состоялись его встречи с руководителями самого высокого уровня, с вице–премьером тогдашним, планировалась встреча с Ельциным. И поддержка была в Совбезе России, свободно по радио и телевидению транслировались тексты Сёко Асахары, который позже будет осужден в Японии на смертную казнь за организацию терактов в японском метро. И поэтому такая пестрота религиозных движений привела к мысли, что государство должно регулировать религиозную ситуацию в стране, делая преференции по отношению к определенным конфессиям. И здесь, я даже не знаю, есть ли до сих пор у нас какая-то осмысленная политика или эта политика происходит во многом спонтанно и путем лоббизма религиозными организациями своих интересов. Например, программа «200 храмов в шаговой доступности» в Москве. Она, конечно, осмысленна: действительно, не хватает храмов в спальных районах, и храмы, которые строятся, заполняются людьми. И в то же время такая программа не проводится для мечетей в крупных городах, хотя потребность, как мы понимаем, в них тоже есть, потому что приток исламского населения, людей, исповедующих ислам, из России и других государств, он не уменьшается, а, пожалуй, только увеличивается. Я не буду говорить про федеральную власть в данном случае. Но на уровне муниципалитетов мы видим явную преференцию по отношению к православию, если сравнивать с исламом. Что это? Попытка как-то оградить себя от мультикультурализма, от возможных межконфессиональных конфликтных ситуаций? Или это просто такая скрытая боязнь, поскольку за исламом идет шлейф радикализма, терроризма? Скрытая боязнь, что эти религиозные сооружения станут центрами распространения этих идей, я здесь не могу достаточно авторитетно сказать, но пока мы видим, по крайней мере, в тех регионах, которые по населению своему традиционно являлись, русскими, православными, мы видим этот приоритет. Явный приоритет одной конфессии по отношению к другим. Тоже самое мы можем сказать и о Татарстане, и о ряде других исламских регионов, где, наверное, в другую сторону развивается ситуацию. Там большее значение придается именно исламу. Новая мечеть в казанском Кремле значительно выше старого православного храма. ... (полный текст интервью по ссылке : http://relig.moscow/archives/552 )
  14. КУЛЬТУРА 18 час. тому назад «Матильда» — вторая казнь царя? Что происходит в нашей культуре? С такими вопросами редакция «Слова» обратилась к народному артисту Василию Борисовичу ЛИВАНОВУ. Всемирно известный актёр и режиссёр в последние месяцы очень занят. Он с головой погружён в работу над художественным фильмом «Медный всадник России», который будет снимать по своему сценарию. Член Общественного совета нашей газеты всё же нашёл время поделиться с читателями «Слова» своими мыслями. — У руководства культурой, у чиновников существует полное непонимание, что такое культура. Они явно попали впросак. Культура и вседозволенность – абсолютно разные вещи. Как бы ни агитировал за их единство перекормленный госденьгами К. Райкин. Уже которую неделю тянется громкий скандал с Серебренниковым. При этом никто не вспоминает слов Н. Некрасова, который написал: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!». Так вот Серебренникова судят не как «поэта» или «творца», а как гражданина, который украл государственные деньги! Говорят, режиссёр Серебренников придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации. Это не наказуемо. Возможно, он решил, что может придерживаться нетрадиционной финансовой ориентации. Тогда всё сойдёт с рук. — Юрский же назвал Серебренникова гением… — Какой шалун этот Юрский! Малевич однажды закрасил холст с неудачным этюдом чёрной краской. И решил: «Выставлю! Дураки найдутся»… — И они нашлись… — Причём в огромных количествах в разных концах света. Концептуализм утверждает, что жизнь есть нечто беспросветное. А ведь это – дьявольщина. Плюс типичное польское хулиганство. А вообще-то повторение сказки о «Голом короле». Ну, я понимаю, когда в защиту Серебренникова выступает артист Е. Миронов. Но как может это делать Урин, государственный чиновник высокого ранга? Генеральный директор Большого театра? Это непостижимо! Вероника Токарева в рассказе «По семейным обстоятельствам» написала, что в последнее время «…антисемитизм убывает. Евреем теперь быть не просто можно, но даже и модно». А режиссёру Учителю почему-то не хочется, чтобы антисемитизм убывал. Он желает соответствовать определению Валентина Гафта: «Когда пути таким, как ты, открыты, то множатся антисемиты». — Почему на роль русского царя выбрали западного актёра? — Не хочется сбиваться на набившую оскомину известную формулу о Пастернаке: «Я его не читал, но осуждаю». Почему человек имеет полное право так говорить? Да потому что он доверяет мнению своей референтной группы, он ссылается на личности, которые выступают со своими оценками. Почему я не должен верить мнению Поклонской? Если мне уважаемые люди говорят, что в этом ресторане подают дерьмо, надо ли мне идти туда и лично отведать дерьма? Русские актёры отказались от роли Николая II. Тогда нашли актёра с Запада, известного как героя порнофильмов. Кандидатура, продуманная режиссёром. Следует понимать, что споры и возмущение в обществе идут не вокруг художественных достоинств или недостатков фильма, которого пока не видел массовый зритель. Возмущение вызывает беспардонное копание в теме, болезненной для русского сознания и русской истории. Учитель выставил русского царя, страдальца и мученика за веру, в оскорбительном виде – так говорят люди, мнение которых я уважаю. Его фильм – плевок и в православие. Кажется, Бисмарк сказал, что Россию можно победить, только победив православие. Среди версий о причинах убийства русского царя существует, как известно, и версия ритуального иудейского убийства. И после появления фильма Учителя эта версия кажется правдоподобной. Мало было русского царя убить, надо его посмертно развенчать и опорочить. Как можно делать такое со страстотерпцем и великомучеником? И заметьте, всё это делается на государственные деньги, то есть на деньги российских налогоплательщиков. Только «Фонд кинематографии» дал на фильм 10 миллионов долларов. — Царя развенчивали все 25 лет его царствования – тогдашняя печать распускала клеветнические слухи об интимной близости царицы с Распутиным, о неограниченном влиянии старца на царскую семью, о том, что императрица — германский агент, о мнимых преступлениях царского окружения… — Состряпали вульгарный сюжет, за который рассчитывают получить «Оскара»! На это и сделан холодный и циничный расчёт! Но как только заходят разговоры о том, чтобы его остановить, начинаются вопли «Это цензура! Это недопустимо! Это вмешательство в творческий процесс!». Цензура вообще возможна только в государстве, в котором есть идеология. У нас же её нет согласно конституции. А если мы говорим о патриотизме, о любви к Отечеству, то это не идеология – это человеческие и гражданские чувства. Под видом борьбы с цензурой редактура в кино уничтожена. Уничтожается русский язык, особенно на телевидении. Сегодняшний цензор в кино – это продюсер, который диктует свои личные вкусы. В России нравственность держалась на вере. Даже «Кодекс строителя коммунизма» приспосабливали к Десяти заповедям. Учитель в своё время снял фильм «Бунин» по сценарию Дуни Смирновой, в прошлом ведущей телепередачи «Школа злословия», а в настоящее время супруге А. Чубайса. В этом фильме мучительные проблемы великого писателя сводились к его метанию между двумя женщинами. Я спросил у Учителя: «А почему твой фильм назвали «Бунин»? Надо было назвать его «Дунин». Он был взбешён и, казалось, готов был меня искусать! Когда какой-то человек, видимо, не вполне адекватный, въехал на мини-автобусе в кинотеатр якобы в знак протеста против демонстрации «Матильды», а кто-то поджёг два автомобиля, Учитель публично назвал эти акции «выступлением против русской государственности». Вот так, ни больше ни меньше! По Учителю выходит, что он со своим пошлейшим, скабрезным фильмом – олицетворение русской государственности?! Бессовестно оклеветав царя, Учитель косвенно поддержал решение Свердлова и Ленина о казни царской семьи. Не дай Бог кому-нибудь иметь такого учителя! Беседовал Виктор Линник, "СЛОВО", 29 сентября 2017 г. Источник http://www.ortodoksiya.ru/index.php/kultura/533-vasilij-livanov-o-matilde-i-uchitele-kogda-puti-takim-kak-ty-otkryty-to-mnozhatsya-antisemity#.Wej7-Olkxfo.facebook
  15. Маршал Язов о чудовищной лжи и правде о Сталине Опубликовано 18 июля, 2017 - 09:08 Корр.: Недавно кинорежиссёр Никита Михалков предложил признать преступной деятельность Горбачёва и Ельцина. Неплохо было бы присоединить к ним «дорогого Никиту Сергеевича». Есть и подходящий повод: исполнилось 60 лет тому самому «историческому» докладу, который Николай Стариков назвал «сборником небылиц, лжи и клеветы», а американский историк Гровер Ферр — «антисталинской подлостью». Д.Т. Язов: Заметьте, приступив к анализу хрущёвского доклада, дотошный американец, столкнувшись с первыми нестыковками, делает осторожный вывод: «преступное мошенничество?» Пока со знаком вопроса. К концу работы у него уже не оставалось сомнений: «Из всех утверждений „закрытого доклада”, напрямую „разоблачающих” Сталина или Берию, не оказалось ни одного правдивого». У нас на эту тему появилось много честных, серьёзных исследований. Я имею в виду книги Арсена Мартиросяна, Юрия Жукова, Елены Прудниковой, того же Николая Старикова. Надо только захотеть услышать правду. Корр.: Но беда-то в том, что нашим оппонентам правда не нужна. Хотя спесь с них понемногу сбивают. Недавно в телевизионной передаче, обсуждавшей «юбилейный доклад», достойный отпор антисталинистам дали: Николай Стариков, Виталий Третьяков, Карен Шахназаров, Сергей Шаргунов. Я знаю, что в 1956 году Вы учились на последнем курсе Военной академии имени Фрунзе. Как в вашем коллективе восприняли «откровения» Хрущёва? Д.Т. Язов: Для нас, недавних фронтовиков, имя Сталина было, можно сказать, святым. В те дни маршал Рокоссовский так и сказал: товарищ Сталин для меня святой. Военный авторитет Верховного Главнокомандующего был непререкаемым. Там есть такие сроки: «Не мать, не сына — в этот грозный час Тебя мы самым первым вспоминаем». Вот и посудите, как мы могли воспринимать обрушившийся на нас поток самых фантастических обвинений? Наверное, самое первое ощущение — шок. Чувство какой-то чудовищной несправедливости. Преподаватель, знакомивший нас с докладом, плакал. Начальником академии в тот момент был Павел Алексеевич Курочкин — генерал армии, Герой Советского Союза, крупный военачальник. Он сказал тогда — за точность слов не ручаюсь, но смысл передаю точно — товарищ Сталин был великим вождём и гениальным Верховным Главнокомандующим. Таким он и останется для нас на всю жизнь. Это, понятное дело, говорит человек военный. Его мнение — честное и смелое — объяснимо. Но вот ещё одно мнение: человека, который в тридцатые годы был репрессирован и, как говорится, хватил лиха сполна. Побывал в трёх ссылках. Одну отбывал, как и Сталин, в Туруханском крае. Я говорю о Валентине Феликсовиче Войно-Ясенецком. Святителе Луке. Бывшем архиепископе Симферопольском и Крымском, известном хирурге. Во время войны он совмещал служение Богу с работой в эвакогоспитале. Написал несколько серьёзных статей, в том числе по гнойной хирургии, за что был удостоен Сталинской премии. Специалисты говорят, что его работы не утратили своей актуальности и сейчас. Не знаю, был ли он знаком с пресловутым докладом, но его мнение прямо противоположно хрущёвскому: «Сталин сохранил Россию, показал, что она значит для мира. Поэтому я, как православный христианин и русский патриот, низко кланяюсь Сталину. Сталин — богоданный вождь». Заметьте, эта оценка звучит от человека, причисленного к лику святых. А вот мнение другого религиозного деятеля, митрополита Иоанна Санкт-Петербургского: Корр.: Может, атеист Хрущёв потому так и ополчился на вождя? А заодно и на всю православную церковь. Говорят, по его указанию, было снесено храмов больше, чем в самые богоборческие времена. Д.Т. Язов: Вот это как раз нетрудно проверить. Хрущёвский «крестовый» поход против церкви происходил на глазах многих ныне живущих людей… Корр.: Что не помешало нашим либералам и этот грех «повесить» на Иосифа Виссарионовича. Д.Т. Язов: Ну это либо невежество, либо злой умысел. Известно, например, письмо Сталина Менжинскому от 1933 года. Приведу из него короткую выдержку: «ЦК считает невозможным проектирование застроек за счёт разрушения храмов и церквей, что следует считать памятниками архитектуры древнерусского зодчества». В то же, примерно, время из репертуара одного из московских театров была снята комическая опера «Богатыри», что не обошлось, конечно же, без вмешательства Сталина. В обосновании говорилось, что опера «даёт антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являющегося в действительности положительным этапом в истории русского народа». Корр.: Я читала, что сталинская Конституция 1936 года вернула священнослужителям избирательные права, верующие же получили право венчаться, крестить детей, праздновать Пасху… А чем лично Вы обязаны Иосифу Виссарионовичу? Д.Т. Язов: Если на время абстрагироваться от военной составляющей, могу сказать, что не только я, но и большинство моих сверстников тем, кем мы стали, обязаны, в первую очередь, Сталину. Социализм, который он построил в «отдельно взятой стране, дал миллионам таких как я: образование, профессию, возможность совершенствоваться в своём деле. При какой другой власти мальчишка из глухого сибирского села мог стать маршалом? А ведь нас в семье было 10 детей. И поднимала мать такую ораву почти в одиночку. Отец рано умер, а позже и отчим погиб в Великой Отечественной. Всех вырастила, поставила на ноги. Корр.: Похожая ситуация была в крестьянской семье бывшего диссидента, известного философа Александра Зиновьева. Детей было одиннадцать. Все вышли в люди. Один стал профессором, другой — директором завода, третий — полковником и так далее. В эту эпоху, — пишет Зиновьев, — «происходил беспрецедентный в истории человечества подъём многих миллионов людей из самых низов общества в мастера, инженеры, учителя, врачи, артисты, офицеры, учёные, писатели, директора». При Сталине, приходит он к выводу: «было подлинное народовластие…, а сам Сталин был подлинно народным вождём». Вот потому-то мать Зиновьева, простая крестьянка всю жизнь хранила в Евангелии портрет Сталина. Д.Т. Язов: Сейчас ёрничают, говоря о Сталине: «отец народов». А он действительно был для народа кем-то вроде отца. Эту глубинную связь со своим вождём люди чувствуют до сих пор. Потому и голосуют за него, рисуют иконы и ставят памятники вопреки колоссальным препятствиям. Люди тоскуют по былому величию страны, по одержанным при Сталине победам, по уверенности, с которой народ смотрел в своё будущее, по справедливости, которая царила тогда в обществе. Кто-то назвал это народное состояние «поисками отца во времена безотцовщины». Точнее не скажешь! Корр.: Сейчас, в связи с «юбилеем» опять подняли тему репрессий. Опять у наших антисталинистов капитаны командуют дивизиями, поскольку все, кто выше, поголовно истреблены. «Покажите мне хоть одного такого капитана! — неоднократно взывал к своим оппонентам Владимир Сергеевич Бушин. Блестящий публицист, фронтовик и мой давний друг. Я решила поискать. Нашла подсказку. Якобы в Ленинградском военном округе накануне войны во главе дивизий были сплошь капитаны. Вот я и отправилась на Волховский фронт. Проштудировала мемуары Кирилла Афанасьевича Мерецкова. И, представьте, нашла одного замечательного капитана. История эта связана с трагическими событиями 1942 года, когда в окружение попала 2-я ударная армия. На поиски Военного совета и штаба армии Мерецков отправил танковую роту с десантом и своего адъютанта капитана Михаила Григорьевича Бороду. А дальше рассказ продолжит сам командующий фронтом: «Выбор пал на капитана Бороду не случайно. Я был уверен, что этот человек прорвётся сквозь все преграды. Когда началась Великая Отечественная война, краснознамёнец Михаил Григорьевич Борода, отличившийся ещё во время войны с Финляндией, являлся начальником 5-й погранзаставы возле Суоярви на финляндской границе. Финнам удалось… взять заставу в кольцо… 22 дня герои выдерживали осаду. А когда боеприпасы оказались на исходе, пограничники штыковой атакой прорвали кольцо окружения с неожиданной стороны — в направлении к Финляндии — и ушли от преследования в полном вооружении и неся с собой раненых». И дальше Мерецков продолжает: «Михаил Григорьевич не раз отличался в бою. Так, весной 1942 года под Мясным Бором он получил от меня задание: помочь дивизии полковника Угорича отбить атаку противника, рвавшегося к Ленинградскому шоссе. Когда комдив был смертельно ранен, Борода временно принял на себя его функции и не дал дивизии отступить». Д.Т. Язов: Да, такого капитана стоило поискать. А чтобы покончить с этой темой, скажу, что и во время войны и после мне не случалось встречать во главе дивизий капитанов. Командовали исключительно полковники и генералы. Кстати, я воевал по соседству с капитаном Бородой — на Волховском фронте. Корр.: Почти все наши крупные военачальники — из крестьянских, часто многодетных семей: и Жуков, и Конев, и Черняховский, и Чуйков, и многие другие. У родителей Чуйкова, например, было 12 детей. Геббельс, рассматривая в 1945 году фотографии советских военачальников, признал: «По лицам их видно, что вырезаны они из хорошего природного дерева… Приходишь к досадному убеждению, что командная верхушка Советского Союза сформирована из класса, получше, чем наша собственная». Как же это удалось — крестьянским детям превзойти немецких «сверхчеловеков»? Д.Т. Язов: Вынужден повториться: и это во многом тоже благодаря заботам Иосифа Виссарионовича. Он большое внимание уделял подготовке военных кадров. В стране действовали десятки военных училищ, несколько академий, включая Академию Генерального штаба. На должность её начальника был назначен крупнейший военный специалист — Борис Михайлович Шапошников. Сталин его очень ценил и уважал. Однажды поинтересовавшись, чему учат будущих военачальников, вождь обнаружил, что третья часть учебного процесса отведена… политобразованию. Такова была традиция. Сталин собственноручно вычеркнул этот раздел и дал указание возникший пробел заполнить военными дисциплинами. Для Иосифа Виссарионовича такой подход к делу был вполне типичным. «Армия, — говорил он, — может быть сильной только тогда, когда пользуется исключительной заботой и любовью народа и правительства… Армию надо любить и лелеять». При Сталине к армии так и относились. Внимателен и заботлив был Верховный Главнокомандующий и к своим подчинённым. Как нельзя лучше это доказывает история с генералом Вольским. Корр.: У некоторых авторов, пишущих о войне, я встречала мнение, что такого случая вообще не могло быть… Д.Т. Язов: Случай, действительно, не ординарный. Но какие могут тут быть сомнения. Об этой истории довольно подробно рассказал Александр Михайлович Василевский. Он был тогда начальником Генштаба и представителем Ставки на Сталинградском фронте. Готовилось наше контрнаступление. Была определена дата: 19 ноября. И вдруг 17-го вечером Сталин вызывает Василевского в Москву и знакомит с письмом командира 4-го механизированного корпуса генерала Вольского. А надо сказать, что именно этот корпус должен был стать главной ударной силой фронта. Письмо примерно такого содержания: «Дорогой товарищ Сталин! Считаю своим долгом сообщить Вам, что я не верю в успех предстоящего наступления. У нас недостаточно сил и средств для этого. Я убеждён, что мы не сумеем прорвать немецкую оборону и выполнить поставленную перед нами задачу. Что вся эта операция может закончиться катастрофой и вызовет неисчислимые последствия, принесёт нам потери, вредно отразится на всём положении страны… Корр.: Не могу удержаться от реплики: это какой же верой в своего Главнокомандующего надо было обладать, чтобы в столь неподходящий момент поделиться с ним своими сомнениями. Ведь реакция могла быть самой суровой. Д.Т. Язов: На самом деле произошло вот что. Сталин поинтересовался, что за человек, написавший ему это тревожное письмо. Получив отличную характеристику, попросил соединить его с Вольским. Со слов Василевского, он сказал ему: «Я думаю, что Вы неправильно оцениваете наши и свои возможности. Я уверен, что Вы справитесь с возложенными на Вас задачами и сделаете всё, чтобы ваш корпус выполнил намеченное и добился успеха… Готовы ли Вы сделать все от вас зависящее, чтобы выполнить поставленную перед Вами задачу?» Услышав положительный ответ, Сталин спокойно закончил: «Я верю в то, что вы выполните вашу задачу, товарищ Вольский. Желаю вам успеха». Василевский вернулся в Сталинград. Операция развивалась успешно. Вольский действовал смело и решительно. Поставленную задачу выполнил. Вот как зафиксировал этот факт Василий Иванович Чуйков в своей книге «От Сталинграда до Берлина»: «23 ноября в 16 часов части 4-го танкового корпуса под командованием генерал-майора А.Г. Кравченко и 4-го механизированного корпуса Сталинградского фронта под командованием генерал-майора В.Т. Вольского соединились в районе хутора Советский. Кольцо окружения сомкнулось». Когда Василевский в очередной раз докладывал Сталину об обстановке, тот спросил, как действовал Вольский и его корпус. Услышав, что действовали они отлично, сказал: «Вот что, товарищ Василевский, раз так, я прошу Вас найти там, на фронте, хоть что-нибудь пока, чтобы немедленно от моего имени наградить Вольского. Передайте ему мою благодарность и дайте понять, что другие награды… впереди». У Василевского был трофейный немецкий «вальтер». К нему прикрепили дощечку с соответствующей надписью, и Александр Михайлович передал командиру корпуса слова Сталина и подарок. «Мы стояли с Вольским, — вспоминал позже Василевский, — смотрели друг на друга и с ним было такое потрясение, что этот человек в моём присутствии зарыдал, как ребёнок». Вот, что значит вовремя поддержать человека, помочь ему обрести уверенность и сказать напоследок доброе слово. Таким он был, наш Верховный Главнокомандующий. Корр.: Но на этом ведь история не закончилась… Д.Т. Язов: Да. Было у неё героическое продолжение. Это случилось уже после того, как армия Паулюса была окружена. Но на выручку ей спешила специально созданная группа «Дон» под командованием Манштейна. Танкам немцев удалось прорвать нашу оборону. Сложилась опаснейшая ситуация. Могло пройти суток двое и уже поздно было бы что-то предпринимать. Трёхсоттысячная армия Паулюса могла уйти из Сталинграда. Ставка решила выдвинуть навстречу Манштейну 2-ю гвардейскую армию Малиновского. Но её нужно было перебросить с другого фронта. К нужному сроку она не успевала. Положение спасли корпус Вольского и находившиеся поблизости части. Они задержали немцев до подхода гвардейцев Малиновского. Вот что писал по этому поводу командующий фронтом Ерёменко: «Величайшая заслуга наших частей и соединений, вступивших в неравный бой с группой войск Гота — Манштейна, состоит в том, что они ценой неимоверных усилий и жертв выиграли восемь дней драгоценнейшего времени, необходимого для подхода резервов». В те дни газета «Красная Звезда» писала об одном из полков корпуса Волького: «подвиг, совершённый этим полком, перекрывает все представления о человеческой выносливости, выдержке и воинском мастерстве». Корпус вскоре стал гвардейским. А что касается письма, с которого всё началось, то тут, видимо, сказались и страшное перенапряжение тех дней и чувство огромной ответственности и опасение, что может не получиться. Такое на войне бывало, особенно с теми, кто не прошёл боевого крещения, не успел побывать в серьёзных боях. Корр.: А как сложилась дальнейшая судьба Вольского? Д.Т. Язов: Я потерял его из виду. Знаю, что после корпуса он командовал гвардейской танковой армией. В 1944-м ему было присвоено звание генерал-полковника. Наши пути не пересекались. Слышал, что он рано ушёл из жизни. Наберётся немало случаев, когда Сталин выручал человека в трудную минуту, входил в его положение, поддерживал, оказывал доверие. Об одном из таких примеров рассказывает комиссар Генштаба Ф.Е. Боков. В январе 1943 года он знакомил Верховного Главнокомандующего с документами. Среди них оказалось предписание командующего Южным фронтом Ерёменко и члена Военного совета Хрущёва. Они требовали снять с должности командира 4-го гвардейского механизированного корпуса генерала Танасчишина. Он обвинялся в превышении власти. Приведу с небольшими сокращениями состоявшийся диалог. — Это какой Танасчишин? — спросил И.В. Сталин. — В прошлом кавалерист? — Да. Зовут его Трофим Иванович. — Я его хорошо знаю. Боевой рубака… А как его корпус воюет? — Очень хорошо. При Танасчишине стал гвардейским. Уточнив, в чём конкретно обвиняют генерала, Сталин подытожил: «личных мотивов у него не было. Болел за выполнение боевого задания, но переусердствовал…» И вынес решение: «Снимать не будем. Передайте Ерёменко и Хрущёву, что Сталин взял Танасчишина на поруки». Ерёменко с Хрущёвым оставалось только повторить: на поруки, так на поруки. Корр.: Дмитрий Тимофеевич, а я ведь встречала похожий случай в мемуарах Главного маршала авиации Александра Евгеньевича Голованова. Там фигурирует лётчик-истребитель, прибывший в Москву за боевой наградой — звездой Героя Советского Союза. Получил, отметил с друзьями и поздно ночью возвращался домой. Услышав женский крик, бросился на помощь. К незнакомой девушке приставал солидный мужчина. В случившейся разборке лётчик застрелил обидчика. Пострадавшим оказался ответственный работник какого-то наркомата. Доложили Сталину. Разобравшись в происшедшем, он спросил, что можно сделать по закону? Ему ответили: до суда героя можно взять на поруки. Сталин написал заявление в Президиум Верховного Совета с просьбой отдать боевого лётчика ему на поруки. Просьбу удовлетворили. Лётчик вернулся на фронт, геройски воевал и погиб в одном из воздушных боёв. Рассказав об этой истории, Голованов, близко знавший Сталина, отмечает: «Строгий спрос по работе и одновременно забота о человеке были у него неразрывны. Они сочетались в нём так естественно, как две части одного целого и очень ценились всеми близко соприкасавшимися с ним людьми. После таких разговоров как-то забывались тяготы и невзгоды. Вы чувствовали, что с вами говорит не только вершитель судеб, но и просто человек». Д.Т. Язов: Вы спрашивали, как нашим полководцам удалось превзойти немецких. Их воспитывала, поднимала на служебные высоты сама атмосфера, созданная в армии при Сталине. Главный маршал артиллерии Николай Дмитриевич Яковлев отмечал: «Сталин обладал завидным терпением, соглашался с разумными доводами. Но когда по обсуждаемому вопросу принималось решение, оно было окончательным». В своей книге «Об артиллерии и немного о себе» Николай Дмитриевич описывает совместную работу с Верховным Главнокомандующим. «Работу в Ставке отличала простота, большая интеллигентность. Никаких показных речей, повышенного тона, все разговоры — вполголоса… Он не любил, чтобы перед ним вытягивались в струнку, не терпел строевых подходов и отходов. При всей своей строгости Сталин иногда давал нам уроки снисходительного отношения к небольшим человеческим слабостям. Особенно мне запомнился такой случай. Как-то раз нескольких военных задержали в кабинете Верховного дальше положенного. Сидим, решаем свои вопросы. И тут как раз входит Поскрёбышев и докладывает, что такой-то генерал… прибыл. Пусть войдёт, — сказал Сталин. И каково же было наше изумление, когда в кабинет вошёл не совсем твёрдо державшийся на ногах генерал! Он подошёл к столу и, вцепившись руками в его край, смертельно бледный, пробормотал, что явился по приказанию. Мы затаили дыхание. Что-то теперь будет с беднягой! Но Верховный молча поднялся, подошёл к генералу и мягко спросил: — Вы как будто сейчас нездоровы? — Да, — еле выдавил тот пересохшими губами. — Ну тогда мы встретимся с вами завтра, — сказал Сталин, — и отпустил генерала. Когда тот закрыл за собой дверь, И.В. Сталин заметил, ни к кому не обращаясь: — Товарищ сегодня получил орден за успешно проведённую операцию. Что будет вызван в Ставку он, естественно, не знал. Ну и отметил на радостях свою награду. Так что особой вины в том, что он явился в таком состоянии, считаю, нет. . Рассказав эту поучительную историю, Яковлев добавляет, что во многом благодаря Сталину, в руководстве страной с первого дня войны и до последнего было нерушимое единство. Слово Верховного Главнокомандующего было законом. Корр.: Дмитрий Тимофеевич, заметили, что наши либералы запустили по новому кругу свою заезженную пластинку: войну мы выиграли вопреки Сталину? Жириновский просто в истерике заходится, пытаясь доказать недоказуемое. Д.Т. Язов: Всё объяснимо. Приближаются выборы. В Думу хочется. А предъявить народу нечего. Вот и пускают в ход давно опровергнутые небылицы. Я недавно прочитал книгу Феликса Чуева о нашем выдающемся авиаконструкторе Сергее Владимировиче Ильюшине. Ему принадлежат вот эти слова: «У Сталина была хорошая черта: он не любил всякую сволочь и очень любил Россию Он был для честных. И воспитывал надёжных. Потому и побеждали». Корр.: Слово русского гения Ильюшина против домыслов «сына юриста» Жириновского. Неплохо выглядит. Мой отец во время войны летал на знаменитом ильюшинском штурмовике «Ил-2». О войне он рассказывать не любил, но в семье были книги про авиацию. В одной из них я нашла слова английского генерала: «Россия выпотрошила немецкую армию. Ил-2 был одним из её наиболее важных хирургических инструментов». Д.Т. Язов: А Вы знаете, что в судьбе этого прославленного самолёта, можно сказать, решающую роль сыграл Иосиф Виссарионович. Не знаю, что было причиной — может быть, недомыслие, косность, не исключена и зависть — но против самолёта ополчились все, от кого зависел его выпуск. Особенно упорствовали военные. Ильюшин не сдавался. Но на всякий случай приготовил чемоданчик с сухарями. До серьёзной опалы дело не дошло. Вмешался Сталин. Отправил за конструктором машину. Привёз к себе, сказав: — Если не возражаете, товарищ Ильюшин, поживёте пока у меня. Здесь, надеюсь, Вам никто не будет мешать работать. Конструктор прожил у вождя неделю. Позже он делился своими впечатлениями с сотрудниками: «У Сталина никакой роскоши, но огромное количество книг. Все стены в книгах. Он читал по ночам по триста-пятьсот страниц… Мы вместе питались — щи, гречневая каша, никаких разносолов… Конечно, за эту неделю я измучился до предела. Выдержать темп работы Сталина непросто». Но самое интересное было впереди. В один из дней вождь привозит Ильюшина на заседание Политбюро. Кроме соратников Сталина присутствуют авиационные специалисты. Выслушав разные мнения, Иосиф Виссарионович сказал: «А теперь послушайте, что думаем по этому поводу мы с товарищем Ильюшиным…». В итоге ильюшинское КБ осталось в Москве, а Сергей Владимирович и его сотрудники получили возможность спокойно заниматься своим делом. Казалось бы, всё улажено. Но Сталин не выпускает историю с самолётом из своего поля зрения. И вот через какое-то время директорам авиационных заводов Шенкману и Третьякову летит грозная сталинская телеграмма: «Вы подвели нашу страну и Красную Армию. Вы не изволили до сих пор выпускать самолёты Ил-2. Самолёты Ил-2 нужны нашей Красной Армии теперь как воздух, как хлеб. Шенкман даёт по одному Ил-2 в день, а Третьяков даёт Миг-3 по одной, по две штуки. Это насмешка над страной, над Красной Армией. Нам нужны не МиГи, а Ил-2. Если 18-й завод думает отбрехнуться от страны, давая по одному Ил-2 в день, то жестоко ошибается и понесёт за это кару. Прошу Вас не выводить правительство из терпения и требую, чтобы выпускали побольше Илов. Предупреждаю последний раз». Корр.: И кто-то ещё смеет утверждать, что войну мы выиграли вопреки Сталину. Д.Т. Язов: Послушайте, что было дальше. «Отбрехнуться» не удалось. После сталинских указаний всё нашлось для производства необходимого количества самолётов. И на фронт ежедневно пошло по сорок Илов. А машина была, действительно, замечательной. О ней говорили: это русское чудо, звёздный час Ильюшина. В мире не было равного этому самолёту. А вот немецкая оценка: «Самолёт Ил-2 — свидетельство исключительного прогресса. Он является главным, основным противником для немецкой армии». Для Сталина всегда на первом месте было дело. И, конечно, человек, от которого зависела судьба этого дела. Известен, например, такой случай. Верховный Главнокомандующий был недоволен работой начальника Главного штаба Военно-морского флота. Встал вопрос о замене. Рекомендовали адмирала Исакова, но были сомнения: утвердят ли его кандидатуру. У адмирала была ампутирована нога. Все сомнения развеял Сталин. Он сказал: «Лучше работать с человеком без ноги, чем с человеком без головы». Корр.: Вы, конечно, смотрели один из последних телевизионных «Поединков», где скрестили шпаги лидер ЛДПР Владимир Жириновский, производивший, мягко говоря, впечатление человека не совсем вменяемого и спокойный, корректный, вооружённый множеством фактов, Николай Стариков. Основной удар, естественно, наносился по Сталину, но досталось и Старикову, его защищавшему. Против него ополчились не только команда Жириновского, но и так называемый эксперт с какой-то учёной степенью и даже Соловьёв, ввернувший по ходу разговора про зловещие энкаведешные «воронки», забирающие по ночам добропорядочных граждан. И что в итоге? Старикова поддержало на 50 тысяч телезрителей больше, чем его коллективных оппонентов. Народ чует ложь за версту. Д.Т. Язов: Если вернуться к Александру Зиновьеву, то он называл Сталина не только «величайшей личностью нынешнего столетия», «величайшим гением», но и «самым подлинным и верным марксистом». Но я бы хотел вернуться к разговору о сталинских военачальниках. Посмотрите, какую блестящую плеяду командующих вырастил Иосиф Виссарионович во время войны. Вот перед вами типичная судьба крестьянского парня, ставшего маршалом бронетанковых войск, дважды Героем Советского Союза. Всё, что связано со Сталиным, Михаил Ефимович Катуков отображает в своей… автобиографии. Корр.: Почему в биографии? Он не отделяет свою личную жизнь от вождя? Разве не проще было написать мемуары? Д.Т. Язов: Он их и напишет. Позже. Но самое сокровенное — в автобиографии. «В сентябре месяце я впервые увиделся с товарищем Сталиным. Много я думал, как доложу ему… Но вышло совсем не так. „В прихожую вышел сам товарищ Сталин, протянул мне руку и сказал: Здравствуй, товарищ Катуков, заходи ко мне…” В тот день был у меня двойной праздник. Я первый раз увидел товарища Сталина, говорил с ним, и в день 17 сентября мне исполнилось 42 года». — Я брал на себя, — продолжает Катуков, — серьёзную ответственность в тяжёлые годы войны и честно выполнил свой долг, закончив войну в Берлине. И самой высшей для меня наградой было сознание, что и присягу, и данное слово товарищу Сталину, я выполнил». Под автобиографией дата: 1960-й год. Позже в своей книге «Памятное» Екатерина Сергеевна так описала свои ощущения тех лет: «Товарищ Сталин был для нас таким высоким идеалом коммуниста-большевика, что все мы, в том числе и я, отдали бы за него свои жизни, не задумываясь». Д.Т. Язов: Побывавший в 1937 году в Москве известный немецкий писатель Лион Фейхтвангер, размышляя о Сталине, заметил: «Скоро начинаешь понимать, почему массы его не только уважают, но и любят. Он часть их самих… Сталин, как он предстаёт в беседе, не только великий государственный деятель, социалист, организатор, — он, прежде всего — настоящий человек». Корр.: А вот в человечности — то ему как раз и отказывают. Изображают патологическим злодеем, монстром и так далее — в соответствии с фантазией злопыхателей. Д.Т. Язов: Я уже рассказывал, каким внимательным, терпеливым, заботливым он был руководителем. Приведу ещё один пример. Иван Степанович Конев рассказывает Константину Симонову о том, как он с группой других военачальников был на совещании у Сталина. Дело происходило уже после войны и встал вопрос об отпуске. Вождь спрашивает: — Как здоровье? — Здоровье так себе, товарищ Сталин. — В отпуск идёте? — Да, иду. — Насколько? — На полтора месяца… Больше не положено, товарищ Сталин. — Как так не положено? И, обращаясь к Булганину, который был первым заместителем наркома, говорит: — Дайте ему три месяца. И ему три месяца, и ему три месяца, и ему три месяца. Надо понимать, что люди вынесли на своих плечах. Какая была тяжесть, как устали… Надо три месяца, чтобы почувствовали, привели себя в порядок, отдохнули, полечились». Вот и судите, каким он был человеком. Таким, как у Фейхтвангера и Конева. Или таким, как у Сванидзе и Жириновского. Корр.: Дмитрий Тимофеевич, не прощу себе, если не спрошу Вас о Рокоссовском. Он был из тех, кто как и Катуков, сохранил верность своему Главнокомандующему до конца. Хотя мог затаить обиду за то, что Сталин перебросил его с 1-го Белорусского, нацеленного на Берлин, на 2-й Белорусский фронт. Многие считают, что это было несправедливо, что русскому шовинисту Сталину нужен был в Берлине человек с русской фамилией. Д.Т. Язов: Начну с того, что Сталин любил Рокоссовского за его деликатность, интеллигентность и, конечно, за огромный военный талант. А замена его Жуковым на 1-м Белорусском никакого отношения к национальности Константина Константиновича не имеет. Жуков был первым заместителем Верховного Главнокомандующего. Он знал людей, с которыми ему предстояло иметь дело. Как заместитель Сталина он правомочен был вести переговоры и в конце концов подписать акт о безоговорочной капитуляции Германии. Так что тут дело в простой субординации, если можно так сказать. Кстати, манера общения с людьми и Сталина, и Рокоссовского схожи. Те же доброжелательность, уравновешенность, спокойствие. Этим Рокоссовский отличался от многих своих коллег военной поры. Вот как сам Константин Константинович определяет свой стиль общения с подчинёнными: «У каждого руководителя своя манера, свой стиль работы с ближайшими сотрудниками. Стандарт в этом тонком деле не изобретёшь. Мы старались создать благоприятную рабочую атмосферу, исключающую отношения, построенные по правилу „как прикажете”, исключающую ощущение скованности, когда люди опасаются высказать суждение, отличное от суждения старшего». Корр.: Наверное, нелегко ему пришлось с этим своим сводом правил, попав в подчинение к Жукову на Западном фронте? Д.Т. Язов: Не забывайте, что это было под Москвой, в самые критические дни, когда всё висело на волоске. Может быть, в тот момент там и нужен был такой человек, как Жуков. Жёсткий, бескомпромиссный, не щадящий никого ради победы. Так было и в том случае, о котором я хочу рассказать. Рокоссовский тогда командовал 16-й армией. Оценив обстановку, он попросил разрешения отвести свои ослабленные в непрерывных боях дивизии за Истринское водохранилище, там подготовиться и дать врагу отпор. Иначе, считал он, противник опрокинет с трудом обороняющиеся войска и, как говорится, на их плечах форсирует водохранилище. Последовал незамедлительный ответ: «Приказываю стоять насмерть, не отходя ни на шаг». Стараясь избежать катастрофы, командующий армией обратился напрямую к начальнику Генштаба. Тот, приняв во внимание сложившуюся ситуацию, разрешил отвод. Но всё решила грозная телеграмма Жукова: «Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать!» Видимо, узнав о стычке, Сталин позвони л Рокоссовскому. Тот приготовился получить ещё одну выволочку. Как и предполагал командарм, его войска вынуждены были отступить. Но вопреки ожиданиям в телефонной трубке услышал спокойный, доброжелательный голос Иосифа Виссарионовича: «Прошу Вас продержаться ещё некоторое время, мы вам поможем». На следующее утро в 16-ю армию поступили: полк «катюш», два полка противотанковой артиллерии, четыре роты солдат с противотанковыми ружьями, три батальона танков и две тысячи москвичей, чтобы пополнить поредевшие дивизии. Я привёл этот случай, чтобы ещё раз показать, каким заботливым, внимательным и человечным был Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин. Так, что Лион Фейхтвангер не ошибся в оценке нашего вождя. В заключение хотел бы привести слова старейшего сталинского соратника Вячеслава Михайловича Молотова, разжалованного Иосифом Виссарионовичем, что не помешало ему сохранить верность вождю и объективность его оценки. «Чем больше на него нападают, тем выше он поднимается… Более последовательного, более талантливого, более великого человека, чем Сталин, не было и нет». Корр.: А я бы добавила ещё одно свидетельство Вячеслава Михайловича: «Мне наши полководцы рассказывали, что Сталин перед сражением, напутствуя, обычно говорил: «Ну, дай Бог!» или: «Ну помоги, Господь!» Спасибо, Дмитрий Тимофеевич. Надеюсь, мы продолжим этот разговор. И, как говорил Иосиф Виссарионович, помоги, Господи! Беседу вела Галина Кускова. http://www.kramola.info/vesti/vlast/marshal-yazov-o-chudovishchnoy-lzhi-i-pravde-o-staline?utm_medium=referral&utm_source=lentainform&utm_campaign=kramola.info&utm_term=1245878s7953&utm_content=5608068
  16. Тихонов А. В. – окончил Ленинградскую Лесотехническую академию (1962 г.), доктор социологических наук (2001 г.). Профессор (с 2002 г.). Руководитель Центра социологии управления и социальных технологий ИС РАН (с 2005 г.) Основные области научного интереса: Социология труда, социология управления социальными процессами, методология и методы социологи- ческих исследований социальных процессов. Интервью состоялось: 2015-2016 гг. Перечитывая интервью с Александром Васильевичем Тихоновым, а мы с ним принадлежим к одному – третьему – социологическому поколению, одной социологической школе – ленинградской, или ядовской, знакомы долгие годы, я поймал себя на мысли о том, как же далеки от нас, сегодняшних, те события, которые он описывает. И дело не только в количестве лет, пробежавших с тех пор, а в том, что происходило это все в другой стране, в совершенно иной политической и социальной обстановке. Возможно, пройдет еще 5-10 лет, а, может быть, отчасти это время уже и наступило, и будущим читателям придется обращаться к много старшим их коллегам или направленно читать книги и статьи 60-х – 80-х годов, чтобы понять то время. Действительно, как объяснить , почему человека обвиняли в антисоветской деятельности за создание лектория под названием «Институт молодого марксиста»? Почему работы Н.И. Бухарина можно было читать лишь в спецхране (что это такое?)? Почему в своих воспоминаниях человек соотносит исключение из рядов КПСС с заключением в тюрьму? И так далее. То, что нам было тогда понятно без слов, по умолчанию, пришлось бы долго объяснять. Но поймут ли ? Как дальтонику объяснишь, что красная ягода очень заметна на фоне зеленых листьев? Говоря о 70-х, Тихонов вспоминает об очень сильном молодом коллективе социологов, который объединил вокруг себя Овсей Ирмович Шкаратан. Цитирую: «В лаборатории тогда он собрал много замечательных людей. Не могу не перечислить. Это: А. Алексеев, А. Баранов, Ю. Щёголев, М. Борщевский, А. Вейхер, В. Петров, Г. Старовойтова, М. Алесина, С. Розет». ... Автор интервью - Андрей Николаевич Алексеев Полный текст на: http://www.socioprognoz.ru/files/File/2016/tikhonov.pdf
  17. Интервью с Ларисой Сергеевной Астаховой, заведующим кафедрой религиоведения Института социально-философских наук и массовых коммуникаций Казанского (Приволжского) федерального университета, доктором философских наук Интервью проведено в рамках проекта «Динамика религиозной ситуации и конфессиональная идентичность в Московском регионе». При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Национальным благотворительным фондом. — Как Вы полагаете, существует ли в рамках российского государства паритет межрелигиозных отношений? То есть «все ли равны» или «некоторые равнее других»? — На этот вопрос можно ответить с двух точек зрения. С точки зрения правовой – все религии в России равны перед законом и перед государством. Соответственно, религиозные отношения формируются и развиваются на принципах равенства и социальной ответственности. Однако в законе некоторым образом подчёркнут, хотя и не конкретизирован, особый статус традиционных религий. Впрочем, в чём заключается этот особой статус, так же как и понятие «традиционности», в законе не расшифровывается. С точки зрения, скажем так, реалий, мы можем констатировать, что религии не равны друг другу хотя бы по факту количества последователей, исповедующих их. То есть, сложно представить себе за одним столом Патриарха Московского и Вся Руси – и епископа церкви, у которой около полусотни последователей; у этих организаций просто не сложится межрелигиозный диалог. Таким образом, de iure и de facto ситуации разнятся. — По Вашему мнению, устраивает ли религиозные организации такое «соотношение сил» или кто-то предпочел бы это соотношение поменять? — Конечно, малые религиозные организации хотели бы получить более яркое представительство в системе власти, что с их точки зрения, предполагало бы большую защищенность. Примером такого рода являются попытки консолидации религиозных организаций близких друг к другу вероисповеданий «под крылом» одного сильного религиозного представителя. Однако в этом есть своего рода лукавство, ведь укрепление происходит чисто статистически, а фактически число верующих не увеличивается. Они считают подобное, так скажем, «слияние» политическим компромиссом. — Каковы, по Вашему мнению, доли последователей и чад религиозных организаций в Московском регионе? Какова доля православных, мусульман, католиков и иных? — Московский регион стабильно позиционируется как выраженно православный, однако очевидно, что религиозная идентичность или точнее самоидентичность в последнее время расходится с религиозной практикой. То есть, если ещё десять лет назад самоопределение себя в качестве православного подталкивало и даже обязывало человека к участию в религиозной жизни, то последние несколько лет сдвинулась грань в сторону секулярности повседневной жизни, зачастую – отсутствия в ней религиозной практики, при сохранении декларируемой религиозной идентичности. Кроме того, в значительной мере увеличилось число людей, считающих для себя допустимым свободный выбор религиозной принадлежности, отказ от традиционных для его семьи религиозных предпочтений. В итоге, сложно говорить о каких-либо долях православных, мусульман, католиков и так далее. В целом, любая из этих религиозных систем может показывать 5-7% верующих от общего числа населения региона, что характерно для Москвы. Можно сказать, что в некоторых регионах, характеризующихся выраженной количественной бинарностью, или, проще говоря, где наиболее ярко количественно представлены две религии, например, в Татарстане, разрыв между реальной и декларируемой религиозной идентичностью резко сокращается. Так средняя цифра практикующих верующих, согласно мониторингам по РТ, которые мы проводим с 2012 года, составляет не 7%, а 37-40% как у православных, так и мусульман. — Как Вы полагаете, межрелигиозная напряженность – миф, или все более суровая реальность? И возможна ли в неком представимом будущем – и в рамках Московского региона, и в рамках России в целом, межрелигиозная конфронтация? — Межрелигиозная напряженность – это реальность, которая, в то же время не имеет естественного происхождения, а являет собой пример искусственного конструирования в первую очередь в политических целях. Среднестатистический верующий гораздо больше озабочен своей духовной жизнью, нежели вопросом обращения «неверных». В связи с этим можно сказать, что межрелигиозная конфронтация имеет место быть и сейчас, однако протекает она в форме информационных войн, то есть не всегда фиксируется. — Сколько народу, реально, может вывести на улицы Москвы РПЦ, а сколько мусульмане? И смогут ли они вообще «вывести»? — Вывести, конечно, смогут: достаточно посмотреть на регулярно проводимые силами Русской православной церкви акции, например, против абортов, в поддержку какого-либо законопроекта, однако оценить реальное количество потенциальных пикетчиков абстрактно сложно. Необходимо понимать с какой целью, и под какими лозунгами они будут выходить (фактически именно они, а не религиозная организация будут выводить людей). — Как Вы полагаете, в современном российском обществе вообще и в религиозной его части – кто, какие социальные, возрастные группы могут стать «катализаторами» общественных настроений? В религиозной части – в первую очередь речь о православных и мусульманах… — С точки зрения теории организации, рассматривая жизненный цикл, становится очевидно, что наибольшее число изменений возможно в период, когда организация находится в стадии своего роста и наполняется людьми, работающими на принципах энтузиазма и под влиянием харизмы лидера. Всё то же самое можно сказать и о стабильных традиционных организациях, которые всё равно испытывают периоды подъёма и спада. Подъём, в первую очередь, обеспечивается молодёжью как людьми, обладающими эмоциональными, временными и просто физическими ресурсами. Эти люди в известной мере определяют как настроения внутри организации, так и лицо организации со стороны. Но нужно всегда учитывать, что молодёжь редко выдвигает из своих рядов сформированного и признаваемого руководством организации лидера, поэтому традиционные религии, в частности, православие и ислам, всё-таки курируют молодёжные группы и влияние на общественные настроения. Это не характерно для новых религиозных движений, где молодёжь способна не только выдвигать новых харизматичных лидеров, но и образовывать новые религиозные организации. — Как Вы считаете, каковы (или какими могут быть) «принципы мобилизации» Русской православной церкви – через приходы, общины, яркими проповедями священников, при помощи медиа (и телевизор, и «не телевизор)? — Это продолжение предыдущего вопроса. Мобилизация любой религиозной организации связана с её лицом в обществе. Русская православная церковь уже переживала свой расцвет в 1990-е годы, но не смогла удовлетворить все запросы в силу ограниченности человеческих ресурсов. Сегодня на новом этапе своего развития Русская православная церковь обсуждает новые формы миссионерской деятельности, точнее, пытается всё активнее привлечь новые средства, которые появляются в связи с техническим прогрессом, вроде современных медиа. К сожалению, мобилизации на уровне прихода в больших городах практически не существует, поскольку очень слабо представлена, для стороннего наблюдателя, общинная жизнь. Вообще сегодня существует целая «дорожная карта» миссионерской деятельности, включающая в себя все возможные формы работы с молодёжью, работы паломнических центров и так далее. — А каким образом мусульманские религиозные организации мобилизуют (могут мобилизовать) верующих? — В целом, мусульмане, так же как и православные, работают, главным образом, со своими целевыми группами, то есть – с людьми традиционно, как бы исторически, принадлежащими к данной религиозной традиции (например, «этнические мусульмане»). Мусульмане работают с молодёжью в сфере религиозного образования, что должно поспособствовать вовлечению в религиозную практику. Однако распространение разных, хотя бы с точки зрения уровня строгости религиозной практики, версий ислама осложняет мобилизацию, рассеивая потенциальных мусульман по разным религиозным группмам, так практически невозможно говорить об исламе как о религиозной организации. — Как Вы полагаете, может ли Русская православная церковь использовать ресурсы государственной власти в своих интересах? И каковы могут быть эти интересы? — Я полагаю, что интересы в данном случае имеют обе стороны, это не односторонний процесс. Исторически государство было весьма заинтересовано в поддержке Православной церкви, и сейчас фактически пытается восстановить имевшее место практику отношений. С другой стороны и Церковь уже привыкла получать определенные преимущества в виду этого взаимовыгодного «соработничества». С этой точки зрения для Русской православной церкви весьма соблазнительно вновь получить доступ к ресурсам государственной власти. В тоже время в изменившихся правовых рамках отдельные формы подобного взаимодействия вызывают ряд вопросов у других религиозных организаций. Основная заинтересованность Русской православной церкви в той или иной форме связана с собственностью – земельные участки, на которых располагаются храмы, содержание храмов и монастырей, включая возвращение бывшей церковной собственности. Речь, в данном случае, идёт о том, что храмовые здания требуют больших затрат на своё содержание, и далеко не каждый приход в состоянии это обеспечить. Существует мнение, что Русская православная церковь использует своё политическое влияние, в том числе для борьбы с другими религиями, главным образом, с новыми религиозными движениями. Как эксперт Совета Федерации, могу сказать, что подобное мнение в современных условиях уже не более чем клише. Целый блок вопросов, которые Русская православная церковь могла бы решить при взаимодействии с государством, например, вопросы религиозного образования, Церковь предпочитает решать максимально обособленно. — А исламские организации? Могут ли они использовать ресурсы государственной власти в своих интересах? И каковы могут быть эти интересы? — Ислам реализует ресурсы региональных властей, направляя их в несколько иное русло – в частности, в вопросы подготовки священнослужителей и религиозное образование, уже длительное времядействующее при поддержке федеральной целевой программы с многомиллионным финансированием. В известной мере это оправдано в силу потенциальных рисков радикального ислама, однако, с другой стороны, это один из примеров неравенства религий перед государством, так как ни одна другая религия не получает финансирования на религиозное образование. В целом, государство активно идёт навстречу исламским организациям, поскольку это сопряженно с вопросами религиозной безопасности. — Либерально настроенная часть общества (и медиа) полагает, что так называемые «традиционные конфессии» используют своё положение в государстве для получения преференций от государства: земли, зданий, укрепления своего «административного» положения при властных структурах. Но сами «традиционные конфессии» – насколько социально (а, может, и политически) они полезны государству? Что могут они сделать для снижения социальной напряженности в обществе? — Известно, что одной из социальных функций религии является интеграция, обратной стороной которой являет дезинтеграция, т.е. для государства любая религия, курирование и контроль над ней – это вопрос снижения социальной напряженности и консолидация общества. То есть, религия сама по себе является ресурсом, однако для консолидирования религиозные организации должны быть массовыми, потому что в противном случае мы получим религиозную раздробленность и разобщенность. Традиционные религии, и православие, и ислам, не позиционируют себя вне государства, призывая уважать «властьпридержащих» (сейчас мы не будем рассуждать о сакральном характере власти). Правильно настроенный диалог позволяет государству получать обратную связь от своих верующих граждан, где религиозные организации выступают в качестве посредника. — Как Вы полагаете, насколько сейчас велико социальное напряжение в обществе? Что больше всего раздражает население? — Если говорить о религиозной тематике, то значительная напряженность возникает из-за обсуждения частностей личной жизни религиозных деятелей, попыток как дискредитации, так и реабилитации, а также навязчивого самопиара. Любое использование элементов всего вышеперечисленного в диалогах, не связанных с религией напрямую, вызывает резкую критику и неприязнь. — По Вашему мнению, насколько православные верующие доверяют Церкви, ждут от неё помощи? Насколько мусульмане доверяю своим религиозным институтам? Вообще, каким институтам сейчас российское общество доверяет больше всего? — Вообще проблема доверия религиозным институтам отслеживалась социологами начиная с 1990-х годов, и на протяжении длительного периода, Русская православная церковь занимала лидирующую позицию по отношению не только к религиозным, но и вообще социальным институтам. Сегодня эти цифры значительно снизились, однако большой вопрос – что стоит за этими цифрами? Что такое доверие? В первую очередь, это – доверие к поступающей информации, принятие её – если и не истинной, то верной. Для православия число людей, понимающих, что они могут опереться на Церковь, весьма велико. Социальная ответственность Русской православной церкви также сегодня на высоте. Однако нельзя не отметить, что в результате информационной войны определенный процент доверия был, конечно, утрачен. В известной мере это относится и к исламу, где ситуация осложняется отсутствием централизации и единой иерархии. Относительно других институтов, вообще сложно что-то сказать – российское общество пребывает в переходном периоде и находится в поисках объектов доверия. Беседовал: Михаил Киселев http://relig.moscow/archives/510
  18. На Западе раскрыли генетический код русских и вздрогнули Зачем нашу страну пытаются представить мировым злом «по рождению» Светлана Гомзикова Директор Национальной разведки США Джеймс Клэппер (Фото: Ron Sachs/Ron Sachs — CNP/Global Look Press) Почти семьдесят лет назад, 22 мая 1949 года, случился инцидент, подаривший науке психиатрии новый термин — «синдром Форрестола». По имени Джеймса Форрестола, первого министра обороны США, который покончил с собой в военно-морском госпитале с криком «Русские идут!». Говорят, у генерала не все было в порядке с головой — всюду ему мерещились враги, русские шпионы и заговоры. В итоге — запугал себя до смерти… То, что сейчас происходит в Америке и ряде стран Европы очень похоже на эпидемию «синдрома Форрестола». Антироссийская истерия достигла там такого уровня, что волей-неволей начинаешь уже опасаться за душевное здоровье всей западной цивилизации. Россия у них виновата во всем, просто потому, что она есть. Ну, да Бог, как говорится, с ними. Пусть себе сходят с ума от страха или от злости… Однако во всем этом «однообразии чувств» в наш адрес есть один момент, который не может не настораживать. Потому в прошлом веке человечество заплатило за него миллионами жизней. Имеется в виду нацистская расовая теория о «высших» и «низших» расах, с ее псевдонаучной идеей о том, что превосходство одних и неполноценность других обусловлены биологической природой. То есть, есть «генетически правильные» нации, а есть «генетический мусор». На этой «формуле» гитлеровцами была построена гигантская машина смерти по уничтожению целых народов. Евреи, цыгане, славяне — в первую очередь, русские и поляки — подлежали истреблению как «неполноценные», с точки зрения идеологов германского нацизма, расы. В Нюрнберге в ходе трибунала (1945−1946 гг.) над нацистскими преступниками эта человеконенавистническая теория была признана ненаучной и осуждена, как и ее последователи. И вот сегодня мы снова слышим речи о «неправильной генетике». И звучат они исключительно в адрес русских, которые, оказывается, имеют «генетическую наклонность» к обману и лжи. Так считает, например, бывший директор Национальной разведки США Джеймс Клэппер. «Всё, что мы знаем о русских: как они вмешивались в наши выборы, да и вообще то, как привыкли поступать русские, которые почти на генетическом уровне склонны и стремятся к обману, проникновению, ассимиляции, извлечению выгод и всему такому прочему. Так что нам есть от чего быть обеспокоенными», — цитирует выступление американского генерала-отставника в эфире NBC «Русская весна». А известный сенатор Маккейн в интервью австралийцам на днях пугал мир тем, что русские опаснее ИГИЛ *. Что уж тут удивляться, когда власти Украины «генетически ущербными» пытаются изобразить жителей Донбасса, многие из которых, кстати говоря, считают себя тоже русскими. Ученики в патологической русофобии давно даже превзошли своих заокеанских учителей. Можно, конечно, объяснить все это прогрессирующим маразмом или паранойей отдельных персон. Но только ли в этом причина, что из русских сегодня хотят сделать «мировое зло»? Этот и другие вопросы «СП» адресовала генеральному директору Института региональных проблем, политологу Дмитрию Журавлеву: — Во-первых, хотя американская идеология никогда не исходила из генетики, до недавнего времени. Просто потому, что ее основы закладывались в восемнадцатом веке, когда генетики еще не было. Никакой. Даже менделевской. Но тезис «Бог с нами!», он же всегда был. То есть, идея богоизбранности американской нации была всегда. В этом смысле они от Гитлера отличаются только одним — они не использовали для доказательства этого тезиса генетическую теорию. Да, биологической основы они не искали. Но не искали не потому, что они были так принципиально лучше. А потому что были настолько уверены в своем превосходстве, что не считали необходимым его доказывать. Что касается Украины, то ребятам так хочется показать свою особость, что они готовы признать генетическую неполноценность всего человечества, кроме их и американцев. Это — беда. Для молодых стран это вообще очень сложная проблема: как выделить себя? А в условиях военного психоза, она принимает вот такие уродливые формы. Тем более что основой идеологии современной Украины является ОУН-УПА **, деятели которой от Гитлера, в общем-то, далеко не ушли. Почему объектом этого генетического маразма являются именно русские? На Украине — понятно. Самый «страшный враг». Крым — «отобрали». Донбасс — «завоевали». Только почему-то при этом кормим все время «великую украинскую нацию». Тут, кстати, один их обозреватель сказал, что «мы должны применять санкции к России, а Россия не имеет права применять санкции к Украине. Потому что Россия — агрессор, а Украине — нет». Причем это совершенно всерьез — человек не увидел никакой проблемы в своих словах. «СП»: — С Украиной давно все ясно. Но остальные страны, где вроде бы оснований для психоза нет, почему сходят с ума? — Потому что для них мы — другие. Мы белые, но другие. То есть, две причины. Во-первых, то, что мы при внешней похожести даем совершенно другие культурные коды. Это реально пугает всерьез. Вторая причина: мы единственная страна в мире, которая способна нанести Америке неприемлемый военный урон. Эта причина не связана ни с культурой, ни с нацией. Она чисто военная и политическая. И поэтому мы, в принципе, виноваты. Даже если как в «девяностые» будем на всех углах кричать, что «Америка — лучше всех!», «Надо жить, как в Америке!», «Мы сделаем все, чтобы жить как в Америке!». Только если бы мы вели себя как в 90-е годы, то нас боялись бы только генералы. А если мы ведем себя так, как сейчас, и не выдаем привычные для них коды, то нас уже боятся не только генералы. Но практически вся элита. А почему это происходит в форме психоза? Потому что существует явная деградация современных элит. В действительности, это гораздо более серьезный вопрос. Дело в том, что практически с 1945-го года мир для Запада был довольно стабилен. А элиты стабильного времени, это элиты, которые ничего не делали. Потому что элита — это «механизм» по обеспечению стабильности. Если эта стабильность и так существует, то элита перестает работать. И любая структура, которая перестает выполнять свою функцию, начинает деградировать. Потому что если есть функции, то вынуждены привлекать достойных, чтобы эту функцию реализовывать. Когда нет функции, привлекают не достойных, а наиболее удобных. Обычно самые удобные, это идиоты. Вторая сторона той же медали — сама либеральная идеология. «СП»: — В каком смысле? — В том смысле, что либеральная идеология сегодня очень отличается от либерализма девятнадцатого века, когда он был достаточно рациональной теорией. То есть либерализм девятнадцатого века говорит, что человек должен быть свободен от власти — государство не должно ограничивать свободу человека (ну, в каких-то пределах). Нынешний — что человек должен быть свободен от общества. Вот есть я — и больше ничего нет. Если «что-то» есть, это его проблемы, пусть ко мне не лезет. Это «что-то» — будь то вера, семья, общественные отношения, экономика — меня не касается. Есть только мой пупок, я на него сморю, и я — велик. Такая идеологическая основа ничего кроме психиатрических проблем создать не может. Потому что человек реально свободным от общества не бывает. Если он себя таковым считает, то уже врача надо вызывать. То есть нынешняя западная либеральная идеология порождает психоз сама по себе. И наша непохожесть состоит именно в нежелании ее принимать. А это вызывает просто злую истерику. Мы — неверные. Ведь либеральная идеология в нынешнем виде может существовать только как «религия». И если мы ее не принимаем, то и отношение к нам как к людям, верящим неправильно. «СП»: — Мы еретики для них? — Да. А отношение к еретикам, это всегда отношение эмоциональное. Вот они к нам так и относятся. В этом смысле все понятно. Вопрос, что с этим делать? По уму, что делать с больными? Их лечить надо. С этим же не поспоришь. Ведь что такое сумасшедший? Если бы его можно было бы остановить, сказать: «Нет, русские не идут»… Но отвернешься, он все равно что-нибудь с собой сотворит. «СП»: — Но если бы того же Гитлера вовремя остановили, эта зараза не распространилась бы потом на всю Европу… — Это другой вопрос. Сумасшедших надо ограничивать. Если сумасшествие является частным делом, лечат его — и хорошо. А если сумасшествие превращается в форму государственной политики, то получается как раз нацистский Рейх. Если бы Гитлер в частном порядке сидел у себя дома, рассуждал о величии германской нации, это было бы обидно. Но не более того. А вот если это превращается в основание для принятия политических решений, это очень опасно. К счастью, при том, что русофобия является массово распространенным в западном обществе явлением, все-таки и там есть довольно много людей здравомыслящих. Они нас, может быть, и не любят. Но для того, чтобы их нелюбовь к нам превратилась в основу для действия, должны быть все-таки какие-то основания. Ближайший пример, это господин Трамп. За что его так ненавидят? Он — человек со своими недостатками и очень серьезными. Но он, как бизнесмен, — человек реальности. И не поклонник либеральной «религии». Он — неверующий, в этом смысле. При этом он также как большинство американской элиты уверен в богоизбранности американского народа. Но он, как человек рациональный, не считает это основанием для того, чтобы делать откровенные глупости. Вот как раз люди рационального смысла сегодня наши самые большие союзники, как бы они к нам не относились. Недавно умер Бжезинский. Он был последовательным врагом России. Всегда. Он жил ради того, чтобы сокрушить Россию. Это была его мечта, его идея фикс. Но он был рациональным человеком. Поэтому с ним можно было вести переговоры. «СП»: — Под конец жизни он ведь, кажется, изменил свою позицию, касательно нашей страны? — Нет. Мечта осталась та же. Просто он, как рациональный человек, понял, что она недостижима. И ему хватило характера об этом сказать. Да, он все равно мечтал о том, чтобы все русские на Луну улетели. Но, как человек умный, посчитал и понял: не улетят. И об этом честно сказал: «Однополярный мир невозможен». А ведь он был «рыцарем однополярного мира». Сокрушение СССР и абсолютная гегемония США — вот, о чем он мечтал в 70-е гг. Но даже тогда с ним можно было разговаривать. И многие русские советские дипломаты и политики с ним общались. Несмотря на то, что он был последовательным антисоветчиком и русофобом. Бжезинский — это как раз доказательство того, что враг, если он здравомыслящий, в общем, гораздо менее вреден, чем вот эти, которые готовы сигать из окна. Поэтому сегодня задача для нас найти на Западе опору в лице таких, к примеру, как Генри Киссинджер, и противостоять именно психозу. Понимаете, когда вы управляете реальным делом, вы не можете быть психически больным. Потому что вам надо что-то производить, достигать каких-то результатов… Это не получится, если вы больны. А эти «трубадуры русофобии» вроде Маккейна, они же никакой конкретной деятельностью не занимаются. Поэтому им так легко говорить то, что они говорят. Им реальность не мешает. Но контакт с теми, кто опирается на здравый смысл, это, наверное, единственная тактика, которую мы сегодня можем себе позволить. Против веры аргументы бессильны. Мы не можем убедить этих людей в том, что они не правы. Потому что они не опираются ни на какие аргументы. Они просто верят, что «Россия — империя зла», что «все русские неполноценные, их надо уничтожить и жить счастливо». С этим невозможно логически бороться. Нужно просто найти тех, кто в это не верит. Их довольно много, это, в том числе, и люди высокопоставленные. Если бы таких людей не было, Трамп не стал бы президентом. А Меркель бы не приехала в Москву, а продолжала бы рассуждать на тему, «как нам обуздать Россию». * «Исламское государство» — террористическая группировка, запрещённая на территории России. ** В ноябре 2014 года Верховный суд РФ признал экстремистской деятельность «Украинской повстанческой армии», «Правого сектора», УНА-УНСО и «Тризуба им. Степана Бандеры». Их деятельность на территории России запрещена. Источник: http://svpressa.ru/society/article/173551/
  19. 10 апреля 201720:27 Мария Свешникова Надежда Глебова: пора признать, что в отношении Коптской Церкви осуществляется геноцид Наталья Тоскина 28 0 0 0 Flip Накануне, в Вербное воскресенье, в храмах Египта, принадлежащих Коптской православной церкви произошло несколько взрывов: за неделю до Пасхи террористы убили более 40 христиан. За взрывы в церквях Александрии и Танте ответственность на себя взяла ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ). О мотивах убийств, о том, почему мировое сообщество равнодушно смотрит на искоренение коптов. А также о том, являются ли копты — новомучениками, пострадавшими за веру, рассказала востоковед, исполнительный директор Центра исследований актуальных проблем современности Академии МНЭПУ Надежда Глебова. - В Египте есть не только Коптская православная церковь. Однако, убивают чаще всего именно коптов. Больше того, регулярно появляются сообщения о распространении листовок с призывом уничтожать христиан этой дономинации - Именно так. Копты были мишенью на протяжении всего ХХ века. И те погромы и взрывы, свидетелями которых мы сегодня являемся, являются продолжением печальной традиции в отношении этой Церкви. Причиной подобного "выделения" является то, что копты традиционно относились к более развитой на экономическом и образовательном уровне части общества. В коптской общине мусульмане видели одних из самых главных своих конкурентов. И продолжают видеть, несмотря на то, что коптская община заметно поредела, начав свой исход еще с начала 2000-х годов. То есть задолго до Арабской весны и последующих событий, на которые принято ссылаться сейчас. - Чаще всего эти убийства совершаются с особой жестокостью — христианам перерезают горло. Есть в этих убийствах некий ритуальный смысл? - Я бы не стала бы называть их "ритуальными", но совершенно очевидно демонстрационными актами. Осуществляется не только отрезание голов, но весь спектр действий по притеснению, а, по возможности, и уничтожению представителей коптской диаспоры. Вот и произошедшие взрывы являются частью подобной практики. Если ранее государство брало на себя обязательство по охране и "преодолению противостояния" (во многом искусственного противостояния), то сейчас, несмотря на все попытки нового руководства Египта делать показательные шаги в сторону коптов, ситуация более чем тревожная. - Убийства совершаются под самые известные христианские праздники. Это совпадение или продуманная акция? - Я склонна думать, что это является частью общей кампании по дестабилизации ситуации в Египте, а при таких обстоятельствах мало что бывает случайным. Использование праздников является еще одним демонстрационным шагом по "ниспровержению неверных", а тут уже все средства и поводы — хороши. - Почему каждый раз запрещенная в Росссии организация ИГИЛ с легкостью и нескрываемым удовольствием берет на себя ответственность за эти убийства? - Для ИГИЛ руками мелких экстремистских организаций, которые готовы присягнуть ему в верности, решается одна из главных задач: расширение арены действий, прежде всего, пропаганды и устрашения. Египет давно является костью в горле ИГИЛ. Как известно, основными территориями, где ведется наземная борьба с ИГИЛ, являются Сирия и Ирак. Это те государства, которые характеризуются разрозненностью. Будучи собранными и удержанными властными руками Саддама Хусейна и Хафеза Асада и их сторонников, они еще производили впечатление единых государств. С их уходом карточные домики разрушились. Египту в силу своего исторического развития и преодоления многих противоречий удалось сохраниться в качестве "единой родины для египтян". Все еще удается и сейчас. Раздробление подобного единства, превращение государства в страну, где будет действовать новый, "модернизированный" ислам — вот одна из задач ИГИЛ. По крайней мере, на данный момент. - Если в Турции после терактов, убийств мгновенно находятся десятки виновных в преступлении, мы никогда не слышим о том, чтобы преступников, убийц наказывали в Египте. - К сожалению, это является давней практикой для Египта. Уже неоднократно в случае конфликтов между коптами и мусульманами, последние отпускались едва ли не сразу же после совершения преступления. Я не думаю, что стоит и в данном случае ожидать поимки лиц, осуществивших эти теракты. К сожалению, серьезной помощи коптам ожидать тоже не приходится. Все обращения Коптской Церкви к мировому сообществу и ответная реакция последнего воспринимается руководством страны как попытка вторгнуться во внутренние дела Египта, со всеми вытекающими последствиями. - Несут ли убийства коптов угрозу для российских православных туристов? - Риск, безусловно, есть. Особенно, если православные туристы будут относиться к своей безопасности с прежним легкомыслием. Как говорится: "На Бога надейся, а сам не плошай!" Вопрос обеспечения личной безопасности каждого, кто едет в страну, должен быть предметом заботы не только российского государства, но и личной ответственности и здравомыслия. - Являются ли убитые копты новомучениками, пострадавшими за веру, или вы видите другие причины этой бойни? - Говорить о "бойне", как вы ее справедливо назвали, тяжело, но приходится. К сожалению, я не вижу возможностей для проявления оптимизма. Диаспора восточных христиан, ведущих свою родословную от древних египтян, принявших учение Христа в I веке нашей эры, стремительно редеет. Очевидно, что это — не единственный драматический этап в истории Коптской Церкви, но у нас нет другого времени жизни и пора признать, что в отношении этой Церкви осуществляется геноцид, который не прекратится в ближайшее время, потому что нет волевого желания одной из сторон прекратить это. А в ситуации, когда само существование государства ставится под угрозу, наличие в нем «какой-то христианской диаспоры» едва ли будет предметом особой значительной заботы со стороны государства. Будем реалистами. http://www.vesti.ru/doc.html?id=2876159&cid=520
  20. «Новой религиозности, в том числе нетрадиционной, найдётся место при любом миропорядке» – интервью с Артёмом Тюриным. Артём Игоревич Тюрин — религиовед, правозащитник, главный редактор портала о религии о религиоведении «Религиозная Жизнь» и правозащитного Интернет-ресурса Human Rights MEDIA; специалист по древнеегипетской религии, исследователь новых религиозных движений. Вильям Шмидт: Уважаемый Артём Игоревич, прежде всего – поздравляю Вас со Всемирным днем религии . В контексте этого дня хотел бы поговорить с Вами о религии и религиозном факторе – вызовах, которые окажутся уже в ближайшее время базовыми, а какие второстепенными и незначительными, что будет первостепенным для религиозной сферы и что для религиоведения. Артем Тюрин: Большое спасибо, уважаемый Вильям Владимирович, за поздравления и эту возможность поделиться своими мыслями. Если позволите, хотел бы сразу заметить, что общество, в основном, реагирует не столько на религию, сколько на социально-политические шаги, предпринимаемые последователями (в том числе и самопровозглашёнными) религиозных объединений и организаций. К сожалению, именно это, зачастую, оказывается основным фактором, формирующим отношение к религии. То же касается и религиоведения – думается, мы все имели возможность убедиться в этом на протяжении прошлого года. – Пусть в этом году всё будет иначе. В.Ш.: Согласен – пусть. Артём Игоревич, итак, в последнее время, с учетом особой черты в русском характере – его эсхатологических акцентуаций, можно услышать много различных обеспокоенностей и даже толков в связи со 100-летием Революции, хотя вот уже более 25 лет мы живем в новой формационной реальности и многое в умонастроениях должно было бы перемениться. В данном случае и в этом контексте видится уместной постановка вопросов с высоким уровнем категоричности – а мы имеем более-менее четкое представление о том, в каких условиях, в какой реальности мы – российское общество – находимся и каким понятийно-категориальным аппаратом оперируем, чтобы это адекватно понять, описать? А.Т.: Помимо черты характера, есть ещё и попытка отыскать закономерности в ходе истории. Скажем, уже не один век подряд в российской истории на вторые их десятилетия приходились потрясения и войны. Так случилось и в этот раз – к несчастью, идёт война. И я даже не столько Сирию имею в виду, сколько Украину. Ещё одно сходство с событиями вековой давности – массовая эмиграция. Уже ни в Европе, ни в Северной Америке не найти городка, где бы не было людей, для которых русский язык – родной. Следует ли нам исключить их из понятия российского общества? И если да, то придётся делать и обратный шаг – включить в него всех иммигрантов, которые в большинстве своём никакой прошлой советской формации при жизни не застали. Говорю об этом к тому, что едва ли, на мой взгляд, удастся что-то из прошлого всерьёз воспроизвести внутри России – нынче принципиально иные информационные реалии и совсем иной этнический состав. Так что у нас «строится» -получается что-то совершенно иное, да и влияние на общество религии и Церкви, которым сейчас уделяется большое внимание, носит отнюдь не «советский характер». Представляется, что и фактор различий в мировоззренческих, социально-политических установках поколений менее других учитывается в попытках обобщить и представить российское общество – вектор его движения. По сути, векторов много в силу серьёзной идеологической разобщённости. В такой ситуации всегда есть риск гражданской войны, прямо как сто лет назад, поэтому в объявлении вот этого, особого, с позволения сказать, «патриотизма» национальной идеей читается послание, мол, нам здесь нужны только те, кто готов чуть ли не последнюю рубашку с себя снять ради того, чтобы все нас боялись; остальным же – границы открыты… — пока что открыты. Однако, этот план не спешит сбываться – уезжают многие, да, но больше тех, кого и не хотелось бы отпускать, но приходится. А самые недовольные почему-то остались; к ним и применяются иные меры. Но я начал о поколениях. В условиях глобализации выросло уже не одно поколение в условиях единого культурно-информационного потока, охватившего большинство стран мира. Нельзя сказать, что этот поток заложил какие-то специфические ценности – это ещё только предстоит определить, что именно он сделал. Но очевидно, что вот этот российский курс направлен на суверенность — против общемировых тенденций и, на мой взгляд, ошибаются те, кто утверждает, что можно спрогнозировать его последствия в том числе за счет ограничений – фильтрации или полного отключения новых поколений, которые к нему привыкли. (Сейчас постоянно замеряют общественное мнение, но это вряд ли хоть чем-то поможет… — выросшие поколения уже стали другими, а скоро и реальность начнет трансформироваться под их потребности и способы видения). В.Ш.: Артём Игоревич, обеспечить давление и скорректировать социокультурные практики индивида и группы, да и общества в целом, можно не прибегая к насилию – элементарными политико-правовыми инструментами, но тот факт, что реальность начнет активно трансформировать с увеличением доли пока еще молодого поколения в процессы социально-политического воспроизводства – несомненен. Если позволите, частный – уточняющий вопрос: какой урок и/или вывод из истории нашего Отечества в ХХ в. для Вас может быть главным(м) и какой второстепенный, второго или третьего порядка? А.Т.: Для меня, прежде всего, представляется показательным, какое количество противников советская система умудрилась создать внутри себя при всей пропаганде и информационной изоляции. Нет, я не говорю, что ей следовало бы лучше их выискивать и нейтрализовать – ни в коем случае! Я вижу в этом не только то, что сама система не подходит стране – культурным, социальным укладам, но и то, что общество привыкло маскировать свои подлинные убеждения. Полагаю, что эта привычка никуда не делась и сейчас. Люди привыкли приспосабливаться и жить в ожидании, что завтра власти снова осложнят им жизнь и придётся приспосабливаться к новым условиям. И надо отдать должное – эти ожидания власти умудряются оправдывать. В.Ш.: Уважаемый Артём Игоревич, коллеги, следящие за интернет-публикациями, знают Вас как автора статей, посвящённых проблемам НРД. В этой связи хотелось бы поговорить вот о чём. Как известно, принцип, полагаемый в основание любой мировоззренческой доктрины (системы), включая и религиозную, предопределяет и модели организации – социальной и политэкономической, а также и формы, виды организаций низового, базового уровня. Выйдя на уровень тотальности – общества/государства, стабильность доктрины (ее укладные практики, культура) будет обеспечиваться системой права, а наиважнейшей задачей будет ее безопасность – подавление «конкурентов» – стремление к недопущению ситуации, чтобы иные доктрины стали системами – чтобы они вдруг не обзавелись собственной онтологией (метафизикой) и не наращивали культо-хозяйственные практики. В этой логике (тенденции), на наш взгляд, находятся поправки «пакета Озерова-Яровой», а вот избирательность правоприменительной практики говорит об обратном – о разбалансированности в понимании единства правового поля и пространства. Обращая внимание на совокупность событий в религиозной сфере страны, затронувшей по большей части её наиболее уязвимый сегмент – новые религиозные движения (НРД), как бы Вы определили происходящее – что это за явление? А.Т.: Есть такая иллюзия, что если иметь полный контроль над воспитанием и информацией, которую люди получают, то рано или поздно все получатся такими, какими нужно. Те, кто занимался полевыми исследованиями в религиоведении или читал их результаты, знают, что нередки случаи, когда люди часто ходят в церковь, ставят свечи, но в Бога не верят. Это как нельзя лучше иллюстрирует ограниченные возможности воспитания. Есть то, что человеку либо присуще, либо нет, и если нет, то ничего с этим не поделать. Мне представляется, что законодатели смотрят на НРД как на какую-то ошибку природы, которую, как сорняк, нужно выполоть и всё будет хорошо. В условиях религиозного многообразия пребывающий в духовном поиске человек выбирает ту систему взглядов, в которой ему наиболее комфортно. Лишённый этой возможности, он может и примет условную ортодоксию, но её трактовки не будут находить в нём отклика – будут его угнетать, заставлять чувствовать себя каким-то неправильным и, рано или поздно, приведут к классическому сектантству или еретичеству. Даже если законодательная и судебная системы прибегают за помощью к экспертам-религиоведам, что они могут с них спросить – лишить их поля исследования? Та же саентология, о которой так много говорят и пишут в последнее время, являет собой немаловажное для религиоведческих исследований явление, ведь это религиозно-философское учение пережило своего основателя и продолжает существовать без него уже довольно долгое время. Это – редкий случай, чем, на мой взгляд, он, в частности, и интересен. В.Ш.: В контексте означенных проблем обращает на себя внимание, если можно так сказать, «бездействие» Межрелигиозного Совета России, в состав которого, как известно, не входят НРД. Можно ли полагать, что представители традиционных религий не видят за этой столь вульгарной правоприменительной избирательностью угрозы в ограничении хозяйственных свобод и статуса своих религиозных объединений – ведь недалек тот час, когда Верховные или Конституционный Суды дадут рекомендации по итогам обобщения судебной практики? А.Т.: Вильям Владимирович, думается, что представителям традиционных религий не о чем беспокоиться, поскольку в современной России работает принцип quod licet Iovi, non licet bovi. Можно сколько угодно декларировать равенство всех перед законом, но, к несчастью, мы живём в иных реалиях. Очевидно же, что эти законы – «поправки Яровой-Озерова» – разрабатывались не для традиционных религий и конфессий – к ним и нет пока особых планов их применять. Может небольшие исключения и есть, но едва ли они грозят перерасти к нечто серьёзное. В.Ш.: Не менее деликатной и напрямую связанной с последним, частным, вопросом является проблема базовой дефиниции – что есть «религия», и это даже не в аспектах развития «модных» концептов секулярности-постсекулярности, постмодернизма и/или полионтологизма, «Бог умер» или «смерти автора» – нет. Очевидно, что религия, религиозное мировоззрение в широком смысле – это один из уровней мышления (сознания) наряду с мифологическим и сциентистским, а о ней, о религии как феномене, рассуждают как о субстанциональном… Но есть ли на деле то, что может лежать в основе того, что мы всё еще именуем религией, и даже институциализировали? Если допустить, что сегодня, как и 100 лет назад, Мир находится еще только у самого порога перед комнатой, где будет вестись дискуссия о принципах нового миропорядка, то в контексте этого разговора, как бы Вы определили, что такое Религия и, если не учитывать политическую спекулятивность (вечные/общечеловеческие ценности, «духовные скрепы»), благодаря чему или вопреки чему она сможет сохранить свое место в системе нового миропорядка? А.Т.: Я определяю религию как историческую связь человека с миром непознанного и многочисленные продукты этой связи. Историческая она потому, что концептуальное содержание представлений о священном переходили от религии более ранней к религии более поздней даже в тех случаях, когда такая связь отрицается. Многие недоумевают, мол, уже XXI век – почему же религия до сих пор существует? Всё просто: потому что до сих пор существует непознанное. Смерть – это непознанное. Содержание понятия Бог (которое именно с большой буквы) находится в сфере непознанного, поэтому, кстати, спор между теизмом и атеизмом, с моей точки зрения, не имеет смысла. Ну а священные предметы, писания и обряды – это как раз продукты, о которых говорится в определении. В плане соотношения познанного и непознанного меня очень вдохновляет ассоциация с айсбергом – его над и под водной частями; так что, каким бы ни был миропорядок, полагаю, религии всегда в нем найдётся место. А вот о мифологическом я бы говорить не стал. Считаю, что этот термин переэксплуатирован. При сегодняшнем уровне развития археологии, этот греческий шаблон ничем не помогает понять ни египетскую религию, ни шумерскую, ни неолитические верования – он только мешает. Зато он активно используется в мировоззренчески ангажированных дефинициях, намекающих на примитивизм и абсурдность религии. Прошу прощения, если это, может быть, звучит резко, но таково моё мнение. В.Ш.: Спасибо – очень интересные и, похоже, продуктивные идеи. Артём Игоревич, если позволите. хотел бы затронуть и еще одну узко-профессиональную тему – об экспертном уровне – знаний и статусов. Как Вы полагаете, не сыграет ли с нами в очередной раз злую шутку пресловутый человеческий фактор, когда в условиях крайне высокой политизации, какую мы наблюдаем в религиозной и этнополитической сферах, теологи начнут рядиться в религиоведов, а религиоведы в теологов, чтобы числится экспертами – для многих ведь грань между этими отраслями науки не очевидна, а многие её настойчиво стали игнорировать: академическая среда, как известно, это не какие-то «марсиане», а обычные наши сограждане, которые давно и хорошо умеют выставлять «нос по ветру» еще задолго до самого поветрия… А.Т.: Вполне допускаю, что Ваши опасения не напрасны. Однако, такая предприимчивость, связанная с переходом из теологии в религиоведение и обратно, представляется мне, прежде всего, следствием низкого уровня финансирования этих областей. Меня, признаться, заботит несколько иной вопрос, но тоже связанный с Вашим – это сферы применения религиоведческого знания, а особенно те, где оно, скорее всего, применяться не должно. Я долгое время пытался понять суть и специфику подходов такой неоднозначной дисциплины как религиозная конфликтология. Чем больше я рассматривал её предметную область, тем больше убеждаюсь, что причиной так называемых религиозных войн была борьба за территорию, ресурсы или влияние, а религия больше использовалась как предлог и средство для настраивания армий. Быть может, это – спорный тезис, но таких вопросов, касающихся различных сфер применения религиоведения много. В.Ш.: Да, Артём Игоревич, проблема так называемой «религиозной конфликтологии» есть; на мой взгляд, её суть как и у «культурной дипломатии» в смысле «народной/публичной дипломатии» или у «культурной политики» в смысле «политики в сфере культуры». Природа конфликта – неспособность сторон понять источники, причины и условия противоречий. Религиоведам в роли специалиста-конфликтолога, третьей стороны, без профессиональных знаний (консультаций) теологов, культурологов, этнологов не обойтись; могут ли последние обойтись без религиоведов – на мой взгляд, с трудом; об этом мы не раз детально говорили. Но такого типа конфликты – частный случай, а их урегулированием все же дожны заниматься специалисты иного уровня – регионоведы и этнополитики, обладающие хорошей религиоведческо (теологической) подготовкой, о чем в свое время мы также говорили. Если же размышлять над причинами больших, фундатентальных, конфликтов какими являются войны, то нет – религия в них не «как предлог», а самое что ни есть предельное основание, ибо основание метафизической системы есть одновременно принцип легитимации и социально-политической модели конкретных обществ, которые выйдут из конфликта приладив/сблизив свои модели для будущего мирного сосуществования как части, пусть и различающиеся, но все же целого… Артём Игоревич, спасибо, что обратили внимание на этот острый аспект проблемы – она действительно имеет высокую степень актуальности, и о ней еще долго и много придется говорить. Но, если позволите, всё же хочу просить Вас сделать уточнение: если обозреть год ушедший с учетом исторической значимости и потенциала, какие из его событий Вы определите как значимые и какие тенденции/противоречия было бы хорошо, если бы получили развитие и состоялись? А.Т.: Если можно, отвечу про религиоведение. К сожалению, событие с отрицательным знаком бросило тень на события, которые хотелось отметить как положительные. Я имею в виду эскалацию конфликта вокруг религиоведческой экспертизы д-ра филос. наук Л.С. Астаховой, подогретую СМИ. В связи с этим учрежденное в прошлом году «Русское религиоведческое общество», призванное интегрировать коллег в профессиональную ассоциацию, может и не справиться с этой функцией. Будет очень жаль, поскольку это начинание, с моей точки зрения, было исключительно позитивным. Хотел бы выразить надежду на возобновление конструктивного диалога между всеми коллегами. В.Ш.: Да, понимаю и разделяю эти Ваши переживания. Артём Игоревич, спасибо, что затронули еще одну чрезвычайно актуальную для современного этапа религиоведения тему – профессиональных компетенций и ответственности, а по сути – проблему формирующегося этоса в российском религиоведении, о которой активно рассуждает проф. К.М. Антонов, и которая не так давно дискутировалась на страницах двух авторитетных изданий – журнала РАНХиГС «Государство, религия Церковь в России и за рубежом» и журнала философского факультета МГУ «Религиоведческий альманах». Я, например, не склонен драматизировать ситуацию и говорить о каком-то кризисе в российском религиоведении или конфликте – их попросту нет, а вот возникшие в сообществе озабоченности по ряду проблем, соединяющихся в одно ядро и/или восходящие к одному центру – да, эти моменты есть, и их нужно детально анализировать. Во что они превратятся – покажет время; на сегодня, как мы знаем, РРО выпустило заявление. Уважаемый Артём Игоревич, напоследок хотел бы обратиться с уже традиционной просьбой от имени наших студентов, составивших по итогам Дня Философии в РАНХиГС 10 вопросов, ответить на них – провести своего рода блиц. Итак: Какова природа Вселенной? А.Т.: Слегка перефразируя некоторые концепции из восточных религий, я склонен рассматривать её как уровень сна или реальность внутри сна, от которого можно пробудиться. Есть ли какое-то Высшее Существо? А.Т.: Мысль о его существовании не доставляет мне никакого дискомфорта, поэтому я не против. Каково место человека во Вселенной? А.Т.: Человек – собиратель опыта, который даёт ему взаимодействие с окружающим миром. Что такое реальность? А.Т.: Для меня это субъективное понятие, которым можно назвать любой пространственно-временной континуум, даже виртуальный. Что определяет судьбу каждого человека? А.Т.: Причинно-следственная связь. 6. Что такое добро и зло? А.Т.: Тоже субъективные, оценочные понятия, определяемые морально-нравственными представлениями. Почему наша жизнь такая, какая она есть? А.Т.: С одной стороны, это следствие уже созданных нами причин, а с другой – это идеальные условия для получения того опыта, к которому у каждого из нас есть подлинный интерес. Каковы идеальные отношения между личностью и государством? А.Т.: Когда внутри государства возможна свободная и независимая личность, и она не нуждается в защите себя от государства. Что такое любовь? А.Т.: В отличии от понятия «Бог», значение понятия «любовь», возможно, и не находится в сфере непознанного, но я не претендую на то, что мне оно ведомо. 10. Что происходит после смерти? А.Т.: Верю в круг перерождений. В.Ш.: Уважаемый Артём Игоревич, еще раз благодарю Вас за этот увлекательный и много обещающий диалог – рад знакомству с Вами и очень надеюсь на дальнейшее конструктивное взаимодействие. А.Т.: Благодарствую и Вас, уважаемый Вильям Владимирович! Взаимно – надеюсь, что популяризация и празднование Дня религии также станет доброй традицией в нашем профессиональном сообществе и не только. http://igsu.ranepa.ru/news/p38655/ Трекбеки/Пинги Религия на авансцене истории: Всемирный день Религии в РАНХИГС • ИГСУ РАНХиГС (МИГСУ) - […] Интервью с Артёмом Тюриным: «Новой религиозности, в том числе нетрадиционной, найд… […]
  21. 29 февраля 2016 Анна Натитник — старший редактор «Harvard Business Review — Россия». В последнее время уровень агрессии в обществе постоянно растет: любое инакомыслие или непривычное поведение вызывает у людей в лучшем случае раздражение. С чем это связано, почему мы с готовностью находим себе новых врагов, с какими проявлениями агрессии сталкиваемся каждый день и как с этим бороться, рассказывает Сергей Николаевич Ениколопов — кандидат психологических наук, руководитель отдела медицинской психологии Научного центра психического здоровья, ведущий научный сотрудник кафедры психологии личности факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова. Давайте сразу определим основные понятия, которые будем использовать: агрессия и насилие. Какая между ними связь? Агрессия — это мотивированное нанесение вреда. Иногда к этому определению добавляют «…человеку, который не желал бы с собой подобного обращения». Но, по-моему, такое уточнение неверно, поскольку оно автоматически исключает аутоагрессию и суицид. Слово «мотивированное» очень важно: агрессивное действие всегда намеренное, а не случайное. Поэтому даже бездействие — ­например, когда человек, умеющий плавать, сидит и смотрит, как кто-то тонет, — проявление агрессии. Насилие — также мотивированное действие, однако это не нанесение вреда, а принуждение. Мы все в той или иной мере жертвы насилия: родители загнали нас в школу, научили завязывать шнурки, пользоваться ножом и вилкой. Все это было нам навязано, пусть и из лучших побуждений. Мы часто путаем агрессию и насилие, ведь эти явления тесно связаны и даже в языке иногда отражаются неверно. Скажем, обычно говорят «семейное насилие», хотя речь идет об агрессии. Ученые эти понятия разводят, однако в каждодневном общении в этом нет смысла: мы и так отлично понимаем, о чем идет речь. Правильно ли я понимаю, что на другом полюсе от агрессии находится толерантность? Да, или, иными словами, терпимое отноше­ние друг к другу. Чаще всего мы неосознанно ведем себя терпимо: с сослуживцами, со знакомыми, с прохожими. Даже если они нам не нравятся, мы на них не набрасываемся. Это бытовое проявление толерантности. В последнее время стали много говорить об этнотолерантности. Но не стоит забывать, что эта проблема не новая. Занимаясь ею, нужно учитывать опыт империй, ведь империя всегда полиэтнична, а имперское мышление — толерантное. Взять ту же Российскую империю: армией командовал Михаил Богданович Барклай-де-Толли, шефом полиции, отвечавшим за национальную безопасность, был Александр ­Христофорович Бенкендорф. Люди понимали, что не в национальности дело. Как только имперское мышление дает сбой, наступает крах империи. Так что в этом отношении у нас идеальная страна для полевых исследований. Какова функция агрессии? Это один из эффективных способов защитить свое «я», свои границы. В сложной ситуации у нас три варианта защиты: бегство, атака и ступор. Ступор изучен хуже всего. Я знаю много жертв уголовного насилия, которые хотели бы убежать или закричать, но не могли. Два других варианта — активные: убежать или уничтожить источник угрозы. Когда у человека высокая температура, его все раздражает, но не потому, что все вокруг плохое, а потому что плохо ему самому. Агрессия в этом смысле как градусник: температура есть, а что за болезнь — непонятно. Если человек агрессивен, нужно выяснять, что с ним не в порядке. Агрессия — показатель неблагополучия. Собственного или среды? И того, и другого. Один из индикаторов уровня агрессии и благополучия страны в целом — количество корыстных убийств и самоубийств. Например, в 1967—1969 годах этот показатель у нас резко упал, в 1990-е вырос вдвое, а сейчас вновь снижается. Однако надо учитывать, что общество реагирует на меняющуюся ситуацию с некоторой задержкой. Так что спад убийств в конце 1960-х — это реакция на социальный оптимизм начала шестидесятых, а нынешняя ситуация — следствие стабильных 2000-х. Можно ли сказать, что агрессия — оружие слабого? Да, но только не физически слабого, а человека со слабой «я-концепцией», идентичностью. При этом она может быть оружием человека как с низкой самооценкой, так и с высокой. Само­влюбленные люди часто ведут себя агрессивно, поскольку видят в окружающих угрозу своему нарциссизму. Для женщины, считающей себя самой красивой, опасность представляют мужчины, не обращающие на них внимания, и хорошенькие девушки. Они — источник угрозы, и их нужно тем или иным способом уничтожить. Как показало одно из наших исследований, в межнациональном конфликте наиболее агрессивно ведут себя люди, низко ­оценивающие свою нацию. Эпиграфом к этому исследова­нию могут стать слова Гилберта Кита Честертона: «Все хорошие люди — интернационалисты, все плохие — космополиты, поэтому каждый должен быть националистом». Националист (без шовинизма!) — это патриот, он высоко оценивает свою нацию, уверен в себе, терпим, толерантен и, следовательно, может вступать с представителями других культур в хорошие отношения. Напротив, тот, кто не уверен в себе и невысоко ставит свою культуру, обычно агрессивен по отношению к сильнейшим. Скажем, те, кто не считает американцев лучше себя, относятся к ним спокойно, кто считает (пусть и не признается в этом), постоянно на них нападает, хотя бы на словах. С помощью агрессии люди и нации с заниженной самооценкой заявляют: «мы ничуть не хуже». Так ведет себя, например, ИГИЛ. Мы тоже с готовностью подхватываем спускаемый сверху образ Америки как врага, потому что не можем осознать, кто мы: у нас плохо с самооценкой. Мы подхватываем образы и других врагов. По ощущениям многих людей, уровень ­агрессии в России вырос в связи с событиями на Украине. Кажется, Камю сказал: люди, которые голосуют за коммунистов в Париже, не так любят жителей Москвы, как ненавидят жителей Парижа. В России многие ненавидят себя, соседей, страну. Удобно списывать на других собст­венные неудачи и никчемность. У нас много людей, не вписавшихся в новую действительность: Россия в каком-то смысле уникальна — за время жизни одного поколения она перешла из одной формации в другую. При этом до сих пор у нас нет ответа на вопрос, справедливо ли было поделено богатство — и одни озолотились, а другие обеднели. Это опять же приводит к недовольству и агрессии. Масла в огонь подливает телевидение, показывающее жизнь богатых, преуспевающих. Люди чувствуют себя неудачниками, озлобляются. И тут им дают возмож­ность выпустить пар, предлагая черно-белую картинку: вы за Украину или за Россию? Это простой выбор — никто не хочет думать о нюансах. Каков уровень агрессии в России по сравнению, скажем, с Европой? Опять же по ощущениям, он гораздо выше. Конечно, выше, хоть и не намного. Это важно понимать, например, тем, кто предлагает разрешить россиянам носить оружие. Не надо поощрять людей в агрессии, если они и так высоко агрессивны. С другой стороны, если бы не агрессивность, победили бы мы во Второй мировой войне? Думаю, нет. Мы бы недолго продержались — как французы, которые еще в XIX веке во время наполеоновских войн «выбили» у себя всех агрессивных. Как измеряется уровень агрессии? Чтобы проводить меж­страновые сравнения, нужна универсальная методика. За основу берется часто исполь­зуемый американский опросник ­Басса-Перри, в котором фигурируют четыре показателя: гнев, враждебность, физическая агрессия и вербальная агрессия. Разные страны используют его с поправкой на свои национальные особенности. Мы адаптировали эту методику, оставив всего три показателя: у нас, как и в ряде других европейских культур, физическая и вербальная агрессия не различаются. Американцы — нация вербальная: США создавали люди с разным менталитетом и темпераментом, и, чтобы они могли правильно понимать друг друга, ­появилась традиция все проговаривать. Американцы спокойно рассуждают о том, о чем у нас не принято даже заикаться. Так что если американец обещает оторвать вам руки-ноги, едва ли он воплотит свою угрозу в жизнь — он лишь сообщает о своем к вам отношении. А у нас «пацан сказал — пацан сделал»: если вас грозятся покалечить, стоит быть начеку. Как в России в целом отно­­­сятся к проявлениям агрессии и ­насилия? Чтобы исследовать легитимизацию насилия (как человек или группа людей принимает насилие и агрессию), мы создали собственный опросник. Мы исследовали три сферы: семью, политику и спорт. Выяснилось, что жители России не передают государству право на насилие. Они не верят власти и предпочитают разбираться со всем самостоятельно. Об этом говорит хотя бы тот факт, что люди не сообщают об огромном количестве ­насильственных преступлений, ­полагая, что ­государство не найдет или не накажет преступника. Обычно право на насилие властям дают граждане правовых стран, у нас же государство само забирает себе это право. В отличие от политики, мы вполне приемлем агрессию и насилие в спорте и в еще большей степени — в семье. В России допустимо наказывать ребенка, бить жену, мужа. В семейной жизни насилие у нас применяется очень широко. Мы также выяснили, что люди, которые легитимизируют насилие во всех трех сферах, с ­большей вероятностью совершают насильственные преступления. Обусловлена ли агрессивность генетикой? Степень агрессивности определяется разными факторами, в том числе генетическими. Их можно условно распределить по уровням: нижний — наследственность, далее — гормональный фон (количество серотонина, тестостерона), затем — воздействие внешних факторов, скажем стресса или алкоголя. Верхний уровень — воспитание, обучение, культура. Высокоагрессивные люди, научившиеся контролировать себя, могут найти мирный способ выпускать пар — скажем, с помощью спорта. Они выкладываются на тренировках, на соревнованиях, а в жизни ведут себя кротко и тихо, и никто даже не догадывается, что они могут быть агрессивными. Могли бы вы привести примеры того, как культура влияет на проявление агрессии? Исследователь проблем мира и насилия Йохан Галтунг выделил три формы насилия: прямое (убийство, репрессии и т. д.), структурное (всевозможные формы геноцидов, эксплуатации) и культурное (все, что оправдывает насилие). Мы удивляемся, почему фашисты вдруг стали уничтожать евреев и немецкая нация легко пошла у них на поводу. Так вот за этим стояла немецкая наука, которая все это обосновывала, и люди ей верили. Любые дефекты культуры отража­ются на нашем поведении. Один из них, свойственный России, — снисхождение к пьяному: мы прощаем ему неправомерные действия, в том числе семейное насилие. Другой дефект, также сказывающийся на семейном насилии, есть в культурах многих стран. Это отсутствие иерархических отношений между людьми, которое провоцирует борьбу за первенство. Ошибочно полагать, что только мужчина бьет женщину, — наоборот бывает даже чаще. В странах, сохранивших иерархию (например, восточных и южных), семейного насилия почти нет. Представители традиционных культур понимают, у кого какая роль в обществе, и это ­сдерживает ­агрессию: зачем ­кому-то что-то доказывать, если все и так знают свое место? Когда этой структуры нет, растет, например, количество изнасилований, потому что основной мотив насильников — власть, подкрепление собственной самооценки. Рост количества изнасилований и негативное отношение к женщине в целом вызваны еще одной культурной особенностью многих стран — использованием женского образа в неожиданных целях, например, рекламных. Изображение красивой женской ноги может служить рекламой пылесосу и даже шагающему экскаватору. Человек из субъекта превращается в объект, и обыватель привыкает к тому, что между металлическим предметом и женщиной нет никакой разницы. Как религия связана с уровнем агрессии в обществе? Обычно считается, что религия снижает общий уровень агрессии. В то же время — и эта точка зрения вызывает озабоченность — она способствует росту ксенофобии, интолерантности, потому что агрессия к «своим» ниже, чем к «чужим»: чужак всегда опасен. Я видел одну работу, показывающую, что, как это ни парадоксально, из всех христиан наименее агрессивные по отношению к другим — православные. Но исследование проводилось не у нас, так что речь идет о греках, сербах. Исследование агрессии двух категорий мусульман и православных (неофитов, то есть недавно обратившихся к религии, и тех, кто всю жизнь был религиозным), которое я проводил, показало интересную вещь. Выяснилось, что неофиты — авторитарные, высокоагрессивные, враждебные и радикальные, а «воцерковленные», наоборот, толерантные. Чем это объясняется? Все изменения в «я-концепции» ведут к агрессии. Когда человек переходит в новую конфессию или ипостась, он становится святее Папы ­Римского и всем это доказывает. ­Вспомните ранних большевиков и нацистов, упивающихся чувством собственного превосходства. Не случайно и мулл, и православных священников убивают не представители другой религии, а свои, считающие себя истинно веру­ющими. Неофит опасен. А человек, для которого религия или идеологема всегда были частью его «я», уверен в себе и никому ничего не доказывает. Говоря об агрессии, вы приводили в пример убийства, само­убийства, изнасилования. А какие есть скрытые, неочевидные формы агрессии? Одна из латентных форм агрессии — буллинг, то есть травля одного из членов коллектива. О буллинге часто говорят применительно к школе, но он распространен и в армии, и на рабочем месте. Еще одна форма, которую у нас мало изучают, — моббинг, или групповая агрессия, цель которой — выжить человека из коллектива. Орудия косвенной агрессии — злые шутки, доносы, сплетни, намеки. Из-за смены полоролевых отношений и исчезновения иерархии, о котором я говорил, косвенная агрессия часто направлена на женщин: существует множество незаметных (и поддерживаемых начальством) способов «поставить сотрудницу на место». Руководству и работодателю наверняка может быть выгодна неявная агрессия в коллективе. Иногда — да: она позволяет начальнику манипулировать людьми, держать их в тонусе, стимулировать конкуренцию («не зажиреете у меня», «побегаете», «вы с Ивановой никогда не подружитесь, я буду то одну поощрять, то другую, и вы будете как две пришпоренных лошади»). Некоторым руководителям агрессия в коллективе позволяет почувствовать собственную значимость: люди приходят к ним как к третейскому судье, плачутся в жилетку. Даже школьные учителя «играют» на детской агрессии. Исследование буллинга в школе показало, что многие из них делают вид, что не замечают этого явления, а на деле активно его используют: у них тишина в классе, все работают, потому что знают, что на задней парте сидит Иванов, который, если что, врежет по лбу. Однако по большому счету ­агрессия, особенно направленная против талантливых сотрудников, мешает работе. Если речь идет не о конвейерном производстве, работодателю выгодно иметь в коллективе ярких, творческих людей. Японцы, например, специально устраивают своего рода бюро рационализаторов и изобретателей и убеждают сотрудников, что «высовываться» полезно, что нужно проявлять себя, быть индивидуальностью. Так что руководителям, вместо того чтобы проводить тренинги по сплоченности, стоило бы разобраться, почему их подчиненные не сплочены. Можно ли сказать, что от скрытой агрессии страдает определенный тип людей? С одной стороны, это неагрессивные люди, которые не могут за себя постоять. Они часто оказываются козлами отпущения: те, кто их унижает, чувствуют единение друг с другом. С другой стороны, жертвами могут стать люди с высокой самооценкой, сильные, успешные — объекты зависти. Иногда они переоценивают собственные силы и ведут себя, с точки зрения менее удачливых товарищей, нагло и вызывающе. Противостоять агрессии они не могут, потому что нападают на них большой группой. То есть бороться с такими проявлениями агрессии, особенно в трудовом коллективе, бесполезно? Зачастую да. Можно, конечно, сделать вид, что ничего не происходит, но долго так не протянешь. В некоторых случаях проще уйти. Но, прежде чем уходить, нужно разобраться, почему на вас нападают. Может, ваши обидчики спелись и любой чужеродный элемент вызывает у них отторжение? Может, вы талантливее и они понимают это? Может, вы сами сплетник и нехороший человек? А может, вы всем навязываете свою дружбу или, наоборот, держитесь особняком? Нужно ответить для себя на этот вопрос, ведь жизнь показывает, что мы склонны вновь наступать на те же грабли. Как, по-вашему, можно снизить агрессию в обществе? Все начинается с воспитания, в первую очередь культурного. Человек должен понимать, что Федор Михайлович Достоевский, когда писал о Раскольникове, не призывал убивать старушек. В школах нужно учить коммуникации, чтобы дети умели слушать, понимать собеседника, чувствовать его настроение. Чтобы они научились ценить разнообразие культур и уважать чужие традиции, чтобы поняли, что никому нельзя навязывать свои принципы и идеалы, — иначе произойдет катастрофа. Необходимо также правильное патриотическое воспитание, исключающее шовинизм и допускающее ироническое отношение к себе и своей культуре. Самоирония и юмор очень важны для снятия агрессии. Человек, не обладающий чувством юмора, опасен для окружающих. Большую роль в становлении личности играет социализация. Раньше она проходила во дворе: дети общались с друзьями разного возраста, наблюдали за ними, учились у них. Сейчас мы по большому счету ­потеряли двор, и социализация проходит только в школе, с одноклассниками. Из-за этого дети не усваивают важных программ поведения и не знают, как поступать во многих жизненных ситуациях. Если говорить об агрессии, то это особенно опасно для девочек: у них нет социализации агрессии. Грубо говоря, их не учат драться. А ведь когда учишься драться, узнаешь ограничения, правила: до первой крови, лежачего не бить, двое в драку — третий отходит и т. д. Поэтому современные девочки часто оказываются агрессивнее мальчиков, они не понимают, что такое жестокость и насилие. Так что для них нужны специальные обучающие программы. Снизить уровень агрессии в обществе могут также СМИ, в частности телевидение. Известно, что просмотр фильмов, демонстрирующих насилие, «убивает» эмпатию и задает сценарность поведения. Поэтому необходимо понизить градус жестокости на телеканалах. В этом смысле показателен опыт США. В 1960—1970-е годы там больше 70 процентов экранного времени было отдано показу насилия. И только в 1980-е насилие было выдавлено на кабельные каналы. Этому способствовали раскрученные властью слушания в Конгрессе. Но поскольку в Америке работает механизм обратной связи, на кабельных каналах процент насилия также сокращается: зрители жалуются на засилье жестокости, и рекламодатели уходят с этих каналов. Очень важно, чтобы нечто подобное произошло и у нас. http://hbr-russia.ru/karera/lichnye-kachestva-i-navyki/a17243/
  22. 8 апреля 2016, 14:17 Терроризм также далек от истинной религии, как Бог от сатаны. Руслан Иржанов - директор Образовательно-культурного центра «Бiлiм», эксперт республиканской информационно-разъяснительной группы Комитета по делам религий МКИС РК, режиссер документального кино, член Союза кинематографистов Казахстана, автор документальных книг и фильмов цикла «Незримый фронт». Сегодня Zakon.kz завершает с ним серию интервью на тему: информационная война и терроризм. - Как вы думаете, Руслан Самарханович, являются ли СМИ четвертой властью и каков их потенциал в борьбе и профилактике с терроризмом и религиозным экстремизмом? - На мой взгляд, СМИ не четвертая власть, а первая. СМИ - это инструмент бесструктурного управления обществом, власть без официальной вывески. Не случайно главный пропагандист третьего рейха доктор Геббельс утверждал, что одно толковое журналистское перо может быть эффективнее корпуса дипломатов и бронетанковых дивизий. По данным Министерства по инвестициям и развитию в Казахстане на начало 2015 года действовали 2695 СМИ. Безусловно, это мощная сила, способная серьезно влиять на массовое сознание, в том числе в вопросах религии, поэтому журналистам при освещении данных вопросов следует соблюдать профессиональную этику и политкорректность. К сожалению, во время ряда терактов, имевших место в Казахстане в 2011-2012 годах некоторые журналисты в погоне за сенсацией вольно или невольно способствовали нагнетанию атмосферы страха и паники в обществе. Достаточно вспомнить заголовки «Кровавая бойня в Шубарши...», «Рэмбо из Тараза» и другие. Нам нельзя забывать, что информационные провокации могут стать катализатором протестных настроений вплоть до проявлений терроризма. Помните, несколько лет назад были марши протеста мусульман в разных странах, в том числе в Европе и Америке. Эти события широко освещались мировыми новостными агентствами. Поводом к протестным шествиям послужил показ по телевидению фильма режиссера Накула Басили «Невинность мусульман», где Пророк Мухаммед был представлен как человек жестокий, алчный, бездуховный. То есть были оскорблены религиозные чувства мусульман. Это привело не только к маршам протеста, но, к сожалению, и к погромам в некоторых странах посольств США и Израиля, повлекшим гибель дипломатов. Не исключено, что в толпе были провокаторы. Или вспомним заочный смертный приговор, вынесенный лидером иранской революции Айтоллой Хомейни 14 февраля 1989 года автору так называемых сатанинских стихов Салману Рушди. В его сборнике также было усмотрено оскорбление образа Пророка и дискредитация ислама в целом. Салман Рушди до сих пор вынужден скрываться в изгнании, опасаясь возмездия. Долгие годы его безопасность обеспечивала английская разведка. Или трагедия в Париже, когда карикатуры на Пророка в журнале «Шарли Эбдо» спровоцировали теракт. Недавно была озвучена информация, что незадолго до этих событий у журнала сменились хозяева, его выкупили представители семьи Ротшильдов, владельцы многих мировых масс-медиа. Очевидно, определенным глобальным управленческим центрам выгодно провоцировать людей, считающих себя последователями ислама, на крайние формы поведения, которые, согласно определению, и являются экстремизмом, а в насильственной форме – терроризмом. - В западных СМИ все чаще муссируется термин «исламский терроризм». Значит, исламофобия – тоже продукт информационной войны? - Термин «исламский терроризм» - своеобразный информационный фантом, модный информационный тренд, который появился в информационном поле сравнительно недавно, лет через тридцать после военных действий СССР в Афганистане, когда США стали демонстрировать свою активность в борьбе с Аль-Каидой. Например, газета «Кристиан сайнс монитор», принадлежащая религиозной организации «Первая церковь Христа», пишет: «Довольно странно, что никто иной, как западные спецслужбы первые ввели в обиход такие термины, как «Аль-Каида», «джихадизм». Целью исламофобии является демонизация мусульман в глазах мирового сообщества, профанация ислама как религии мира, и, соответственно, дискредитация Корана как доктрины. Давайте задумаемся: сегодня в мире насчитывается 1570 миллионов мусульман, из них лишь мизерный процент, примерно 0,001% вовлечены в структуры международного терроризма. Однако мировые СМИ различными информационными приемами пытаются создать впечатление о причастности всех мусульман к насилию и терроризму. Проще говоря, раздувают из мухи слона. Как заметил турецкий мыслитель Гюлен, «мусульманин не может быть террористом, а террорист не может быть мусульманином». В разнообразном арсенале приемов информационной войны часто используется прием умалчивания. Это когда активно распространяется один аспект информации, но в то же время другой аспект умалчивается. Именно этот прием умело применяется ведущими мировыми СМИ. - Какую информацию, по-вашему, умалчивают западные СМИ? - К примеру, пытаются внушить, что терроризм – это порождение ислама и при этом умалчивают, что терроризм существовал задолго до возникновения религии ислам, а с его появлением далеко не всегда терроризм имел отношение к мусульманам. Вот смотрите. Первыми в истории человечества террористами, еще за несколько веков до возникновения ислама, были зилоты в Иудее (1 век от Рождества Христова) - борцы за чистоту веры. Они осуществляли террор против римлян – язычников и их пособников. И лишь спустя шесть веков, с возникновением ислама, появились другие борцы за чистоту веры - хариджиты, которые во времена правления Али убивали его сторонников, объявляя их вероотступниками. Также задолго до появления ислама, с 1 по V век н.э. на территории, занимаемой современным Израилем, террор практиковали викарии. Они боролись против римлян за автономии своих провинций. Древняя Спарта контролировала территорию Греции за счет регулярного террора против илотов – древнегреческих крестьян. В истории Древнего Рима одно из первых упоминаний о государственном терроре связывают с именем диктатора Луция Корнелия Суллы, который утвердил «проскрипции» - списки лиц, объявленных вне закона на территории Римской империи. Любой гражданин Рима, убивший указанного в «черном списке» человека, получал половину имущества убитого. В 12-13 веках возникла, по сути, террористическая концепция «монархомахия»: на фоне борьбы Рима с королевскими династиями Европы религиозные авторитеты католической церкви обосновали правомочность убивать монархов подданными. Робеспьер (настоящее имя Рабат) - лидер Великой Французской революции санкционировал массовый террор. Якобинцы первыми ввели в оборот термин «террор» и сами с гордостью называли себя террористами. В ответ последовал террор жирондистов. Так, в июле 1793 года французская аристократка Шарлотта Корде заколола кинжалом члена Конвента, председателя Якобинского клуба Жана Поля Марата. В 1820 году в Италии на Сицилии зародилась мафия для борьбы с монархией Бурбонов. Одновременно на юге страны возникло тайное братство карбонариев. В России члены террористической организация анархистов «Народная воля», сторонники Михаила Бакунина и Сергея Нечаева 1 марта 1881 года убили царя Александра II. Революционерка Вера Засулич также объявила террор в качестве основного метода политической борьбы. Продолжить? Если говорить о современном терроризме, где так же не было участия мусульман, то это баски в Испании, это Ирландия – Ольстер, противостояние католиков и протестантов, террористическая ирландская организация (ИРА). Это «красные бригады» в Европе, взрывы в метро в Италии в 70-е годы, похищение и убийство премьер-министра Альдо Моро. За этим стояла подпольная группа «Гладиус» в составе масонской организации Ложа Пи-2. Это лишь некоторые исторические факты терроризма, о которых «забывают» и умалчивают ведущие западные СМИ. Однако при этом ими активно муссируется тема «исламского терроризма», в общественное сознание внедряется исламофобия. Между тем, ислам - это интегральная форма монотеизма, то есть доктрина, вобравшая в себя и синтезировавшая все передовое из других религиозных концепций и традиций. Но при этом ислам – это религия, а не политическая идеология, и необходимо различать эти понятия. Итак, Cui prodest? Кому выгодно дискредитировать Коран и ислам? Выгодно ли это мусульманам? Нет! Ведь терроризм, с которым хотят связать ислам и мусульман, ничего не дает ни исламу, ни мусульманам. - Кому тогда мешает ислам? - А давайте посмотрим, в каких регионах активно проявляется терроризм? Ответ очевиден - в регионах, богатых углеводородными и иными ресурсами. Это Латинская Америка, Персидский залив, Ближний и Средний Восток, Центральная Азия. В чем тогда вина мусульман, о которой постоянно твердят зарубежные СМИ, спросите вы. А в том, что они преимущественно расселены в зонах, богатых углеводородными и другими стратегическими ресурсами. Как в басне Крылова, «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Цель глобальных управленческих центров очевидна - ограничить доступ конкурентам к богатым ресурсами регионам через создание «управляемого хаоса» чужими руками. Доктрина «управляемого хаоса» - это разработка «Ренд Корпорейшн» – мозгового центра разведки ВС США. Что касается Ближнего Востока и Центральной Азии, то здесь реализуется доктрина адмирала Альфреда Мэхэна. Ее суть – в доминировании морской цивилизации над сухопутными цивилизациями, а стратегия заключается в обеспечении контроля над регионами, обладающими большими запасами стратегических ресурсов и отсечении от них главных конкурентов путем создания, так называемого, пояса нестабильности через организацию «управляемого хаоса» чужими руками. Например, сегодня руками многочисленных враждующих между собой мусульманских группировок на Ближнем Востоке лишен доступа к нефти Китай, который получал здесь 60 процентов нефти от своих экспортных контрактов. - А какие сценарии разрабатываются непосредственно в нашем регионе - Центральной Азии? - В Центральной Азии, так называемый, пояс нестабильности предполагается организовать по оси: Афганистан – Таджикистан – Туркмения – Кыргызстан – Казахстан - Синьцзян. Не случайно у границ Туркменистана и Таджикистана дислоцируются боевики «исламского интернационала», прибывшие из зоны Вазиристана и Афганистана. Известно, что некоторые из них присягнули лидерам ДАИШ. Порядка 30 процентов нефти, получаемой Китаем, составляет каспийская нефть, то есть иранская и наша казахстанская нефть. К тому же Казахстан, наряду с нефтью и газом, обладает целой палитрой полезных ископаемых. И кому-то это не дает покоя. Соответственно, следуя той же логике, не нужно исключать возможности попыток реализовать аналогичные сценарии чужими руками, а именно руками «спящих террористических ячеек» и в нашем регионе. При этом геополитические интересы по вытеснению конкурента - Китая из нефтеносной зоны в целях их маскировки, как и в других регионах прикрываются псевдоисламской фразеологией. - С какими источниками и партнерами работают в основном казахстанские информационно-разъяснительные группы для профилактики религиозного экстремизма и терроризма? - В своей деятельности они главным образом опираются на Комитет по делам религий Министерства культуры и спорта, который постоянно проводит различные конференции, семинары-тренинги, выпускает разнообразную методическую литературу, видеопродукцию и так далее. Также сотрудничают с республиканским общественным объединением «Ветераны органов КНБ РК», с председателем которого Бекназаровым Кенжебулатом нас связывает давний творческий союз по созданию цикла документальных фильмов «Незримый фронт». За плечами каждого из ветеранов - богатейший практический опыт в вопросах противодействия угрозам, о которых мы сегодня говорим, и это для нас большая помощь. - Итак, резюмируя сказанное: что должна знать наша молодежь о религиозно-мотивированном терроризме? - Геополитическую подоплеку данного процесса. Сегодня международный терроризм превратился в удобную дезинформационную вывеску для реализации определенными силами своих бизнес интересов. За каждым актом террора стоит банковский чек. Терроризм также далек от истинной религии, как Бог от сатаны. Говоря словами турецкого философа Харуна Яхья (Аднан Октар), «терроризм не что иное, как сатанинский ритуал кровопролития». Торгын Нурсеитова Публикация в "Закон KZ" № 3 от 2016 г.
  23. Руслан Иржанов: Кому выгодно растлевать, развращать молодежь... 6 апреля 2016, 17:03 Сегодня мы все автоматически становимся участниками глобальной информационной войны. Руслан Иржанов - директор Образовательно-культурного центра «Бiлiм», эксперт республиканской информационно-разъяснительной группы Комитета по делам религий МКИС РК, режиссер документального кино, член Союза кинематографистов Казахстана, автор документальных книг и фильмов цикла «Незримый фронт». Сегодня мы с ним начинаем на портале Zakon.kz серию интервью на тему: информационная война и терроризм, профилактика угроз. - Руслан Самарханович, учитывая вашу деятельность, вы тоже в каком-то роде являетесь участником информационного процесса, который многие эксперты называют сегодня информационно-психологической войной. Как вы думаете, действительно ли современный глобальный информационный процесс приобретает признаки и характеристики войны или здесь краски несколько сгущены? - Вы знаете, в голливудском фильме «Последний самурай» есть эпизод, в котором враги самурайского сословия – представители нарождающегося класса японской буржуазии взяли в плен молодого самурая. Его ставят на колени и обрезают ему косичку. При этом у юноши по щекам потекли слезы. Выражаясь на лексиконе самураев, он «потерял лицо», то есть проявил недопустимую для воина реакцию. Но для понимания всей драматичности этой ситуации необходимо знать, что косички издревле считались у самураев одним из символов их воинской доблести - как часть боевого костюма или, например, как самурайский меч. Поэтому обрезать самураю косичку означало нанести ему смертельное оскорбление. Думаю, уместно рассказать и о случае, который произошел в средневековой Японии. Однажды в среде самурайского сословия распространилась информация о том, что готовится к подписанию указ императора, согласно которому самураев обяжут обрезать свои косички. Новость вызвала возмущение в воинском сословии и самураи решили выразить свой протест против намерения императора. При этом соблюдая принципы кодекса чести «Бусидо», главным из которых была преданность правителю, самураи не могли позволить своему возмущению вылиться, например, в акцию неповиновения или организацию восстания. Поэтому форму протеста выбрали в чисто самурайской традиции: три тысячи отборных воинов из древних прославленных родов вышли на площадь перед дворцом императора и совершили... массовый обряд «сеппуку», то есть сделали себе харакири. Позже выяснилось, что никакой указ об обрезании самурайских косичек с императором вообще не обсуждался. Мало того, во дворце впервые об этом слышали! - К чему вы это? - Эта история - яркое свидетельство эффективности внедрения дезинформации в определенную среду в форме слухов и целенаправленного информационного воздействия на конкретную социальную группу. Мы видим, что с помощью грамотно проведенной информационной операции, без применения дорогостоящих военных действий и средств, была осуществлена своеобразная террористическая акция - физическое уничтожение (а в данном случае – самоуничтожение) цвета самурайского войска. Организаторами этой дезинформации достигнута важная военно-политическая цель – ослабление политического влияния в стране самурайского сословия. В качестве другого исторического примера информационной манипуляции сознанием и поведением социальных групп можно вспомнить события 1825 года в Петербурге. Тогда офицеры – «декабристы» вывели вооруженных солдат из казарм на Сенатскую площадь, призывая их бороться за Конституцию, которая обеспечит лучшую жизнь. После подавления восстания, выяснилось, что среди солдат, в основной массе вчерашних неграмотных крестьян, распространился слух, что «Конституция» - это жена брата царя Константина. И они взяли в руки оружие, чтобы свергнуть царя, а вместо него посадить на престол «Конституцию», которая, по их ожиданиям, была бы справедливой правительницей и удовлетворила бы чаяния солдат и крестьян. - То есть методы и приемы деструктивного информационного воздействия на массовое сознание в прошлом широко применялись? - Это однозначно. Нам необходимо донести до наших граждан, особенно молодежи, знания о том, что информационная война велась с древнейших времен, и сегодня важно иметь представление о методах и приемах информационных агрессий, опыт которых накоплен на протяжении столетий. Это позволит выработать определенные защитные алгоритмы. Не зря же говорят, новое - хорошо забытое старое. Военным историкам, например, известны наставления древнекитайского полководца Сунь-цзы, жившего еще 2,5 тысячи лет назад, в V1 веке до нашей эры. В своем трактате «Искусство войны» он посвятил специальный раздел приемам и методам информационно-психологического воздействия на армию и население противника. Подобные же инструкции по разложению чиновничьего аппарата противника содержатся и в трактате «Шесть секретных учений» средневекового китайского военного стратега Тай-Гуна, слывшего непобедимым полководцем. В древнем трактате японских шпионов «Ниндзюцу» («Искусство быть невидимым») наряду с методиками индивидуальной боевой подготовки лазутчиков существовал целый раздел, посвященный проведению тайных информационно-психологических операций, в том числе по дезинформации противника. Эти акции эффективно проводились ими в условиях вражды княжеств в раздробленной феодальной Японии. Есть и другие исторические свидетельства использования информации в качестве инструмента политического влияния. Допустим, в трудах античных историков Плутарха и Геродота сообщается, что правители древних государств, таких как Аккад, Шумер, Вавилон, Ассирия, Древний Египет, Древний Рим, античная Греция обладали тайными знаниями о методах воздействия на массовое сознание. Еще древнегреческий историк Фукидид говорил: «Если хотите кого-то сокрушить, то сначала сокрушите его разум». - Что вы можете сказать о слухах и политических мифах, умело внедряемых в ту или иную среду? - Это является одним из серьезных инструментов информационно-психологического воздействия на армию и население противника. Если коснуться истории нашего региона, то есть свидетельства китайских и европейских летописцев о том, что Чингизхан активно использовал технологию формирования и распространения слухов. Он использовал их как секретное оружие по воздействию на массовое сознание в тех странах, которые он намеревался покорить. Задолго до военного вторжения монголов, ими через торговцев, дервишей и лазутчиков распространялись среди населения противника упорные слухи о непобедимости войск Чингизхана, о жестокости и кровожадности его воинов, о бессмысленности сопротивления их натиску, о наличии у монголов нового секретного оружия и т.д. Эта информационная обработка противника имела своей целью внедрить страх и даже панику в ряды противника, деморализовать армию и население, ослабить боевой дух и волю к сопротивлению. И во многих случаях это срабатывало безотказно. Можно привести пример из современной истории - в фашистской Германии в пропагандистском ведомстве доктора Геббельса работали особые организации, известные под названием «Контора Шварц ван Берка» и «Контора Бёмера», которые занимались разработкой слухов - «пропаганды шепотом». После второй мировой войны многие разработки фашистских специалистов по воздействию на массовое сознание попали в руки американцев и получили свое дальнейшее развитие. Если говорить о таком инструменте политического влияния как слухи и политические мифы, то в американской политической разведке сформировалась даже специальная дисциплина под названием «кудетология» - наука о распространении слухов. - Чем отличаются цели и методы традиционных войн от информационно-психологических? - Хороший вопрос. Я вам скажу, военные историки подсчитали, что за пять тысяч лет описанной истории человечества на нашей планете произошло около 15 000 войн, в которых погибли 3,5 млрд. человек. При этом абсолютный мир был всего 292 года. С усовершенствованием вооружения наблюдалась следующая динамика гибели людей в войнах: в 18 веке - 4,4 млн., в 19 - 8,3 млн, в 20 - 98,8 млн. человек. Так вот, если в традиционных войнах были периоды перемирия, то в информационных войнах перерыва не было никогда. Если в традиционных войнах количество жертв поддается статистике, то в информационно-психологических это сделать невозможно, так как эти войны ведутся скрытыми, латентными методами и основной удар направлен на духовную сферу человека, его разум, психику, мировоззрение, менталитет. Неслучайно американские эксперты Экклиз, Сомерз считают информационно-психологическое воздействие оружием, не уступающим по силе ядерному вооружению и предлагают называть инструменты информационного воздействия оружием массового разрушения. Если в традиционных войнах враг очевиден, то при информационно-психологических войнах как минимум нужно, чтобы народ осознал сам факт ведения против него войны. То есть сегодня, в ХХI веке, необходимо в корне изменить представление о войне и перестать думать, что война – это когда воюют, а мир – это когда не воюют. Современная информационно-психологическая война как система ведется скрытыми методами так называемого культурного сотрудничества, имеющего своей целью нивелировать традиционные культурные ценности и незаметно подменить их чужими. Показательна в этом отношении стратегия, озвученная еще в 1945 году будущим директором ЦРУ Алленом Даллесом. На секретном совещании он озвучил программу по организации информационно-психологической войны, направленной на развал СССР. Вот фрагмент его речи: «Война скоро закончится. Все успокоится, уляжется. Но сознание людей способно к изменению. И мы бросим все силы, все ресурсы, все имеющееся у нас золото на эту работу. Посеяв там (в Советском Союзе) хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности поверить. Как? Мы найдем единомышленников… Найдем союзников – помощников в самой России. …Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать культ секса, насилия, садизма, предательства – словом, всякой безнравственности… В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху… Мы будем незаметно, но активно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель… Честность и порядочность будут осмеиваться и превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов…, - все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом. Будем искажать и уничтожать основы морали. Всегда будем делать главную ставку на молодежь. Станем растлевать, развращать ее…». - Это та самая программа, которая получила название «План Даллеса»? - Верно. И эта программа легла в основу «Директивы 18/1» специальных служб США по организации информационной агрессии против СССР в форме «культурного сотрудничества». Неслучайно Махатма Ганди говорил: «Я хочу, чтобы в моем доме были открытые окна и дули ветры всех культур, но я не хочу, чтоб этот ветер сбивал меня с пути». Советский разведчик Леонов в книге «Лихолетье – секретные миссии» вспоминает, что из окружения президента США Никсона поступила информация о его мнении на секретном совещании в Белом доме: «Лучше 1 доллар вложить в пропаганду, чем 10 долларов – в ядерное оружие». С тех пор бюджет информационных структур США вырос до астрономических размеров. Информационная война – не спонтанный процесс, она проводится на основе четких планов и программ. Сегодня уже можно назвать и другие секретные проекты Запада, направленные на организацию информационно-психологического воздействия на население стран СНГ. - Например? - Например, операция ЦРУ «Дропшот» - план широкомасшатбной информационно-психологической войны против СССР и стран социалистического блока. Гарвардский проект 1948 года – расчленение СССР и контроль мелких государственных образований по принципу «разделяй и властвуй». План директора ЦРУ Уильяма Кейси - 6 пунктов по развалу СССР. Хьюстонский проект, предполагающий, в том числе, геноцид славянских народов путем втягивания братских народов в военный конфликт и «управляемый экономический хаос». Есть и другие геополитические проекты информационного влияния. Но все эти программы объединяет одно: фокус группой информационно-психологических агрессий в них определена молодежь. Цель - ее морально-психологическое разложение. Один из авторов Хьюстонского проекта Збигнев Бжезинский, апологет «холодной войны», автор книги «Великая шахматная доска» наставляет: «Разложите молодежь – и вы завоюете любую нацию». Хочу особо сказать, что современная информационно-психологическая война имеет несколько аспектов: идеологический, организационно-правовой, технический и другие. Имея сегодня доступ к телевидению, интернету, мобильной связи, мы автоматически становимся субъектами и объектами глобальной информационной войны. Поэтому нам необходимо знать ее исторические традиции и современные алгоритмы. Важно учиться мыслить глобально, чтобы действовать локально. Идею может победить только другая идея. Безусловно, это очень сложная задача – эффективно противостоять хорошо организованным и скрытым информационным агрессиям, но, как говорил Чегевара, давайте будем реалистами и совершим невозможное.. Торгын Нурсеитова (продолжение следует) http://www.zakon.kz/4785209-ruslan-irzhanov-komu-i-dlja-chego.html
  24. РУСЛАН ИРЖАНОВ: ТЕРРОРИСТ ОПАСЕН. НО ЕЩЕ БОЛЬШЕ ОПАСЕН ТОТ, КТО СУМЕЛ УБЕДИТЬ ЕГО ВЗЯТЬ В РУКИ ОРУЖИЕ Руслан Иржанов - директор Образовательно-культурного центра «Бiлiм», эксперт республиканской информационно-разъяснительной группы Комитета по делам религий МКИС РК, режиссер документального кино, член Союза кинематографистов Казахстана, автор документальных книг и фильмов цикла «Незримый фронт». (Интервью из серии "Информационная война и терроризм") - Используются ли политические мифы и слухи для воздействия на массовое сознание и поведение социальных групп в наше время? - Как я уже сказал в предыдущем интервью, существует специальная дисциплина политической разведки – кудетология – прикладная наука формирования и распространения слухов и в ней имеются три основных параметра: скорость распространения слухов, коэффициент искажения слухов и ареал охвата населения слухами, так называемая вселенная слухов. И конечно, подобная технология внедрения и распространения деструктивных и агрессивных слухов, способных взбудоражить общественное мнение, вызвать панику среди населения, применяются деструктивными силами и сегодня. Более того, их воздействие неизмеримо возросло благодаря телевидению, интернету и мобильной связи. Если говорить о Казахстане, то достаточно вспомнить, как в 2011 году в Шымкенте накануне религиозного праздника Курбан айт были распространены слухи, что детей будут похищать и принесить в жертву. Если помните, эти слухи сильно взбудоражили местное население и вызвали панический страх. Родители даже боялись отпускать детей в школу, а некоторые телеканалы растиражировали эту негативную информацию в своих новостях. Подобные слухи – приемы информационного воздействия, они целенаправлено применяются тайными информационными агрессорами, заинтересованными в дестабилизации обстановки в нашей стране. - Это называется информационный терроризм? - Совершенно верно, и он имеет своей целью разжигание межэтнической и межконфессиональной розни, внедрение социального нигилизма и подрыв авторитета власти. Или другой пример. В Алматы в феврале 2014 года - через неделю после девальвации - в WhatsApp распространилась информация, что якобы обанкротились три казахстанских банка - Банк Центр Кредит, Альянс Банк и Kaspi Bank. Это вызвало бурную реакцию со стороны вкладчиков, они начали спешно снимать свои сбережения со счетов этих банков. В считанные дни этот ажиотаж перекинулся на другие наши города. В какой-то степени этому способствовали и новостные телесюжеты о возмущении граждан, которые стояли в очередях в банках, чтобы снять свои вклады. В итоге, всего за несколько дней со счетов Kaspi bank вкладчики вывели 70 млрд. тенге, Альянс Банка - 50 млрд., а Банк Центр Кредит потерял 49 млрд. тенге. Как видим, масштабы нанесенного ущерба равносильны эффекту экономической диверсии. - Но это же было сделано не преднамеренно, просто одна из сотрудниц одного из этих банков распространила эту информацию среди своих знакомых по смс-сообщению, и пошло-поехало... - Это понятно, но здесь важно обратить внимание на то, что данная диверсия была осуществлена методом информационного воздействия. Но не нужно исключать, что подобные акции с применением современных средств коммуникаций могут быть специально подготовлены опытными информационными агрессорами. Есть вероятность целенаправленного распространения информаций деструктивного характера, например, экстремистского толка, способных спровоцировать непредсказуемые реакции населения. Поэтому пользователям гаджетов, особенно молодежи, нужно знать, что ложная информация может оказаться серьезным оружием в умелых руках и не поддаваться подобным провокациям. Неслучайно в нашем новом Уголовном кодексе усилена ответственность за распространение заведомо-ложных сведений и слухов. К примеру, за ложный терроризм, когда в полицию поступают ложные сообщения о заложенных взрывных устройствах в местах массового скопления людей, можно получить до 6 лет заключения. Таким образом, работа по обеспечению контрмер, пресечению вредных слухов и нейтрализации различных информационных агрессий, в том числе информационного терроризма – задача не только спецслужб и правоохранительных органов, но и всех государственных и общественных организаций, каждого гражданина. - Как это сделать, что должно быть главным в профилактике этих угроз? - В Казахстане принята государственная программа по противодействию терроризму и религиозному экстремизму на 2013-2017 годы. Так вот, существует три основных вида профилактики в зависимости от объекта и методов воздействия. Первый - общая профилактика. Ее объектом является население, не подверженное деструктивной псевдорелигиозной идеологии. Здесь главной задачей является предупреждение. Второй - специальная (адресная профилактика). Она направлена на переубеждение групп риска, находящихся на идейном распутье или лиц, уже попавших под влияние религиозно-экстремистских организаций и радикальных групп. Третий - пенитенциарная профилактика. Это предупреждение лиц, отбывающих наказание в исправительных учреждениях, а также переубеждение тех осужденных, которые совершили преступления, подпадающие под классификацию «экстремизм и терроризм». Давайте сейчас поговорим об общей профилактике, это в принципе основа профилактики и здесь огромная роль отводится работе информационно-разъяснительных групп (ИРГ), которые сформированы под эгидой Комитета по делам религий Министерства культуры и информации, а также местными исполнительными органами. - Кто входит в эти группы? - Представители научно-педагогической общественности, СМИ, активисты гражданского сектора, служители религиозных объединений. Работа разъяснительных групп должна носить информационно-познавательный и просветительский характер, ведь иммунитет против вируса радикальной идеологии основан в первую очередь на прочных знаниях, как в светских дисциплинах, так и теологии. Но одних лишь знаний недостаточно, среди террористов встречаются и очень образованные люди, имеющие даже два высших образования. Поэтому вторая, наиболее важная составляющая иммунитета против радикализации личности – это твердые гуманистические убеждения, основанные на уважении традиционных культурных ценностей, а также принципы этнопедагогики. Мы ведь гордимся, что в Казахстане дружно живут представители более ста этносов. В составе информационно-разъяснительных групп мы должны подготовить харизматичных, наделенных знаниями ораторов - «звезд» контрпропаганды. Они должны обладать способностью «глаголом жечь сердца людей». Как замечательно сказал поэт Шефнер, «словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести!» Не зря, к примеру, военнослужащие специальных информационных подразделений США, объединенных в так называемый «Информационный эскадрон», на военной форме носят шеврон с девизом «Слово побеждает!». Мы не должны забывать, что находимся на поле битвы глобальной информационной войны. А на войне как на войне. Если мы допустим слабинку, и позволим радикалам всех мастей беспрепятственно влиять на умы и сердца нашей молодежи, то можем потерять ее, получить ремарковское «потерянное поколение», для которого характерны утрата смыслов, размытые мировоззренческие ориентиры, социальный нигилизм. А это самая благодатная почва для проникновения в общество радикальной идеологии. Допустить этого мы не вправе, ведь духовная безопасность, по единодушному мнению экспертов, - смысловое ядро нашей национальной безопасности. - Вы как-то говорили, что деструктивную идею может победить только другая, более привлекательная и жизнеутверждающая идея. У нас есть такие идеи? - Конечно, есть. К примеру, председатель Комитета по делам религий господин Шойкин, говоря о государственно-конфессиональных отношениях и разъяснительной деятельности, рекомендовал прививать обществу такие ценности, как светское государство и высокая духовность; единство и согласие – основа развития Казахстана; патриотизм, национальные традиции и культура – духовный фундамент нации; борьба с экстремизмом – задача всего общества и я с этим полностью согласен, это базовые ценности. - Слишком пафосно звучит. - Может быть. Но если мы этого добьемся, результат не заставит себя ждать. Вспомните опыт Южной Кореи в области информационной политики, где еще более 30 лет назад на государственном уровне была поддержана инициатива одного из муниципалитетов по внедрению в общественное сознание девиза - слогана:«Моя квартира – самая лучшая и образцовая в нашем доме, мой дом - самый образцовый в нашем микрорайоне, мой микрорайон – самый лучший в районе, мой район – самый лучший и образцовый в нашем городе, мой город – самый лучший в стране, а моя страна – самая лучшая и успешная в мире!». Этот лозунг-девиз в качестве одной из составляющих национальной идеи был грамотно внедрен в сознание каждого гражданина, особенно молодого поколения. И нельзя исключать, что мотивационная технология по воспитанию патриотизма и гордости за свой дом, свой народ, свою страну, послужила одним из побудителей социально-экономического развития Южной Кореи, совершившей в числе других государств тихоокеанского бассейна настоящий прорыв в этой сфере. В прессе эти достижения получили аллегорическое определение «прыжок молодых азиатских тигров». Но давайте не забывать, что одним из первых узнаваемых символов независимого Казахстана тоже является «барс, летящий в прыжке». И этот прорыв предстоит совершить нашему молодому поколению. Молодежь у нас талантливая, вопрос только в формировании устойчивой мотивации и твердого мировоззренческого «стержня» каждого молодого человека. - Какова связь между информационной войной и терроризмом? - Само слово «террор» в переводе с латыни означает страх, ужас. Это есть основная цель террористов – сеять страх в обществе, поэтому любой акт террора это, прежде всего, информационная акция по устрашению населения. Есть и другая сторона вопроса, касающаяся терроризма и информационного воздействия. Человек, взявший в руки автомат или взрывное устройство для совершения теракта, безусловно, опасен. Но еще более опасен тот, кто сумел убедить его взять в руки оружие и пойти на крайний шаг. Под этим «кто» подразумевается не только отдельно взятая личность профессионального вербовщика, но и весь арсенал средств и методов влияния на сознание людей. Одним из главных инструментов информационного воздействия является телевидение. Специалисты подсчитали, что в среднем современный человек смотрит телевизор 68 дней в году. К сожалению, сегодня телевизионный контент изобилует негативной информацией. К примеру, выявлено, что человек от 3 до 18 лет видит на телеэкране 22 000 сцен насилия и убийства. Так, в одном из популярных голливудских боевиков «Рэмбо», герой актера Сильвестра Сталлоне за три минуты экранного времени лишил жизни более сорока человек, стреляя из пулемета. Зададимся вопросом, а многие ли из нас были в повседневной жизни свидетелями убийства, совершенного на наших глазах? Думаю, нет. Зато на экранах телевизоров дети видят в среднем четыре сцены убийства и насилия в день. Подобным образом обстоит дело и с компьютерными играми, культивирующими жестокость и насилие. Психологи утверждают, что неокрепшее сознание подростка не справляется с избытком негативной визуальной информации и перестает работать как фильтр. В результате в подсознательные уровни психики проникает установка, что насилие и агрессия это норма. При этом внушается, что человеческая жизнь не имеет особой ценности. В результате вырабатывается скрытая готовность к насилию, что выливается в агрессивную модель поведения. Такому юноше уже легче вручить оружие и подтолкнуть на преступление. Это лишь одна сторона влияния экрана на радикализацию сознания. Торгын Нурсеитова zakon.kz http://niac.gov.kz/ru/niackz/item/540-ruslan-irzhanov-terrorist-opasen-no-eshche-bolshe-opasen-tot-kto-sumel-ubedit-ego-vzyat-v-ruki-oruzhie
×

Важная информация