Jump to content
Социология религии. Социолого-религиоведческий портал

Search the Community

Showing results for tags 'религиозность'.



More search options

  • Search By Tags

    Type tags separated by commas.
  • Search By Author

Content Type


Forums

  • Сообщество социологов религии
    • Разговор о научных проблемах социологии религии и смежных наук
    • Консультант
    • Вопросы по работе форума
  • Преподавание социологии религии
    • Лекции С.Д. Лебедева
    • Студенческий словарь
    • Учебная и методическая литература
  • Вопросы религиозной жизни
    • Религия в искусстве
    • Религия и числа
  • Научные мероприятия
    • Социология религии в обществе Позднего Модерна
    • Научно-практический семинар ИК "Социология религии" РОС в МГИМО
    • Международные конференции
    • Всероссийские конференции
    • Другие конференции
    • Иные мероприятия
  • Библиотека социолога религии
    • Research result. Sociology and Management
    • Классика российской социологии религии
    • Архив форума "Классика российской социологии религии"
    • Классика зарубежной социологии религии
    • Архив форума "Классика зарубежной социологии религии"
    • Творчество современных российских исследователей
    • Архив форума "Творчество современных российских исследователей"
    • Творчество современных зарубежных исследователей
    • Словарь по социологии религии
    • Наши препринты
    • Программы исследований
    • Российская социолого-религиоведческая публицистика
  • Юлия Синелина
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Лицо нашего круга
  • Клуб молодых социологов-религиоведов's Дискуссии

Find results in...

Find results that contain...


Date Created

  • Start

    End


Last Updated

  • Start

    End


Filter by number of...

Joined

  • Start

    End


Group


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Your Fullname

Found 30 results

  1. ВЕЛИКИЙ ПОСТ И РЕЛИГИОЗНОСТЬ 03.03.2020 Версия для печати Опросы проведены: а) 23 – 29 января 2020 года объемом 1603 человек и б) 20 – 26 февраля 2020 года объемом 1614 человек по репрезентативной всероссийской выборке городского и сельского населения в возрасте от 18 лет и старше в 137 населенных пунктах, 50 субъектах РФ. Исследование проводится на дому у респондента методом личного интервью. Распределение ответов приводится в процентах от общего числа опрошенных вместе с данными предыдущих опросов. Статистическая погрешность при выборке 1600 человек (с вероятностью 0,95) не превышает: 3,4% для показателей, близких к 50% 2,9% для показателей, близких к 25% / 75% 2,0% для показателей, близких к 10% / 90% 1,5% для показателей, близких к 5% / 95% 1. 78% респондентов сохранят обычный режим питания в период Великого поста. Только 3% опрошенных (как в целом по выборке, так и среди «православных») намереваются соблюдать полный пост в течение семи недель. Ещё 16% участников опроса сказали, что будут поститься частично. 2. Среди жителей России доминирует православная религиозная идентичность, которая выражена у 2/3 опрошенных (65%). Ислам – вторая по распространённости религия, ее исповедуют 7% совершеннолетних жителей РФ. 3. Практически пятая часть россиян не относит себя ни к какому вероисповеданию (18%), а 7% называют себя «атеистами». 4. «В какой-то мере религиозным» – наиболее распространенная самооценка собственной религиозности среди жителей РФ, ее придерживаются 42% опрошенных. Крайнюю степень уверенности («очень религиозным») декларируют только 9% россиян, и их численность существенно не меняется. 5. В январе 2020 г. 35% участников опроса не испытывали никаких сомнений в существовании Бога. Остальная часть опрошенных декларировала сомнения в диапазоне от полного неверия («я не верю в существование Бога») до периодических сомнений («я верю в существование Бога, хотя иногда я испытываю сомнение»). 6. Среди православных респондентов наиболее распространенным высказыванием о существовании Бога было мнение, согласно которому «я знаю, что Бог существует и не испытываю в этом никаких сомнений» (41%). Каждый пятый православный отвечал, что «я верю в существование Бога, хотя иногда я испытываю сомнение» (22%). Остальные либо не верили, либо их веру нельзя было назвать твердой 7. Приверженцы ислама чаще представителей других конфессий декларировали полную уверенность в существовании Бога (68%), выбирая крайнюю позицию. 8. По сравнению с распределением мнений в 1991 г., в два раза сократилась доля опрошенных, не верящих в существование Бога, и, напротив, в 2,5 раза увеличилась поддержка представления о безоговорочном существовании Бога. 9. 68% жителей России (суммарно) поддерживает мнение, согласно которому Церковь не должна оказывать влияние на принятие государственных решений. Противники секулярного подхода в сфере принятия государственных решений составили меньшинство (27%). I. МАСЛЕНИЦА И ВЕЛИКИЙ ПОСТ 24 ФЕВРАЛЯ НАЧИНАЕТСЯ МАСЛЕНИЦА. СОБИРАЕТЕСЬ ЛИ ВЫ В ВАШЕЙ СЕМЬЕ ПЕЧЬ НА МАСЛЕНИЧНОЙ НЕДЕЛЕ БЛИНЫ; БУДЕТЕ ЛИ ЕСТЬ МЯСО ИЛИ МЯСНЫЕ ПРОДУКТЫ; СОБИРАЕТЕСЬ ХОДИТЬ В ГОСТИ ИЛИ ПРИНИМАТЬ ГОСТЕЙ, ЧТОБЫ ОТПРАЗДНОВАТЬ МАСЛЕНИЦУ; СОБИРАЕТЕСЬ ПОЙТИ НА НАРОДНЫЕ ГУЛЯНЬЯ; БУДЕТЕ ОТМЕЧАТЬ МАСЛЕНИЦУ ДРУГИМ СПОСОБОМ? (один ответ) мар. 97 мар. 00 мар. 03 фев. 08 фев. 10 янв. 12 мар. 13 фев. 14 фев. 16 фев. 17 фев. 20 Собираются печь блины 68 72 80 75 79 76 74 64 70 69 77 Собираются пойти в гости или принимать гостей, чтобы отпраздновать масленицу 37 35 40 37 33 39 34 33 30 41 39 Будут есть мясо 48 27 31 27 30 33 44 24 24 31 37 Собираются пойти на народные гуляния в связи с масленицей 16 19 21 25 21 25 21 27 23 27 35 Будут отмечать масленицу иначе 10 4 4 3 3 3 4 3 3 2 5 Не собираются отмечать масленицу 16 15 11 14 12 11 11 16 11 13 12 2 МАРТА НАЧИНАЕТСЯ ВЕЛИКИЙ ПОСТ. КАК ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ ПИТАТЬСЯ В ЭТО ВРЕМЯ: СОХРАНИТЬ ОБЫЧНЫЙ РЕЖИМ ПИТАНИЯ; ЧАСТИЧНО ПОСТИТЬСЯ (НАПРИМЕР, ОТКАЗАТЬСЯ ОТ МЯСА ИЛИ ОТ СПИРТНОГО); ПОЛНОСТЬЮ ПОСТИТЬСЯ ПОСЛЕДНЮЮ НЕДЕЛЮ; ИЛИ ВЫ БУДЕТЕ СОБЛЮДАТЬ ПОЛНЫЙ ПОСТ В ТЕЧЕНИЕ ВСЕХ СЕМИ НЕДЕЛЬ? (один ответ) мар. 98 мар. 00 мар. 03 фев. 08 фев. 10 янв. 12 мар. 13 фев. 14 фев. 16 фев. 17 фев. 20 Сохраню обычный режим питания 79 77 77 79 73 74 69 71 75 73 78 Собираюсь частично поститься (отказаться от мяса, спиртного и т.п.) 11 14 16 15 19 17 21 18 16 18 16 Собираюсь полностью поститься последнюю неделю поста 5 2 2 2 2 4 3 4 4 4 1 Собираюсь соблюдать полный пост в течение семи недель 4 3 3 2 3 1 2 2 3 2 3 Затруднились ответить 1 4 2 2 3 4 5 5 2 5 2 II. РЕЛИГИОЗНЫЕ УСТАНОВКИ КАКУЮ РОЛЬ В ВАШЕЙ ЖИЗНИ ИГРАЕТ РЕЛИГИЯ? (один ответ) окт.05 сен.07 янв.12 мар.13 фев.16 фев.20 Очень важную 11 6 6 5 6 12 Довольно важную 27 26 24 29 28 28 Не слишком важную 39 41 45 43 40 35 Не играет никакой роли 20 24 20 19 22 24 Затруднились ответить 2 3 5 4 4 2 НАСКОЛЬКО РЕЛИГИОЗНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ ВЫ СЕБЯ СЧИТАЕТЕ? (один ответ) авг.14 дек.15 июн.17 дек.18 янв.20 Очень религиозным 4 4 9 9 9 В какой-то мере религиозным 31 36 44 43 42 Не слишком религиозным 37 32 33 28 28 Совершенно нерелигиозным 26 23 13 17 20 Затруднились ответить 3 5 2 3 1 КАКОЕ ИЗ ПЕРЕЧИСЛЕHHЫХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ ТОЧHЕЕ ВСЕГО ОТРАЖАЕТ ВАШЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О СУЩЕСТВОВАНИИ БОГА? (респондентам предлагалась карточка со списком ответов, и они могли выбрать только один или назвать свой) май. 91 сен. 98 янв. 08 фев. 09 авг. 14 дек. 15 окт. 17 дек. 18 янв. 20 Я не верю в существование Бога 18 19 10 6 7 8 10 8 9 Я не знаю, существует ли Бог, и сомневаюсь, что можно убедиться в его существовании 18 11 9 8 10 10 9 7 9 Я не верю в Бога, но я верю в некую высшую силу 18 13 11 11 14 16 11 12 14 Иногда я верю в существование Бога, а иногда не верю 11 12 14 13 15 15 13 13 11 Я верю в существование Бога, хотя иногда я испытываю сомнение 15 16 21 21 19 17 19 17 17 Я знаю, что Бог существует и не испытываю в этом никаких сомнений 14 24 32 36 29 25 31 38 35 Другое («он внутри вас», «верю в чудо», «я верю в существование высшей силы, которая управляет вселенной») 1 – <1 <1 <1 <1 <1 1 1 Затруднились ответить 5 6 4 5 7 9 7 5 4 КАК ВЫ СЧИТАЕТЕ, ДОЛЖНА ЛИ ЦЕРКОВЬ ОКАЗЫВАТЬ ВЛИЯНИЕ НА ПРИНЯТИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ РЕШЕНИЙ? (один ответ) окт. 05 окт. 07 янв. 12 мар. 13 фев. 16 июн. 17 дек. 18 янв. 20 Определенно да 16 7 6 5 6 6 8 9 Скорее, да 26 22 20 21 18 22 16 18 Скорее, нет 27 33 37 39 38 36 31 28 Определенно нет 24 28 28 26 28 22 41 40 Затруднились ответить 8 10 10 10 9 14 6 5 ОТНОСИТЕ ЛИ ВЫ СЕБЯ К КАКОМУ-ЛИБО ВЕРОИСПОВЕДАНИЮ? ЕСЛИ ДА, ТО К КАКОМУ ИМЕННО? (респондентам предлагалась карточка со списком ответов, и они могли выбрать только один; ранжировано по убыванию) янв.20 фев.20 Православие 65 68 Ислам 7 7 Протестанты 1 <1 Буддизм 1 1 Католицизм <1 <1 Иудаизм <1 <1 Индуизм <1 <1 Другое («шаманизм»; «синтаизм»; «алтайская вера, духи, горы») 1 1 Ни к какому вероисповеданию 18 16 Атеист 7 6 Затруднились ответить / отказ от ответа 1 1 Динамика содержательных ответов за десятилетия* янв.90 май.00 авг.10 фев.20 Православие 33 52 70 68 Католицизм <1 <1 <1 <1 Ислам 1 4 4 7 Другое 1 1 1 1 Ни к какому / атеисты 66 35 21 22 *В таблице приводится только один замер за десятилетие, что определяется различиями в формулировке вопроса от исследования к исследованию; динамику доли респондентов, относящих себя к «православию», см. на графике ниже. Распределение ответов в зависимости от религиозной самоидентификации респондентов** В целом по выборке Православие Ислам Ни к какому вероисповеданию Атеист КАК ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ ПИТАТЬСЯ В ВЕЛИКИЙ ПОСТ? Сохраню обычный режим питания 78 73 82 95 94 Собираюсь частично поститься (отказаться от мяса, спиртного и т.п.) 16 22 3 3 4 Собираюсь полностью поститься последнюю неделю поста 1 2 — <1 — Собираюсь соблюдать полный пост в течение семи недель 3 3 5 1 — Затруднились ответить 2 1 11 1 1 КАКУЮ РОЛЬ В ВАШЕЙ ЖИЗНИ ИГРАЕТ РЕЛИГИЯ? Очень важную 12 12 36 1 1 Довольно важную 28 36 37 4 2 Не слишком важную 35 38 12 34 17 Не играет никакой роли 24 12 11 60 78 Затруднились ответить 2 1 4 1 2 НАСКОЛЬКО РЕЛИГИОЗНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ ВЫ СЕБЯ СЧИТАЕТЕ? Очень религиозным 9 9 30 1 – В какой-то мере религиозным 42 53 53 14 5 Не слишком религиозным 28 30 13 31 20 Совершенно нерелигиозным 20 7 4 53 75 Затруднились ответить 1 1 — 2 1 КАКОЕ ИЗ ПЕРЕЧИСЛЕННЫХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ ТОЧНЕЕ ВСЕГО ОТРАЖАЕТ ВАШЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О СУЩЕСТВОВАНИИ БОГА? Я не верю в существование Бога 9 3 4 19 51 Я не знаю, существует ли Бог, и сомневаюсь, что можно убедиться в его существовании 9 6 3 18 18 Я не верю в Бога, но я верю в некую высшую силу 14 13 1 23 16 Иногда я верю в существование Бога, а иногда не верю 11 12 8 10 3 Я верю в существование Бога, хотя иногда я испытываю сомнения 17 22 11 8 3 Я знаю, что Бог существует и не испытываю в этом никаких сомнений 35 41 68 15 4 Другое 1 1 — 1 2 Затруднились ответить 4 3 5 6 4 КАК ВЫ СЧИТАЕТЕ, ДОЛЖНА ЛИ ЦЕРКОВЬ ОКАЗЫВАТЬ ВЛИЯНИЕ НА ПРИНЯТИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ РЕШЕНИЙ? Определенно да 9 11 14 4 4 Скорее да 18 22 10 9 10 Скорее нет 28 32 25 21 14 Определенно нет 40 32 35 59 67 Затруднились ответить 5 3 16 8 5 ** В таблице приводятся только количественно наполненные группы. АНО “Левада-Центр” принудительно внесена в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента. Заявление директора Левада-Центра, не согласного с данным решением, см. здесь. https://www.levada.ru/2020/03/03/velikij-post-i-religioznost/?fbclid=IwAR3L1l3-8IzXpT_XQqLDu8x-lavHoGsTXW9OcMacRzpyg_qNr2cRP8rVFHs Спасибо проф. О.А. Богатовой!
  2. Задорин И.В., Хомякова А.П. Религиозная самоидентификация респондентов в массовых опросах: что стоит за декларациями // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз (Журнал политической философии и социологии политики). 2019. №3(94). С. 161-184. ISSN 2078-5089 DOI 10.30570/2078-5089-2019-94-3-161-184 Текст статьи на сайте журнала URL: http://politeia.ru/files/articles/rus/Politeia-2019-3(94)-161-184.pdf (дата обращения 19.12.2019) Аннотация В статье представлены результаты исследования «Измерение степени ценностной солидаризации и уровня общественного доверия в российском обществе», проведенного Исследовательской группой ЦИРКОН в конце 2018 — начале 2019 г. Основная цель исследования состояла в выявлении ценностных ориентаций россиян, определении объединяющего потенциала разных ценностей и измерении уровня общественного доверия. Специальный раздел исследования был посвящен религиозным ценностям, что позволило соотнести религиозную самоидентификацию респондентов с их ценностными ориентациями, идеологическими установками и отношением к актуальным вопросам социально-политической повестки дня. Полученные в ходе исследования эмпирические данные свидетельствуют о том, что декларируемая религиозность россиян зачастую носит поверхностный (номинальный), неустойчивый характер и не подтверждается ни соответствующей религиозной практикой, ни этическими воззрениями и ценностными ориентациями. Ее влияние на идеологический и политический выбор граждан минимально, и религиозные институты, похоже, не обладают серьезным потенциалом массовой политической мобилизации. По заключению авторов, общественное сознание россиян в высокой степени фрагментировано: если раньше отчетливо выделялись большие группы людей, отличающиеся целостным, логически непротиворечивым, внутренне связанным мировоззрением как неким общим комплексом идеологических взглядов (например, русский — православный — лояльный РПЦ — против абортов и т.п.), то сейчас подобной целостности нет. Идеологические построения-цепочки уже не объединяют людей в крупные общности. Общество распадается на довольно узкие и при этом очень разные по своим внутренним параметрам группы. Любое сочетание трех-четырех позиций (вопросов, ценностных идеологических конструктов) публичного дискурса делит российский социум на мелкие фрагменты.
  3. Научный результат. Социология и управление → 2019 → Том 5, Выпуск №4, 2019 Бог и пол. Динамика изменений религиозности в странах бывшей СФРЮ Владимир Бакрач Обрад Самарджич Aннотация В статье рассматриваются различия между отношением мужского пола и отношением женского пола к (не)религиозности в республиках бывшей Югославии. Человеческий род создан божьим сотворением мужского и женского, а Эрих Фромм утверждает, что в потребности человеческого рода в религии укоренилось само стремление человека к религии. Исследуя периодику (не)религиозности в рамках различий между полами, можно заметить преобладание религиозности женского пола по сравнению с мужским. В некоторых социо-психологических теориях мы находим определенные объяснения доминации женщин в религиозности. Вторая часть статьи посвящена анализу некоторых исследований, проведенных в Черногории, Сербии, Боснии и Герцеговине, Македонии и Хорватии. Предметом анализа является сравнение половой структуры религиозности в данных республиках в период с 1989 по 2003 гг. Нас интересовало, существуют ли изменения в динамике религиозности мужчин и женщин, как и направление данных изменений. Важным результатом сравнительного анализа является установленная динамика изменения половой структуры и религиозности. В соответствии с этим, установлен и рост доли мужчин на фоне незначительного уменьшения количества женщин в религии. Ключевые слова: пол, половые различия, религиозность, секуляризация, десекуляризация, ревитализация религии «В прежние времена и христианство, и иудаизм воспринимали бога не только в виде мужчины» Ю. Гордер Введение (Introduction). В статье речь идет о масштабных квалитативных исследованиях, установивших уровень религиозности в бывших югославских республиках. Одна часть данных исследований посвящена показателям религии, что дало нам возможность обнаружить своеобразные изменения религиозности в конце XX и в начале XXI века. Конечно, сравнительный анализ такого рода имеет определенные недостатки. Анализ религиозности базируется не только на устойчивых, но и на таких редуцирующих переменных как, например, самооценка религиозности, вера в Бога и жизнь после смерти. Поэтому главное направление сравнения в данной работе обусловлено формой опроса, которая определяет его структуру и его реализацию. Исходной целью является сравнительное рассмотрение социологических показателей религиозности в исследованиях 1989-2003 гг., т.е. выявление и изоляция возможных изменений. Анализ результатов будет базироваться на тестировании значимости различий в основных показателях религиозности в вышеупомянутых исследованиях. Мы ограничимся исследованием исключительно независимой переменной, касающейся пола опрошенных, а также взаимоотношением данной переменной с определенными показателями религиозности. Здесь речь идет о квантитативных показателях религиозности: религиозная самооценка опрошенных, вера в Бога, как и показатель веры в жизнь после смерти. Следующей целью является интерпретация результатов вне зависимости от того, обнаружены ли различия или нет. Обобщенно говоря, возможности, которые стоят перед нами, следующие: повышение религиозности мужчин и женщин, снижение религиозности, стабильность религиозности или возможное изменение сценария в отношении пола и религиозности в зависимости от переменных. Полученные данные мы будем трактовать через анализ сравнительных исследований, а также через современные теоретические знания из области социологии религии. Структура работы состоит из следующих частей: после теоретического введения в рамках социо-психологических теорий и понятий секуляризации и десекуляризации, мы сделаем короткий методологический обзор, а затем представим результаты сравнительного анализа половой структуры населения как независимой переменной по отношению к некоторым квалитативным показателям религиозности. Методология и методы (Methodology and methods). Социо-психологический обзор половых различий. Многие общества характеризуются более частотной религиозностью женского пола по сравнению с уровнем религиозности мужского пола. В середине и конце XX века под давлением критики феминистских организаций предметом исследований стали женщины, как и их опыт маргинализации и постоянного подчинения практически во всех религиях. В данный контекст следует включить и традиционализм, т.е. традиционную теорию, в рамках которой необходимо учитывать священные тексты и пророчества. Трудности, с которыми мы сталкиваемся, исследуя традиционные верования, заключаются в том, что они меняются довольно медленно. Пол, уже концептуально принятый в гуманитарных науках, с трудом вписывался в теологию и догматику. Симона де Бовуар скажет: «В приключениях человека она никогда не была Субъектом, но, по крайней мере, могла быть оправданием и двигателем: ее судьба отличается странным и важным направлением» (Бовуар, 1987: 105). Подход к религиозним различиям с точки зрения биологических различий – а различия полов являются именно биологическими – характерен не только для теологических, но и, как нам кажется, для социологических исследований. Суть заключается в том, что между мужчиной и женщиной существуют различия в определенных психологических свойствах и способностях, связанных исключительно с тем или иным полом. Здесь речь идет именно о стереотипном мнении, касающемся некоторых «женских особенностей»: эмоциональности, чувствительности, интуитивности, заботливости, в то время как так называемыми мужскими особенностями являются рациональность, агрессивность, независимость и т.д. Мужчины в большей степени занимаются интелектуальной деятельностью или спортом, а женщины – культурой, исскуством и т.п. Традиционные и, в определенной мере, анахроничные теории связывают с женщиной рождение и воспитание детей, и, следовательно, место женщины находилось всегда в частной сфере, отдельно от общественной жизни. В этом заключается и концепция Ницше, касающаяся женщин. Ницше цитирует восточные размышления о женщине, которая: «...человек, обладающий как умственной глубиной, так и глубиной вожделений, включая глубину благоволения, которая способна на строгость и жесткость, и поэтому эти понятия с лёгкостью путают, может думать о женщине всегда только по-восточному: он должен видеть в женщине предмет обладания, собственность, которую можно запирать, нечто, предназначенное для служения и совершенствующееся в этой сфере». У меня не сложилось впечатление, что Ницше смотрит на женщину по-восточному, но он отрицает ее самостоятельность и свободный дух, о котором говорит феминизм. Ницше боится, что из-за этой самостоятельности и независимости, как он говорит, «женщина жертвует своими наиболее женственными инстинктами (...) женщина вырождается» (Ницше, 2003). Когда мы говорим о половой разнице в религиозности, Сергей Флере обращает наше внимание на «понимание монотеического Бога, который для мальчика является могущественным властелином, а для женщин – это образ, которому можно доверять, с которым она имеет личный контакт и ведёт диалог. К тому же, мальчики чаще молятся об особенных целях, чтобы получить определенную роль и ответ, а для девочек ценным является сам диалог с Богом, целью является сам контакт[1]» (Флере, 2002). Разницы в религиозности на основании пола базируются на психологических объяснениях, видах личности и т.п. Когда речь идет о религии, доминирующие теоретические основы своими корнями уходят в концепт модернизации, предже всего – в теорию секуляризации (Бакрач, Благоевич, 2016). Во многих теоретических дискуссиях о секуляризации, доминирует теория, базирующаяся на индустриализации, урбанизации и индивидуализации. Данный концепт влияет на снижение религиозности в обществе. Индивидуализация как посредник между секуляризацией, с одной стороны, и религиозностью, с другой, является продуктом экономической ситуации, урбанизации, а также влияния секулярного образования на человека (Halman, Pettersson, 2006). Некоторые исследователи (Inglehart, 1997) считают, что снижение религиозности обусловлено повышением социальной и экономической безопасности в постмодернистском обществе, и поэтому в таких обществах можно ожидать в определенной мере и снижения религиозности. Насколько общества отдаляются от материального и приближаются к постматериальному, настолько же степень религиозности будет снижаться. Вилсон, обращая свое теоретическое внимание на западные общества, утверждал, что секуляризация возникает в таком историческом контекте, когда преимущество получают светские, а не религиозные институты (Wilson, 1998). Но несмотря на тот факт, что религия проигрывает на макроуровне, на микроуровне – в сфере личности – религия продолжает существовать. Весьма интересным кажется и утверждение Бергера о том, что религиозность продолжает существовать, как и всегда, за исключением определенной части мира, в то время как Грейс Дейви в религиозности подчеркивает индивидуальную основу, благодаря которой появляется идея «веры без принадлежности» (Davie, 2002). Поэтому одна значительная часть теоретиков считает, что теорию секуляризации можно поставить под сомнение, и для них секулярзация представляет собой своего рода фикцию или миф (Lukman). В исходной теоретической основе предполагается, что постмодернизация не оказала какого-то определённого влияния на религиозность человека, хотя и признается, что институциональная форма религиозности в определенной мере уменьшилась. В пример приводится США как индустриализованная и постмодернистская страна, в которой уровень религиозности все еще высок (Finke, Starks, 1992). Здесь речь идет о восстановлении религии, т.е. о процессе десекуляризации. Понятие десекуляризация является предметом достаточно амбивалентных анализов среди теоретиков и социологов религии. Термин десекуляризация должен обозначать «возрождение» религии в современном мире, предполагая, что мы согласны с теорией, что секуляризация существовала, а это значит, что теперь в силу вступил «rise of faith» в обществе. В то же время существует и группа теоретиков, считающих, что мир (за исключением Западной Европы) никогда не был секулизирован. Все-таки теоретики (Habermas, 2008; Dillon, 2010; Brus, 2011)[2] соглашаются с тем, что понятие десекуляризация может быть намного полезнее понятия «постсекулярность». Короткий сравнительный анализ взаимоотношений пола и религиозности. При рассмотрении религиозности, особенно религиозной ортодоксии и ортопраксии, появляются определённые различия между полами. Почти все проведенные анализы установили различия в религиозности по половой структуре. На некоторые данные исследований наше внимание обращает Ален Миллер, указывая на больший процент религиозности женщин, большую заинтересованность женщин в религии, их большую преданность религии, к тому же женщины намного чаще ходят в церковь (на литургии или мессы), больше и чаще молятся, чем мужчины, и чаще читают Библию. Также автор пишет, что религиозные различия в соответствии с полом остаются в течение всей жизни. С другой стороны, некоторые релевантные исследования предупреждают, что не существует статистически значимой дистанции в религиозности в соответствии с полом – мужчины приблизительно также религиозны, как и женщины, и, таким образом, ставят под сомнение гипотезу, что дистанция на основании пола является постоянной в течение всей жизни. Например, Грейс Дейви указывает на анализ, согласно которому благодаря заботе о детях уровень религиозности мужчин поднимается до уровня религиозности женщин (Walter, Davie, 1998). Идентичная ситуация наблюдается и с другими, так называемыми «твердыми», показателями, характерными для социологической методологии анализа религиозности. На основании некоторых анализов религиозности, касающихся показателя веры в Бога, сделаны выводы, что не существует значительной разницы между мужчинами и женщинами (Balssett, Miller, Anstey, 1990: 73-81). Методологическая стратегия. Стратегия нашего исследования подразумевает пересечение половой структуры населения с некоторыми квалитативными показателями, что является условием сравнительного анализа религиозности. Во-первых, мы попытаемся определить уровень повышения или снижения религиозности структуры населения на основании пола в период с 1989 по 2003 гг., учитывая процесс транзиции, продолжающийся в данном периоде на разных уровнях и с разной интенсивностью. Во-вторых, мы сделаем попытку выявить и изолировать возможное появление повышения или снижения половой дистанции в рамках религиозности. В-третьих, наше намерение – оценить, происходит ли рост, снижение или стабилизация религиозности структуры населения на основании пола. Первое исследование было проведено в рамках проекта Общественная структура и качество жизни в 1989 году. Отбор выборки для кластеризации был проведен в городах, районах и хозяйствах, общая численность респондентов – 650. Следующее исследование проводилось в 2003 году в рамках проекта Soth East European Social Survey (SEESSP). В исследованиях проводилось анкетирование респондентов при помощи опроса. Общая численность респондентов – 1500. Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). Религиозная самооценка как показатель религиозности. Если уровень религиозности оценивается на основании показателя религиозной самоидентификации, то следует подчеркнуть обобщенность данных показателей. Эмпирическая эвиденция чаще всего показывает высокий процент верующих в десекуляризационной эре, когда речь идет о данном показателе (Бакрач, Благоевич, 2016). Респондент под религиозностью может понимать и некоторые элементы, которые не обладают собственно религиозным содержанием. Осторожный и систематичный подход, конечно, необходим! Измерение религиозности на основании самоидентификации принадлежит к группе самых употребляемых показателей в социологических исследованиях религиозности. Полученные результаты однозначно указывают на тот факт, что религиозная самоидентификация, как квалитативный показатель религиозности, в данных двух измерениях достаточно амбивалентна. К тому же, приведенные показатели имеют определенную консистентность, т.е. сниженные различия между значимостью данных двух фиксированных переменных. Оба исследования показывают, что женщины более религиозны, чем мужчины, но в дальнейших исследованиях можно ожидать, что разница между полами будет уменьшаться. При анализе полученных данных необходимо подчеркнуть, что первое исследование было проведено в Социалистической Югославии. Напомним, что здесь речь идет о периоде, когда еще продолжали оказывать влияние следы системно управляемой атеизации населения. Нельзя игнорировать тот факт, что в исследованиях заметна статистическая значимость. Если объединить переменные «убежденные верующие» и «религиозные», религиозность мужчин составит от 35,0% в Хорватии до 14,6% в Черногории. Следует отметить очень интересный факт, что в 1989 году преимущественно православные территории (Сербия и Черногория) доминируют в отсутствии религиозности. Похожая ситуация наблюдается и среди женского пола – от 41,9% в Хорватии до 27,9% в Черногории. В почти всех республиках дистанция по полу в религиозности составляет около 15%, к тому же, женщины намного религиознее, чем мужчины. Черногорцы являются самыми не религиозными по сравнению с жителями других республик. Но в исследовании, проведенном позже (в 2003 г), эпистемиологическая эвиденция показывает значительное повышение религиозности: в Македонии и Боснии и Герцеговине процент религиозных мужчин составляет около 73%, а женщин около 77%. Во всех других республиках процент остается стабильным, составляя свыше 50%. Анализ данного показателя показывает снижение дистанции полов в религиозности, и сейчас она в среднем составляет около 7%, с тенденцией дальнейшего снижения в будущем[4]. Вера в Бога как квалитативный показатель религиозности. Вера в Бога представляет собой важный показатель религиозности, а также динамики движения религии в обществе. Некоторые показатели религиозности можно проблематизировать, но показатели, касающиеся веры в Бога, нельзя. Как бы мы смогли представить себе религиозность конкретного человека или общественной группы, если они не верят в Бога? Интеллектуальные рамки религиозности выражаются через религиозные верования или догматическую базу веры. Ходить в церковь, осуществлять религиозные обряды, не веря при этом в догматические постулаты, представляет собой верование, лишенное сути, в то время как верить в Бога и не ходить в церковь, есть часть субъективного верования. Поэтому кажется истинным утверждение Корнелла: «Вера, как и речь, является и общественной, и индивидуальной» (Корнел, 2002: 122). Основной целью данной работы является анализ веры в Бога мужского пола в сравнении с верой в Бога женского пола и установление возможных изменений в религиозности на основании данного показателя. Кроме этого, интересно было бы уточнить, существует ли разница между полами на основании верования в данную догматическую позицию. Судя по результатам данного исследования, уровень веры в Бога и его существования среди мужчин и женщин в анализируемых республиках является очень амбивалентным, в какой-то мере и неожиданным. Первое исследование показывает, что мужчины и женщины во всех республиках имеют положительный результат по поводу данной догматической позиции. На вопрос Вы верите в Бога, утвердительно больше всех остальных ответили граждане Хорватиии – 31,2% – 40,1%, в то время как самый низкий процент религиозности наблюдался в православных республиках Сербия и Черногория. Процент меньше 50% наблюдается во всех республиках, а дистанция между полами составляет около 7-10%. Исследование 2003 г. подтверждает тенденцию десекуляризации и ревитализации религии, когда речь идет о вере в Бога. На вопрос Верите ли Вы, сомневаетесь или не верите в существование Бога (Do you believe, have doubts about, or do not believe in the existence of God), результат религиозности мужской доли населения составляет около 70%, а женской – 80% верующих. Дистанция полов наблюдается на уровне около 7%. И данный показатель однозначно свидетельствует о повышении религиозности (исследование 2003 г.), а также и о снижении дистанции полов с выраженной тенденцией к эгалитарности. Вера в загробную жизнь. Вера в жизнь после смерти является одной из основных догм в монотеистических религиях. Религия здесь играет огромную роль, потому что в духовных и душевных проблемах она дает человеку смысл и значение. Вера в жизнь после смерти (рай, ад), как эсхатологические категории, прежде всего имеет функцию компенсации: от поведения в этом мире во многом зависит положение в том мире. Мы полностью согласны с утверждением Питера Бергера, что религиозность на самом деле подразумевает веру в жизнь после смерти и жизненные разрушения, которые, как нам всем известно, не угрожают только какому-то конкретному человеку, но и всему обществу в целом. Поэтому данные и похожие на них вопросы интересуют всех нас, человечество в целом, вселенную. Может быть кто-то не верит в данную позицию, но нельзя сказать, что есть кто-то, кого не интересует это. Религия является той реальностью, которая дает смысл человеческому абсурду. Это, по словам Бергера, самая сильная мысль, появившаяся когда-либо у человечества (Бергер, 2004). Данный показатель достаточно хорошо подчёркивает диссолюцию догматического верования. Процент религиозности у данного типа вопросов всегда ниже, чем, например, у самооценки религиозности и веры в Бога. Показатели, которые ближе к эсхатологии, чаще всего имеют более низкий процент религиозности. В таблице 3 показана картина религиозности опрошенных на основании показателя, касающегося веры в жизнь после смерти. Исследование 1989 года зарегистрировало очень высокий процент респондентов и мужского, и женского пола, не верящих в данную догматическую позицию. Интересно то, что и мужчины, и женщины показали одинаковое соотношение веры в загробную жизнь. Согласно данному исследованию, наблюдается минимальный процент верующих в православных странах, в то время как большинство верующих зафиксировано в преимущественно римско-католической Хорватии, а также в Македонии, хотя процент и составляет менее 50%. Но исследование 2003 года отражает в какой-то мере другую картину. И этот показатель свидетельствует о росте религиозности. Интересен тот факт, что процент тех, кто верит в загробную жизнь, продолжает оставаться ниже 50% во всех республиках. Разница между полами снизилась примерно на 7%, с тенденцией дальнейшего выравнивания. Заключение (Conclusions). В данной работе, базирующейся на исследованиях 1989-2003 гг., мы хотели показать результаты исследований, а также и проверить, в каком направлении движутся изменения религиозности половой структуры населения в бывших югославских республиках. Мы определили три гипотезы, которые хотели проверить в сравнительном анализе. Что касается первого вопроса, мы считаем, что невозможно с точностью определить динамику религиозности половой структуры респондентов на основании всего нескольких социологических показателей религиозности. Но результат показателей касается ожидаемого повышения религиозности, особенно по сравнению с исследованием 1989 года. Хотя некоторые показатели, имеющие эсхатологическую направленность (жизнь после смерти), как и некоторые исследования (2003 г.), подтверждают статистически значимые результаты, общее впечатление складывается в пользу роста религиозности мужчин и женщин во всех республиках. Рискуя не показывать ликования, когда речь идёт об очевидной тенденции, мы в настоящий момент, скорее всего, готовы сделать вывод, что наблюдается динамика религиозности мужского и женского пола. Обобщенный вывод показывает, что религиозность половой структуры населения проходила через разные фазы, но мужчины и женщины теперь находятся на высоком уровне религиозности, т.е. на более низком уровне секуляризации. Когда речь идет о секуляризации и дистанции полов, исследование 1989 года свидетельствует о том, что в зависимости от показателя, дистанция полов составляет около 15%. Период транзиции повлиял на то, что последующие исследования показали незначительные различия между мужчинами и женщинами. Как объяснить рост, стабильность и тенденцию к выравниванию религиозной картины в течение данного периода? Причин, как нам кажется, несколько. Прежде всего, речь идет о территории, пережившей развал социального государства, неуверенность в материальной стабильности, что, как нам кажется, повлияло на оба пола. Нельзя пренебречь тем фактом, что в определенных республиках велась война, и это также оказало влияние на рост религиозности, особенно мужской части населения. К тому же, этнонационализм, этнофилетизм, в сочетании с религиозной необразованностью населения, дополнительно повлияли на усиление чувства принадлежности к своей религии, что впоследствии могло привести к росту религиозности. Наконец, развал социализма, как своего рода гражданской религии, мог привести к тенденции, или точнее сказать, к возвращению населения к традиционным религиям. Значит, разница в религиозности мужчин и женщин движется в сторону эгалитарности. Можно сделать вывод, что существует тенденция выравнивания религиозности структуры населения по полу. В данном сопоставительном анализе мы приходим к выводу, что различия между полами в религиозности 1989 года становятся исключением по сравнению с последующими исследованиями, свидетельствующими о снижении дистанции полов, которое часто встречается в социологических исследованиях религиозности в европейских странах (Davie, 2005: 93). Итак, сравнительный анализ показывает, что мы имеем дело не только с ростом религиозности, но и с тем, что в данный момент она является стабильной. Это подтверждают полученные данные 2003 года. [1]В качестве оправдания своего тезиса о большей религиозности женщин Сергей Флере приводит тот факт, что женщина часто сталкивается с чувством вины. Религиозная и конфессиональная самоидентификация являются скорее квантитативными показателями религиозности. [2]Habermas J. “Notes on a post-secular society”, Sign and Sight. URL: http://print.signandsight.com/features/1714 (Accessed 16 September 2014). [3]Общественная структура и качество жизни в 1989 г. Soth East European Social Survey (SEESSP). 2003. URL: http://www.europeansocialsurvey.org/ (дата обращения: 14.11.2019) [4]Ссылаясь на новейшие исследования, можно заметить стабилизацию, а также и эгалитарность религиозности полов (Ср: Бешич, Джуканович, 2000; Бакрач, 2013; Зриншчак, Црпич, 2000; Црпич, Кушар, 2003; Маринович, Еролимов, 2004; Анич, 2008; Бишчан, 2000). [5]Общественная структура и качество жизни в 1989 г. Soth East European Social Survey (SEESSP). 2003. URL: http://www.europeansocialsurvey.org/ (дата обращения: 14.11.2019) [6]Общественная структура и качество жизни в 1989 г. Soth East European Social Survey (SEESSP). 2003. URL: http://www.europeansocialsurvey.org/ (дата обращения: 14.11.2019). Список литературы Anić R. J. Spolne razlike u religioznosti pod vidom obrazovanja // Bogoslovska smotra. 2008. 78, № 4. S. 873-903. Bakrač V. Religija i mladi – religioznost mladih u Crnoj Gori. Podgorica- Belgrade: Narodna knjiga & Miba book, 2013. Бакрач В., Благојевич М. Конвенциональная религиозность молодежи в Черногории // Социологические исследования. 2016. № 5. С. 104-110. Bassett L., Miller S., Anstey K. Picturing God: A nonverbal measure of God concep for conservative Protestants // Journal of Psiychology and Christianity. 1990. № 9. S. 73-81. Berger L.P. Questions of Faith – A Sceptical Affirmation of Christianity, United Kingdom and USA: Blackwell Publishing, 2004. Bovoar S. Starost I. Beograd: BIGZ, 1987. Bruce S. Secularization: In Defence of an Unfashionable Theory. Oxford: Oxford University Press, 2011. Črpić G., Kušar S. Neki aspekti religioznosti u hrvatskoj // Bogoslovska smotra. 1998. № 4. S. 513-563. Črpić G., Biščan Ž. Muško i žensko između uloge i osobe // Bogoslovska smotra. 2000. № 2. S. 421-442. Davie G. Europe: The exceptional Case. London: Darton, Longman and Todd Ltd, 2002. Davie G. Religija u suvremenoj Еuropi. Zagreb: Golden marketing i Tehnička knjiga, 2005. Finke R., Starks R. The Churching of America, 1776-1900: Winners and Losers in Our Religious Economy. New Brunswick: Rutgers University Press, 1992. Flere S. Rod i religioznost // Sociologija. 2002. № 3. S. 255-270. Dillon M. Can post-secular society tolerate religious differences? // Sociology of Religion. 2010. № 2. S. 39-56. Habermas J. Notes on a post-secular society // Sign and Sight. URL: http://print.signandsight.com/features/1714 (дата обращения: 16.09.2014). Halman L., Paterson T. A decline of religious values? // Globalization, Value Change and Generations; P. Ester, M. Braun, P. Mohler (eds.). Leiden – Boston: Brill, 2006. S. 117-143. Inglehart R. Modernization and Postmodernization: Cultural, Economic and Political Change in 43 Societies. Princeton, Nj: Princeton University Press, 1997. Kornel V. Plod drveta saznanja // Oksfordska istorija islama; Dz. Espozito. Beograd: CLIO, 2002. S. 81-113. Marinović-Jerolimov D. Tradicionalna religioznost u Hrvatskoj 2004-između kolektivnoga i individualnoga // Sociologija sela. 2004. № 2. S. 289-302. Niče, F. S one strane dobra i zla. Beograd: Dereta, 2003. Walter T., Davie G. The Religiosity of women in the modern West // British Journal of Sociology. 1998. № 4. S. 640-660. Wilson B. The Secularization Thesis: Criticism and Rebutals in Rudy Learmans // Secularization and Social integration; Wilson Bryan & Jaak Billiet. Belgium: Leuven Univerzity Press, 1998. Zrinščak S., Črpić G., Kušar S. Vjerovanje i religioznost // Bogoslovska smotra. 2000. № 2. S. 233-255. http://rrsociology.ru/journal/article/1819/
  4. Уважаемые коллеги! Открываем новую (на самом деле старую, но весьма актуальную) дискуссию по вопросу критериев религиозности в современной социологии. Правила дискуссии: 1. Участники высказываются в комментариях к данному "затравочному" посту дискуссии . 2. Отвечая кому-либо из участников, рекомендуется кратко процитировать его / её сообщение. 3. Для непубличного обмена мнениями, информацией и пр. на сайте доступна внутренняя почта - рекомендуем использовать её при необходимости любых отступлений от темы разговора. В качестве "затравки" предлагается недавняя тематическая статья С.Д. Лебедева "ЦЕННОСТНО-РЕФЛЕКСИВНЫЙ (СИСТЕМНО-ДИНАМИЧЕСКИЙ) ПОДХОД К ОБОСНОВАНИЮ КРИТЕРИЯ СОВРЕМЕННОЙ РЕЛИГИОЗНОСТИ"
  5. Культура и образование Электронный ежемесячный научно-практический журнал КРИТЕРИАЛЬНЫЙ ПОДХОД В ИССЛЕДОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ВЕРЫ Чеснова Елена Николаевна Тульский государственный педагогический университет им. Л.Н. Толстого старший преподаватель кафедры философии и культурологии, кандидат философских наук Аннотация Статья посвящена рассмотрению современного состояния религиозной веры. В статье выделяются критерии характеристики современной веры на основе критериального подхода в исследовании религиозного феномена. Поднимаются проблемы места и роли веры в жизни человека, секулярного общества, в формировании мировоззрения, парадигмы мышления. Ключевые слова: квазивера, критерии веры, мирское, религиозная вера, сомнение CRITERIA APPROACH IN THE STUDY OF MODERN FAITH Chesnova Yelena Nikolaevna Tula State Lev Tolstoy Pedagogical University senior lecturer of chair of Philosophy and Cultural Studies, candidate of philosophy science Abstract The article discusses the current state of faith. The article highlighted the criteria characteristics of modern faith based approaches in the study of the criteria of the religious phenomenon. Rising problem space and the role of faith in human life, secular society in shaping the world outlook, the paradigm of thinking. Рубрика: Секция 1. Актуальные проблемы культуры и общества Библиографическая ссылка на статью: Чеснова Е.Н. Критериальный подход в исследовании современной религиозной веры // Культура и образование. – Сентябрь 2014. - № 9 [Электронный ресурс]. URL: http://vestnik-rzi.ru/2014/09/2415 (дата обращения: 20.10.2014). Обращение к исследованию современной религиозной веры способствует глубокому осмыслению проблем нашего общества, культуры, мировоззрения и ценностей современного человека. История исследования феномена веры неразрывно связана с духовными поисками человека, его нравственным преобразованием, самосовершенствованием, раскрывает область его предельного интереса и мирского бытия. Вера остается одной из фундаментальных характеристик бытия человека, являясь парадигмой мышления, формирует мировоззрение человека, социума, включая в свой когнитивный центр все актуальные проблемы общества, культуры. Именно благодаря вере и ее элементам человек дает собственный ответ на современные вызовы культуры, религии, социума и т.д. Обращаясь к исследованию современного состояния феномена религиозной веры, необходимо учитывать сложность, многоаспектность и многофункциональность данного религиозного феномена. При существующем богатом материале посвященном вере, не так много обращено к систематизации знания, классификации и типологизации, в том числе на современном этапе развития веры. Для того чтобы раскрыть основные черты современной веры в качестве методологической базы исследования мы обратимся к критериальному подходу, который мы ранее применили для исследования смыслового содержания понятия веры [7, с. 118-121]. В рамках данной статьи мы используем его для выделения критериев характеристики современного состояния веры. Можно выделить следующий ряд критериев современной веры: Критерий социокультурной реальности (аспект – секуляризационные процессы и религиозная вера). При характеристике современного состояния религиозной веры данный критерий тесно связан экзистенициальным критерием, так как характеризует динамику развития веры, человека и общества, а также с нравственной добродетелью как критерием веры, которая раскрывает актуализацию современной веры. Данный критерий характеризует три основные тенденции современного развития общества и религиозного феномена, на которых мы остановимся более подробно позднее. Рациональность как критерий веры (аспект – вера и знание-сомнение). Если при определении смыслового содержания понятия веры данный критерий мы брали при раскрытии границ действия веры, соотношения веры и разума, веры и знания, исследования веры и сомнения. То при характеристике современной веры мы говорим о таком аспекте как вера и знание-сомнение. Экзистенциальный критерий (аспекты – эволюционной перспективы, динамики развития веры, «бытийно-ценностный феномен») раскрывается на современном этапе развития общества в том, что динамика веры протекает на фоне изменения, кризиса традиционных ценностей и появления новых норм поведения. Культура как критерий (аспекты – парадигма веры и когнитивность, идеация веры, культурное бытие) раскрывается в том, что происходит утверждение в вере божественного при констатации «смерти Бога». Теперь обратимся к более подробному рассмотрению современного состояния феномена религиозной веры в контексте выделенных выше критериев. 1. Критерий социокультурной реальности (аспект – секуляризационные процессы и религиозная вера). Вера получает свою предметность как практический, социальный феномен при учете его религиозного содержания. Вследствие секуляризационных процессов происходит изменение парадигмы веры, формирование нового типа благочестия (христианские добродетели в мирской жизни, здравый смысл, разграничение «божественного» и «человеческого»). В рамках данного критерия раскрываются три основные тенденции современного развития общества и религиозного феномена: 1) Процесс секуляризации и десакрализации. Они неотделимы друг друга в развитии современного общества. Их следствием является установка на нахождение пространства мирского и ограничение им жизни без апелляции к Абсолюту. Данная тенденция имеет устойчивый характер, приводит к тому, что вера предстает как глубоко личный религиозный феномен, реализуемый в мирской жизни, укорененный в духовно-нравственной сфере, имеет четкую градацию функций веры: ценностная актуализация в жизни, связь с трансцендентным в рамках культовой практики, секулярный характер парадигмы веры. 2) Сакрализация, деифицирование десакрализованных, демифологизированных религиозных символов, категорий, религиозного комплекса (вера, вероучение, религиозный культ). Данная способность дает возможность человеку конструировать картину мира с учетом своих потребностей, желаний, стремлений. Исключить сакрализацию или десакрализацию из функций сознания невозможно. Вера конструирует парадигму мышления. Происходит формирование мировоззрения человека, системы религиозных представлений и уровня религиозного сознания на основе признака святости посредством сакрализации, когнитивности, идеации. Используя формулу Г.В.Ф. Гегеля: «тезис – антитезис – синтез» можно прийти к новой форме веры, например, к квазивере. Где новое сакральное существует в «секулярном дискурсе» [1, с. 9], получает толкование в рамках современных реалий. Это замыкает человека и его веру в мирском пространстве, выводя человека из общения с трансцендентным. Негативным следствием можно считать мысль о «смерти Бога». Эта «смерть» выступает результатом логики секуляризации. Религиозная вера становиться связью не с Богом, а с «божественным», с тем, что опознается как священное, но представленное сознанием в демифологизированных символах. Мы имеем дело с «верой без Бога», где предельным интересом становиться божественное, а Бог исчезает (эту идею развивал в своих трудах П. Тиллих). Происходит формирование нового типа веры – квазиверы. 3) Ресакрализация феноменов веры. Главным отличием данной тенденции является значимость религиозного феномена в личной сфере человека в пространстве мирского, в рамках посюсторонних ценностей и идеалов. Это является следствием секулярной идеи – вера, религия личное дело каждого. В раках данной тенденции возникает идея личной связи с Богом в этой реальности без авторитетной роли культовой практики (как следствие растущая отчужденность людей от религиозного культа). Вера претерпевает изменения – интенции связанные со сферой трансцендентного замещаются верой в необъяснимое (НЛО), разворачивается в рамках спиритизма, оккультизма, магии и т.п. Мы уже начинаем говорить о квазивере, квазирелигиозности, квазирелигии, новых религиозных образованиях, которые привлекают все больше людей. Квазивера все больше участвует в формировании сознания общества и определяет его религиозное мировоззрение. Ярким примером данной тенденции может выступать также явление «религиозного возрождения» («секуляризация наоборот»), при котором наблюдается: 1) нарастание в культуре и обществе «удельного веса» религиозной составляющей; 2) снижение «удельного веса» светской составляющей [3]. Об этом пишет, например, С.Д. Лебедев. Он видит суть проблемы в двух ключевых и несводимых друг к другу смысловых пластах: «духовном» («религиозное» – жизненная потребность и первичная потребность) и «культурном» (социальный ответ на «религиозное») [3]. С.Д. Лебедев считает, что проблема секуляризации общества заключается в разрыве и диспропорции между глубинным духовным содержанием культуры и ее репрезентативной формой. Например, фактическое следствие в жизни христианским императивам без осознания их духовно-религиозной природы, считая их реализацией общечеловеческих ценностей [8]. В современном обществе вера уходит в пласт религиозных мировоззрений и представлений (парадигма веры). Является целокупным актом всех человеческих сил, актуализирующим систему ценностей, которая может неидентифицироваться с конкретной религиозной конфессией, выступая как результат формирования личной парадигмы веры. 2. Рациональность как критерий веры (аспект – вера и знание-сомнение). Одной из главных особенностей современного общества выступает постоянная включенность и сопряженность человека, его опыта жизни, религиозного опыта с сомнением, которое выступает следствием рационального знания, направленного на объективность. Ситуация сомнения определяет веру и ее динамику развития, которая действует в рамках схемы: вера-сомнение-вера/деструкция. Связка вера-сомнение неизменна и неустранима из жизни современного человека, способствует в процессе духовной работы выходу на более высокую ступень развития. Вера и деструкция являются противоположными. В конечном счете, они определяют жизнь человека, нравственные ориентиры и поступки. 3. Экзистенциальный критерий (аспекты – эволюционной перспективы, динамики развития веры, «бытийно-ценностный феномен») и изменение, кризис традиционных ценностей и появление новых норм поведения. Ценностная проблематика необходимо включена в веру, через веру человек полагает систему ценностей для преображения жизни и следования нравственным идеалам. Человек, являясь высшей ценностью, имеет стремление актуализировать свое назначение и смысл. Это нравственное самосовершенствование имеет сознательный характер, конечной целью может стать стремление к абсолютному. Стремление человека к самосовершенствованию потенциально и актуально. Но личность может впасть в индивидуализм, эгоизм, эгоцентризм, доходящий до самых извращенных форм. Это путь полной деградации, «совершенствования» направленного на личное благо. Принятие за основу системы ценностей, которая будет оправдывать деятельность человека. Объектом и субъектом веры становится сам человек (самоопределяющаяся личность). Происходит «самообожествление». Оливье К. считал, что самообожествление результат обмирщения веры, следствием которой является фанатизм своего «Я». Другой крайностью выступает «борьба с самим собой» [4, с. 316], как пример притворного аскетизма, изощренного тщеславия. Результаты этой «борьбы» обожествляются. Здесь удовольствие в самопревознесении через глумление над собой. Это мнимое совершенствование при скрытой деградации личности. Вера если и направлена на трансцендентное, то проходит сквозь него к себе самообожествленному. Это латентный эгоцентризм. Произошла трансформация религиозных ценностей, культура подверглась рационализации и интеллектуализации. Сознание, общество, культура становятся массовыми, происходит тиражирование стандартов, изменение ценностей и идеалов, статуса бытия человека, его личного пространства. Современный мир это обезличивание и стандартизация деятельности человека, его духовной наполняемости. Произошло усреднение человека. Он становиться человеком-машиной. Это приводит к утрате Бога. Современное состояние общества характеризуется быстрым изменением культурной среды, разрывом с традиционными ценностями, этическим вакуумом, потерей смысла. Здесь человек может сохранить себя как духовное существо лишь посредством мужества веры, прорыва из эгоизма и самодеструкции в сферу трансцендентного. Это возможно посредством веры как нравственной основы жизни в рамках мирской реальности, в которой человек бытийственно укоренен. Поэтому от парадигмы веры зависит смысл существования, т.к. прочных связей с предшествующей культурой, традицией у современного человека мало. 4. Культура как критерий (аспекты – парадигма веры и когнитивность, идеация веры, культурное бытие) и утверждение в вере божественного при констатации «смерти Бога». Это состояние общества хорошо вскрыл Ф. Ницше определив как одиночество, покинутость, оставленность из-за смерти Бога. Это опыт современного человека, в котором имплицируется неопределенная перспектива «божественного», как след давно отошедшего Бога [2]. Устранение идеи Бога выступает констатацией кризиса европейской культуры и сознания, но не полное замещение религиозного сознания светским, так как полностью «убить Бога» человек не может из-за взаимосвязанности между ними (Ю.Р. Селиванов). Поэтому Его смерть есть лишь факт того, что Он удалился в пространства бессознательной стороны души. Вера в современном мире может поддерживать человека и вывести его из кризиса жизни, растерянности и отчаяния, она носит онтологический характер [6, с. 154]. В этом плане мы считаем, что феномен веры в каждом своем индивидуальном (не эгоистическом) проявлении есть духовный стержень и неразрывная связь с другими людьми и трансцендентным. Даже если это вера с религиозным опытом «без Бога», а только с присутствием и ощущением божественного (П. Тиллих). Но в этой «вере без Бога» сам акт веры не утрачивает смысла при утрате смысла религиозных содержаний. Данный опыт веры может быть актуальным для любого члена социума, в нем могут проявиться индивидуальность, воля, ценности и идеалы, которые утверждаются как основа и цель жизни. Выше раскрытые критерии современного состояния феномена религиозной веры помогают глубже понять саму веру, ее роль в жизни секулярного человека и задают область и перспективу дальнейших исследований религиозного феномена. Данные критерии не исчерпывают всего многообразия современного феномена веры, но являются систематизирующими при обращении к исследованию веры, ее модификации квазиверы. Данные критерии веры способствуют раскрытию проблем современной культуры, концентрируют внимание на ценностной, духовной стороне ее проблем. Исследование веры может способствовать преодолению кризиса в культуре и формированию нового типа культуры, возможно, в перспективе формирования постсекулярного общества. Библиографический список Гутнер Г. Секулярность, постсекулярность и универсализм. Замечания к диалогу Хабермаса и Ратцингера. // Хабермас Ю., Ратцингер Й. (Бенедикт XVI) Диалектика секуляризации. О разуме и религии. М., 2006. 112 с. Евстропов М.Н. Жорж Батай: опыт бытия как критика онтологии. URL: http://sun.tsu.ru/mminfo/000063105/344/image/344-050.pdf (дата обращения 16.10.2011). Лебедев С.Д. О «религиозном возрождении», секуляризации и фундаментализме: к проблеме соотношения понятий. URL: http://www.rusoir.ru/print/01/26/index.html (дата обращения 23.04.2008 г.). Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов. // Сочинения в 2 т. Т. 1. Литературные памятники. М., 1990. 829, [2] с.,1л. портр. С. 231-490. Оливье К. Власть и вера. URL: http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/bogoslov/Article/Ol_VlVer.php/ (дата обращения 01.06.2007). Фромм Э. Человек для самого себя. // Психоанализ и этика. М., 1993. 415с. С. 154. Чеснова Е.Н. Критерии определения смыслового содержания понятия религиозной веры. // Наука, техника, человек: межвузовский сборник научных работ аспирантов и молодых ученых. / Под ред. д-ра филос. наук, проф. О.Д. Гараниной, д-ра филос. наук, проф. С.И. Некрасова, канд. филос. наук, проф. И.А. Ламбаевой. М.: МГТУ ГА, 2013. Вып. 5. 124 с. С. 118-121. Чеснова Е.Н. Феномен религиозной веры в современном мире: особенности существования и перспективы.// Научный диалог. 2013. № 11 (23): История. Социология. Философия. 176 с. С. 164-176. http://vestnik-rzi.ru
  6. eLIBRARY ID: 36864255 ЦЕННОСТНО-РЕФЛЕКСИВНЫЙ (СИСТЕМНО-ДИНАМИЧЕСКИЙ) ПОДХОД К ОБОСНОВАНИЮ КРИТЕРИЯ СОВРЕМЕННОЙ РЕЛИГИОЗНОСТИ ЛЕБЕДЕВ СЕРГЕЙ ДМИТРИЕВИЧ1 1 Белгородский Государственный Национальный исследовательский университет Тип: статья в сборнике статей Язык: русский Год издания: 2018 Страницы: 129-143 ИСТОЧНИК: СЕКУЛЯРИЗАЦИЯ В КОНТЕКСТЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА Сер. "Демография. Социология. Экономика" Под редакцией Глазьева С.Ю., Рязанцева С.В., Кублицкой Е.А.. Москва, 2018 Издательство: Общество с ограниченной ответственностью "Издательство "Экон-Информ" (Москва) КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: РЕЛИГИОЗНОСТЬ, ПРИЗНАК, СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ КРИТЕРИЙ, СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ПОКАЗАТЕЛЬ, СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ИНДИКАТОР, ЦЕННОСТНО-РЕФЛЕКСИВНЫЙ ПОДХОД К ОПРЕДЕЛЕНИЮ РЕЛИГИОЗНОСТИ, RELIGIOSITY, SIGN, SOCIOLOGICAL CRITERION, SOCIOLOGICAL INDEX, SOCIOLOGICAL INDICATOR, VALUE-REFLECTIVE APPROACH TO THE DEFINITION OF THE RELIGIOSITY АННОТАЦИЯ: На основе сравнительного анализа существующих в российской социологии религии подходов проанализирована социологическая интерпретация признака религиозности. Автор обосновывает интегральный подход к критерию определения религиозности на базе категорий рефлексии, выбора и контекста. Предлагается критерий религиозности как устойчивой необратимой интенции погружения социального субъекта в религиозный контекст, предполагающий в качестве основного показателя его ценностную ориентацию на «ядро» религии. Ценностно-рефлексивный подход.pdf
  7. Кому доверяют россияне? Как живет село? Какова роль веры в жизни современного человека? На эти и другие острые вопросы отвечает руководитель исследовательской группы ЦИРКОН Игорь Задорин.
  8. О «12% НЕКРЕЩЕННЫХ ПРАВОСЛАВНЫХ» И ОБЩЕМ ЧИСЛЕ ПРАВОСЛАВНЫХ В РОССИИ Андрей Рогозянский Опрос ВЦИОМ «Православная вера и таинство Крещения» дал пищу для новых обсуждений. Особое внимание привлёк показатель в 12 % некрещеных россиян из числа тех, кто назвал себя православным. Получается, часть наших сограждан считает себя православными – при том, что не удосуживается выполнить первоначальное условие приобщения к Церкви. Это послужило поводом к насмешкам и пересудам в соцсетях насчёт «номинальных 75%», «церковнозапутинском большинстве», «бессознательном Православии» и даже «приписках в пользу Патриархии». Естественные социологические парадоксы Сразу скажем о том, что довольно часто социологические показатели выглядят неким парадоксом с точки зрения непосвящённого. «Из числа пар, назвавших себя семьёй, N% не заключали брака». «L% из тех, кому нравятся горы, никогда не бывали в горах». «Среди автомобилистов на дорогах около Y% составляют лица без водительских прав». «Почти 100% россиян осведомлены о вреде курения, но только F% курильщиков бросают курить». Таковы наглядные примеры аналогий «12-и процентам православных, оказавшимся некрещеными». Обычная ситуация: некая первоначальная общность, основанная на близкой самооценке, уменьшается в размерах по мере того, как в отбор добавляются новые и более строгие критерии. В частности, общность этнокультурного типа «православные» сжимается, если ввести дополнительные критерии – «крещёные», «молящиеся», «причащающиеся» и т. д. Полон стакан наполовину или наполовину пуст? Что такое «основанная на самооценке»? Это значит, что человек считает себя кем-то без лишних объяснений и доказательств. Нередко самооценка людей исходит «от обратного» – по принципу исключения. Каждый, кто не соотносит себя с другими категориями, войдёт, соответственно, в рассматриваемую нами группу. Другими словами, если кто-либо в России не считает себя атеистом, буддистом, протестантом, иудеем, кришнаитом или мусульманином, то в интервью этот «кто-либо» скажет, что он православный. Только и всего. Как видим, нет никакого парадокса или тем более приписок. Социология говорит ровно то, что она говорит, а уж наша с вами задача – интерпретировать полученные данные корректно и без посторонних «проекций» и перетолкований. Едва ли кто-нибудь, когда-нибудь утверждал, будто в России целых 3/4 граждан являются постоянными прихожанами храмов. Мне уже приходилось писать: собственно православная община насчитывает от 8,8% (ФОМ, 2014) до 10% (ИСПИ РАН, 2012) граждан, и ещё 15–20% «активно сочувствуют» – тем или иным образом связаны с жизнью Церкви и считают религию важнейшей и неотъемлемой частью своей жизни (Ю. Синелина). Социологически 75% – это самая общая рамка, охватывающая всех как-либо ассоциирующих себя с Православием и его культурными, этническими, бытовыми и прочими аспектами. При анализе данных многое зависит от позиции интерпретирующего. Так, цифра в «12% некрещёных православных» может вполне восприниматься оптимистически. «Плюс 12 процентов некрещеных, – говорит известный социолог, профессор Белгородского Госуниверситета Сергей Лебедев, – можно рассматривать как ближайший ‟миссионерский ресурс”. Самоидентификация – вещь очень сложная и малоизученная в своей латентной части, и её очень важно изучать дополнительно перед тем, чтобы делать какие-то выводы». Модель концентрических сфер Применяя критерии разной степени строгости, мы получаем модель православного мира в России в виде как бы «ста одёжек» луковой репки – концентрических сфер, в которые включены люди разной степени воцерковлённости, вплоть даже до некрещёных. В таком случае, каким будет наиболее точный ответ о количестве православных верующих и степени влиятельности Православия в России? 75 ли процентов за минусом 12% некрещеных, или это будет какое-то другое число? Ответ зависит от того, к чему относить подсчёт. Религиозность и церковная жизнь имеют множество преломлений и образов протекания процессов, к которым прилагается разная статистика. Одно дело, если нам приходится рассчитать, к примеру, типографский тираж книги. Смотря по жанру и известности автора, к аудитории её будут относиться больше или меньше концентрических сфер. Для специальной богослужебной литературы принципиальное значение имеет статистика по числу приходов, для аскетической – количество регулярно молящихся и постящихся, для житий – статистика воцерковлённых с сочувствующими, для популярной, как «Несвятые святые» и «Непознанный мир веры», – самый широкий круг читателей из тех самых 75%. При расчёте количества церковного актива, тесно вовлечённого в богослужебную жизнь и церковные миссии и послушания, учитываться должны, по-видимому, причащающиеся раз в месяц и чаще – всего 1,4%, ежедневно вычитывающие молитвенное правило – 0,7%, соблюдающие все посты – 0,4% от числа россиян (ФОМ, 2014). При рассмотрении посещаемости храмов важны средние и пиковые значения количества молящихся за обычными службами и торжественными богослужениями по большим праздникам. Православие как политический фактор Далее, если говорить об общественно-политической жизни, общий «ресурс» и влиятельность Русской Православной Церкви зависит от обстоятельств и «мобилизационного» повода. Как мы знаем, крестные ходы в Киеве в канун дня святого равноапостольного князя Владимира собирают по нескольку сот тысяч прихожан, монашествующих и священнослужителей Украинской Православной Церкви. Подобные мероприятия, помимо цели молитвенного единения, обладают и определённым политическим значением. Никакая другая общественная сила на Украине не может сегодня повторить или хотя бы приблизиться в массовости к упомянутому результату. Несмотря на относительно невысокие показатели числа активных верующих, вера как политический фактор способна играть колоссальную роль, становиться базой широкой общественной консолидации. Как на наиболее очевидный и близкий пример, укажем на Сербию, где социологи называют цифру всего в 8% посещающих воскресную службу до двух раз в месяц (Опрос отделения этнологии и антропологии философского факультета Белградского университета, 2010) – уровень, не сильно отличающийся от той же категории православных верующих в России. И тем не менее в событиях в Косове православная идентичность сербов играла центральную роль. Богатая и важная для национального самосознания история края, древние косовские святыни – монастыри и храмы, пребывание одной из главных кафедр в городе Печ побудили сербский народ, вопреки внешнему давлению, отстаивать сербский статус Косова, глубоко сопереживать Сербской Церкви и трагической судьбе косовской православной общины. То же было и у нас в период Великой Отечественной войны: вопреки официальному атеизму, православная самоидентификация, память столетий отстаивания своей веры перед лицом крестоносного Запада, польско-католической экспансии пробилась наружу, сыграв важную консолидирующую роль. В будущем для России вполне вероятно усиление политической роли Православия и Церкви. Как мы уже показывали, текущие показатели и сейчас делают общину Русской Православной Церкви крупнейшей и влиятельнейшей из общественных групп. Для сравнения: по самой сдержанной оценке, число воцерковлённых россиян достигает 12 млн. человек, тогда как в самой большой партии – «Единая Россия» – состоят 2,1 млн. членов, у КПРФ таковых насчитывается всего около 160 тысяч. Православие как цивилизационная основа Наконец, самый общий контур присутствия Православия в нашей жизни объясняется генезисом России – составной части Восточно-Европейской православной цивилизации, восприятием ею принципов византийской традиции, с принятием, после схода Византии со сцены, ведущей роли в православном мире. Напомню, что теория цивилизаций, или локальных культурно-исторических типов, первоначально была развита в XIX в. отечественным философом и социологом Н.Я. Данилевским. Впоследствии его подход поддержали и продолжили О. Шпенглер, А. Тойнби, П. Сорокин, С. Хантингтон и др. Всего Тойнби выделял 21 локальную цивилизацию, существующие поныне и древние. К основным действующим учёный относил: западную, православную христианскую в России, иранскую и арабскую (исламскую), индуистскую, восточно-азиатскую. В числе крупных исчезнувших упоминаются шумерская, вавилонская, египетская, эллинская и цивилизация майя. Сторонники цивилизационного подхода ставят во главу не экономику и политику, а нематериальные факторы, такие как религия, искусство, нравственность, право и др. Как пишет Арнольд Тойнби в своём «Постижении истории»: «культурный элемент представляет собой душу, кровь, лимфу, сущность цивилизации; в сравнении с ним экономический и тем более политический планы кажутся искусственными, несущественными созданиями природы и движущих сил». Мне неизвестно, предпринимались ли современной социологией в общественном поле попытки поиска и изучения признаков цивилизационного типа. Не вызывает сомнений, что религия самым глубоким и кардинальным образом отпечатлевается на общественных устроениях, коллективных практиках, этике и менталитете народа. Макс Вебер, которого знают по работе «Протестантская этика и дух капитализма», утверждал: «вера, помимо своей конечной сотериологической цели, имеет и вполне конкретные общественные задачи… любой религиозно-этический комплекс оказывает непосредственное влияние на общественные отношения, в том числе на экономику». В таком случае уместно говорить о характерном пути России в построении государственности, общественных отношений, хозяйства, культуры, обусловленном этикой Православия. Критики и недоброжелатели отдают должное упомянутой специфике. По словам либерала-западника В. Познера, принадлежность европейских народов и стран к трём ветвям христианства: Католицизму, Протестантизму и Православию – предопределила различные успехи их. Наиболее удачливы среди всех протестантские страны, выбор же Православия Россией В. Познер называет трагическим. «Это совершенно неслучайные вещи», – подчёркивает он. В цивилизационной оптике значение Православия для России трудно переоценить. Влияние его выходит далеко за статистическую рамку 75%, распространяясь на неславянские народности и иноверцев. Татары, башкиры, калмыки, северокавказское и сибирское автохтонное население в значительной степени русифицированы и европеизированы, а вместе с этим приобщены к христианскому ареалу и получают прививку православного менталитета и ценностей. Цивилизационно российские мусульмане стоят ближе к русским православным, нежели к своим единоверцам из арабских и персидских стран. Отпочковавшись от западных деноминаций, российские протестанты также нарабатывают собственную повестку, инкультурируются, и их связи с материнскими структурами ослабевают. В заключение отмечу, что в данной публикации я не ставил перед собой научных задач, требующих отдельного подробного и аргументированного обоснования и уточнения понятийной и терминологической части. Она носит установочный характер и обозначает лишь общие границы вопроса о роли религиозного православного фактора в жизни современной России. Андрей Рогозянский 20 августа 2019 г. https://pravoslavie.ru/123130.html
  9. Православными христианами назвали себя чуть больше половины россиян (56%). Группа внеконфессионально верующих («верю в Бога, конкретную религию не исповедую») составила 17%. Почти столько же жителей РФ (18%) не считают себя верующими. Пятая часть православных христиан, по их словам, посещает храм раз в месяц и чаще – эта группа составляет 10,5% от всего населения страны. http://www.zircon.ru
  10. В российском научном социологическом дискурсе есть определенная неясность с термином «воцерковление». Как вы считаете, можно ли использовать данный термин как социологическое понятие, которое фиксирует определенную закономерность - интеграцию личности или сообщества в религиозную жизнь вне зависимости от конфессиональной принадлежности? Если нет, то какое понятие, с вашей точки зрения, более корректно применимо при описании процесса интеграции личности или сообщества в религиозную жизнь вне зависимости от конфессиональной принадлежности? (Автор опроса к.с.н., доцент Саратовского научно-исследовательского государственного университета Екатерина Игоревна Уфимцева) М.Ю. Смирнов: Екатерина Игоревна, может я плохо отслеживаю "российский научный социологический дискурс", но не встречал в нём оперирование термином "воцерковление" именно как социологическим понятием. А с термином "воцерковленность" в обработке Чесноковой мы все знакомы и вроде как достаточно критично к нему относимся - то есть не отвергается сам ход Валентины Федоровны, но под обоснованное сомнение ставится расширительный диапазон применения этого хода. Если исходить из того, что "воцерковление" - это процесс с соответствующими конфессиональными практиками, а "воцерковленность" - результат процесса, то можно по-чесноковски ранжировать этот результат на основе выделенных показателей, хотя проку большого в этом лично я не вижу (с моей точки зрения, качественную характеристику из этих показателей вывести нельзя). Я включил это понятие ("воцерковленность") в свой словарь 2011, чтобы отразить предложенный Чесноковой подход (то же - и Ваши статьи в Энц. словаре 2017). Но сам не считаю его оптимальным, тем более - если применять вне зависимости от вероисповедной принадлежности. Вы, по-моему, правильно ставите вопрос: "какое понятие более корректно применимо при описании процесса интеграции личности или сообщества в религиозную жизнь?". Тоже об этом размышляю. Но сложность вижу не в подборе термина (хотя существующий русский лексикон плохо годится для этого в силу полисемантичности разных фразеологизмов, а неологизмы рискованны), а в установлении предмета обозначения. Вот, скажем, что такое "религиозная жизнь". Я сам этот оборот использую иногда, но с тем смыслом, который сам и вкладываю в него, что совсем не обязательно совпадает с чьими-то ещё трактовками. Кстати, похожее и с понятием "религиозная идентичность". Мы каждый раз вынуждены либо считать, что за словом "религиозный" стоит однозначный и всеми одинаково понимаемый смысл (что по факту вовсе не так), либо подбирать уточнения, поясняющие - что для исследователя стоит за этим словом. Вообще, поставленный Вами вопрос имеет выход на более широкую и принципиальную проблему - формирование адекватного лексикона для описания предметного поля социологии религии. В похожем ключе об этом недавно высказалась в Фейсбуке Островская. А я планирую предложить коллегам дискуссию о понятийном аппарате социологии религии и обдумываю возможный формат этого обсуждения, чтобы выработать хотя быть конвенциональный минимум. Буду рад получить поддержку коллег в этом деле. Так что спасибо за вопрос и извините за непрямой ответ ))) В.В. Сухоруков: Уважаемая Екатерина Игоревна! Постараюсь ответить коротко на Ваши вопросы: 1. "Как вы считаете, можно ли использовать данный термин как социологическое понятие, которое фиксирует определенную закономерность - интеграцию личности или сообщества в религиозную жизнь вне зависимости от конфессиональной принадлежности?" - Нет. Воцерковление (равно как и противоположный термин - расцерковление) можно использовать в качестве социологического понятия, но оно применимо только к той религиозной жизни, которая происходит в рамках церкви, т.е. к христианским конфессиям. Для нехристианских религий можно придумать аналоги, оставив префикс и суффикс и заменив корень на наименование общины в соответствующей религии: восангхаление (для буддизма), воуммаление (для ислама). 2. "Если нет, то какое понятие, с вашей точки зрения, более корректно применимо при описании процесса интеграции личности или сообщества в религиозную жизнь вне зависимости от конфессиональной принадлежности?" - Повышение степени религиозности. Да, тут не одно слово, а три, зато точная формулировка. При необходимости можно поделить это понятие в зависимости от конфессии, добавив её название: повышение степени православной религиозности (это и есть воцерковление), повышение степени мусульманской религиозности и т.д. Чтобы получить аналог расцерковления или рассангхаления, достаточно заменить повышение на понижение. В общем, понятие из нескольких слов удобно тем, что оно сразу же находится в контексте других аналогичных понятий, которые в совокупности охватывают предмет исследования и облегчают комплексную постановку вопросов. Воцерковление легче вырвать из контекста и использовать как автономное понятие, как бы висящее в воздухе само по себе, а вот с повышением степени православной религиозности такой номер не пройдёт: само понятие диктует, что религиозность может не только увеличиваться и быть не только православной (в противном случае это понятие было бы тавтологичным). Более того, сразу же встаёт вопрос не только о степени, но и об уровне религиозности. Если необходимо именно одно слово, то я могу предложить следующие варианты: религиофикация, религиозация, орелигиозивание. Понимаю, что непривычно (и, может быть, даже не очень благозвучно), но это дело наживное, ведь в научном дискурсе успешно функционируют такие понятия, как модификация и институционализация. С.Д. Лебедев: Уважаемая Екатерина Игоревна, Понятие «воцерковление», введённое в российский социологический дискурс В.Ф. Чесноковой, представляется внутренне сложным и многозначным. Оно синкретически объединяет, как минимум, четыре содержательные интенции: 1) «погружение» человека или группы в религиозное состояние через интенсификацию внутренней духовной жизни; 2) усвоение человеком или группой символических и дискурсивных контекстов определённой религии и конфессии (церкви) – религиозную инкультурацию; 3) трансформацию структуры повседневных практик – изменение образа жизни в соответствии с ценностями и нормами религии / конфессии; 4) интеграцию человека или группы в структуры социальных связей и отношений религиозного / конфессионального сообщества. На мой взгляд, в ситуации современности указанные интенции между собой существенно раскоррелированы. Именно это обстоятельство лежит в основании таких парадоксальных явлений, как «вера без принадлежности» и «принадлежность без веры», в основании расхождения между «классической» религиозностью и неклассической «духовностью», и т.п. В этой связи, говорить о воцерковлении корректно только применительно к активным верующим традиционного типа, которых в современных обществах явное меньшинство. В России, например, глубоко воцерковлённых (то есть отвечающих всем четырём критериям) православных верующих будет всего несколько процентов (на этом сходились В.Ф. Чеснокова и её оппоненты Д.Е. Фурман и К. Каариайнен). Институциональные же каналы воцерковления в православии узки, что серьёзно обосновано с помощью комплексного социологического подхода в диссертации прот. Николая Емельянова (ПСТГУ). Поэтому, на мой взгляд, говорить о воцерковлённости и воцерковлении научно корректно лишь применительно к достаточно узкой и специфической группе традиционных верующих. При этом остаётся под вопросом, насколько правомерно распространять данное понятие за рамки традиционных христианских деноминаций (например, на мусульман или буддистов). Как минимум, здесь в каждом случае требуется предварительно уточнить и обосновать трактовку понятия «церковь». Но здесь я уже перехожу в режим "капитана Очевидность" Продолжение следует...
  11. Верующие на Западе больше ценят семью, чем религию Только половина христиан США соглашаются с библейским образом Бога Ольга Позняк Магистр религиоведения Об авторе: Ольга Сергеевна Позняк – аспирант кафедры социологии и религиоведения РГПУ им. А.И. Герцена. Любовь к близким для американских христиан важнее интересов церкви. Фото Reuters Недавно были опубликованы результаты различных исследований, касающихся религиозности западных христиан, преимущественно американцев, в которых оценивается их восприятие основных предписаний вероучения. Исследователи центра Pew постарались ответить на вопрос: когда американцы называют себя верующими, во что именно они веруют? В ходе опроса 80% участников ответили утвердительно, когда их спросили, верят ли они в Бога. При этом только 56% верят в такого Бога, каким он предстает в Библии, а 23% верят в некую высшую/духовную силу. Однако среди неверующих 9% также заявили о том, что не исключают существование некой высшей/духовной силы. Только 11% указали, что они ни во что не верят. В целом около половины американцев (48%) говорят, что Бог или другая высшая сила непосредственно определяет то, что происходит в их жизни, всегда (27%) или большую часть времени (21%). Еще 18% заявляют, что Бог или какая-то другая высшая сила влияет на события в жизни время от времени. 13% верующих считают, что никогда не влияет. Что касается мнения о действиях Бога, то 77% респондентов думают, что Бог/высшая сила защищает их, 67% также считают, что Бог/высшая сила вознаграждает их. 61% заявляют, что Бог/высшая сила будет судить людей за их поступки, а меньшинство (40%) утверждают, что Бог наказывает их. Выяснилось, что те, кто верит в «библейского Бога», чаще склонны понимать его как более сильное, всезнающее, доброжелательное и активное высшее существо. Так, 97% из них соглашаются с тем, что Бог любит всех людей независимо от их недостатков и что Бог их хранит. Половина верующих в Бога Библии допускают возможность Божьей кары. Люди, которые определяют Бога как некую высшую/духовную силу, несколько менее склонны верить в его всемогущество, всезнание и доброжелательность, а также то, что божество активно вмешивается в их судьбу. 69% из них заявляют, что высшая сила любит всех людей и защищает их. Интересно и то, что, если обратить внимание на конфессиональную принадлежность респондентов, больше других верят в такого Бога, каким он описывается в Библии, «черные» протестанты (92% из них), которых исследователи выделили в отдельную группу. Далее идут евангелики (91%), а менее склонны верить в «библейского Бога» из протестантов лютеране и пресвитериане (72%) и меньше всех остальных католики (69%). Среди католиков больше тех, кто верит именно в высшую силу (28%). В результате исследователи заключили, что большинство американцев верят в Бога или иную высшую силу, но лишь незначительное количество соглашается с его библейским описанием. Новое исследование центра LifeWay Research посвящено восприятию и практике исполнения так называемой церковной десятины среди верующих, преимущественно протестантов. Примерно 83% респондентов ответили утвердительно, когда их спросили: является ли десятина библейской заповедью, которая все еще действует сегодня? Примерно 8% опрошенных сказали, что это не так, еще около 10% затруднились с ответом. Что касается разделения респондентов по конфессиональной принадлежности, то с тем, что Бог заповедал жертвовать десятину от своего дохода, много согласных среди баптистов (87%), пятидесятников (86%), внеконфессиональных христиан (81%), немного поменьше среди лютеран (68%). Сколько же жертвуют протестанты в США? Оказалось, что немногим больше половины (54%) регулярно жертвуют не менее десятой части дохода. Так, из них 37% отдают каждый месяц примерно 10% заработка, а еще 17% респондентов постоянно жертвуют сверх положенной десятины. 20% прихожан стараются жертвовать регулярно, но меньше десятины. Примерно столько же верующих стремятся быть щедрыми, но у них не получается постоянно реализовывать это намерение. 8% опрошенных заявили, что их финансовое положение позволяет отдавать совсем незначительные суммы, и лишь 2% прихожан совсем не делают пожертвований своим церквам. При этом в основном не меньше десятины стремятся отдавать те прихожане, которые посещают церковь не реже раза в неделю (57%). Посещающие церковь раз в месяц менее склонны к подобной щедрости (28%), такие прихожане больше склонны совершать пожертвования нерегулярно (35%). Если смотреть на конфессиональную принадлежность респондентов, то не менее десятой части дохода с наибольшей регулярностью отдают евангелики (64%). Но на какие именно пожертвования распространяется понятие церковной десятины? То, что в него однозначно входят пожертвования собственно самой церкви, к которой принадлежат верующие, полагают 98% протестантов. Но лишь 47% опрошенных считают, что десятину нужно отдавать исключительно церкви. 48% опрошенных решили, что за церковную десятину стоит считать и средства, отданные на христианское служение вообще. Примерно треть всех опрошенных заявляют, что их десятина может пойти на пожертвования другим церквам (35%) или нуждающимся людям (34%). И 18% респондентов даже сказали, что под десятиной они понимают и те средства, которые они отдают в рамках светской благотворительности. Среди таковых больше лютеран и методистов. В итоге исследователи пришли к выводам, что большинство прихожан верят в то, что Библия содержит призыв отдавать десятину, под которой около половины понимают не только пожертвования собственной церкви. Еще одно новое исследование было выполнено сотрудниками американского Института семейных исследований (Family Research Institute), оно было посвящено поиску смысла жизни верующих и неверующих американцев, в ходе чего были дважды опрошены две разные группы. В первом опросе его участникам предлагалось определить по шкале от 1 до 3, что из предложенного делает их жизнь значимой. Выяснилось, что верующие и неверующие выше всего оценили важность отношений, но для верующих они являются более значимыми (2,85 и 2,4 балла). Также верующие более склонны видеть в воспитании детей смысл жизни (1,6), чем неверующие (1,2). Однако отношения для верующих играют более важную роль в жизни, чем религия (1,3 балла). При этом неверующие выше ценят помощь другим (1,2), чем верующие (1,1). Похожие результаты показал и второй опрос, только на этот раз участникам предлагали оценивать значимость различных вещей по шкале от 1 до 5. Так, верующие чаще находят смысл жизни в семье (4 балла) и воспитании детей (3,5), чем неверующие (3,5 и 2,8 балла). В этом же опросе его верующие участники снова нашли наличие семьи и воспитания детей более важным, чем религию (2,8 балла). Помощь другим людям верующие и неверующие ценят примерно одинаково (3,5 и 3,4). Интересно и то, что обе группы поставили одинаковые баллы (3,9) в графе «Самосовершенствование», получилось, что и его верующие ставят выше религии. В результате исследователи пришли к выводу, что сегодня верующие граждане США видят больше смысла в наличии отношений, семьи и воспитании детей, чем в религии. По итогам трех разных исследований можно увидеть, что верующие в США переосмысливают некоторые традиционные религиозные представления. Только половина верующих соглашается именно с библейским описанием Бога, такое же количество видит церковную десятину как 10% от заработка, которые нужно отдавать исключительно своей церкви. Примерно половина верующих отходит от традиционного понимания Бога и десятины. Также для верующих сегодня семья имеет большее значение в жизни, чем их религия. Источник: http://www.ng.ru/problems/2018-06-06/12_443_west.html
  12. Религиозные проблемы современной социологии. Ж. Пр Сергей Оганесян 2 С.С. Оганесян, главный научный сотрудник ФКУ НИИ ФСИН России, доктор педагогических наук, профессор, государственный советник РФ 1 класса. Sergey Oganesyan, Chief Research Fellow, Scientific-Research Institute of the Federal Penal Service, Dr. Sc. (Pedagogy), Professor, State Councilor 1st Class Религиозные проблемы современной социологии. Аннотация В статье показывается, что подавляющее большинство социологических исследований о числе лиц, которые являются последователями (адептами) той или иной религии, как правило, являются глубоко ошибочными, а потому вводящими в заблуждение мировую общественность со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями, во-первых, для объективной оценки религиозной картины современного мира. Во-вторых, для понимания сущности и причин тех крайне деструктивных процессов религиозного экстремизма и терроризма, которые сегодня протекают в самых различных странах и регионах мира. В-третьих, для эффективного правового регулирования проблем, связанных с эффективным противодействием религиозному экстремизму и терроризму. Ключевые слова Социология, религия, ментальные цивилизации, язычество, единобожие, научное мировосприятие, однополые браки Religious problems of modern sociology. Annotation The article shows that the overwhelming majority of sociological studies on the number of persons who are followers (adepts) of a particular religion, As a rule, are deeply mistaken, and therefore misleading the world community, first, for Objective assessment of the religious picture of the modern world. Secondly, to understand the essence and causes of those extremely destructive processes of religious extremism and terrorism, which are now taking place in the most diverse countries and regions of the world. Thirdly, for effective legal regulation of problems related to effective counteraction to religious extremism and terrorism. Keywords Sociology, religion, mental civilizations, paganism, monotheism, scientific worldview, same-sex marriages Перед данной статьей мы поставили цель показать, что подавляющее большинство социологических исследований о числе лиц, которые являются последователями (адептами) той или иной религии, как правило, являются глубоко ошибочными, а потому вводящими в заблуждение мировую общественность со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями, во-первых, для объективной оценки религиозной картины современного мира. Во-вторых, для понимания сущности и причин тех крайне деструктивных процессов религиозного экстремизма и терроризма, которые сегодня протекают в самых различных странах и регионах мира. В-третьих, для эффективного правового регулирования проблем, связанных с эффективным противодействием религиозному экстремизму и терроризму. Известно, что социология, как наука, не только объясняет социальные явления, исследуя и обобщая информацию о них, но и, прогнозируя тенденции их вероятного развития, предоставляет возможность управлять ими. Поэтому отнюдь не случайно результаты социологических исследований и прогнозов, во-первых, вызывают живой интерес не только у представителей всех ветвей государственной власти и самых различных общественных партий и движений, но и простых обывателей во всех странах мира; во-вторых, они используются в качестве одного из эффективных инструментов воздействия на общественное сознание и манипулирования им. Об этих прописных истинах мы вынуждены напомнить не столько для того, чтобы в очередной раз подчеркнуть роль и значение социологических исследований для жизнедеятельности современных социумов, сколько об ответственности социологов перед обществом. Ибо от их профессионализма и компетентности зависит не только объективная оценка процессов, протекающих в той или иной области бытия, но спокойствие и безопасность людей, как в конкретных странах, так и во всех регионах мира. Так, например, мы вынуждены усомниться в объективности данных о «религиозной» ситуации, сложившейся в современном мире, которые приводит такая широко известная в социологических кругах организация, как Pew Research Center.[6] Дело в том, что исследование этой организацией вопроса о религиозной принадлежности людей в более, чем «230 государствах и территориях», говорит о том, что адептами той или иной религии считают себя примерно 5,8 млрд. из 6,9 млрд. жителей Земли. При этом, около 2,2 млрд. человек (32% от общей численности человечества) «исповедуют христианство»; 1,6 млрд. (соответственно, 23%) – ислам; 1 млрд. (15%) – индуизм; 500 млн. (7%) – буддизм; 14 млн.(0,2%) – иудаизм; примерно 400 млн. человек (6%) практикуют различные традиционные религии, а 58 млн. считают себя приверженцами относительно «молодых» (по сравнению с традиционными) конфессий – синтоизма, сикхизма, бахаизма и пр. И, наконец, более одного миллиарда человек или 16% населения планеты (третья по численности группа) считает себя стоящей вне всяких религиозных конфессий. [6] Позволительно ли верить приведенным сведениям? Насколько они достоверно отражают реальную религиозную картину современного мира? Сразу же скажем, что, с нашей точки зрения, приведенные сведения глубоко ошибочны. Прежде всего, потому, что социологи не учли специфику и сущностную природу такого важнейшего социального явления, как религия. Не учли того, что за последнее столетие значительно изменились значения таких слов, как «религия» и ранее такого его полного синонима, как «вера». В силу закономерных исторически обусловленных процессов не только произошла семантическая дифференциация таких понятий, как «вера» и «религия», но и самих людей, считающих и называющих себя приверженцами и последователями той или иной религии, никак нельзя назвать адептами этой религии. Причем принципиально важно то, что нельзя назвать таковыми, с точки зрения тех священных писаний, которые составляют духовную (мировоззренческую, идейно-идеологическую и правовую) основу религии, которой они якобы придерживаются. Специально подчеркнем, что мы не подвергаем сомнению саму технику проведения социологического исследования, а категорически отвергаем понимание сущности того явления, которое стало объектом социологического исследования и, соответственно, результаты самого исследования. Прежде всего, потому, что социологами не оговариваются такие важнейшие для их исследования понятия и категории, как «вера» и «религия», как «человек верующий» и «человек религиозный». [9] Действительно, позволительно ли считать, например, христианами или мусульманами лиц, которые, проживая в странах не с каноническим (религиозным) правом, а в «светских» государствах, не только не соблюдают норм и правил религии, к которой себя причисляют, но и совершенно не знают основ того вероисповедания, адептами которого себя считают? Для ответа на этот вопрос обратимся к словарям русского языка. Толковые и специальные (философские, социологические и пр.) словари солидарно утверждают, что под словом «религия» понимается, не только специфическое мировосприятие, но и, что не менее важно, соответствующая данному мировосприятию жизнедеятельность. Причем само религиозное мировосприятие, данное человеку извне, во-первых, признает существование некоей Силы (Личности, Персоны, Бога) или сил (богов, демонов и пр.), управляющих окружающим человека миром и предопределяющих жизнь и быт каждого и всех на земле и во Вселенной. Во-вторых, религиозное мировосприятие напрямую связано с определенными четко зафиксированными нормами и правилами поведения людей данными им для безусловного и безоговорочного исполнения. Причем, законодательные системы, как правило, изложены или в священных писаниях (при единобожии), или передаются изустно от поколения к поколению в виде традиций и обычаев, завещанных богами-предками (при язычестве). В-третьих, каждая религия, как и все существующие в ней течения и направления, предполагает наличие специальных обрядов поклонения и почитания Бога или богов. [3,4,7,11,12,13,16,17] Например, с точки зрения, мировосприятия, изложенного в священных писаний единобожия (Торы, Нового Завета и Корана), все воззрения язычников следует отнести к измышлениям невежественных людей, так же, как считаются ложными и греховными обряды, которые соблюдают язычники. А вот, с точки зрения священных писаний единобожия, воспринимаются как скверна и подлежат уничтожению, молельные дома язычников, их капища, идолы, истуканы, священные деревья и все прочие атрибуты их религиозной сферы. Нельзя не сказать и того, что само словосочетание «вера в сверхъестественное» можно найти лишь в современных словарях, поскольку для людей верующих, все явления, которым они поклоняются, не являются ни мистическими, ни сверхъестественными. Они вполне естественны и реальны, хотя и обладают возможностями и способностями, которых нет у обычных людей. Причем, сами «сверхъестественные силы» в сознании религиозных людей, как правило, существуют в состоянии, которое не подвластно ни зрению, ни слуху, ни другим органам чувств человека. Поэтому отнюдь не случайно, в «Толковом словаре живого великорусского языка» В.И. Даля, который был издан всего лишь за пятьдесят лет до возникновения СССР, где стала царить идеология «воинствующего атеизма», в словарной статье «религия» не существует упоминания о «вере в сверхъестественное и мистическое». Более того, слова «религия» и «вера» в названном словаре употребляются в качестве полных синонимов. [3] Из сказанного более чем ясно, что определение места религий в жизнедеятельности людей лишь по их вере в существование так называемой «сверхъестественной и мистической силы», – глубоко ошибочно. Ибо, к примеру, те, кто считает себя христианами, мусульманами и иудеями, проживая в странах со светским «правом», не только солидарны в существовании некоей «сверхъестественной силы» и составляют единое духовное целое без какой-либо иной дифференциации, но и соблюдают не каноническое право, а законодательство страны своего проживания. Позволительно ли не только с точки зрения священных писаний, но и исторически сложившихся в том или ином религиозных течении и направлении обрядов поклонения и почитания Бога религиозную принадлежность того или иного человека, если он не соблюдает ни соответствующие данной религии нормы и правила жизнедеятельности, ни обряды почитания и поклонения Богу? Не секрет, что те же католики и православные, хотя и почитают Иисуса Христа за одну из ипостасей Бога, а морали и нравственности учат по одним и тем же книгам Нового Завета, но, тем не менее, и спустя тысячелетие после «раскола» продолжают находиться в противоборстве по «толкованиям» отдельных постулатов веры, а также расходятся по обрядам почитания и поклонения Всевышнему. В частности, по-разному относятся к структурному единству Церкви; к «нисхождении» Духа Святого (от Отца или Сына, «филиокве»); к наличию или отсутствию чистилища для душ после смерти, предназначенных для рая, но еще не готовых к нему; к «таинствам» брака и развода супругов. Расходятся они и в обрядах поклонения Богу. Но при этом католики, православные, протестанты и прочие течения христианства, при необходимости не упускают случая противопоставлять себя иным религиям, например, исламу, говоря о едином «христианском мире» и единых «христианских ценностях». Заметим, что «ценности» христианства, связанные с отношением к человеку и миру ничем принципиальным не отличаются от «морально-нравственных ценностей», изложенных в Коране. Поскольку Коран почитает Тору и Новый Завет за истинные священные писания, также ниспосланные Единым Богом для тех народов, которые ранее арабов созрели для принятия единобожия. Более чем убедительно, о том, что лишь в единстве всех трех вышеупомянутых компонентов (элементов), составляющих понятие «религия», позволительно судить о религиозной принадлежности человека, и, соответственно, достоверно определять роль и место религий в жизнедеятельности прошлых и современных социумов (родов, племен, этносов и народов), говорят сами священные писания. [1,5,15] Так, в Торе (Пятикнижии Моисеевом Ветхого Завета, который считают священным писанием не только иудеи, но также христиане и мусульмане) вера в Единого Бога, а также необходимость безусловного соблюдения законов и обрядов поклонения всесильному и всемогущему Единому Богу представлены в нерасторжимом единстве. Поэтому отнюдь не случайно Тору называют Законом Моисея или просто Законом, т.е. законодательной системой, изложенной в Торе. Причем в Торе более чем ясно все заповеди, законы и установления даны сынам Израиля на вечные времена. Как специально указано и то, что те личности, которые не придерживаются всего ниспосланного через Моисея, не могут считаться истинными верующими в Единого Бога и поэтому на них лежит проклятие Всевышнего: «Смотри, я предлагаю вам сегодня благословение и проклятие. Благословение – если послушаете заповедей Бога, всесильного вашего, которые я заповедую вам сегодня; а проклятие – если не послушаете заповедей Бога, всесильного вашего, и сойдете с пути, который я указываю вам сегодня, и пойдете за богами чужими, которых вы не знали». (Тора, Дварим 11 Ръэ,26-28) На необходимость безусловного соблюдения заповедей, законов и установлений Единого Бога указывает и Иисус Христос: «Не всякий говорящий мне: «Господи, Господи», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! Не от Твоего ли имени пророчествовали? и не Твоим ли именем пророчествовали? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие». (Новый Завет, Мф. 7:21-23) Апостол Иисуса Иаков, безоговорочно следуя наставлениям своего Учителя, сообщает: «Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь скажет им: «идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе. Но скажет кто-нибудь: ты имеешь веру, а я имею дела»: покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих. Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут. Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва <…> Видите ли, человек оправдывается делами, а не верою только? Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва» (Новый Завет, Иак. 2:20,26). Надо ли говорить, что не только верой в существование Единого Бога (по-арабски, Аллаха) и признанием Мухаммеда Его пророком, но и исполнением нормы шариата, т.е. правовой системы, изложенной в Коране, человек может считать себя мусульманином. Ибо уже в первой Суре Корана возвещается: «Во имя Аллаха, Всемилостивого и Милосердного! Хвала Аллаху, Господу миров! Всемилостив и милосерден (Он один), Дня Судного Один Он властелин. Мы предаемся лишь Тебе. И лишь к Тебе о помощи взываем: «Направь прямой стезею нас, стезею тех, кто милостью Твоею одарен, а не стезею тех, на ком Твой гнев, не стезей заблудших». (Сура 1:1-7) Действительно, позволительно ли социологам относить человека к христианскому вероисповеданию, если в повседневной жизни он не исполняет основополагающих «заветов» (норм и правил жизнедеятельности), заповеданных Иисусом Христом, хотя и верует, по его словам, в Святую Троицу? Позволительно ли считать человека христианином, если он не только терпим к супружеским изменам и постоянным «половым контактам» с разными «партнерами» (прелюбодеянию), но и, будучи «толерантным» к «содомскому греху», благосклонно относится к геям и лесбиянкам, допуская однополые браки, хотя добросовестно носит нательный крест и не забывает посещать храмы?! Приведем конкретный пример. В Испании недалеко от Барселоны существует городок Ситчес, в который отдохнуть и развеяться стекаются многие геи Европы и США. Здесь несравнимо чаще можно встретить идущих в обнимку парней, чем пар разнополых. Причем парни, как правило, красуются не только крепкими бицепсами, но и массивными католическими и православными крестами. С точки зрения Нового Завета, позволительно ли относить этих «парней», как, впрочем, лесбиянок, трансгендеров и пр. к лицам христианского вероисповедания?! Конечно, нет! Ибо они пребывают в «содомском грехе», который и Ветхим, и Новым Заветами отнесены к смертным. Этим лицам однозначно предусмотрена анафема. Как предусмотрена она и тем, кто проявляет к ним терпимость (толерантность). Причем, проявляет толерантность как на бытовом, так и на государственном уровнях. А в так называемом «христианском мире», выделяемом социологами, по состоянию на май 2017 года однополые браки и связи юридически разрешены уже более чем в 120 странах [14], т.е. подавляющее большинство граждан этих стран одобряют грех, за который Единый Бог уничтожил города Содом и Гоморру! (Тора, Брейшит 19:4-11; Ветхий Завет, Быт. 19:24—25) Добавим к этому числу также тех, кто состоит во внебрачных связях или с легкостью разводится «не за грех прелюбодеяния», как это требует Иисус Христос, а по иным основаниям. Иисус более чем ясно указывал: «Кто разводится с женою своею, кроме вины прелюбодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует». (Новый Завет, Матф.5:31-32) К примеру, официальная статистика разводов в нашей стране, где православными считают себя почти 70 % населения, перевалила в 2016 году за 60%. Примерно такое же количество и в США, и во многих других странах так называемого христианского мира. [13] Учитывали ли социологи все перечисленные обстоятельства при отнесении людей к христианскому вероисповеданию? Разумеется, нет. Так же, как не учитывали особенностей «современного вероисповедания» и при определении места и роли в современном мире не только христианского вероучения, но и других религий. К примеру, считается, что в нашей стране около 16% людей мусульманского вероисповедания.[10] Но живут ли они по нормам шариата, которые предусмотрены Кораном и Хадисами пророка? Разумеется, нет. Ибо они обязаны жить по нормам права Российской Федерации. Так же, как по законодательствам своих государств живут «мусульмане» не только европейских стран, но и стран всех остальных континентов мира. Более того, даже те страны, которые относят себя к государствам с коранической правовой системой (Иран, Ирак, Саудовская Аравия, Египет, Сирия, Ливан, Турция, Пакистан, Судан и др.), сегодня приводят свое законодательство в соответствие с существующими международными нормами и правилами. Не только потому, что они являются членами ООН, но и потому, что в Коране не прописаны, например, формы государственного устройства мусульманской «уммы» (общины). В частности, нет указания на разделения социумов на ветви власти, на региональные структуры, на взаимоотношения с банковскими структурами других (немусульманских) стран и т.д. Кроме того, сегодня в мире насчитывается свыше 232 млн. официально зарегистрированных мигрантов, в числе которых внушительная часть из стран арабского мира. [12] Все они вынуждены подчиняться законодательству стран своего проживания, а не шариату. При этом не упускают случая приобщиться к «благам» европейских цивилизаций, нарушая тем самым предписанные шариатом нормы. К примеру, Коран запрещает ростовщичество, и, соответственно, любой срочный или бессрочный депозитный вклад с процентным начислением для истинного мусульманина запрещен. Но многие ли, называя себя мусульманами, следуют этой принципиальной норме Корана, проживая в странах Запада?! Было бы очень интересно найти ответ на этот вопрос в исследованиях социологов. Как нет и ответов на вопросы, связанные с соблюдением норм канонического права, например, теми, кто относит себя к иудеям. Ибо дело отнюдь не в употреблении кошерной или не кошерной пищи. В конце концов, в современном мире этот вопрос находится в компетенции гастроэнтерологов и диетологов, к которым в случае необходимости постоянно обращаются и священнослужители разных направлений иудаизма, а в соблюдении тех, норм, данных на «вечные времена», которые предписывают, например, «кровомстителю», при каких условиях убивать или не убивать убийцу своего родственника. (Тора, Дварим19 Шофтим, 1-13) Пользуются ли те, кто относит себя к иудейскому вероисповеданию этой нормой, проживая в России, США или в том же Израиле?! И в том, что подавляющее большинство наших современников живет не по нормам и правилам, данных в священных писаниях, а по законодательству, которое является результатом их собственной интеллектуальной деятельности, нет ничего странного или удивительного. Напротив, неизбежность перехода человека к собственному нормотворчеству более чем ясно изложена в самих священных писаниях и именно это совершенно не учитывают социологи, в силу своей религиозной некомпетентности, пытаясь представить общественности современную религиозную картину мира. [9] В ряде публикаций, в том числе и на страницах данного журнала (Оганесян С.С. К вопросу о периодизации ментальных цивилизаций в истории развития человечества // Представительная власть - XXI век: законодательство, комментарии, проблемы. 2013. № 4, 5,6 (123,124,125), мы уже говорили о том, что все мировосприятие людей, а также нормы и правила их поведения с незначительными отклонениями укладываются в три ментальные цивилизации: язычества, единобожия и «научного мировосприятия». Первые две – цивилизации религиозные. Последняя цивилизация связана с активной интеллектуальной деятельностью самих людей, которая охватывает практически все сферы их жизнедеятельности. Для каждой ментальной цивилизации характерно не только свое мировосприятие, но и свой ценностный мир, а также свои специфические нормы и правила поведения людей, как в собственных социумах и государствах, так и во взаимоотношениях с иными, «духовно чуждыми», социумами и государствами. Причем человечество стало переходить к принципиально новому для себя мировосприятию и жизнедеятельности, начиная с эпох Возрождения и Просвещения в странах Европы. Как язычество не разом, не одномоментно и повсеместно уступало свои мировоззренческие, идейно-идеологические, морально-нравственные и правовые позиции единобожию, а растянулось у человечества на долгие «кровавые» тысячелетия. Так и единобожие постепенно, но неуклонно у различных этносов и народов, в разных странах и на разных континентах мира под воздействием принципиально новых условий жизнедеятельности уступает свои позиции «научному мировосприятию». Разумеется, уступает не без колоссального психологического перенапряжения, ментальных сдвигов, разломов и расколов как внутри социумов, вплоть до семьи, так и между этносами и народами. Уступает не без перегибов и притирок в мировосприятии и организации быта, не без вооруженных конфликтов, терактов и войн в разных частях нашей планеты. Здесь вполне уместно напомнить слова Иисуса Христа, принесшего Новый Завет Бога с людьми, о ментальном разломе при переходе к новому мировосприятию и жизнедеятельности даже в рамках одной семьи: «Итак, всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным. Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку-домашние его». (Мф.11:32-36) Таким образом, практика более чем убедительно показывает, что социологи не учитывают переход основной массы современного человечества от религиозного мировосприятия и характерных для религиозного сознания норм и правил поведения, к самостоятельному нормотворчеству. Они не учитывают уже состоявшуюся смысловую дифференциацию таких понятий, как «человек верующий» и «человек религиозный». [9] Ибо внушительная часть людей, скорее, в память о религии своих предков, чем по своему мировосприятию и реальной жизнедеятельности, называет себя иудеями, христианами, мусульманами, буддистами или индуистами. Именно поэтому мы позволяем себе усомниться не только в тех религиозных картинах мира, которые «рисуют» социологи, не очень «осведомленные» в основах вероучений, но и подвергаем сомнению их социологические прогнозы. Например, те «прогнозы», которые были опубликованы в июле 2017 года на портале Asiarussia.ru. со ссылкой на консультанта одного из силовых ведомств. [2] В частности, данный портал сообщает, что поскольку за последние 15 лет количество мусульман в нашей стране увеличилось на 40%, то при сохранении существующих тенденций к середине нынешнего столетия каждый четвертый россиянин будет мусульманином. Сегодня, по данным этого портала в России чуть больше 12% адептов ислама. Этот прогноз сомнителен не только потому, что на повседневную жизнь наших граждан несравнимо меньшее влияние оказывают все священные писания, включая Новый Завет и Коран, но и потому, что именно Конституция и законодательства всех государств мира, включая РФ, в современных условиях обязаны быть тем самым «священным писанием», которое необходимо безальтернативно соблюдать всем гражданам страны, включая священнослужителей. Специально подчеркнем, что переход от единобожия к «научному мировосприятию» отнюдь не случаен. Он предусмотрен мировоззренческими основами и содержанием таких священных писаний, как Тора, Новый Завет и Коран, и более чем ясно изложен в них. Но это тема для отдельного рассмотрения. Так же, как не случайно, что нравственной основой формирования и принятия законов для всех законодательных органов современных государств, продолжает оставаться норма, данная Иисусом Христом: «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки». (Мф. 7:12) Именно эту мировоззренческую и идейно-идеологическую норму, которую в современном мире принято называть «золотым правилом нравственности», внедряли в сознание людей не только Новый Завет и Коран, но и учение Будды. Но этот факт лишь в очередной раз подчеркивает непреходящую значимость священных писаний на жизнедеятельность всего человечества, но он никак не влияет на так называемую религиозную картину мира, которую пытается представить современная социология, находясь под влиянием исторически изживших себя представлений и категорий. Литература 1.Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Международный Издательский центр православной литературы. Москва, 1995, - 1375 с. 2. В прессу попали закрытые данные о национальном составе Москвы [Электр. ресурс] https://www.islamnews.ru/news-463314.html (Дата обращения 27.07.2017) 3. Даль В.И.. Толковый словарь живого великорусского языка. 7-е издание, Т. 1-4. — М.: Русский язык, 1978. 4. Ефремова Т.Ф. Толковый словарь русского языка. [Электр. ресурс] URL: http://www.slovopedia.com/15/192-0.html 5.Коран. Перевод смыслов и комментарии иман Валерии Пороховой. Изд. десятое, дополненное. М., Рипол Классик, 2008, - 800 с. 6.Мировые вероучения: статистика - [Электр. ресурс] Информационно ...inance.ru/2015/01/veroucheniya-statistika/ (Дата обращения 25.07.2017) 7. Новейший философский словарь: 2-е изд. Переработ. и дополн. -Мн.: Интерпрессервис; Книжный Дом. 2001. -1280 с. - (Мир энциклопедий) 8. Под каким богом ходят люди Земли? (Дата обращения 25.07.2017) 9.Оганесян С.С. «Человек верующий» и «человек религиозный» – разные понятия современной ментальной эпохи. Научные исследования и разработки. Современная коммуникативистика. 2017. № 4. С. 10. Сколько мусульман в мире - [Электр. ресурс] Ansar.Ru. www.ansar.ru/analytics/skolko-musulman-v-mire (Дата обращения: 17.10.2016). 11. Словарь религий: иудаизм, христианство, ислам./ Под. ред. Зюбера, Ж. Потэна / Пер. с франц. Е.А. Терюковой / под. ред. М.М. Шахнович, Т.В. Чумаковой - СПБ.: Питер, 2008. - 656 с. 12. Социологи подсчитали количество верующих: треть населения ...[Электр. (Дата обращения 25.07.2017) 13. Cтатистика разводов в мире [Электр. ресурс] Метки: процент …https://www.baby.ru/blogs/post/146669645-13506159/ (Дата обращения 21.03.2017). 14. Страны, где разрешены однополые браки » [Электр. ресурс] Про ... proau.info/2013-g-strany-gde-razresheny-odnopolye-braki/ (Дата обращения 27.07.2017). 15. Тора (Пятикнижие Моисеево). С русским переводом. Редактор русского перевода П.Гиль. Под общей редакцией Г. Бранновера. “ШАМИР”, ИЕРУСАЛИМ *5753*1993*, М.,: “АРТ-БИЗНЕС-ЦЕНТР”, - 1136 с. 16. Dunn R. S. The Age of Religious Wars, 1559-1689. - New York: W. W. Norton & Co., 1970. 17.Volksentscheid fur Religion gescheitert [Электр. ресурс] // Focus Online. 26.04.2009. URL: http:// www.focus.de/schule/schule/unterricht/religion/ (last visit: 27.07.2017). http://www.proza.ru/2017/11/14/1872
  13. МОЛОДЕЖЬ, ЖИЗНЕННЫЙ УСПЕХ, РЕЛИГИЯ (ПО МАТЕРИАЛАМ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ) Клинецкая Н. В. В статье рассматривается вопрос о влиянии религиозности студентов вузов Санкт-Петербурга на представления ими жизненного успеха. В религиях понятие жизненного успеха имеет смысл, отличающийся от представлений о жизненном успехе в западном обществе. Опрос, проведенный в 2013 году кафедрой социологии молодежи и молодежной политики СПбГУ в вузах Санкт-Петербурга, показал, что представления верующей молодежи о жизненном успехе отличаются от представлений атеистов. В понятие жизненного успеха верующими студентами включаются духовные элементы. soc2.pdf
  14. ДЕСЕКУЛЯРИЗОВАННОЕ ОБЩЕСТВО КАК ПОКАЗАТЕЛЬ ВИТАЛЬНОСТИ РЕЛИГИИ Благоевич М. Год выпуска 2015 Номер выпуска 4 (6) Сс. 3-7 Аннотация. В своей работе автор делает попытку показать, что не подтвердились прогнозы отдельных теоретиков, философов и социологов теории секуляризации о неизбежном исчезновении или маргинализации религии в процессе модернизации общества. Религия выжила, а в некотором отношении предвестила свое возвращение в общество и значение не только для индивида, но и для коллективных представлений и действий. Детерминистические рамки поворота от секуляризации к десекуляризации общества складываются из сплетения нескольких важных изменений общества. С одной стороны, имеет место приобретение религиозной традицией политического значения, а с другой стороны, упомянутые традиции, предвещая свое возвращение, деприватизируют принятые, синкретические верования и поведение, что является существенными элементами процесса десекуляризации религиозной жизни. Многие социологи и специалисты по религиоведению в период указанных общественных событий с середины 70-х видят религию, которая, готовя свое возвращение, ставит под серьезное сомнение тезис секуляризма или же сужает его в культурно-географическом смысле, ограничивая Европой или даже только Северной, точнее Западной Европой, как ранее предложил это «правоверный» сторонник парадигмы секуляризма Питер Бергер, а затем и Дэвид Мартин. Ключевые слова: теории секуляризации; маргинализация религии; процесс модернизации; десекуляризация; рынок религиозных взглядов. Как определить десекуляризацию Проявление отдельных элементов десекуляризации общественной жизни мы встречаем еще с 70-х годов прошлого века. Однако, только в конце прошлого и в начале нового века робко ставится вопрос концептуализации теории десекуляризации и лишь немногие авторы рассматривают проблемы и неоднозначность религиозных изменений в направлении десекуляризации подобно авторам, которые в течение 50-70-х годов прошлого века занимались понятием и процессом секуляризации. Парадокс состоит возможно и в том, что в отдельных случаях речь идет об авторах, которые за минувшие время подорвали свои собственные теоретические исходные установки. Парадигматичным является пример Питера Бергера, бывшего некогда одним из серьезных сторонников теории секуляризации [1], который в конце прошлого века в своем, сейчас известном и часто цитируемом тексте [2; 3], пишет о процессе десекуляризации многих обществ и даже всего мира, и о том, что предположение, что мы сегодня живем в секуляризованном мире ошибочно. «Сегодняшний мир, если не считать некоторых исключений, ...безмерно религиозен, каким был и всегда, а в некоторых районах даже больше, чем ранее. Это значит, что вся литература, созданная историками и социологами, которые достаточно легко опубликовали «теорию секуляризации», по существу ошибочна» [3, с. 12]1 . А больше всего ошибочно предположение просветительства, что модернизация ведет непосредственно к снижению роли религии и религиозности, хотя это предположение может быть точным для некоторых обществ, например на Западе, и оттуда определенные географическо-цивилизационные сокращения парадигмы секуляризации, к которым прибегает Дэвид Мартин [4, c. 123-128; 5, с. 23- 24]. Ясно, тем не менее, что отношения между модерностью и религией непростые и неодносторонние ни в обществах Запада, не говоря уже о тех обществах, которые не принадлежат к данной группе обществ2 . При всем этом особенно важны общественные группы и индивиды, которые не приспосабливаются к современному секуляризованному миру, а борются против секуляризации или секуляризма. При этом мы не принимаем во внимание тех индивидов и общественные группы, которые не проявляют активности в этом противостоянии, но не могут вынести состояние относительности общественных ценностей, индивидуализма, неопределенности и неуверенности в современном секуляризованном мире. Консервативные, ортодоксальные и традиционные религиозные организации и движения не только в христианстве, но и в других мировых религиях, − пишет Бергер, которые на международной религиозной сцене активны в отрицании или борьбе с эффектами секуляризации, повсюду в экспансии в отличие от тех движений и организаций, которые в течение многих десятилетий вложили много энергии в то, чтобы приспособиться к современному миру. Все это важно как раз потому, что современный процесс десекуляризации в первую очередь определяется и понимается в виде контрасекуляризации и должен обозначать общественный процесс, противоположный процессу секуляризации [6; 7]. Это, с другой стороны, говорит о сложности религиозной и глобальной общественной ситуации: во многих современных обществах сосуществуют секуляризационные и контрасекуляризационные тенденции, деятели и силы и их изучение как процессов, которые не взаимоисключают друг друга, и далее является важной задачей современной социологии религии. Примеры витальности религии: в прошлом и в настоящем Детерминистические рамки поворота от секуляризации к десекуляризации общества складываются из сплетения нескольких важных изменений общества, относительно которых у социологов в основном нет разногласий, которые парадигматично подтвердили изменение как положения самой религии и религиозных институтов в обществе, так и духовной атмосферы в культуре. С одной стороны, имеет место приобретение религиозной традицией политического значения, а с другой стороны, упомянутые традиции, предвещая свое возвращение, деприватизируют принятые, синкретические верования и поведение, что является существенными элементами процесса десекуляризации религиозной жизни. Речь идет о событиях, которые показали, что религия не проиграла, т.е. что она опять восстановила потенциалы, чтобы вдохновить значительные коллективные усилие людей, направленные на изменения, которые касаются самой сути их политической и религиозной жизни. Даже в Европе, центре процесса секуляризации в начале 80-х годов религия и церковь начинают публично выступать с все более очевидными политическими притязаниями. И католическая, и протестантские церкви поднимают свою голос против ядерного вооружения, а также против загрязнения окружающей среды, подчеркивая таким образом не только свою современность, но и ангажированность, касающуюся ключевых вопросов и проблем современного мира. В это время, или несколько позже, и в коммунистических странах религия начинает играть все более заметную роль в обществе, прежде всего в Польше, а затем и на Балканах в ситуации военных конфликтов и распада югославской социалистической федерации. Занятые делами, которые в значительной мере превосходят заботу о душе, религиозные организации в упомянутых регионах приобретают ощутимый вес в обществе, который используется больше всего в политике, что является очевидным сдвигом по сравнению с предыдущим десятилетием при социалистическом строе. Многие социологи и специалисты по религиоведению в период указанных общественных событий с середины 70-х видят религию, которая, готовя свое возвращение, ставит под серьезное сомнение тезис секуляризма или же сужает его в культурно-географическом смысле, ограничивая Европой или даже только Северной, точнее Западной Европой, как ранее предложил это «правоверный» сторонник парадигмы секуляризма Питер Бергер, а затем и Дэвид Мартин. Как мы уже отметили, Бергер кратко обосновывает отдельные важные тезисы парадигмы секуляризма, среди которых и тезис о неизбежном последствии модернизации – снижении значения религии как в смысле общественных институтов, так и в смысле индивидуального сознания. Этот тезис основан на ряде предпосылок, которые Юрген Хабермас систематизирует следующим образом: первая предпосылка касается научно-технического прогресса, который влияет на развитие антропоцентричного понимания развенчанного мира в ущерб теоцентричным и метафизическим картинам мира; второе, в процессе дифференциации общественных подсистем, церкви и религиозные общины теряют влияние на правоведение, политику, культуру, образование, науку – и ограничиваются предоставлением «милости Божьей» тем, кому она необходима, теряют прежнюю роль в обществе и третье, в индустриальном и постиндустриальном обществе возрастает экгзистенциальная безопасность людей и исчезает потребность людей прибегать к Богу или потусторонним силам, чтобы обуздать обстоятельства, на которые невозможно влиять [9]. Но эта теория никогда не была подтверждена эмпирически и споры вокруг нее в конце 70-х годов прошлого века, становясь яростными, ставили ее сторонников в неловкое положение, вынуждая корректировать теорию определенным культурно-географическим ограничением, так что она «была, также как сегодня, правильной для одной части мира, для Европы, нескольких обособленных территорий и немногочисленных европейски образованных интеллектуалов в разных странах мира. Остальное человечество является столь же глубоко религиозным, как и раньше, вероятно даже больше, чем это было в начале века» [5, с. 23-24]. Причины неспособности социологов объективно представить религиозную ситуацию в мире автор видит не только в идеологических убеждениях социологов, но и в их ограниченности: социологи плохо знают «остальной мира», поскольку действительно живут в секуляризованной среде, далекой от верований и религиозной практики. Мартин признает энергичный ход секуляризации в Западной Европе в виде определенных обстоятельств, таких как конфликт церкви и просвещения, разрыв органического сообщества (урбанизация) и появление мегалополисов. Однако, даже в этих обстоятельствах отдельные национальные сообщества или субсообщества, которые выносили чужую и внешнюю власть (Польша, Ирландия, Страна Басков, Фландрия, Словакия, Хорватия и Бретань, затем миграционные мусульманские общины в современной Европе) находят свой источник и идентичность в исторической вере и их религиозность заметно более жизнеспособна, чем где-либо в другом месте. Констатируя, что Европа не является центром мира, и изучая религиозную ситуацию в Северной и Латинской Америке и на исламском Ближнем Востоке, а также в Северной Африке, Мартин показывает, что в тех областях динамика религии несколько отличается от европейского опыта и европейского образца религиозных перемен и приходит к идее о необходимости фундаментального сужения действия парадигмы секуляризма на Европу, где «социологическая модель секуляризации создана и, возможно, поэтому к ней и относится» [4, c. 123-128]. Любопытно при этом то, что индивидуализация, всеобщая рационализация общественной жизни и общественно- экономическое развитие, столь характерные для европейского опыта модернизации и секуляризации, не действительны для других территорий с теми же самыми характеристиками. В качестве лучшей иллюстрации этого чаще всего приводят Соединенные Штаты Америки. В протестантских странах Европы процесс секуляризации наиболее выражен по сравнению с другими конфессиональными областями Европы, чего никак нельзя сказать о протестантских США с весьма многочисленными и активными церквями и высоким уровнем религиозной веры. Здесь как будто не действует тезис о модернизации и секуляризации общества как ее последствия. Секуляристы находили ответ в определении специфики, точнее отличии Америки. Эти отличия заключались в нескольких важных аспектах истории Америки и развития культуры на этой территории: в Соединенных Штатах религиозные организации традиционно играют важную роль в социализации и интеграции людей в общество путем формирования групповой солидарности; там существовал плюрализм, характерный для культуры в целом, и в итоге религия в Америке исторически сопровождала модернизацию. Другие авторы толковали тезис о секуляризации и модернизации общества в контексте европейской эксклюзивности процесса секуляризации, где теория секуляризации хорошо объясняет общественные и религиозные изменения, являясь при этом не вполне эффективной для остального мира. Тарнер выделяет несколько макро социальных факторов, которые могут помочь в объяснении актуальности религии в современном мире. В первую очередь он выделяет крах организованного коммунизма и упадок марксистско-ленинской идеологии в Европе, особенно в Польше, Украине и бывшей социалистической Югославии. Наиболее важной была связь между православной церковью и русским национализмом и патриотизмом с примерами периода II мировой войны и постсоветского периода. Но и в других коммунистических странах, от Вьетнама, Кубы до Камбоджи, возвращение к религии происходит из- за разочарования людей в упомянутой идеологии. Второй фактор касается глобализации и роста миграций в мире и расселения мигрантов в странах с развивающейся экономикой, где их до того времени не было, что привело к возникновению диаспорных общин, которые чаще всего складываются на религиозно- этнической основе. Примером этого являются турки исламского вероисповедания в Германии, китайские буддийских меньшинства по всему миру и т.д. «Сложная связь между религией и политикой идентичности устанавливается повсюду в мире – от индуизма в Индии до католицизма в Польше и синтоизма в Японии и таким образом религия становится частью внутренней структуры публичной сферы общества» [10, с. 31]. С другой стороны, такая ситуация порождает напряженность и конфликты, не существовавшие ранее. Любопытны данные, отражающие опыт Европы, и статистика. Так, по данным Европейского социологического исследования (The European Social Survey, ESS, Round 4, 2008-2009) в странах Европы абсолютное большинство верующих составляют представители христианских конфессий, так что религиозно-конфессиональная карта показывает, что Европа остается христианской. Ho упомянутые современные миграционные процессы и социокультурные тенденции привели к ослаблению ранее однородного культурно- религиозного европейского пространства. На этом пространстве можно наблюдать различные этнические и религиозные группы, которые относят себя к другим религиозным традициям, прежде всего к исламу. Например во Франции 8% верующих исламского вероисповедания, в Бельгии – 6%, в Швеции – 5%, Швейцарии – 5%, а в Великобритании – 4% [11, с. 23]. Интересно, что доля мусульман больше как раз в тех европейских странах, в которых установленный уровень религиозности коренного населения особенно низок. Отсюда вытекает серьезная проблема при поиске возможностей для мирного сосуществования различных религиозных традиций, а также большой вызов для государства, которое должно регулировать взаимные отношения этих традиций, что, как пишет Тарнер, может заставить его отказаться от традиционно либерального подхода, предполагающего отказ государства от вмешательства в дела церкви. Например, в США и Сингапуре государство начинает регулировать ислам, чтобы включить в общество «умеренных мусульман». В качестве третьего фактора присутствия и публичности религии в современном мире Тарнер приводит слом постколониального секулярного национализма на Ближнем Востоке и в Северной Африке и подъем духовной революции (Иран) и различных видов радикального ислама, имеющих свои корни, с одной стороны, в массовом протесте против банковского сектора и коррумпированных и авторитарных секулярных структур власти, а с другой стороны, в борьбе за защиту культурной и религиозной идентичности против либерального и секулярного влияния Запада. На секуляризацию, указывает Тарнер, можно смотреть и другими глазами, а именно, в контексте современного превращения религии в товар на рынке религиозных идей и практик. Это новое в либеральном обществе, поскольку раньше на религию смотрели как на систему идей и практики, основанной на неизъяснимой природе религиозной коммуникации. Сейчас религия изъяснимое выражение, которое имеет свой сбыт на рынке и поэтому в полной мере совместима с современным миром. Список литературы (References) 1. Berger, Peter (1969) The Sacred Canopy, Elements of a Sociological Theory of Religion, New York. 2. Berger, Peter (1999) The Desecularization of the World: A Global Overview, The Desecularization of the World: Resurgent Religion and World Politics, Grand Rapids: Wiiliam B. Eerdmans Publishing Company. 3. Berger, Piter L. (2008) Desekularizacija sveta – preporod religije i svetska politika, Meditteran Publishing, Novi Sad. 4. Martin, Dejvid (1994) „Pitanje sekularizacije: perspektiva i retrospektiva”, u Povratak svetog? Niš, Gradina. 5. Berger, Piter (2001) „Sociologija: povlačenje poziva”, u Đorđević, B. D. Sociologija forever, Niš, Punta. 6. Karpov, Vjaceslav (2010) „Desekularization: A Conceptual Framework”, Jouranl of Chursh and State, Vol. 52, No. 2., P. 232-270. 7. Карпов, Вячеслав (2012) „Концептуальные основы теории десекуляризации”, Государство, религия, церковь в России и за рубежом, № 2., С. 114-164. 8. Dejvi, Grejs (2008) „Evopa: izuzetak koji dokazuje pravilo? ”, u Piter L. Berger (priredio) Desekularizacija sveta – preporod religije i svetska politika, Meditteran Publishing, Novi Sad. 9. Habermas, Jirgen (2008) „Dijalektika sekulaeizacije”, Nova srpska politička misao, Beograd, 29. april 2008., URL: http://www.nspm.rs/granicemultikulturalizma/dijalektika-sekularizacije.html, posećeno 23. decembra 2009. 10.Тернер, Брайан (2012) „Религия в постсекуларном обществе”, Государство, религия, церковь в России и за рубежом, № 2., С. 21-51. 11. Kofanova Elena; Mčedlova Marina (2012) „Religioznost građana Rusije i Evorpe”, Filozofija i društvo, br. 1, str. 21-39. СВЕДЕНИЕ ОБ АВТОРЕ Благоевич Мирко доктор социологических наук, ведущий научный сотрудник, руководитель FOREL Института общественных наук. ул. Краљице Наталије, д. 45, Белград, Сербия. E-mail: blagomil91@sbb.rs
  15. «Бог должен стать кем-то вроде Санта-Клауса»: Дэниел Деннет о том, как признаться себе в атеизме Профессор философии и директор Центра когнитивных исследований Университета Тафта Дэниел Деннет всю жизнь занимается изучением философии сознания. В своей лекции, посвященной тому, как распознать в себе атеиста, он попытался научить людей отличать Бога от концепции бога, объяснил, что общего у христиан и аборигенов внутреннего Борнео, а также призвал людей в церкви чаще смеяться. «Теории и практики» публикуют перевод этого вдохновляющего монолога. Дэннет является членом общественного движения Brights. Его сторонники продвигают мировоззрение, свободного от мистицизма и элементов сверхъестественного. Среди известных участников также Ричард Докинз, Стивен Пинкер и Шелдон ли Глэшоу. В каждом из нас живет атеист Сегодня я буду говорить о том, как понять, что вы атеист. В моей роли исследователя сознания, подсознания и мозга одним из моих любимых феноменов является синдром Антона, являющийся разновидностью анозогнозии — ситуации, когда у пациента есть серьезная проблема, которую он не осознает. Есть различные проявления анозогнозии, но наиболее известным является синдром Антона, также известный как «отрицание слепоты». Люди, страдающие им, потеряли зрение совсем недавно, они видели всю жизнь и могли потерять зрение в результате инсульта. Но они этого не осознают. Они слепы, но они не знают, что они слепы. Они отрицают факт слепоты, просто замечая, что испытывают какие-то трудности со зрением, но они не считают это слепотой. Я никогда не сталкивался с этим заболеванием лично, оно очень редкое, и, как правило, длится несколько дней, максимум недель. Всех своих знакомых из этой сферы я попросил позвать меня, если вдруг у них будет пациент с таким синдромом. Я готов сорваться и лететь на первом же самолете, потому что мне очень хочется увидеть это лично. У меня есть кое-какие догадки о том, что происходит с больным в этот момент и о том, как с ним взаимодействовать. Трудно поверить, что такое вообще возможно. Многие мои студенты, когда слышат об этом синдроме первый раз, просто не могут поверить, что это возможно — ослепнуть и не осознавать это. Но это возможно. И люди, страдающие от этого, не являются глупыми или безумными, они просто являются жертвами особого расстройства мозга. Расскажу немного о теме, которая касается куда большего числа людей — отрицание атеизма. Я думаю, мы все знакомы с людьми, отрицающими, что они атеисты. И мы не уверены, что они понимают, кто они на самом деле. Недавно мы вместе с коллегой Линдой Ласколой делали исследование о священниках, являющихся тайными атеистами, то есть неверующими. Для первого исследования мы проинтервьюировали 5 священников. Когда мы разговаривали с ними, то подметили, что некоторые из наших респондентов, даже несмотря на свое согласие участвовать в этом исследовании, не хотели называть себя атеистами. Недавно мы поместили объявление в газету The National Catolic Reporter, и я бы хотел обратить внимание на один небольшой пассаж в тексте. В нем говорится: «Ищем тех, кто испытывает расхождение между тем, что они думают о Боге и вере, и тем, что они должны думать по ожиданиям прихожан». Мы не могли употребить в тексте слово «атеисты», иначе бы объявление не взяли, но есть большое число пасторов, считающих, что то, во что верят они, не совпадает с тем, что об их вере думают прихожане. И это причиняет им реальные страдания. И все же священнику очень трудно признаться себе, что он атеист. Есть разные причины. В Америке слово «атеист» отсылает к ужасным вещам. Это также вызывает когнитивный диссонанс, ведь все же священники — служители Бога. Но наверное, самой главной причиной является так называемое «падение Конкорда» — то есть необратимые издержки. Отказаться от того, что ты делал всю свою жизнь и во что вложил так много сил, крайне сложно. Понятное дело, что мы, атеисты, подобных чувств не испытываем. Мы испытываем трудности с тем, чтобы признаться себе, что мы атеисты. Сегодня я обращаюсь к двум аудиториям. К тем, кто уже сидит здесь и является атеистом, и тем, кто затем прочитает расшифровку моего выступления в интернете. Я уверен, среди последних будет парочка христиан. Как вы знаете, мы, атеисты, народ счастливый. Мы также глубоко моральны, но при этом не испытываем искусственное чувство вины. Иногда мы испытываем чувство вины за какие-то свои ошибки, но мы не считаем их грехом. Есть такой американский комедиант Джефф Фоксворти, его основная тема — шутки о южанах. Он говорит так: «Да вы, наверное, южанин, раз вы были женаты уже три раза, но у вас все та же теща». Вы можете найти много его шуток в интернете, они действительно забавные. Что мне в нем нравится, так это то, что все его шутки о южанах по-своему нежные, поэтому я не думаю, что южане против его шуток. Поэтому сейчас я последую пути Джеффа Фоксворти и скажу: «Вы, наверное, атеист, раз мыслите достаточно критически для того, чтобы заинтересоваться нами!». До того как вы судорожно перейдете на другой сайт, я кое-что проясню. Вы можете быть атеистом, если вы боитесь услышать нечто, что поможет вам узнать себя лучше. Хотя это, наверное, касается каждого. Приступим к деталям. Божественное или сверхъестественное Ричард Докинз в рождественском выпуске журнала New Statesmen пишет о прекрасном исследовании, которое он недавно закончил. В 2001 году около 70 процентов британцев сказали, что они являются христианами. В 2011-м исследование Докинза показало, что количество граждан Великобритании, называющих себя христианами, снизилось с 72 процентов до 54. Это очень серьезный разрыв. Что интересно, эти 54 процента идентифицированы как христиане с помощью научной методологии, они чувствуют себя христианами. Однако, почти половина из них за год ни разу не посетила церковную службу, 16% не сделали этого ни разу за последние 10 лет, и оставшиеся 12% не делали этого ни разу за свою жизнь. Что еще более важно, меньше половины из этих 54 процентов, а точнее только 44% из тех, кто считает себя христианами, утверждают, что верят в то, что Иисус Христос является сыном Бога. Я уверен, что многие из тех, кто сказал, что верит в это, наверняка в этот момент в голове прокручивали мысли о том, что он верит в это в метафорическом, переносном смысле. Они точно не буквально думают, что Иисус был сыном Бога, ведь как можно в такое поверить. Интересно, что остальные 56 процентов назвавших себя христианами даже метафорически не верят, а просто отвечают, что не верят в это. Поэтому я хочу спросить вас, там, сидящих у экрана: «Вы действительно верите, что Иисус — сын Бога? Если нет, вы, должно быть, атеист!». Еще немного уточняющих вопросов. Вы действительно верите, что Бог в буквальном смысле слышит молитвы и вмешивается в жизни людей? Если нет, то вы, должно быть, атеист. Вы верите, что Бог на нашей стороне: во время войны или во время игры в футбол? Если нет, вы, должно быть, атеист. Вы верите, что Бог создал всех живых существ? Если нет, то вы, должно быть, атеист. Я знаю, что некоторые из вас понимают, что они не верят во все эти «сын Бога», «создал все живое», но продолжают верить в нечто божественное. Да, не в личного бога, и не в Бога-творца, но все равно в нечто божественное, в некую сверхъестественную силу. Позвольте, расскажу вам еще одну историю. Меня часто приглашают на радио. И вот, однажды я давал интервью одной христианской радиостанции. И вот, ведущий разговаривает со мной, и уже практически выйдя из себя, спрашивает: — Подождите-ка минутку, вы что, хотите мне сказать, что не верите, что есть некая сила, управляющая всей Вселенной, защищающая наши жизни и жизни других существ? На что я ответил ему: — О нет, я верю, верю! Я действительно верю и я называю эту силу гравитацией. Делает ли это меня верующим? Я так не думаю. Еще часто можно услышать от людей, что Бог — это такая концепция. Концепция в умах людей, которая достигает их души и вдохновляет их. Если вы верите в подобное, то вы —… точно атеист! Бог не является концепцией. Концепция бога — это концепция. Кружка кофе не является концепцией, а вот концепция кружки кофе — это концепция. Это же элементарная философия. У меня есть термин для обозначения подобных рассуждений, термин «глубокость». Я его позаимствовал из семьи своего друга, который любил за ужином высказывать пространные речи, он профессор в MIT. Однажды, после очередного длинного мудрейшего высказывания, его маленькая дочь сказала: «Вау, папа сказал глубокость!». Он рассказал мне об этом случае, и я подумал, что этот термин очень удачный. Что же такое глубина? Это с виду глубокие и неоднозначные размышления. Они всегда имеют два прочтения. С одной стороны, они до очевидности ложны, но если бы они были истинны, то были бы чрезвычайно важны. С другой стороны, если смотреть второе значение этих высказываний, то мы видим, что они истинны, но тривиальны. Поэтому, когда вы их слышите, вы либо думаете, что это похоже на правду, и в этом случае это правда, но тривиальная, либо же вы думаете о том, что говорящий уж очень загнул. Это и есть «глубокость». Как понять, что вы атеист? У меня есть один отличный пример глубокости, который я использую, чтобы объяснить этот термин своим студентам. Готовы? Так вот: «Любовь — это всего лишь слово». Вау, ух. Чем бы ни была любовь, но она точно не является просто словом. Вы не найдете любовь в словаре. А теперь используйте кавычки. «Любовь» — это всего лишь слово. Тогда, это становится правдой, но это тривиальная правда. Можно так же сказать: «Чизбургер» — это всего лишь слово. И это будет верно. Это и есть «глубокость». Идея о том, что Бог является концепцией — еще одна великая глубокость. Я верю, что концепция Бога существует. И я при этом атеист. На самом деле, я верю, что существуют тысячи концепций Бога. Это что, делает меня политеистом? Нет. Но давайте пойдем еще дальше. Я даже соглашусь, что концепция Бога помогает некоторым людям жить лучше. Это возможно, это случается. Я лишь считаю, что есть более эффективные пути сделать жизнь людей лучше. Итак, как понять, что вы атеист? Как отличить подлинную веру от воображаемой? Это не так легко. Наука работает над этой проблемой — уже есть целая дисциплина, занимающаяся изучением веры. Ученые мучаются, сталкиваясь с ужасными фактами. Они сталкиваются со случаями, когда им сложно верить в результаты собственного анализа этого случая, а бывает, они переживают, что в результаты их исследований не поверят коллеги. Ничего подобного вы не встретите в религии. Кроме случая матери Терезы. После ее смерти католическая церковь дала согласие на публикацию ее писем и дневников. Стало известно, что она, по сути, многие годы была атеистом. Она страдала от того, что Бог совсем с ней не говорит. Я скажу вам свое собственное подозрение. Если вы посмотрите на мир духовенства и увидите там священников, которые прикладывают двойные усилия, чтобы помочь бедным, вылечить больных, к деланию хороших дел, они, наверняка, скрытые атеисты. А те, кто играет в гольф — верующие. Атеизм Отсутствие веры в существование любого из богов. Часто понимается также как отрицание существования сверхъестественного вообще — богов, духов, других нематериальных существ и сил, загробной жизни. Итсизм Вера людей, которые, с одной стороны, считают, что есть что-то или кто-то «Высшее, между Небесами и Землей», но, с другой стороны, не принимают и не поддерживают установленную систему верований, доктрин, догм какой бы то ни было отдельно взятой религии. Апатеизм Черта мировоззрения, которая проявляется в апатии по отношению к религиозной вере. Апатеисты рассматривают вопрос о существовании божества как не имеющий для их жизни никакого значения. А что насчет Папы Римского, может ли он быть атеистом? Процитирую Энди Руни, американского комментатора и журналиста: «Именно Папа Римский по традиции каждую Пасху молится за мир. Но его молитвы никак не удерживают мир от постоянных войн. Что должен думать Папа Римский о том, что его мольба каждый раз отклоняется? Подумайте об этом. Я уверен, Папа Римский об этом думал. А он человек умный. Я полагаю, Папа Римский — атеист. Он человек искушенный, сложный, бюрократ и предан церковной корпорации, и я не знаю, атеист он или нет. Никто не знает. Я даже сомневаюсь, что он сам может ответить на этот вопрос. Так всегда с религиозными убеждениями. Мы не знаем, во что верит Рик Санторум, этого также не знают и его дети. Нет, конечно, они говорят, что знают, но… В религиозных кругах это называется «исповедовать веру», иначе «проповедовать». Католик должен проповедовать. Кардинал Ратцингер еще до того, как стал Папой Римским, написал очень интересный текст о требовании к католикам проповедовать, то есть говорить об этом, даже если не веришь. И только хотя бы по этой причине мы не можем принимать высказывания Папы Римского как свидетельства его веры. Это напоминает нам маленького ребенка, который, будучи в гостях, благодарит хозяйку и говорит ей о том, что все было невероятно вкусно и ему очень понравилось. Мама или отец отправили его сказать это!». Как философ я не могу не обратить внимание на то, что здесь есть теоретическая проблема. У одного из моих личных героев, философа Уилларда Куайна, есть книга «Слово и объект», в которой поднимается проблема радикального перевода. Когда вы оказываетесь в каком-то далеком месте и рядом нет ни одного билингва, кто мог бы помочь понять местный язык, и есть местные, говорящие на языке, которого вы даже отдаленно не знаете, вам нужно как-то понять друг друга и составить словарь. Это возможно, но очень сложно, интересно и поднимает многие технические проблемы. Куайн говорит, что в такой ситуации необходимо использовать принцип доверия, как он его назвал: «Максима перевода заключается в том, что утверждения, которые могут на первый взгляд показаться ложными, на самом деле могут указывать на скрытые языковые различия». Он приводит пример: один из островитян говорит о пеликанах как о своих полубратьях. Могут ли они действительно думать о пеликанах как о своих братьях, пусть даже наполовину, или же мы неправильно перевели какой-то термин? Мы полагаем, что мы неправильно что-то перевели. И начинаем задавать уточняющие вопросы. И тут наша учтивая любознательность становится оскорбительно-вызывающей, превращаясь из проблемы перевода в дипломатическую проблему. Местный тебе отвечает, что он действительно имел ввиду именно это. Вы дипломатично говорите: «Хорошо, я понял, вы имели ввиду именно это». А про себя думаете, что он идиот. Видимое согласие на самом деле неискренне. Это случается каждый раз, когда люди говорят о религии. Аборигены внутреннего Борнео Когда вы пытаетесь все же понять, что он имеет ввиду, у вас есть варианты: человек либо действительно идиот, либо он врет, либо же он на самом деле так думает, верит в то, что говорит. Когда мы пытаемся понять, во что же человек на самом деле верит, наши затруднения усугубляются благодаря тому, что Куайн назвал «сетью верований». Вы можете понять, что значат слова «гора», «стол», «кошка», потому что вы можете видеть вещи, которые они обозначают. Как только вы отсылаете к теоретическим абстрактным объектам, все становится сложнее. Например, антрополог спрашивает у местного: «Вы думаете, эту воду можно пить?». Тот ответит ему лишь «конечно», потому что ему не нужно доказательств. То же самое он ответит на вопрос о том, безопасен ли мост, по которому он идет. Но когда это касается религиозных убеждений, то тут появляется огромное число возможностей для альтернативных путей. Для антропологов это представляет серьезную практическую проблему. Антрополог Родни Нидэм очень трогательно описывает это в своей книге «Верования, язык и опыт»: «Я понял, что я не могу с уверенностью описать отношение к богу аборигенов внутреннего Борнео: было ли это верованием или чем-то другим? На самом деле, как я хмуро могу заключить, я просто не знал, какой психический тип отношений был у них с неким персонажем, в которого, по моему предположению, они верили». И к такому заключению Родни Нидэм пришел после многих лет изучения этого народа. Он пропустил очень важный момент: он относился к самому себе как к аутсайдеру и не обратил внимания, что местные дети испытывали те же проблемы, которые испытывал он сам. И на самом деле, если вы воспитывались в рамках какой-то религиозной традиции, вы также сталкивались с этой проблемой, когда старшие рассказывали вам про Творца, и вы не могли понять, верят ли они сами в то, что говорят. Затем вы могли столкнуться с тем, что понять, верят ли они, очень сложно. И это верно по отношению к религиозным убеждениям вообще. Когда речь идет о религии, то если мы попытаемся ее каталогизировать, то мы столкнемся с зарослями в болоте, полном тумана. И это прекрасная защита, лучше любой крепости. Когда вы начинаете в этом разбираться, то понимаете, что проще бросить это безнадежное занятие. Но кто придумал это таким образом? Ответ — никто. Это сделала культурная эволюция. Вещи, которые слишком легко объяснить или интерпретировать, не могут существовать в этом мире. И религиозные убеждения также адаптировались к этим условиям, чтобы быть непостижимыми. Зачем же вообще напрягаться, если это так сложно? Но это именно то, что им нужно, чтобы вы даже не попытались. Это приводит к политике не спрашивай — не получишь ответ. Сегодня мы просто не спрашиваем людей об их религии. Я хочу предложить противоположный принцип: не спрашивай — говори. В своей книге Breaking the Spell я выступаю за обязательное религиозное образование, которое бы преподавалось как сравнительное религиоведение, где рассказывалось бы о разных религиозных традициях. Я считаю, это ключевой шаг, который мы должны сделать, чтобы мир был более толерантен. В школах Квебека учебный план с 2008 года включает в себя обязательное изучение всех тех религий, которые исповедуют жители: сюда включается католицизм, иудаизм и другие. Спустя какое-то время родители стали выступать против того, чтобы их дети изучали факты о разных религиях, в том числе о своей. Дело дошло до Верховного суда, и они проиграли. В Квебеке нет права, позволяющего оставить своего ребенка невежественным в вопросах религии. Это, пожалуй, одно из немногих мест, где идея ограждения ребенка от знакомства с разными религиями считается нарушением его прав, а потому запрещена государством. Но не все так гладко в Канаде. В провинции Альберта принят новый акт об образовании, в котором в том числе говорится о том, что при преподавании на дому или в школах для верующих запрещено учить детей тому, что гомосексуализм является грехом. Вы можете подумать, что это хорошо, но на мой взгляд, это плохо. В выступлении представителя департамента образования говорится: «Что они будут делать со своими убеждениями в других местах, остается личным делом семьи. Но одной из фундаментальных основ нашего общества является уважение к различиям. И мы отдаем распоряжение учить этому». Невозможно приказать людям уважать различия. Что правительству Альберты следовало сделать, так это позволить родителям учить их детей этой чепухе, но обязать их также учить своих детей тому, что не все родители учат своих детей этой чепухе. Поэтому я думаю, что говорение работает. Сегодня мы живем в эпоху, очень новую для религии. В новом тысячелетии религиям не нужно беспокоиться о своей пастве, требующей много информации о других религиях или о собственной. В нашем мире очень легко сохранять свою неосведомленность. Однако, новая степень прозрачности и доступности информации, принесенная технологиями (мобильным телефонами, персональными компьютерами, интернетом), является первым столкновением религии с по-настоящему новой познавательной средой. И каждой религии придется с этим считаться. Найдется всего парочка фанатиков, которые захотят и смогут полностью оградить своих детей от технологий. Бог как Санта-Клаус Скажу еще пару слов о том, почему я считаю, не стоит людей спрашивать, а лучше говорить. Вопросы вызывают в людях вражду к вам без веских на то причин. Хотя бывают и серьезные причины, чтобы не хотеть отвечать на некоторые вопросы: «Я не хочу, чтобы узнала бабушка», «Я не хочу врать» или «Я не хочу думать об этом» или даже «Я не хочу искать себе оправданий о том, почему я не хочу об этом думать». Поэтому я считаю, лучше оставить людей в покое, а не сталкиваться с ними, тем более что такое вопрошание почти никогда не работает. Давайте я проиллюстрирую это. Вы знали, что белые медведи не бегают по Флориде? Вы знали, что реактивное топливо горькое на вкус? Вы знали, что в США мобильников больше, чем «кадиллаков»? Ничто из этого для вас не секрет, хотя вам об этом никто никогда не говорил и вы об этом нигде не читали. Вы просто знаете, что это правда. Многое из того, что мы знаем, мы знаем именно потому, что оно является частью общедоступных знаний, которые знает любой человек, окруженный потоком информации современного мира. Когда вы ненавязчиво говорите факты своим детям, вы даете им оружие против пропаганды. Так поступает хороший учитель, который вскользь может упомянуть какой-то факт, не акцентируя на нем внимания. Вот несколько фактов об эволюции. Когда я имею ввиду, что мы должны двигаться вперед, я считаю, мы должны двигаться к некоему реалистичному видению, для начала двигаться в сторону мифа о Санта-Клаусе. Я бы не хотел, чтобы этот миф исчез, чтобы исчезла эта традиция. Кому-то этот миф может показаться плохим, но мне он кажется безобидным. В особенности, если сравнивать его с мифами о Бугимене или Дьяволе, которые я считаю по-настоящему вредными и жестокими. К их искоренению мы должны приложить все усилия. Миф о Санта-Клаусе в нашей культуре уже полупрозрачен, полностью понятен. Вроде бы все знают, что другие знают, что все это просто веселая игра. Разве не будет замечательно, если мы сможем сделать таким же прозрачным миф о Боге? Мы так же сможем говорить «Благослави тебя Бог», «Бог в помощь» и подобные высказывания, так же, как мы говорим про Санта-Клауса, и никто не будет воспринимать это всерьез. И это второй ключевой шаг, который мы должны сделать, потому что юмор является прекрасным средством разрушения табу. И мне кажется важным тот факт, что Бог постоянно фигурирует в комиксах и карикатурах, и никто об этом не беспокоится и не кричит о кощунстве. Мы шутим о Боге и всех святых, и никто не обижается, все готовы смеяться над этим и это никого не оскорбляет. Вы видите в церкви зал, полный счастливых людей, смеющихся и радостных? Я сомневаюсь! А Артем Темиров Источник: https://theoryandpractice.ru/posts/5356-bog-dolzhen-stat-kem-to-vrode-santa-klausa-deniel-dennet-o-tom-kak-priznatsya-sebe-v-ateizme
  16. Внеконфессиональные формы религиозности 31 Окт 2017 Конференция ФГБОУ ВО «САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО» ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА ТЕОЛОГИИ И РЕЛИГИОВЕДЕНИЯ НАУЧНОЕ СТУДЕНЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО ИЗУЧЕНИЯ РЕЛИГИЙ (НСОИР) РУССКОЕ РЕЛИГИОВЕДЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО 24-25 ноября 2017 г. проводят II Международную научно-практическую конференцию «ВНЕКОНФЕССИОНАЛЬНЫЕ ФОРМЫ РЕЛИГИОЗНОСТИ» ТЕМАТИЧЕСКИЕ ГРАНИЦЫ КОНФЕРЕНЦИИ Понятие религиозности шире, чем понятие религиозной конфессии или религиозной институции. Современные отечественные религиоведческие исследования должны выйти за рамки устаревшей схемы «церковь — секта-культ» и расширить исследовательскую оптику. В современном российском обществе наблюдается увеличение числа верующих, не относящих себя к какой-либо конфессии, религиозной институции, так же мы наблюдаем рост популярности индивидуальных (синкретических и комбинативных) форм религиозности принимающих самые необычайные религиозно-мировоззренческие формы от маргинальных до фундаменталистских. На этот феномен влияет множество факторов: глобализация, постсекуляризация, Интернет, киберкультура, новый мировой кризис, информационные войны и т.д. Эти формы религиозности, которым раньше не придавалось особое значение и не уделялось внимание отечественных ученых-религиоведов, сегодня требуют пристального изучение, поскольку по некоторым исследовательским прогнозам, именно за этими формами будущее религии. Так ли это или нет? Этот и другие вопросы связанные напрямую или косвенно с вопросами внеконфессиональной религиозности, мы бы и хотели обсудить в ходе нашей конференции. ОСНОВНЫЕ ВОПРОСЫ И НАПРАВЛЕНИЯ РАБОТЫ КОНФЕРЕНЦИИ: новые религиозные движения или внеконфессиональные верования? социологические, психологические и феноменологические методы в исследовании внеконфессиональной религиозности внеконфессиональная религиозность и общество типология внеконфессиональных верующих внеконфессиональная религиозность через призму постмодерна будущее религии в глобальном мире: приватизация религиозного или реконструкция традиционализма? проблемы социологических исследований неконфессиональных верующих на территории Саратовской области и других регионов ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ КОМИТЕТ декан философского факультета СГУ, проф. д.ф.н. Орлов М.О., проф. д.ф.н. Рожков В.П., проф. д.ф.н. Фриауф В.А, доц. кафедры теологии и религиоведения СГУ Петров Д.Б., доц. кафедры теологии и религиоведения СГУ Иванов Е.М., доц. кафедры теологии и религиоведения СГУ Дорошин И.А., преподаватель кафедры философии религии и религиозных аспектов культуры ПСТГУ Колкунова К.А., старший преподаватель кафедры философии религии и религиоведения МГУ Костылев П.Н., асп. СГУ Петрова К.Ю., маг. СГУ Ольденбург А.Д. ОТВЕТСТВЕННЫЕ СЕКРЕТАРИ студ. Торяник Ю.А., студ. Мочинская К.А. Заявки на участие в конференции принимаются до 20 ноября 2017 года по электронной почте religsar@gmail.com (в прикрепленном документе формата Фамилия участника.doc) ЗАЯВКА НА УЧАСТИЕ В КОНФЕРЕНЦИИ «Внеконфессиональные формы религиозности» 2017 1 Ф.И.О. участника (полностью) 2 Тема выступления 3 Ученая степень, звание 4 Город 5 Место работы (учебы) 6 Должность (полностью) 7 Ф.И.О., звание, должность, место работы научного руководителя (для студентов и аспирантов) 8 Контактный телефон участника 9 E-mail 10 Форма участия в конференции (отметить нужное) Очное / Заочное 11 Тезисы доклада (100-200 слов) По итогам конференции лучшие статьи будут опубликованы в электронном журнале. Статьи для публикации (до 20 тыс. печ. зн. с пробелами) должны быть отправлены не позднее 1 февраля 2018 года. Оргкомитет конференции оставляет за собой право отклонять материалы, содержащие плагиат и не соответствующие тематике конференции. Требования к публикациям: Ф.И.О. автора (авторов) в правом верхнем углу над названием статьи (курсив); название статьи заглавными буквами (шрифт 14Times); все поля по 25 мм.; шрифт 14 Times NewRoman; междустрочный интервал – 1; библиографический список литературы должен быть оформлен по ГОСТ 7.1-2003 и включать: фамилию и инициалы автора, название статьи, название журнала, том, год, номер или выпуск, страницы, а для книг – фамилии и инициалы авторов, точное название книги, место издания (город), издательство, год издания, количество страниц (список источников сортируется по алфавиту, указание на источник (ссылка) – в квадратных скобках в формате [номер источника, страница]). Контакты: Петров Дмитрий Борисович: religsar@gmail.com Адрес оргкомитета: 410012, Саратов, ул. Вольская, 10а. Философский факультет СГУ, Тел.: 8(845-2)21-36-03 (кафедра теологии и религиоведения).
  17. Цитата из интервью Дмитрия Орешкина о выборах. Я исхожу из результатов тех самых думских выборов 2016 года. Никогда со времен крушения Советского Союза страна не испытывала столь четкой географической или геополитической, если угодно, внутри себя поляризации. Когда в 1991 году был референдум насчет сохранения СССР, невероятно четко была выражена асимметрия. Если смотреть результаты по республикам и по доле проголосовавших за сохранение Союза от числа зарегистрированных избирателей, т.е. от списочного состава, на первом месте был Туркменистан, на втором – Узбекистан, на третьем – Киргизстан, затем Таджикистан, Казахстан и т.д. Там было больше 90%. А минимальное значение показали шесть республик западного фланга, где вообще не проводился этот референдум, за исключением воинских частей. Это три республики Прибалтики, Молдавия, Армения и Грузия – все те, кто ориентировались на европейский путь развития. В России от списочного состава за сохранение Союза голосовали примерно 53%, на Украине – 58%, в Белоруссии – чуть больше 60%. Довольно четко было видно: на одном краю условный юго-восток с преобладающей исламской культурой, посередине – православная культура, с другого края – католическая и протестантская Прибалтика и православные, но более европеизированные Молдавия и две закавказские республики. То есть довольно четко распалась страна на ценностные социокультурные кластеры. После этого такого разделения внутри России уже никогда не было до 2016 года. В 2016 году мы наблюдаем практически такую же асимметрию в социокультурном плане. Я не хочу сказать, что это однозначно задано религиозными ценностями. Я просто говорю, что дают о себе знать разные культуры. Так вот, максимум поддержки «Единой России» от списочного состава избирателей дает, естественно, Чечня – 91,4%. Понятно, что этот результат нарисован, там не было наблюдателей, там не было гражданских активистов. Сколько-то людей действительно голосовали за ЕР, сколько-то голосов приписали – не важно. Важно, что 91,4%. На втором месте – Дагестан, на третьем – Ингушетия, затем Кабардино-Балкария, тут же рядом Кемеровская область имени Амана Тулеева. В целом примерно полтора десятка таких регионов, где явка больше 80% и поддержка «Единой России» за 75%. Это называется «электоральные султанаты». Это и раньше было, но сейчас более выражено. Однако гораздо более радикальные изменения произошли в той части страны, где есть оппозиция. Противоположную ось возглавляет город Петербург. Там от списочного состава за «Единую Россию» проголосовало менее 13% избирателей. На втором месте – Москва, где от списочного состава за ЕР голосовали 13,3%. Такой же результат в Новосибирской области. Близкие к этому результаты показали регионы, которые называются русской Россией: Калужская, Смоленская области, Алтайский и Красноярский края и другие – всего примерно 40 субъектов Федерации. Они дали меньше 20% голосов за «Единую Россию» от списочного состава. Это значит: явка примерно 40% и голосование за ЕР примерно 40%. Впервые за 25 лет образовался такой разрыв между разными ценностными структурами. Людям в крупных, продвинутых, русскоязычных, космополитичных городах эти выборы были не интересны, они понимали их бессмысленность. Но в то же время эти люди как социокультурная среда не позволяют нарисовать результат. Я говорю о том, что оппозиция, ценностная оппозиция, проявляется как раз в таких вещах. Потому что никогда раньше «Единая Россия» и власть в целом в такой степени не опирались на «электоральные султанаты». На думских выборах 2016 года ЕР получила 28,5 млн. голосов, и из них порядка 12 миллионов – почти 40% – она получила в этих «электоральных султанатах». Хотя это всего 15 субъектов Федерации, которые в сумме составляют 15 млн. избирателей. А регионы с европейской системой ценностей эти выборы проигнорировали. Особенно люди в крупных, продвинутых, промышленно и социально развитых регионах, где человек себя чувствует достаточно свободно. Это можно назвать скрытой оппозицией, и ее стало больше. При том, что эти люди не ходят на улицы. Они же рациональные – для чего ходить на улицы? Они даже в принципе и не против Путина, но в выборы не верят и на них не ходят. И это очень плохой признак для государства, потому что это означает, что люди испытывают когнитивный диссонанс. Да, вроде бы дали отпор противникам, выдержали санкции, поднялись с колен, но радости как-то нет – то ли от того, что цены растут, то ли от того, что врут слишком много. В целом негативно-пренебрежительное отношение, в том числе к государству. Источник: http://politcom.ru/22148.html
  18. Будущее религиозности в контексте деятельности Русской Православной Церкви обсудят на встрече с Александром Щипковым 26 января 2017 года в 18:30 состоится встреча Экспертного клуба ВЦИОМ "Платформа" с А.В. Щипковым, социологом религии, первым заместителем председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ. В рамках встречи будут обсуждаться следующие вопросы: 1. Сколько в России православных? 2. Социология "горячей и холодной веры" – как оценить качество религиозности? 3. Как отражаются на церкви общественные конфликты, в которые она оказывается вовлеченной? 4. Как будет меняться характер религиозности населения и его отношение к Русской Православной Церкви? 5. Как Русская Православная Церковь будет реагировать на изменения в обществе? Адрес: Берсеневский переулок, д. 3/10, стр. 2, Институт ВЦИОМ. Аккредитация и справки: tegina@pltf.ru, +7 (999) 973-16-25, Наталия Тегина. Источник: http://www.religare.ru/2_111323.html
  19. Доклад Всемирного русского народного собора «Глобальные вызовы. Религия и секуляризм в современном мире» появился вовремя. Разобраться, в чем состоят различия между религиозным, секулярным и секуляристским, сегодня очень важно. Без этого трудно понять и общее положение религии в современном мире и те политические и мировоззренческие вызовы, которые стоят перед верующими. Цель Доклада — обобщить солидарный опыт верующих и одновременно предложить новое направление дискуссии вокруг названных вопросов. В докладе две основные мысли. Первая – о феномене секуляризма и его подлинной природе. Вторая – о тяжелых последствиях принятия обществом секуляристской идеологии и возможности её преодоления. Прежде всего необходимо определить различие между двумя базовыми понятиями. «Секулярность» означает «далекое от религии», «мирское». «Секуляризм» означает навязывание норм и ценностей, якобы вытекающих из традиции секулярной мысли (естественное право, гуманизм, трансгуманизм, антиклерикализм, политкорректность и проч.) в качестве нового символа веры, новой сакральности и обязательного условия обретения идентичности в современном обществе. То есть в качестве квазирелигии. Сегодня мы видим, что экспансия секуляризма не привела к вытеснению традиционной религии из системы культуры. Секуляризм не стал универсальной системой категорий современного общества, хотя и претендовал на эту роль. Зато в нём самом легко заметить признаки религиозного дискурса, точнее, квазирелигиозности. Тот факт, что эти признаки хорошо видны, а само их наличие кардинально расходится с базовыми принципами секулярного гуманизма, говорит о серьезном кризисе данной идеологии Кризис секуляризма во многом вызван ощущением его исторической вторичности. Тем не менее, секуляристская, постгуманистическая модель искусственно навязывается современному обществу его политическим классом. И на основе этой «конфронтационной, воинствующей квазирелигии формируется своеобразная «антицивилизация», угрожающая бытию всех культурно-исторических цивилизационных типов планеты… Наибольший урон эта «антицивилизация» уже нанесла западноевропейской христианской цивилизации». Тем не менее, секуляризм навязывается современному обществу его политическим классом, порождая некий суррогат цивилизации. Каковы последствия этого диктата? С одной стороны, реакция псевдорелигиозных, например, исламских радикалов. С другой стороны — деградация и архаизация западного общества и его институтов, что ведет к процессам расчеловечивания личности, ярко выраженных в идеях трансгуманизма, рыночного фундаментализма, десуверенизации, неоколониализма, а также в реабилитации наиболее пещерных видов идеологии, включая культур- и социал-расизм и открытый неонацизм. Характерно, что процессы десекуляризации протекают на фоне кризиса легитимности постгуманистического типа мышления и сопровождаются явлением «вакуума идеологии». Авторы обсуждаемого нами Доклада связывают выход из тупика с отказом от идеологии секуляризма и дальнейшей секуляризации, с «объединением религиозных и светских норм», в том числе в области юриспруденции. Определяющее значение будет иметь «сохранение религиозных ценностей, отказ от модели воинствующей секуляризации, равно как от модели воинственного навязывания вероисповедания». Светскость предлагается рассматривать «не как признак атеизма и равноудалённости от религиозных общин, а как равное приближение к базовым религиозным ценностям, поиск взаимоприемлемого общего знаменателя при создании государственной правовой системы». Словом, речь идее о поиске общего знаменателя. На мой взгляд, за последний век верующие столкнулись с двумя мифами о религии – атеистическим и секуляристским. Эти мифы связаны с двумя линиями в культуре модерна: либеральной (основной) и коммунистической (побочной). В рамках атеистического мифа религия – это выражение чьих-то экономических интересов и элемент «политической надстройки» общества. Но с этой точки зрения невозможно объяснить, почему первые христиане во враждебном языческом окружении подвергались гонениям и были распинаемы. Позднее ситуация повторилась в СССР, а теперь повторяется в западном мире, где набирает силу христианофобия. Секуляристский миф утверждает, что секулярность — это новый тип сознания, не имеющий ничего общего с религиозным, поскольку он основан на рационализме, приоритете научного знания, естественном праве и т.п. Собственно этот миф и лёг в основу идеологии модерна. Мифологема секулярности означала и утверждала инаковость по отношению ко всем религиозным традициям и религиозности как таковой. Это давало право секуляризму на ничем не оправданную метапозицию. А его историческое обоснование строилось, в частности, на том, что после периода религиозных войн было необходимо искать противоядие против продолжения такого рода войн в будущем. Отсюда утопические проекты «вечного мира» у Вильгельма Лейбница и Иммануила Канта. Жизнь опровергла этот взгляд. В период господства секуляризма человечество пережило несколько кровавых революций, две мировые войны, военные преступления и геноцид. В официальной политике и идеологии еще господствует старый подход. Но в научном мире уже идет коррекция представлений о разных типах религиозности, о религиозности и рациональности и т.п. Сегодня мы понимаем, что предметом «исторического спора» была дихотомия не «религиозного» и «нерелигиозного», а двух типов религиозного. Так, еще в 1980-е возникло новое понятие — «постсекулярность». Вначале под ним принято было понимать «возвращение религиозного», позднее феномен был осмыслен глубже, и «секулярность» была понята как проявление «квазирелигиозности» Некоторые ученые сегодня говорят об отходе секулярного общества от заветов гуманизма к идеям «демократического» расизма, к новому делению мира, к «конфликту цивилизаций». Постгуманизм возник из гуманизма, но отверг его основы. Частью нынешнего постгуманизма является трансгуманизм, предполагающий искусственное отчуждение идентичностей и «расчеловечивание» человека. Все это лишний раз свидетельствует о кризисе секуляристских доктрин и культуры модерна в целом. Как всегда, когда старая парадигма рушится, а новая еще не появилась, происходит «провал» в прошлое, то есть возврат на ранние стадии развития, срыв в архаику. Отсюда архаизация общественных нравов и институтов, феномен «новой дикости» и «неоплеменного сознания». Таким образом, секулярный гуманизм оказался лишь уступкой историческим обстоятельствам, а не магистральной линией развития западной мысли, где преобладает идеология колониальной зависимости и неравенства. В обсуждаемом нами Докладе отмечается, что Россия «способна выступить мостом между союзом традиционных незападных обществ…, с одной стороны, и европейскими христианскими традиционалистами, с другой». Но западноевропейцы понимают, что русский мир принадлежит к той христианской традиции, которая отвергнута западным проектом. Отсюда боязнь взаимодействия с Россией, страх потери цельности, страх «расколотого Я». Всё это ведёт к русофобии и ортофобии. Пока фрустрация западного сознания не преодолена. Судя по событиям 2014-2016 гг., это сознание тяжело больно. Но мировой кризис вселяет в этом смысле определенные надежды. Само слово «кризис», как известно, по-гречески означает «суд». И сейчас западное общество подошло к важной исторической точке. Наша задача — принять исповедь Запада, его отказ от секуляризма и других догм модерна, помочь достичь покаяния, за которым должно начаться выздоровление Настоящий Доклад – это коллективный труд, в котором я также принимал участие. Разделяю главные его положения. Но, пожалуй, одно замечание всё же есть. В пункте 1.6 говорится, что «перед объединённым в коммуникативном отношении человечеством впервые встал вопрос о новой, универсальной идентичности, которая будет соответствовать новому, глобальному образу бытия» и будет основана на библейской ценностной базе, Декалоге. Этот тезис представляется неоднозначным. Очевидно, что никакая «универсальная идентичность» не сложится сама собой. Она неизбежно потребует своих гарантов, ответственных исполнителей. А это возвращает нас к идее мирового гегемона. Каковы последствия, мы прекрасно знаем. В ситуации глобальной зависимости невозможен равноправный диалог, а любая «интеграция» ведет к новой версии глобализма. В конце концов, ведь и крестовые походы проводились под «вывеской» христианства, а колонизация – под видом «катехизации», но имело ли все это отношение к Слову Божьему? В любом случае ближайшее будущее обещает нам десятилетия национальной и религиозной регионализации (в исторических границах), а не интеграции. https://um.plus/2016/07/19/religioznost-i-krizis-ideologii-sekulyarizma/
  20. В русской мысли и литературе господствует какое-то странное, частью пренебрежительное, частью равнодушное отношение к духовному содержанию поэзии и мысли Пушкина. На это указал уже почти 40 лет тому назад Мережковский, об этом твердил М.О. Гершензон, и это приходится повторить и теперь. Миросозерцание величайшего русского поэта и «умнейшего человека России» (выражение Николая I), каждая строка и каждый день жизни которого исследованы учеными пушкиноведами, остается и до сих пор почти не изученным и мало известным большинству русских людей. Не касаясь здесь этой в высшей степени важной общей темы, мы хотим остановиться на религиозном сознании Пушкина. Из всех вопросов «пушкиноведения» эта тема менее всего изучена; она, можно сказать, почти еще не ставилась (*). ______________________ *) В огромной литературе «пушкиноведения» сколько-нибудь серьезных специальных произведений по этому вопросу, насколько мне известно, не существует. В «Пушкинском сборнике памяти Венгерова» (М. 1922) есть статья Е. Кислицыной: «К вопросу об отношении Пушкина к религии» — ученическая — добросовестная, но весьма поверхностная работа. Автор приходит к выводу об отсутствии у Пушкина серьезных религиозных убеждений. К тому же выводу, на основании очень спорных соображений, склоняется В. Вересаев в статье «Автобиографичность Пушкина» (Печать и революция 1925, кн. 5-6). Валерий Брюсов, который вообще смотрит на Пушкина (по своему соб- 16 Между тем, это есть тема величайшей важности не только для почитателей Пушкина: это есть в известном смысле проблема русского национального самосознания. Ибо гений — и в первую очередь гений — поэта — есть всегда самое яркое и показательное выражение народной души в ее субстанциональной первооснове. Можно прямо сказать: если бы имело основание обычное пренебрежительное и равнодушное отношение к этой теме, — в основе которого, очевидно, сознательно или бессознательно лежит ощущение, что у Пушкина нельзя найти сколько-нибудь яркого, глубокого и своеобразного религиозного чувства и мироощущения — то было бы поставлено под серьезное сомнение само убеждение в религиозной одаренности русского народа. В действительности, однако, это господствующее отношение, каковы бы ни были его причины, совершенно неосновательно. В безмерно богатом и глубоком содержании духовного мира Пушкина религиозное чувство и сознание играет первостепенную роль. Не пытаясь здесь исчерпать этой темы, я хотел бы схематически наметить некоторые основные мотивы, в ней содержащиеся. Вo избeжаниe нeдoразумeний, я c cамoгo начала хoтeл бы пoдчeркнуть, чтo прeдлагаeмый краткий oчeрк пocвящeн иccлeдoванию рeлигиoзнoй мыcли или рeлигиoзнoгo coдeржания духoвнoй жизни и твoрчecтва Пушкина и нe каcаeтcя oбщeгoрeлигиoзнoгo духа eгo пoэзии. Этo — oчeнь cущecтвeннoe oграничeниe. Пушкин ecть, кoнeчнo, прeждe вceгo — пoэт, как oбыкнoвeннo ____________________ ственному подобию) как на чистого «мастера» искусства стихотворства, естественно приходит к заключению, что по христиански-религиозным стихам Пушкина так же мало можно судить об его личном миросозерцании, как по его обработкам античных мотивов. (Пушкин. Сборн. II Пушкинской Комиссии M. 1925). 17 говорится, «чистый поэт». Но «чистый поэт», вопреки обычному мнению, есть не существо, лишенное духовного содержания и чарующее нас только «сладкими звуками», а дух, который свое основное жизнечувствие, свою интуитивную мудрость передает в некой особой поэтической форме. Исследование религиозного духа поэзии Пушкина во всей его глубине и в его истинном своеобразии требовало бы эстетического анализа его поэзии — анализа, который был бы «формальным» в том смысле, что направлялся бы на поэтическую форму, но который выходил бы далеко за предел того, что обычно именуется «формальной критикой». От этой большой и важной задачи, для осуществления которой доселе в русской критической литературе даны разве только первые наброски, мы здесь сознательно уклоняемся. В этом отношении достаточно здесь программатически наметить, что поэтический дух Пушкина всецело стоит под знаком религиозного начала преображения и притом в типично русской его форме сочетающей религиозное просвещение с простотой, трезвостью, смиренным и любовным благоволением ко всему живому, как творению и образу Божию. Но Пушкин — не только гениальный поэт, но и великий русский мудрец; надеемся, сейчас уже не нужно специально доказывать это положение. Из писем, дневников, статей, достоверно переданных нам устных высказываний Пушкина выступает с полной отчетливостью его ум, поражавший его современников — ум проницательный, трезвый и свежий, как бы его «прозаическое сознание», присущее ему наряду с сознанием «поэтическим» (*). Эти трезвые, ____________________ *) Ср. его слова в письме к Бестужеву (1825): «Мой милый, ты — поэт и я — поэт, но я сужуболее прозаически» и чуть ли от этого не прав». 18 прозаические мысли, этот запас «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет» Пушкин вносит, как известно, и в свою поэзию, которая насыщена мыслями, вопреки его собственному утверждению, что «поэзия должна быть глуповатой». Эти мысли, выраженные в прозе и в поэзии, как и непосредственные духовные интуиции, выраженные в поэзии Пушкина, образуют то, что можно назвать духовнымсодержанием творчества Пушкина в узком смысле слова; и в этом духовном содержании мы находим богатые данные для познания религиозности Пушкина. И еще одно методологическое указание. Пушкин был истинно русской «широкой натурой» в том смысле, что в нем уживались крайности; едва ли не до самого конца жизни он сочетал в себе буйность, разум, неистовство с умудренностью и просветленностью. В эпохи «безумных лет» первой юности (1817-20) мы имеем автобиографические признания в стихотворениях «Деревня» и «Возрождение», говорящие об освобождении от «суетных оков», о «творческих думах», зреющих «в душевной глубине», о чистых «видениях», скрытых под «заблуждениями измученной души». В самую буйную эпоху жизни Пушкина в Кишиневе возникает автобиографическое послание к Чаадаеву, свидетельствующее о почти монашеской отрешенности и тихой умудренности внутренней духовной жизни. И в самые последние дни своей жизни, в состоянии бешенства и исступления от оскорбления, нанесенного его чести, Пушкин по свидетельству Плетнева, был «в каком-то высоко-религиозном настроении»: «он говорил о судьбах Промысла, выше всего ставил в человеке качество благоволения ко всем». Он жаждал убить своего обидчика Дан- 19 теса, ставил условием дуэли: «чем кровавее, тем лучше», и на смертном одре примирился с ним, требовал от Дантеса отказа от мщения и умер в состоянии духовного просветления, потрясшего всех очевидцев. Но мало того, что в Пушкине уживались эти две крайности. В нем был, кроме того, какой-то чисто русский задор цинизма, типично русская форма целомудрия и духовной стыдливости, скрывающая чистейшие и глубочайшие переживания под маской напускного озорства. Пушкин — говорит его биограф Бартенс — не только не заботился о том, чтобы устранить противоречие между низшим и высшим началами своей души, но «напротив, прикидывался буяном, развратником, каким-то яростным вольнодумцем». И Бартенев метко называет это состояние души «юродством поэта». Несомненно, автобиографическое значение имеет замечание Пушкина о «притворной личине порочности» у Байрона. Совершенно бесспорно, что именно выражением этого юродства являются многочисленные кощунства Пушкина (относящиеся, впрочем, только к эпохе примерно до 1825 г. — позднее они прекращаются) — «в том числе и пресловутая «Гаврилиада». Что это так, это явствует уже из того, что «Гаврилиада» есть кощунство не только над верованиями христианства, но и над любовью, тогда как лучший истинный Пушкин признавался что в течение всей своей жизни не мог «на красоту взирать без умиленья». К этому надо еще присоединить, что в известной мере кощунства молодого Пушкина, явственно были протестом правдивой, духовно трезвой души поэта против поверхностной и лицемерной моды на мистицизм высших кругов тогдашнего времени (В «Послании к Горчакову» 1819 Пушкин сатирически поминает «Лаис бла- 20 гочестивых», «святых невежд, почетных подлецов и мистика придворного кривлянья», ср. также эпиграммы на Голицына, Фотия и Стурдду). Из сказанного следует, что «кощунства» Пушкина вообще не должны идти в счет при определении его подлинного серьезного образа мыслей и чувств в отношении религии. С другой стороны, мы имеем все основания при уяснении религиозности Пушкина принимать в расчет, как автобиографический материал, все серьезные произведения поэзии Пушкина. Пушкин, как справедливо указал Гершензон, был существом необычайно правдивым и в своем поэтическом творчестве, он просто не мог ничего «выдумывать», чего он не знал по собственному духовному опыту; художественная способность «перевоплощения», сочувственного изображения чужих духовных состояний основана у него именно на широте его собственного духовного опыта. Так, подражания корану, «Песне песней», отрывок «Юдифь», образы средневековой заказной религиозности и образы русской религиозности Пушкина представляются просто немыслимыми вне сочувственного религиозного восприятия и переживания этих тем. Спор об «автобиографичности» поэзии Пушкина (*) запутан и заведен в тупик поверхностным и примитивным представлением о смысле «автобиографичности» как у ее сторонников, так и у ее противников. Поэзия Пушкина, конечно, не есть безукоризненно точный и достаточный источник для внешнейбиографии поэта, которою доселе более всего интересовались пушкиноведы; в противном случае пришлось бы отрицать не более и не менее, как наличие поэтического творчества _____________________ *) Ср. упомянутую выше статью Вересаева, направленную против Гершензона и Ходасевича. 21 у Пушкина. Но она вместе с тем есть вполне автентичное свидетельство содержания его духовной жизни; к тому же для преобладающего большинства духовных мотивов поэзии Пушкина можно найти подтверждающие их места из автобиографических признаний и собственных (прозаических) мыслей Пушкина. *** Известно, что в детстве и ранней юности Пушкин воспитался под влиянием французской литературы 18-го века и разделял его общее мировоззрение. «Фернейский злой крикун», «седой шалун» Вольтер для него не только «поэт в поээтах первый», но и «единственный старик», который «везде велик». («Городок» 1814). Среда, в которой вращался Пушкин в то время — в лицейскую эпоху и в Петербурге до своей высылки — поскольку вообще имела «мировоззрение», также была проникнута настроением просветительского эпикуреизма в духе французской литературы 18-го века. Вряд ли, однако, и в то время дух этот сколько-нибудь серьезно и глубоко определял идеи Пушкина. Ему уже тогда противоречили некоторые основные тенденции, определяющие собственный духовный склад Пушкина — доселе, кажется, недостаточно учитываемые его биографами. Мы насчитаем три такие основные тенденции: склонность к трагическому жизнеощущению, религиозное восприятие красоты и художественного творчества и стремление к тайной, скрытой от людей духовной умудренности. Коснемся вкратце каждого из этих мотивов. «Уныньем», «хандрой», «безнадежностью», чувством тоски —словом, трагическим мироощущением полно большинство серьезных лириче- 22 ских стихотворений уже лицейской эпохи. «Дышать уныньем — мой удел», «моя стезя печальна и темна», «вся жизнь моя — печальный мрак ненастья», «душа полна невольной грустной думой», и ты со мной, о лира, приуныла, наперсница души моей больной, твоей струны печален звон глухой, и лишь тоски ты голос не забыла», «мне в унылой жизни нет отрады тайных наслаждений», «с минут бесчувственных рожденья до нежных юношества лет я все не знаю наслажденья, и счастья в томном сердце нет» — можно было бы исписать десятки страниц подобными цитатами из лицейских стихотворений Пушкина; и было бы непростительно поверхностно видеть в них только литературный прием и отражение моды времени — хотя бы уже потому, что по существу эти настроения сопровождают всю жизнь Пушкина и выражены в самых глубоких и оригинальных уверениях его зрелой лирики (ср. хотя его классическую элегию 1830 г.: «Безумных лет угасшее веселье»). Истинно русская стихия уныния, тоски и трагизма (свою связь в этом жизнеощущении с национально-русской стихией Пушкин сам ясно сознавал: «от ямщика до первого поэта, мы все поем уныло» — сказал он позднее) — это необходимое преддверие к религиозному пробуждению души — было и в юном Пушкине сильнее поверхностной жизнерадостности французского просветительства. В том же направлении действовало, очевидно, в нем и первое религиозное откровение, данное ему от самого рождения: религиозное восприятие поэзии и поэтического вдохновения. Везде, где Пушкин говорит о поэзии, он употребляет религиозные термины, и было бы опять-таки непростительной поверхностностью видеть в этом лишь банальную условность терминологии, общепринятую facon de parler. Если в конце 23 своей жизни, в своем поэтическом завещании («Памятник») Пушкин говорит: «веленью Божию, о муза, будь послушна», если божественное призвание поэзии было всегда так сказать, основным догматом веры Пушкина, то это настроение несомненно проникает его с ранней юности. Не только в позднейших воспоминаниях о первом пробуждении поэтического вдохновения, о том, как муза впервые стала являться ему «в таинственных долинах, весной, при кликах лебединых, близь вод сиявших в тишине», — но и в ранних юношеских стихотворениях отчетливо выражено это религиозное восприятие поэзии. В особенности ясно это высказано в двух посланиях к Жуковскому, первому и единственному его учителю в поэзии (1818 ). Такие слова, как: Могу ль забыть я час, когда перед тобой Безмолвный я стоял и молнийной струей Душа к возвышенной душе твоей летела И, тайно съединясь, в восторгах пламенела. или глава о том, как поэт стремится «к мечтательному миру» «возвышенной душой», «и быстрый холод вдохновенья власы подъемлет на челе», и как он тогда творит «для немногих» «священной истины друзей» — не оставляют сомнения в яркости и глубине чисто религиозного восприятия красоты и поэтического творчества. Но этот духовный опыт должен быль уже рано привести Пушкина к ощущению ложности «просветительства» и рационалистического атеизма. И если позднее, в зрелые годы, Пушкин утверждал, что «ничто не могло быть противоположное поэзии, как та философия, которой 18-ый век дал свое имя», ибо «она была направлена против господствующей религии, вечного источни- 24 ка поэзии у всех народов», если он называл Гельвеция «холодным и сухим», а его метафизику «пошлой и бесплодной» — то в этом сказался несомненно уже опыт юных лет — опыт столкновения в его душе рационализма с религиозным переживанием поэтического вдохновения. Наконец, столь же существенна и та глубокая, потаенная общая духовная умудренность, которая поражала Жуковского в юноше-Пушкине и о которой он сам говорит еще в 1817 году, как об «уме высоком», который «можно скрыть безумной шалости под легким покрывалом». Наличие этого глубокого слоя духовной жизни особенно явствует из отношения юного Пушкина к «мудрецу» Платону, который «во глубину души вникая строгим взором,... оживлял ее советом иль укором» и, по признанию самого Пушкина, в ту пору, быть может, «спас» его чувства. По всей вероятности, Чаадаев уже тогда влиял на Пушкина в религиозном направлении или, во всяком случае, пробудил в нем строй мыслей более глубокий, чем ходячее умонастроение французского просветительства. Не надо также забывать, что этот строй мыслей и чувств питался в Пушкине навсегда запавшими ему в душу впечатлениями первых детских лет, опьяненных духовной мудростью русского народа, простодушной верой Арины Родионовны. Специально проблеме религиозной веры посвящено в ту юношескую эпоху стихотворение «Безверие», написанное для выпускного лицейского экзамена (1817). Его принято считать простым стилистическим упражнением с дидактическим содержанием и потому непоказательным для духовной жизни Пушкина той эпохи. Это суждение кажется нам неосновательным 25 в силу высказанного уже всеобщего убеждения в правдивости поэтического творчества Пушкина: невозможно допустить чтобы Пушкин писал но заказу на чуждую ему тему и просто лгал в поэтической форме. Стихотворение — художественно, правда, относительно слабое и потому и исключенное самим Пушкиным из собрания сочинений — описывает трагическую безнадежность сердца, не способного к религиозной вере и призывает не укорять, а пожалеть несчастного неверующего. В этом стихотворении по крайней мере одна фраза бросает свет на духовное состояние Пушкина: «ум ищет Божества, а сердце не находит». Чрезвычайно интересно, что это суждение, — впрочем, с существенным изменением логического ударения, — повторяется Пушкиным в 1821 г. в его кишиневском дневнике. Отмечая свое свидание с Пестелем, «умным человеком во всем смысле этого слова», Пушкин записывает поразившую его и, очевидно, соответствующую его собственному настроению мысль Пестеля: mon coeur est materialiste, mais ma raison s'y refuse (по другому варианту текста, эта фраза принадлежит даже самому Пушкину). Нам представляется очевидным парадоксальный факт: Пушкин преодолел свое безверие (которое было в эти годы скорее настроением, чем убеждением) первоначально на чисто интеллектуальном пути: он усмотрел глупость, умственную поверхностность обычного «просветительного» отрицания. В рукописях Пушкина 1827-28 г. находится следующая запись: «Не допускать существования Бога — значит быть еще более глупым, чем те народы, которые думают, что мир покоится на носороге» (*). В одном ____________________ *) Цит. Б. Модзалевским, Письма Пушкина, т. I 1926, прим. Стр. 314. 26 из ранних стихотворений мысль о небытии после смерти, «ничтожестве» есть для Пушкина «призрак пустой, сердцу непонятный мрак», о котором говорится: «ты чуждомысли человека, тебя страшится гордый ум». Но самое интересное свидетельство отношения молодого Пушкина к безверию содержится, конечно, в известном его письме из Одессы от 1824 г. Для состояния нашего пушкиноведения характерно, что это письмо, сыгравшее, как известно, роковую роль в жизни Пушкина (он был за него исключен со службы и сослан из Одессы в Михайловское под надзор полиции) исследовано со всех сторон, за исключением одной, самой существенной: никто, кажется, не потрудился задуматься над его подлинным смыслом, как свидетельством состояния религиозной мысли Пушкина. Вот соответствующие строки его: «Читая Шекспира и Библию, святой Дух иногда мне по сердцу, но предпочитаю Гете и Шекспира. Ты хочешь знать, что я делаю — пищу пестрые строфы романтической поэмы — и беру уроки чистого афеизма. Здесь англичанин, глухой философ, единственный умный афей, которого я еще встретил. Он исписал листов 1000, чтобы доказать, qu'il ne peut exister d'être intelligent créateur et régulateur — мимоходом уничтожая слабые доказательства бессмертия души. Система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но, к несчастию, более всего правдоподобная». Это письмо (от которого Пушкин сам позднее отрекался, называя его «глупым») обыкновенно рассматривается просто, как признание Пушкина в его атеизме. Это, конечно, справедливо (для момента написания письма), однако, все же, с очень существенными оговорками. Из самого письма следует, прежде всего, что Пушкин 27 «берет урок чистого афеизма» впервые в Одессе в 1824 году — значит, что это мировоззрение серьезно заинтересовало его впервые только тогда и что, следовательно, Пушкина до того времени никак нельзя считать убежденным атеистом. Далее: указание, что англичанин, глухой философ» (Гетчинсон) кажется ему первымумным атеистом, с которым ему довелось встретиться и который на него произвел впечатление, есть автентичное подтверждение нашего мнения о низкой интеллектуальной оценке Пушкиным обычного типа безверия. Еще важнее, что в то самое время, как он берет уроки чистого атеизма, он читает Библию; и хотя он «предпочитает Гете и Шекспира», все же «Святой Дух» ему «иногда по сердцу». Очевидно, что «сердце» Пушкина в это время двоится (как и его мысли). Несмотря на уроки атеизма, на него производит впечатление Священное Писание — по крайней мере, с его поэтической стороны (позднее он, как известно, усердно читал Библию и жития святых — его позднейший отзыв об Евангелии см. ниже). И, наконец, быть может, интереснее всего заключительные слова письма: «система» атеизма признается «не столь утешительной», как обыкновенно думают, но, к несчастью, наиболее правдоподобной». Ясно, что отношение «сердца» и «ума» Пушкина к религиозной проблеме радикально изменилось: теперь его ум готов признать правильным аргумент «афея», но сердце ощущает весь трагизм безверия — вопреки обычному для его поколения жизнепониманию, которое способно находить атеизм «утешительным». К эпохе молодости Пушкина, т.е. к первой половине 20-х годов относятся такие — увы, доселе недостаточно известные и оцененные — перлы религиозной поэзии, как отрывок «Ве- 28 черня отошла давно» (1821), стихотворение «Люблю ваш сумрак неизвестный» (мысль о неземном мире, «где чистый пламень пожирает несовершенство бытия») (1822), отрывок «На тихих берегах Москвы» (1872) (религиозное описание монастыря) и «Надгробная надпись кн. Голицыну» (1823) — четверостишие, предваряющее основной мотив «Ангела» Лермонтова. Мы уже не говорим о таких общеизвестных религиозных произведениях этой же эпохи, как «Подражания Корану», стихотворные переложения из «Песни песней» или описание кельи Марии в «Бахчисарайском фонтане». Эти религиозные мотивы — в эту эпоху все же скорее мимолетные — находят свое завершение в классических творениях религиозно-поэтического вдохновения: в образах Пимена и патриарха в «Борисе Годунове» — и в особенности в «Пророке» — бесспорно величайшем творении русской религиозной лирики, которое, по авторитетному свидетельству Мицкевича, выросло у Пушкина из основного его жизнепонимания — из веры в свое собственное религиозное призвание, как поэта. С конца 20-х годов до конца жизни в Пушкине непрерывно идет созревание и углубление духовной умудренности и вместе с этим процессом — нарастание глубокого религиозного сознания. Об этом одинаково свидетельствуют и поэтические его творения и прозаические работы, и автобиографические записи; поистине, нужна исключительная слепота или тенденциозность многих современных пушкиноведов, чтобы отрицать этот совершенно бесспорный факт к тому же засвидетельствованный едва ли не всеми современниками Пушкина. Из поэтических творений на религиозные темы достаточно здесь просто отметить такие стихи, как «Ангел» («В дверях эдема...») (1827), «Эпитафия 29 сыну декабриста С. Волконского» (1827), «Воспоминание» (1828), «Монастырь на Казбеке» (1829), «Еще одной великой важной песни» (1829), «Воспоминание в Царском Селе» (1829), «Стансы митр. Филарету» (1830), «Мадонна» (1830), «Заклинание» (1830), «Для берегов отчизны дальней» (1830), «Юдифь» (1832), «Напрасно я бегу к сионским высотам»(1833),«Странник (из Буньяка») (1834), «Когда великое свершилось торжество» (1836), «Молитвы (отцы-пустынники)» (1836). К концу жизни поэта этот процесс духовного созревания выродился в глубоком христиански-религиозном настроении поэта, о котором мы уже упоминали и которое лучше всего жизненно засвидетельствовано потрясающим по своему величию последним просветлением на смертном одре. Так как проза Пушкина, к сожалению, и доселе мало известна широкому кругу русских читателей, приведем здесь следующие строки (из отзыва о книге Сильвио Пеллики (1836): «Есть книга, коей кажется слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено ко всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира; из коей нельзя повторить ни единого выражения, которого не знали бы все наизусть, которое не было бы уже пословицей народов; она не заключает уже для нас ничего неизвестного, но книга сия называется Евангелием — и такова ее вечно новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром, или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладостному увлечению, и погружаемся духом в ее божественное красноречие». Быть может, последняя автобиографическая запись Пушкина (на листе, на котором написано стихотворение «Пора мой друг, пора...») гласит: «Скоро ли перенесу я мои пенаты в деревню — поля, сад, крестьяне, книги; 30 труды поэтич. — семья, любовь etc... — религия, смерть» (ср. приведенное выше свидетельство Плетнева о «высоко религиозном настроении» Пушкина за несколько дней до смерти). Как ни существенно это обращение Пушкина человека к религиозной вере, еще важнее для уяснения его духовного облика религиозные мотивы его поэзии. Религиозность поэтического жизнеощущения, конечно, никогда не может вместиться в рамки определенного догматического содержания — в особенности же в отношении Пушкина, который всегда и во всем многосторонен. Всякая попытка приписать Пушкину-поэту однозначно определенное религиозное или философское миросозерцание заранее обречена на неудачу, будучи по существу неадекватной своему предмету. Если Константин Леонтьев не без основания упрекал Достоевского в том, что он в своей известной речи превратил «чувственного, языческого, героического» Пушкина в смиренного христианина, то не нужно забывать, что и обратная характеристика Леонтьева, по меньшей мере, так же одностороння. (Образцом невыносимой искусственности является попытка Гершензона конструировать систему религиозно-философского миросозерцания Пушкина в статье «Мудрость Пушкина»). Но из этого отнюдь не следует, что о религиозности поэзии Пушкина вообще нельзя сказать ничего определенного. Напротив, ее можно довольно точно зафиксировать — но не иначе, как в ряде отдельных, проникающих ее, мотивов, которые в своей — не сводимой к логическому единству — совокупности дают нам представления о религиозном «миросозерцании» Пушкина. О первом и основном мотиве этой религиозности поэта уже было сказано выше: это есть религиозное восприятие самой поэзии и сущности 31 поэтического вдохновения. Нет надобности здесь снова об этом распространяться: это бросается в глаза само собой. Для Пушкина поэтическое вдохновение было, как уже указано, подлинным религиозным откровением: вдохновение определено тем, что «божественный глагол» касается «слуха чудного» поэта. Именно поэтому «служенье муз не терпит суеты: прекрасное должно быть величаво». Только из этого сознания абсолютного религиозного смысла поэзии (поэта, как «служителя алтаря») может быть удовлетворительно понят и объяснен общеизвестный страстный и постоянный протеста Пушкина против тенденции утилитарно-морального использования поэзии. Если поэзия сама уже есть «молитва» («мы рождены... для звуков сладких и молитв»), то ее самодовлеющее верховное, неприкосновенное ни для каких земных нужд значение понятно само собой! Поэт, подобно пророку, знает лишь одну цель: исполнившись волей Божией, «глаголом жечь сердца людей». С религиозным восприятием поэзии связано религиозное восприятие красоты вообще ближайшим образом, красоты природы. Религиозно ощущается Пушкиным «светил небесных дивный хор» и «шум морской» — «немолчный шепот Нереды, глубокий, вечный хор валов, хвалебный гимн отцу миров». Но и разрушительная стихия наводнения есть для него «божия стихия», так же, как мистическое, «неизъяснимое наслаждение — «бессмертья может быть залог» внушает ему все страшное в природе, «все, что гибелью грозит» и бездна мрачная, и разъяренный океан, и аравийский ураган, и чума. Но уже из этого ясно, что ощущение божественности природы не естьдля Пушкина пантеизм. Напротив, не раз подчеркивает он, что красота природы «равнодушна», «бесчувственна» к то- 32 ске человеческого сердца; в «Медном Всаднике» это равнодушие природы, которое багряницей утренней зари уже прикрывает вчерашнее зло наводнения, сознательно связываются с «бесчувствием холодным» человеческой толпы. Красота и величие природы есть след и выражение божественного начала, но сердце человека ею не может удовлетвориться — оно стремится к иной, высшей, более человечной красоте; и потому, хотя «прекрасно море в бурной мгле и небо в блесках без лазури», но «дева на скале прекрасней волн, небес и бури». Этим уже указан второй эстетический источник религиозного жизнеощущения — эротизм, чувство божественности любви и женской красоты. И здесь надо повторить: раз навсегда надо научиться не принимать слова Пушкина за условно-банальный стиль эротической лирики, который он сам высмеивал, — а брать их всерьез; когда Пушкин говорит о Божестве и божественном, это всегда имеет у него глубокий, продуманный и прочувствованный смысл. Так надо воспринимать, напр., известное признание к Керн. Когда он воспринимает женщину, как «гения чистой красоты», то вместе с «вдохновением, жизнью, слезами и любовью» для его «упоенного» сердца просыпается и «Божество». Очевидно глубокий религиозный смысл содержится в гимне совершенной женской красоты: «Все в ней гармония, все диво, все выше мира и страстей». Чистота этого религиозно-эстетического чувства совершенно сознательно подчеркивается поэтом: «куда бы ты не поспешал, хоть на любовное свиданье..., но встретясь с ней, смущенный, ты вдруг остановишься невольно, благоговея богомольно перед святыней красоты». Но особенно интересно, что и в области эротической эстетики Пушкин не остается замкну- 33 тым в пределах земной действительности, а, напротив, именно на этом пути, говоря словами Достоевского «соприкасается мирам иным». У него есть целый ряд стихотворений, в котором мысль о любимой женщине связывается с мыслью о загробной жизни. Таково религиозное столь дерзновенное и человечески столь трогательное ожидание обещанного «поцелуя свидания» умершей возлюбленной за гробом. Таково «заклинание» к «возлюбленной тени» явиться вновь, чтобы снова выслушать признание в любви. И когда бессонной ночью воспоминание развивает перед ним свой «длинный свиток» и в нем горят «змеи сердечной угрызенья», две тени любимых женщин являются перед ним, как два ангела «с пламенным мечем», «и оба говорят мне мертвым языком о тайнах вечности и гроба». Свое завершение эта эротическая религиозность находит в известной песне о «бедном рыцаре», посвятившем свое сердце пресвятой Деве — песне, как известно, вдохновлявшей Достоевского и духовно родственной основной религиозной интуиции Софии у Вл. Соловьева. Однако областью эротической и эстетической в широком смысле религиозности отнюдь не исчерпывается самобытная религиозная интуиция Пушкина-поэта. Наряду с ней у Пушкина есть еще иной источник спонтанного и совершенно оригинального религиозного восприятия. Этот мотив, доселе, насколько мне известно, никем не отмеченный (как и многое другое в духовном мире Пушкина) состоит в религиозном восприятии духовной сосредоточенности и уединения; оно связано с культом «домашнего очага» и потому символизируется Пушкиным в античном понятии «пенатов». Всем известно стихотворение «Миг вожделенный настал», в котором поэт выражает свою «непонятную грусть» 34 при окончании многолетнего труда, «друга пенатов святых». Упоминание пенатов здесь неслучайно: как почти всегда у Пушкина, это есть обнаружение общего мотива, проходящего через все его творчество. Впервые поминаются «пенаты», как хранители «сени уединения», незримые слушатели стихов поэта в стихотворении «Разлука» (Кюхельбекеру 1817); отчетливо этот мотив выражен в юношеском стихотворении «Домовому» (1819): «Поместья мирного незримый покровитель, тебя молю, мой добрый домовой, храни селенье, лес и дикий садик мой и скромную семьи моей обитель!» Он молит домового, любит «зеленый скат холмов», луга, «прохладу лип и кленов шумный кров», мотивируя это общим указанием: «они знакомы вдохновенью». В альбом Оленину он пишет: «вхожу в него прямым поэтом, как в дружеский, приятный дом, почтив хозяина приветом и лар-молитвенным стихом». Этот мотив в своем глубочайшем религиозном напряжении сполна раскрывается в стихотворении: «Еще одной высокой важной песни», которое сам Пушкин называет «гимном пенатам», «таинственным силам»; в долгом изгнании, удаленный «от ваших жертв и тихих возлияний», поэт не переставал любить пенатов. Так, я любил вас долго! Вас зову В свидетели, с каким святым волненьем Оставил я людское стадо наше, Чтобы стеречь ваш огнь уединенный, Беседуя один с самим собой. Часы неизъяснимых наслаждений! Они дают нам знать сердечну глубь, В могуществе и в немощах Они любить, лелеять научают Не смертные, таинственные чувства. И нас они науке первой учат 35 Чтить самого себя. О нет, вовек Не переставал молить благоговейно Вас, божества домашние... Лелеяние «несмертных, таинственных чувств связано у поэта, таким образом, с внутренней сосредоточенностью, с самоуважением; оно требует отрешенности от «людского стада», возможной лишь в мирном уединении домашнего очага. Весь этот духовный комплекс сливается в культ символических «домашних божеств». В личной жизни Пушкина воплощением «алтаря пенатов» были два места — Михайловское и Царское Село. (Ср. «Вновь я посетил..» и «Воспоминание в Царском Селе»). В последнем стихотворении античный мотив пенатов обогащается евангельским мотивом «блудного сына»: поэт, возвратившись после скитаний — внешних и внутренних — к родному месту, в котором впервые зародилась его духовная жизнь, ощущает себя блудным сыном, возвращающимся в отчий дом. «Так отрок Библии, безумный расточитель, до капли истощив раскаянья фиал, увидев, наконец, родимую обитель, главой поник и зарыдал». «Родная обитель» иногда воспринимается прямо, как «родина», «отечество»: «нам целый мир — пустыня, отечество нам — Царское Село». Эта внутренняя связь между «родной, обителью» и «родиной» — основанная на едином чувстве укорененности личной духовной жизни в почве, из которой она произросла, ее связь с ближайшей родственной средой, которой она питается, — выражена у Пушкина в отрывке «Два чувства» в целой религиозной философии: Два чувства дивно близки нам, В них обретает сердце пищу: 36 Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам. На них основано от века По воле Бога самого Самостоянье человека Залог величия его. Животворящая святыня! Земля была без них мертва, Без них наш тесный мир — пустыня, Душа — алтарь без божества. Замечательна та философская точность и строгость, с которой здесь изображена связь духовного индивидуализма с духовной соборностью: «любовь к родному пепелищу» органически связана с любовью к родовому прошлому, к «отеческим гробам», и их единство есть фундамент и живой источник питания для личной независимости человека, для его «самостояния», как единственного «залога его величия» (здесь предвосхищен мотив Н. Федорова!) Единство этого индивидуально-соборного существа духовной жизни пронизана религиозным началом: связь соборного начала с индивидуальной, личной духовной жизнью основана «по воле Бога самого» и есть для души «животворящая святыня». Само постижение и восприятие этой связи определено религиозным сознанием, тем, что Достоевский называл «касанием мирам иным» и что сам Пушкин обозначает (ср. предыдущее стихотворение), как «не смертные, таинственные чувства» — чувствам, что наша душа должна быть «алтарем божества». В этом многогранном и все же цельном религиозном сознании выражается своеобразный религиозный гуманизм Пушкина. И не случайно одна из последних личных мыслей Пушкина была мысль о перенесении «пенатов» в деревню, в связи с мечтой о последнем 37 уединении, религии и смерти (ср. приведенную выше запись). Размеры статьи не позволяют нам подробнее проследить еще один мотив самобытной религиозности Пушкина — именно связь нравственного сознания и нравственного очищения души (чрезвычайно богатой темы пушкинского творчества) с сознанием религиозным. Это есть мотив, связанный с одним из центральных мотивов духовной жизни Пушкина вообще — с мотивом духовного преображения личности. Укажем лишь, что Пушкин на основании внутреннего опыта приходит прежде всего к своеобразному аскетизму: он хочет «жить, чтобы мыслить и страдать», он требует от себя, чтобы его душа была «чиста, печальна и покойна». Но этот аскетизм, по крайней мере на высшей своей ступени (у Пушкина можно проследить целый ряд его ступеней и форм) не содержит в себе ничего мрачного и ожесточенного: он означает, напротив,просветление души, победу над мятежными страстями высших духовных сил благоговения, любви и благоволения к людям и миру. Таково, напр. описанное в ряде стихотворений просветление, и умиротворение эротической любви, ее преображение в чистое умиление и бескорыстную любовь. Таково развитие нравственного сознания в узком смысле слова от тяжких, как бы безысходных угрызений совести к тихой сокрушенности и светлой печали. (Ср. напр., «тяжкие думы», «в уме, подавленном тоской», в «Воспоминании» с «сладкой тоской» тихого покаяния в «Воспоминании в Царском Селе»). Религиозный характер этого мотива духовной жизни очевиден и там, где он не выступал отчетливо словами. Прослеживая точнее этот духовный путь поэта, можно было бы усмотреть, как Пушкин, исходя из изложенных отправ- 38 ных пунктов своей самобытной религиозности, достигает основных мотивов христианской веры — смирения и любви. Языческий, мятежный, чувственный и героический Пушкин (как его определяет К. Леонтьев) вместе с тем обнаруживается нам, как один из глубочайших гениев русского христианского духа. С. Φранк. 39 Страница сгенерирована за 0.17 секунд ! http://www.odinblago.ru/path/40/2
  21. Пресс-выпуск №2888 Усиление роли религии в обществе россияне в целом сегодня оценивают более негативно, чем 25 лет назад, однако большинство при этом признает, что религия помогает им справляться с различными жизненными трудностями. МОСКВА, 27 июля 2015 г. Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) представляет данные опроса о том, как изменились оценки россиян роли религии в обществе за 25 лет. К распространению веры россияне сегодня относятся хуже, чем четверть века назад. Так, если в 1990 г. с тем, что рост религиозных убеждений пойдет на пользу обществу в целом соглашалось большинство опрошенных (61%), то сегодня – только треть (36%). Положительный эффект лично для себя ранее прогнозировали 41%, в настоящее время – 33%. Чаще эту точку зрения разделяют последователи православия и других религий, представители старшего поколения, жители Москвы и Санкт-Петербурга. Напротив, о вреде распространения религиозных убеждений сегодня говорят значительно чаще: для общества в целом – с 5% в 1990 г. до 23% в 2015 г., для себя – с 3% до 18%, соответственно. При этом если тех, кто полагает, что это не будет играть какой-либо роли относительно социума, стало заметно больше (28% в 2015 г. против 18% в 1990 г.), то относительно самих себя – практически не изменилось (43% и 39%, соответственно). К открытию возле дома церкви, молельного дома и т.д. респонденты относятся скорее с одобрением, если речь идет о религиозном объекте своей религии (48% одобрили бы это), однако когда речь заходит о здании для богослужений приверженцев иной веры, эта доля снижается вдвое (20%). Между последователями различных конфессий наблюдается заметное расхождение во взглядах. Православные, как и россияне в среднем, строительство церкви скорее одобряют (54%) или относятся безразлично (23%), но в отношении других религиозных учреждений настроены уже менее позитивно (20%). Последователи других конфессий также более положительно воспринимают возведение построек, предназначенных для отправления служб священнослужителями их религии (58%), но и к постройке иных храмов, церквей и т.д. относятся вполне хорошо (42%). При этом роль религии в своей повседневной жизни в наши дни оценивают значительно выше, нежели в 1990 г.: за четверть века доля тех, кто признает, что вера поддерживает их в определенных ситуациях, выросла более чем в 2 раза: с 23% до 55% (однако среди неверующих таковых существенно меньше – 15%). И, одновременно, стало меньше тех, кто не может вспомнить случаев, когда бы религия помогла им в жизни: с 55% до 39%. Комментируя результаты исследования, Алексей Фирсов, директор по коммуникациям ВЦИОМ, отметил: «25 лет назад население переживало бум неофитства: религиозность была не только личным убеждением, но и широкой социальной модой, связанной со снятием политических ограничений. Однако за четверть века случилось несколько существенных изменений, которые ослабили этот тренд. Во-первых, произошло значительное отслоение понятия «церковь» от понятия «веры», чего практически не было в начале 90-х. Церковь как институт встретилась с общественной критикой по ряду моментов внутрицерковной жизни. Во-вторых, изменилась и психологическая структура общества: расцвет консьюмеризма не предполагал развития религиозного чувства. Наконец, после взлета увлеченности наступил естественный период эмоционального выравнивания. При этом надо отметить и позитивный момент в опросе: в 5 раз выросла доля тех, кто признает, что религия постоянно помогает им в личной жизни. Это означает, что религия, утрачивая свои институциональные позиции, все больше становится делом частного уклада, повседневного внимания». Инициативный всероссийский опрос ВЦИОМ проведен 11-12 июля 2015 г. Опрошено 1600 человек в 130 населенных пунктах в 46 областях, краях и республиках России. Статистическая погрешность не превышает 3,5%. Чего больше - пользы или вреда - может принести распространение религиозных убеждений для… (закрытый вопрос, один ответ, %) Нашего общества в целом Вас лично 1990 г.* 2015 г. 1990 г.* 2015 г. Больше пользы 61 36 41 33 Больше вреда 5 23 3 18 Не будет иметь значения 18 28 43 39 Затрудняюсь ответить 17 13 14 10 *В 1990 г. массовый опрос проходил по репрезентативной всероссийской выборке городского и сельского населения от 16 лет, объем выборки – 766 человека Как бы вы отнеслись к тому, чтобы рядом с вашим домом открыли церковь, молельный дом… (закрытый вопрос, один ответ, %) Чуждой для Вас веры Близкой для Вас веры 1990 г.* 2015 г. 1990 г.*, ** 2015 г. Постарался бы этому воспрепятствовать 4 20 - 7 Был бы против, но не стал бы ничего предпринимать 9 23 - 11 Отнесся бы безразлично 40 31 - 28 Одобрил бы сам факт открытия церкви, молельного дома 34 20 - 48 Затрудняюсь ответить 14 6 - 6 ** В 1990 г. данный вопрос не задавался Помогает ли Вам религия в повседневной жизни? (закрытый вопрос, один ответ, %) 1990 г.* 2015 г. Помогает постоянно 5 26 Такие случаи бывают 18 29 Не припоминаю таких случаев 55 39 Затрудняюсь ответить 23 6 Обращаем Ваше внимание: при использовании материалов сайта www.wciom.ru или рассылки ВЦИОМ, ссылка на источник (или гиперссылка для электронных изданий) обязательна! http://wciom.ru/index.php?id=236&uid=115329
  22. Эксперт: число христиан, посещающих храмы, составляет порядка 5% Религиовед Светлана Рязанова рассказала «Пермской трибуне» о современных веяниях в области сакрального, в котором есть неверующие православные, занимающиеся йогой. Возможной исповеди по Skype и низкой конкуренции атеизма. — Светлана Владимировна, как сегодня, в условиях постсовременности, постиндустриального общества и других «пост», чувствует себя религиозный человек? — Начнём с того, что я не считаю, что мы полностью живём в постиндустриальном обществе. Во всяком случае, религиозные люди в нём точно не находятся. Они как раз пребывают в пространстве традиционных ценностей и восприятия мира. Но от других сфер жизни они, разумеется, никуда не могут деться. И если смотреть конъюнктуру, то религиозные люди сейчас чувствуют себя комфортно. Религия сегодня полностью легитимирована в общественном сознании, и сейчас практически нет таких обществ, где за религиозные взгляды могут наказывать. Другое дело, что, будучи приверженцем религии меньшинства в условиях доминирования другой религии, человек может чувствовать себя некомфортно. Но здесь следует понимать — проблема не в том, что есть ислам или христианство, а в том, что большинство конфликтов на религиозной почве имеют политическую составляющую, когда решение таких вопросов приобретает так называемый религиозный антураж. Сами по себе мусульмане и христиане довольно комфортно сосуществуют, это показывает и пример Урала. — Мы сейчас переживаем период сакрализации или десакрализации в культуре? — Я считаю, что в истории не было периода упадка религий. В своё время была очень популярна концепция Питера Бергера о секулярном обществе. Но теперь от подобных взглядов стали отказываться, ведь анализ архивных документов показывает, что религия никогда не исчезала. Она приобретает какие-то новые формы, может отделяться от государства, уходить в подполье. Даже период советской власти нельзя считать упадком религии, тогда же появилось такое понятие, как «катакомбное православие». Изучив различные материалы, для себя я сделала вывод: доля верующих в обществе, характерная для советского времени, не изменилась. Когда мы говорим о религии, то чаще всего имеем в виду некую идеальную модель, в которой все люди придерживаются догматов, исполняют ритуалы, ведут определённый образ жизни. Но реально такая модель мало где реализуется. Хотя институциональная религиозность действительно падает и число тех, кто регулярно посещает храмы, присутствует на службах, соблюдают пост и т. д., составляет в христианстве порядка 4–5% (в исламе, говорят, примерно о 8% от числа считающих себя мусульманами). За примером далеко ходить не нужно: в храм на Архиерейском подворье (Феодосьевская церковь), на Троицу пришли порядка 500 человек, а в один из февральских понедельников на утренней службе было только 12 человек. Я прекрасно понимаю, дело не в том, что люди такие ленивые. Ведь служба начинается в 9 утра, многим в это время нужно быть на работе. Вечерняя служба начинается в 17 часов, и снова большое число людей физически не попадают в храм к этому времени. Но те, кто ходит в храмы только по праздникам, тоже считают себя православными, и это уже стало частью массовой культуры. На мой взгляд, люди, которые пытаются соблюдать все правила и каноны, одновременно прилагая усилия по духовному совершенствованию, и являются религиозной элитой, и это не обязательно священники. По моему наблюдению, сегмент истинно религиозных людей в социуме крайне мал. Большинство людей имеет либо синкретический тип мировоззрения, либо с ярко выраженным доминированием мифологического компонента. — Сегодня всё чаще можно услышать о появлении новых религий, с чем это связано? — Теперь отсутствуют прямые запреты на создание религиозных групп и объединений. Если вы захотите стать «пастафарианцем» и ходить с дуршлагом на голове, то единственная сложность, с которой вы можете столкнуться, — это дресс-код на работе. Почему, например, «копимизм» возник именно в Швеции? Потому что создание религиозной организации позволяло обойти закон о пиратстве и незаконном копировании информации. Один из наших сектоведов любит приводить в пример США, где, по его мнению, можно открыть «Церковь домашних тапочек». Но и у нас этому никто не сможет воспрепятствовать. С подобными «новыми религиями» ничего не получается делать. Это порождение современной культуры, в рамках которой человек свободен сам определять способ мировосприятия. — Но ведь в подобном можно встретить неприкрытый сарказм над религиозностью? — Сарказм есть в «пастафарианстве» и «копимизме». В религиях нью-эйдж или в неохристианстве его нет. И современная культура подставляет здесь некую светскую подножку религиозности. Как только в демократических государствах была заявлена свобода совести, то нужно было понимать, что за этим последует огромное количество производных этой свободы. Мне лично не мешают пастафарианцы. Они не бьют стёкла, не приходят ко мне на лекции с дуршлагом на голове, так же, как и представители «джедаизма», «толкинисты» и другие. Хотя есть и примеры трансформации взглядов на мир. Я знаю много примеров, когда люди начинали с натуральных продуктов и одежды, а приходили к тому, что называется «неоязычество». — Информационные технологии и религия — это вещи совместимые? Например, виртуальный храм? — Это можно считать новыми формами репрезентации религии. И когда у религии появляется возможность расширить свое присутствие в обществе, то эти новые возможности используются. При этом суть её не меняется, и информационные технологии могут только укрепить различные формы религиозности. Например, я являюсь полярником, и мне хочется исповедаться. Но у меня нет священника в шаговой доступности, и я могу попытаться это сделать по Skype. — Есть ли конфликты между местной православной церковью и верованиями, например, коми-пермяков? — Таких конфликтов нет. Коми-пермяки не дают каких-то ярких форм неоязычества. Больше распространяется славянское неоязычество, радноверы и иже с ними. Но так называемые неоязычники не выходят на улицы с лозунгами, а образуют так называемые родовые поместья. Насколько я знаю, есть они и в Пермском крае. Вообще на данный момент болевых точек и потенциальных конфликтов на религиозной почве в Пермском крае нет. — Какие тенденции в развитии религиозного сознания можно наметить в будущем? — Думаю, религиозное многообразие вырастет, а институциональная религиозность будет держаться на низком уровне, если не случится социальных катаклизмов. Останутся группы, устойчивые к новым религиям. Фундаментализм всех религиозных течений продолжит развиваться. Большинство людей сегодня формируют религиозное самосознание самостоятельно. Кто-то может считать себя православным, но при этом заниматься йогой. Более того, всё чаще сегодня можно услышать формулировку «я православный, но не верующий». То есть для человека принадлежность к православию равна принадлежности к русской культуре и для него подразумевается, что не обязательно при этом верить в Бога. — Если у нас большинство православных, означает ли это, что православие лучше всего ложится на русскую почву? — Нет, это результат, прежде всего, историко-политической обусловленности и централизованного распространения религии в рамках древнерусского государства. По моим данным, православными себя считают порядка 60% населения. А реально воцерковленных — 4–6%. Беседовал Максим Черепанов Источник: В-курсе
  23. В присоединённом файле публикую свою программу. По этой ссылке доступны официальные сведения о ней. А ниже представлен её исходный код: Композиционная валидность В-индекса.exe
  24. 14.04.2015 12:14 Самой религиозной страной мира является Таиланд. Согласно социологическому опросу WIN/Gallup International, 94% респондентов жителей Таиланда назвали себя верующими. В Латвии верующими себя считают 40 процентов опрошенных, 41% респондентов не считают себя религиозными, 9% назвали себя убежденным атеистами, еще 10% затруднились с ответом. Для сравнения: в России верующими себя назвали 70% опрошенных (неверующих — 18%, атеистов — 5%), в США — 56%, в Мексике — 68%, в Турции — 78%, в Казахстане — 64%, в Индии — 76%, в Малайзии — 72%. Самая религиозная страна мира — Таиланд (94% верующих, a 1% считает себя убежденным атеистом). Второе место делят Армения, Бангладеш, Грузия и Марокко (по 93% верующих). Также среди лидеров ЮАР (91%), Алжир (90%), Кения (89%), Македония (88%), Пакистан (88%), Афганистан (87%), Польша (86%), Филиппины (86%), Нигерия (83%), Косово (83%), Папуа-Новая Гвинея (83%), Колумбия (82%), Перу (82%), Индонезия (82%), Панама (81%), Ливан (80%). Что касается религиозности европейских стран, то в Италии — 74% верующих, Украине — 73%, Румынии — 77%, Сербии — 72%, Греции — 71%, Португалии — 60%, Финляндии — 56%, Болгарии — 52%, Исландии — 51%, Ирландии — 45%, Бельгии — 44%, Дании — 42%. По проценту религиозности населения Латвия находится на одном уровне с Францией и Кандой (по 40%), и опережает такие страны, как Австрия (39%), Швейцария (38%), Испания (37%), Германия (34%), Азербайджан (34%), Австралия (34%), Великобритания (30%). В пятерку наименее религиозных стран попали Китай (7% респондентов считают себя верующими), Япония (13%), Швеция (19%), Чехия (23%) и Нидерланды (26%), пишет The Telegraph со ссылкой на опрос WIN/Gallup International. Также выяснилось, что две трети населения Земли считают себя верующими, наиболее верующие слои населения — от 25 до 34-х лет (67%) и до 25-ти лет (65%). Что касается территории проживания, то на первом месте — Африка (86% верующих респондентов), Средняя Азия (82%), Центральная Америка (81%). А наименее верующие — жители стран Океании (44%) и Западной Европы (43%). В исследовании приняли участие около 64 тысяч человек из 65 стран. Подробнее с мировым рейтингом религиозности можно ознакомиться здесь. Источник: Delfi Комментарий RP: исследования, периодически проводимые Центром Гэллапа, можно считать наиболее масштабным проектом по изучению статистического материала, официально предоставляемого Центру уполномоченными органами о самоидентификации представителей разных регионов планеты по признаку религиозности. Однако, отсутствие унифицированности в понятийном ряду того, что подразумевают люди и сами уполномоченные органы под религиозностью, может значительно расходиться. Это делает результаты исследования достаточно условными. Например: - население стран Океании, в ряду которых официально присутствует Римо-Католическая церковь, дают сравнительно низкий показатель религиозности (44%) несмотря на тотальную охваченность родо-племенными культами. Таким образом, фактический уровень религиозности населения при действительно небольшом количестве христиан-католиков может оказаться очень высоким. - в России, где показатель религиозности предоставляется государственными ведомствами, весьма высокий уровень религиозности (70%) по Гэллапу странным образом совпадает с конфессиональными и государственными показателями исповедующих православие, тогда как фактически таковых в стране от 2 до 4 %, как показывает это посещаемость храмов в великие праздники. - показатели США, государства с традиционно одним из наиболее высоких уровней религиозности в мире, оказываются существенно меньше (56%), чем в России, но практически совпадают с показателями Украины (73%), Румынии (77%), Сербии (72%) и Греции (71%), что выглядит гораздо более достоверно. http://www.religiopolis.org/publications/8928-rejting-religioznosti.html
×
×
  • Create New...

Important Information